Коса на камень

      Елена Ясевич умерла в конце весны.       И новость о смерти этой хорошо известной женщины в их узких, эзотерических кругах, разлетелась столь стремительно, что никто толком не успел осознать произошедшее.       Просто в одно утро Олега растормошил обеспокоенный Саша, спрашивающий о состоянии Альбины. А непонимающий взгляд младшего оказался мгновенно встречен объяснениями и показанными новостями.       А затем потянулись мучительные дни ожиданий.       Альбина не отвечала на звонки, не читала сообщения — не то что не отвечала, даже не проверяла — и не появлялась ровным счётом нигде. Квартира её пустовала; Олег стандартно ездил туда каждый день, ближе к вечеру.       Умом понимал, что у младшей Ясевич сейчас были дела поважнее. Похороны, остальные семейные дела. Да и банально нужно было время, чтобы смириться с тем фактом, что мамы в живых больше нет.       Хорошо зная и понимая, насколько была крепка связь матери с дочерью... Олег даже представлять не хотел, насколько болезненной была именно для неё эта потеря. Он страшился осознанию степени сломанности Альбины.       Наверное поэтому, вопреки тревоге, мысленно чувствовал облегчение, когда понимал, что та ещё не вернулась. Он боялся за неё. И увидеть её в разбитом состоянии страшился даже сильнее.       Тем не менее, когда через две недели отсутствия Альбины, Шепс увидел со двора в её окнах ярко горящий свет, то встрепенулся, и не раздумывая кинулся к дверям.       Стук. Ещё один. Скрип открывающейся двери.       Стоявшая на пороге Альбина мерещилась ему до ужаса обессиленной, слабой тенью самой себя.       Казалось бы, разве может эта и без того худощавая девушка сделаться ещё болезненнее? Может. Ещё как может.       — Олег, — прервала тишину Альбина первой. Медленно разгладила любимый шёлковый халат, прожигая его лицо неморгающим, пустым взглядом, — привет.       — Привет, — тупо повторил он за ней.       Он не знал, что сказать, если честно.       Принести соболезнования? Спросить как дела?       Сейчас он словно расхаживал по минному полю, и его привычное красноречие с чуть ли не врождённым талантом успокаивать и поддерживать людей нервно испарились, оставив его разбираться с происходящим самому.       — Я не отвечала на твои сообщения... Прости, — уголки её губ дёрнулись в чём-то, что, наверное, должно было быть имитацией улыбки.       Олегу отдалённо подумалось, что зря это он помог ей вспомнить, как улыбаться — лучше бы она и дальше невозмутимо отсылала его куда подальше, чем пыталась дарить разбитые улыбки вопреки боли.       Такие ранили и его самого.       — Похуй, — честно выдал он. — Войти можно?       Альбина как-то нервно поправила волосы, и нехотя отступила в сторону.       — У меня не убрано.       Олег уже хотел на неё привычно зафырчать — как минимум потому, что из них двоих он был едва ли первым человеком, осуждающим за бардак в доме — но пройдя внутрь запоздало осознал, за что именно извинялась медиум.       Любимое парадное зеркало Альбины валялось на полу разбитым, а осколки, раскиданные по ламинату, смешивались со свечами и несколькими другими ритуальными приспособлениями. Извечный аромат благовоний, обычно витающий в квартире, сменился удушающим, сигаретным.       И при любви Ясевич к чистоте, с её запретами курения везде, кроме балкона — вся эта обстановка так и кричала о её подлинном состоянии.       — Не разувайся, — предупредила она с толикой будничности в голосе.       Олег выдохнул.       Об утрате и о тоске по мёртвым он знал не понаслышке. Когда-то, лишившись своего лучшего друга, так справлялся с горем и он.       Но за Альбину банально сделалось больно. Больнее, чем за самого себя когда-то.       — Альбин, — позвал он, останавливая её прежде чем та успела скрыться где-то на кухне.       — Да?       Даже не повернулась. Такая... Холодная, безразличная.       Он привык считать, что Ясевич таковой была ещё при их первом знакомстве; и она никогда не отрицала, что раньше так себя вела постоянно. Но столкнувшись с такой Альбиной, осознал — нет, она ещё никогда не была искренне безразлична с ним.       И на контрасте того, что ещё недавно Альбина окончательно ему открылась. Что отбросила совершенно все внутренние блоки, годами сковывающие её, научилась радоваться жизни полноценно, и—       Это было просто, блять, нечестно.       По отношению к ней, разумеется.       Олег-то её любой любил. Любил, и планировал заново её вернуть в уже привычное состояние, поддержать, помочь.       Но разве она заслужила вновь падать вниз?       — Иди сюда.       Не дожидаясь ни ответа, ни разрешения, Шепс резко прижался к ней со спины, обвивая обеими руками её талию. Уложил подбородок на костлявое плечо, пристально наблюдая за чужой реакцией. Ожидая чего-то. Хоть какой-нибудь эмоции, даже малейшей.       — Ты дома, — шепнул он успокаивающе. — Ты дома, и можешь не храбриться больше. Если хочешь плакать - плачь. Если хочешь злиться - то злись на меня.       Альбина задрожала, и её дрожь передалась и ему.       Однако, вопреки ожиданиям Олега, девушка так и не заплакала.       Прохладные руки просто легли поверх его собственных, едва ощутимо сжимая. Благо, не оттолкнули.       — Её тридцатого увезли. Ноги отказали. Все знали, и никто не позвонил мне, — тихо начала рассказывать она, смотря в одну точку перед собой. — Мне позвонили только через час после её смерти, тридцать первого. Хотя... Хотя там все понимали, уже заранее, что это всё... В последний раз. Понимаешь?       Олегу только сейчас пришло это страшное осознание — Альбина не попрощалась с мамой.       Они не разговаривали в тот злосчастный вторник совсем, и он ещё не знал никаких деталей. Ему думалось, что она успела, но...       — Понимаю, что она так в сознание и не пришла после госпитализации, но я же могла её увидеть ещё раз, ещё живой. Это... Это многое значило, — Альбина прикусила губу. — Да и с Настей пошло всё как-то не так. Она ещё сильнее закрылась, стоило ей узнать, что мама умерла. На меня обозлилась. А она ведь несовершеннолетняя ещё. Кто-то под опекунство её взять должен был. Она так сильно на меня обиделась, что отцу своему позвонила. Чтобы забрал. Отцу, представляешь?       Если про третьего отчима Альбины, Владимира, Олег слышал достаточно, то второй оставался небольшой... Загадкой. О мужчине по имени Александр девушка всегда отзывалась сухо, почти никак.       — Он её разве не бросил? — аккуратно припоминая детали, спросил Шепс.       — Бросил, да. Маму, точнее, но я бы не сказала, что он к Насте часто так приезжал. А сейчас уже всё хорошо. Спелись. Оба решили, что магия её и убила.       Ясевич внезапно очень часто заморгала. Олег невольно даже пододвинулся ближе, ожидая, что её вот-вот прорвёт на слёзы.       Так и не прорвало.       — Я устала, — пробормотала она.       — И это нормально.       — Я... Я не знаю, что мне делать. Она не приходит на призывы.       Олег ощутил себя так, словно ему влепили пощёчину.       Альбина, всегда негативно отзывающаяся на попытки призывать в этот мир мёртвых родственников, говорящая, что поступит так только в крайнем случае, если будет сходить с ума от горя, взяла и...       — Ты упокоенную душу не можешь насильно сюда звать, — сжав девушку в объятиях крепче, напомнил он. — Это хорошо, что она не приходит - значит душа спокойна. Значит, подсознательно ты её уже отпустила.       — Я бы себя не простила, заставь я её здесь застрять, — прохрипела Альбина, прикрывая глаза.       Олег сглотнул.       Ах, ирония бытия медиумом: сколько раз они не утешай остальных клиентов, не учи их проходить через боль от потери близких, не наставляй так усердно — ничего из этого не поможет тебе справиться со своей собственной.       — Альбина?       — Я знаю, — как-то отчаянно протянула она, впиваясь ногтями в его ладони. — Знаю, что дальше жить надо, и—       — Давай съедемся.       Альбина замолкла, озадаченно распахивая глаза.       — ...Что?       Он был бы круглым идиотом, если бы позволил себе оставить Ясевич сейчас одну, в таком шатком состоянии.       Нет, Олег точно понимал, что на самоубийство эта сильная и стойкая девушка не пойдёт. Но позабыть о собственных нуждах, жить невесть как? Это она могла. Даже в привычное время могла, если сильно зарабатывалась — а сейчас?       Съехаться с ней ему хотелось ещё давно. Но представлял он это... Совершенно иначе. Более спокойно, может, даже немного романтично. Но получилось как получилось.       — У тебя тяжёлая полоса в жизни, — медленно попытался убедить он. — И у меня тоже. Нам так легче будет. Вдвоём. Да и... Мои вещи, почти все, здесь всё равно.       Хотя, по правде говоря, у Олега всё было просто замечательно.       У него, вообще, кажется, все проблемы с появлением Альбины в жизни пропали. Словно Игнатенко тогда на финале была права — все победы у его ног просто потому, что рядом постоянно очаровательная ведьма в лице Ясевич.       Только вот гордая и упрямая Альбина, способная лишь заботиться о других, в жизни бы не приняла это предложение с мыслью, что помощь сейчас нужна ей.       — ...Ты уверен?       Но и глупой она не была.       Прекрасно понимала, что так он лишь прикрывается, спасая её от неловкости.       Театр всего из двух актёров — вот так шутка.       — Более чем.       Альбина перестала дрожать.       — Хорошо.       Не ожидавший до последнего столь лёгкого согласия, Шепс удивлённо склонил голову.       — Хорошо, Олег. Давай съедемся.

*

      — Ты куда? — нахмурилась Альбина.       С предложения съехаться прошло чуть больше суток.       Сначала, пребывая в тяжёлой тишине, они вычищали дом. Потом, не менее молчаливо, закупались продуктами. А затем разбирались с финальными препятствиями: окончательно перетащили все вещи Олега в квартиру под снисходительным взглядом Александра — когда тот, шутливо поблагодарив за выселение брата из его квартиры, заполучил от Альбины короткую, но искреннюю улыбку, обрадовались оба брата — и намеревались, наконец, лечь спать.       — На диван, — не совсем понимая вопроса, отозвался Олег, прижимая к груди подушку.       — Я понимаю, что тебе мой диван понравился с первого взгляда. Правда. Но раз уж съехались, будь добр - спи на кровати.       Это было первое складное предложение, вытянутое из Ясевич не клещами, а сказанное добровольно.       Решено: разговор нужно было продолжать, пока та не закрылась снова.       — Блин, Альбин, это так мило, что ты отдаёшь кровать мне, а сама будешь спать на диване! — намеренно серьёзно захлопал глазами он.       Ясевич, расправляющая кровать, зыркнула на него почти осуждающе.       — Охуел?       Младший Шепс хмыкнул.       Вот такое поведение уже больше напоминало его Альбину.       — Тебе удобно будет? — уже чуть серьёзнее поинтересовался он. — Со мной спать?       Альбина чуть перегнулась через кровать, в противоположную сторону, где стоял он, и выдернув у него подушку, пожала плечами:       — Мы всё равно постоянно вместе засыпаем, — кинула её обратно, на вторую половину кровати. — На диване, с болящей на утро шеей, или на кровати - мне кажется, уже похуй.       — Тебя точно не смутит? — вновь уточнил он.       Прекрасно осознавая собственную влюблённость — которая периодически мешала ему столь же свободно липнуть к Альбине как и раньше — Олег правда пытался держать лёгкую, но уважительную дистанцию. Не наглеть в своих желаниях, как минимум.       Получалось, честно... Не очень.       И причиной тому была сама Ясевич!       Альбина с ним была открытая. Открытая и тёплая. Какой не была ни с кем другим.       В отношениях с другими людьми хранить дистанцию ему не составляло труда: чаще всего его собственную любовь к тактильности разделяли либо наполовину, либо не делили в принципе, избегая лишний раз прикосновений. Но Альбина?       У них был один язык любви на двоих, одни жесты. Эта совершенно непринуждённая, но постоянная тактильность... Сторониться не получалось. И честно, не хотелось.       — Боже, да мы же в рот друг другу харкались, — закатила глаза та, отмахиваясь от него, словно от назойливой мухи. — Ложись уже.       Олега аж на минуту передёрнуло от страха, что та вспомнила об их случайном поцелуе. Звук из тиктока в голове вылез секундой позже, помогая ему расслабиться.       Аж выдохнул.       — Как же ты меня ненавидишь, — шутливо прокомментировал он, плюхаясь на готовую постель.       Та ещё раз закатила глаза, давно смирившаяся с таким его поведением. И вновь надолго замолкла, будто лишившись всякой энергии.       Он услышал от неё тихое спокойное ночи, а затем, уместившись на своей половине кровати, Альбина задремала спиной к нему.       Тогда Олег ещё даже не подозревал, что Альбина во сне крайне... Прилипчивая.       Нет, они правда часто вырубались вдвоём во время просмотра чего-нибудь. Засыпали один за другим, почти синхронно — а вот просыпались уже всегда друг на друге, перепутавшись конечностями, с болящими от неудобства костями.       Но Олег привык считать, что причиной этому своеобразному закону притяжения был именно он.       Просто он действительно всегда лез обниматься, когда спал, совершенно того не осознавая. Обе его бывшие на это постоянно жаловались, заявляя, что под его тяжестью спалось тяжелее.       К тому же, по дурацкой привычке, именно он на них ложился всем весом, укладывая голову на плечи и ключицы. Этакая сигнатурная поза.       Сейчас же, неспособный уснуть, понял: впервые в жизни вешался на людей сквозь дрёму совершенно не он.       (Точнее, не только он.)       Чуть поворочавшись, Альбина внезапно ни с того ни с сего повернулась к нему лицом, и бесцеремонно утянула его в объятия так, как он любил сам: уложила его голову к себе на грудь, ладони кладя на растрёпанную макушку.       От этого простого осознания сделалось даже смешно.       Они дополняли друг друга и в столь дурацких аспектах, как этот.       Невероятно.       Обвив руки вокруг живота посапывающей Ясевич, Олег прикрыл глаза, вслушиваясь в её сердцебиение.       Сделалось спокойно. И ему, и, кажется, нервной Альбине.       Он почувствовал, что, наконец, спокойно засыпает.       И засыпая, в нём ютилась беспрекословная уверенность — несмотря на две недели, полные переживаний, завтрашнее утро будет гораздо приятнее. Для них обоих.