God's Favorite Customer

Sometimes one

Sometimes each of us is wrong

But the show begins

Что-то изменилось между ними после того разговора на озере. Юнхо не мог понять, что именно, но ощущал это на подсознательном уровне. Это было во взгляде Ёсана, в его прикосновениях и жестах. Он стал ещё более немногословен и будто избегал говорить о личном, не желая ворошить прошлое. Это, кажется, нисколько их не смущало: пусть они предпочитали молчать, пресытившись горькими откровениями, не осталось той неловкости, что была в самом начале. Раскрепощение — то, что Ёсан делал с Юнхо, медленно, но верно размывая границы между дозволенным и запретным. Они стали наведываться на студию «Сан», где работал Хонджун, и там, слушая редкие пластинки, познавали себя и друг друга. Юнхо не знал, как описать то, что творилось у него на сердце, когда он был наедине с Ёсаном, но это, казалось, и не было нужно, потому что они научились понимать без слов. Иногда Юнхо ловил себя на мысли, что всё было так хорошо, что просто не могло быть правдой, но Ёсан всегда был рядом, чтобы доказать обратное. Он уже не стеснялся своих демонов, давал им волю, уверенный в том, что сможет их приручить. И пусть глубоко в душе Юнхо боялся этой мысли, ему безумно нравилось то, что эти самые бесы делали с ним. Рай казался чем-то совсем далёким, да он и не стремился к нему, как раньше, потому что обрёл потерянный Эдем в Ёсане. Только вот, несмотря ни на что, предчувствие приближающегося краха не отпускало Юнхо, и он понимал, что не мог обмануться в этом. Университетские джунгли притихли, словно перед бурей. Все ждали, когда разразится настоящий смерч, и он не заставил себя ждать, пусть и ударил внезапно. Юнхо направлялся домой, когда это случилось. Поглощенный мыслями о рабочей смене, которая грозила перетечь в ночную, он чуть не упустил из виду бурную склоку, затеянную в одном из закутков кампуса. Стоило услышать громкий смех и звуки ударов, Юнхо пришёл в себя и тут же рванул туда, не думая, чем это закончится. Когда за углом показались фигуры людей — трое нападавших и жертва — он едва сдержал крик, потому что узнал облачённого в чёрное парня, свернувшегося калачиком, и то, что осталось от когда-то модных очков. Да, это был Сонхва. Он молча терпел удары и пинки, сыпавшиеся на него градом, как и хлёсткие оскорбления, на которые не скупились обидчики. — Эй! Один из нападавших перевёл взгляд на Юнхо, и тот узнал в нём члена футбольной команды. — Сматываемся, — бросил он, пнув жертву напоследок, и все трое скрылись в закоулке. Юнхо даже не думал бежать следом: куда больше его волновал распластавшийся на земле Сонхва. Сложно было разглядеть повреждения, но, судя по тому, что всегда идеально чистые вещи сейчас были измяты и испачканы в грязи, процессу обидчики отдались со всем тщанием. Только вот почему? Ответ на вопрос Юнхо решил поискать попозже. Нужно было срочно помочь. — Ты в порядке? — он присел на корточки и протянул руку, но Сонхва будто не видел ничего перед собой, лишь сплюнул кровь и, приложив усилие, перекатился на спину. Теперь Юнхо мог видеть ранения во всей красе и едва сдержал гримасу отвращения: под задравшейся кофтой расцвела россыпь ссадин, синяков и мелких царапин. Нападавшие знали наверняка, куда стоило бить, чтобы принести больше боли. Оставалось лишь надеяться, что обойдётся без переломов. Однако Сонхва, похоже, не было дела до травм, а может, он просто боялся показать слабость. Юнхо не знал наверняка, но поёжился, когда встретился с его пустым взглядом. — До медпункта дотянешь или вызвать скорую? Сонхва моргнул пару раз, будто не до конца поняв вопрос, а потом его пробрало на жуткий смех — надсадный, булькающий. Безумный. — Да я лучше подохну здесь, чем приму твою сраную помощь, — бросил он, прерывисто вздохнув, и попытался встать, но всё, на что у него хватило сил, это слегка приподняться, уперев локти в асфальт. Юнхо, всё ещё недоумевая от его слов, протянул было руку, чтобы подхватить под мышку и поднять на ноги, но Сонхва отбросил её и толкнул в грудь. — Кого ради ты сейчас отыгрываешь благородство? — голос буквально сочился ядом, и Юнхо совсем не понимал, чем это было вызвано. — Ты о чём? Сонхва осмотрелся по сторонам в поисках очков, и, увидев то, что от них осталось, лишь махнул рукой. — О том, что ты — последняя тварь, Чон Юнхо. Юнхо удивлённо повёл бровью, и Сонхва воспользовался этой заминкой, чтобы продолжить. Было видно, что говорить ему удавалось с трудом, но он и не думал останавливаться, прожигая насквозь презрительным взглядом. — Не ожидал от наивного святоши, как ты, такого удара в спину. И как оно, приятно видеть мой крах? Приятно осознавать, что теперь Фрэнк Ли — полное ничтожество? Ты сам слышал, что они сказали. «Узкоглазый гомик». Вот такое на мне теперь клеймо. Только не забывай, что и на вас с Ёсаном тоже. — Но… — Юнхо и не знал, какое выдумать оправдание, да и с чего бы ему было оправдываться? — Что бы ты сейчас ни сказал, я не поверю, — отрезал Сонхва. — Потому что всё это лишь жалкая ложь, за которую гореть тебе в аду. Он закашлялся и пригнулся к земле, чтобы отхаркаться. Видимо, он всё это время храбрился, и внутренние повреждения были куда хуже, чем казалось на первый взгляд. Юнхо хотел бы хоть как-то ему помочь, но странные обвинения не давали ему покоя, отдаваясь в ушах набатом. Неужели Сонхва и правда думал, что он проболтался о позорном секрете всемогущего Фрэнка Ли? — Только вот знаешь, — стерев кровь краем рукава, просипел Сонхва, — мне дела нет до пресловутых вечных мук. Потому, помяни моё слово, я сделаю всё возможное, чтобы твоя жизнь была адом на земле. Ты даже представить себе не можешь… — Я позову на помощь, — Юнхо вскочил на ноги, понимая, что поступает малодушно и трусливо, но слушать всё это не было сил. Он знал, что Сонхва вполне способен претворить угрозы в жизнь, и всерьёз опасался, не за себя, за Ёсана. И, хуже всего, он также знал, кто на самом деле осмелился рассказать правду, грозившую погрузить университетские джунгли в хаос. Теперь в основе их маленького мирка стояли всего два столпа, и одному Богу было известно, какому из них суждено быть низвергнутым следующим.

***

Юнхо мялся у двери в коттедж уже пару минут. Было легко сорваться с места, оставив Сонхва на попечение проходившей неподалёку компании студентов, но совсем не легко — встретиться лицом к лицу с тем, кто после этой выходки стал наделён непомерной властью. С тем, кто всегда учил плевать на собственное эго в угоду благополучия столпов и кто первый же нарушил свой завет. Юнхо не знал, с чего начать разговор. Больше всего его сейчас пугало, чем могла обернуться эта месть. Человек, которого довели до отчаяния, способен сотворить всё, что угодно, а они оба были в отчаянии, что Сонхва, что… Дверь отворилась сама — и на улицу вывалился один из футболистов, вырвав из мыслей внезапным озарением. Не было смысла медлить. Юнхо вступил в дом, чувствуя накатывавшее беспокойство, и проследовал на кухню. Краем глаза он видел парочку развалившихся в гостиной спортсменов и в очередной раз напомнил себе, что они будут первыми, кто вобьёт гвоздь в гроб спокойной жизни. Случаи разгулов и склок с другими студентами что в кампусе, что за его пределами, в последнее время участились, так что рассчитывать на благосклонность и понимание едва ли приходилось. Оставалось лишь молиться, что всё это в итоге обойдётся малой кровью. На кухне кто-то гремел посудой, и Юнхо думал по-быстрому прошмыгнуть к холодильнику за бутылкой воды, как вдруг замер в дверях. — Ты… — почему-то меньше всего он ожидал увидеть Ёсана, и, надо сказать, эта случайная встреча произвела сильный эффект. Ёсан стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле, но, заслышав шаги, отвлёкся от готовки и поднял голову. Сердце сжималось каждый раз при виде его улыбки, расцветавшей на лица медленно, но слепившей не хуже солнца. Он улыбался, и Юнхо хотел почувствовать это своими собственными губами, но просто не мог, не из-за того, что их могли увидеть, но потому что грядущий разговор сбивал с толку так же, как и потускневший взгляд Ёсана, наверняка обо всём догадавшегося. Юнхо отвёл глаза и проследовал к холодильнику, не сказав больше ни слова. Он ненавидел себя за то, что не мог ничего скрыть от Ёсана, хотя должен был. Едва сдержав тяжёлый вздох, он схватил бутылку и сделал пару жадных глотков, а когда они всё же случайно пересеклись взглядами, качнул головой и скрылся за дверным проёмом. Только в пустом коридоре Юнхо смог наконец выдохнуть и, стукнув кулаком по стене, присел на лестницу. Стало ещё паршивей. Он до боли не хотел новых тайн, тем более если это были тайны перед Ёсаном, но как он вообще мог сказать тому о случившемся? Как мог признаться, если знал почти наверняка, что Ёсан и так обо всём бы догадался? Юнхо был даже не между двух огней. Он стоял посреди минного поля, где любой неверный шаг пророчил смерть. Нужно было быть осторожным и продумывать каждое движение наперёд, но у него не было времени медлить. Оставалось лишь действовать наугад и ждать неминуемой гибели. С трудом встав на ноги и собрав в кулак всю решительность, Юнхо поплёлся наверх. Из комнаты Минги и Лаки доносился тихий разговор, который он поспешил прервать настойчивым стуком. Он рванул дверь на себя и влетел внутрь, тут же приковав к себе удивлённые взгляды Лаки и Сары, но не Минги. Тот сидел за столом и будто бы не видел Юнхо, только вот было видно, как напряглось его тело, а в тетради появилось грязное чернильное пятно. — Выйдем? — получилось достаточно жёстко, чтобы посыл дошёл наверняка, но Минги, вероятно, и так понимал, что от него хотят. Он повернулся вполоборота с подчёркнутой неохотой, отбросил ручку на стол и молча прошёл мимо, словно Юнхо не было вовсе. Тот поджал губы и проигнорировал жест Сары, явно призывавшей остановиться, пока не поздно, и в который раз за день предпочёл закрыть глаза на крики совести. Они проследовали вниз, на задний двор. Минги прошёл в глубь сада, не заботясь, следует ли за ним Юнхо, и остановился в тени кустов. Заговорить первым он не торопился, так что пришлось взять самую трудную часть на себя. — Зачем ты сделал это? — Юнхо решил спросил напрямую. Сейчас не было смысла ходить вокруг да около. Минги скрестил руки на груди и хмыкнул, даже не думая отнекиваться. — А что мне мешало? — он глядел с вызовом, и Юнхо никак не мог разглядеть его настоящие эмоции за наигранной дерзостью. Такое было впервые. Раньше его можно было читать как открытую книгу. — Я не понимаю, Минги, — Юнхо попытался вложить побольше искренности в эти слова. — Не ты ли всё время говорил, что стоит защищать неприкосновенность столпов любой ценой? Не ты ли корил меня за то, что я грозил нарушить порядок вещей? Однако Минги оставался непреклонен. Он и не думал говорить тихо, будто хотел, чтобы его услышали. — Да, я! Я говорил это. Потому что думал, что смогу уберечь тебя от дурного влияния. Тон Минги сбивал с толку, но ещё больше он выводил из себя, и пусть Юнхо не хотел давать волю гневу, наружу всё же вырвалось едкое: — Я разве просил? Минги перемялся с ноги на ногу, тоже едва сдерживаясь. У него явно чесались руки полезть в драку, но он пытался отвлечься, комкая ткань свитера и отстукивая стихийный ритм мыском. — А мне что, нужно было ждать твоей просьбы? Того, что ты подпадёшь под власть этого ублюдка и станешь таким? — он всё же не выдержал — и ткнул пальцем в грудь Юнхо, заставляя отступить. — И как, нравится тебе такая жизнь? Нравится прятаться по углам и притворяться? Держаться выходило из последних сил, ибо слышать такое от близкого друга было невыносимо больно. Юнхо едва успел оправиться после их последнего разговора на повышенных тонах и лелеял надежду, что удастся позабыть о нём. Минги был упрям и вспыльчив, но отходчив. Может, ещё была возможность достучаться до его сердца и заставить если не принять их с Ёсаном решение, то хотя бы бросить глупую месть. Ведь именно местью это и было. — Ты хоть представляешь, что они сделали с Сонхва по твоей вине? — Юнхо попытался воззвать к совести Минги, но тщетно. — Ну давай, — усмехнулся тот отчаянно и пугающе, — скажи мне, что они с ним сделали. Отбили печень? Сломали ребро? Приложили о землю до сотрясения мозга? Юнхо лишь в недоумении открыл рот. Неужели Джеймс и правда сделал всё это с Минги просто потому, что тот осмелился влюбиться в Нэнси? Это было чудовищно, даже хуже, чем можно было ожидать. — Что, сказать нечего? — огрызнулся Минги, толкнув в грудь так, что Юнхо оступился и едва не упал. — Зато мне есть. Я устал терпеть весь этот фарс. Настало их время заплатить по заслугам. Юнхо переполняли эмоции: он хотел ударить Минги в ответ в попытке прочистить мозги, а потом заключить в объятья и дать понять, как ему на самом деле жаль, но он не дал ни одному из этих желаний взять над собой верх. — Разве ты не понимаешь, что если Джеймс узнает, его месть затронет и тебя? Минги вряд ли мог воспринимать отповедь всерьёз, но стоило хотя бы попытаться. — Мне, знаешь ли, терять уже нечего. — Зато мне есть, что терять. Юнхо постарался найти глаза Минги, чтобы заглянуть в них и дать понять, что в его словах не было ни грамма фальши, но тот оказался глух к мольбам. — Я до последнего надеялся, что ты одумаешься, — Минги отшагнул назад, на ходу разворачиваясь и давая понять, что разговор закончен. — Мне жаль, хён, но дороги назад у нас теперь нет. Только вот Юнхо совсем не готов был поставить точку. Он вовсе не хотел прибегать к этому, но пришлось, сжав кулаки, выдать всё как есть: — К чёрту твою жалость, потому что она ничего не стоит, как и глупая надежда на то, что эта война сможет заглушить боль в твоей душе. Ты наступаешь на те же грабли, что тогда, что сейчас, — было подло отвечать уколом на укол, и, стоило обидным словам сорваться с губ, Юнхо почувствовал себя ещё более гадко, потому что знал, какой болью они отдадутся. — Научись видеть дальше собственного носа, Минги. Возможно, тогда ты поймёшь, чего твоя эгоистичность стоила близким. Плечи Минги содрогнулись и опустились. Юнхо хотел уже было попросить прощения за резкость, но Минги поспешил выпрямить спину и молча скрылся в коттедже.