Коса на камень

      — Какие ощущения перед испытанием?       Альбина вытянула ноги как только удавалось. Чуть пометалась на сидении, недовольная зажатым пространством — благо хоть посередине сел Олег, иначе бы между ним и Гецати она бы точно повесилась от безысходности — и сдавшись, едва заметно закинула ногу на ногу младшего Шепса, в бессмысленной попытке дорваться до комфорта.       — Ну, — отозвалась она первой, притворяясь, что они с Олегом не живут вместе, и уж тем более не обсуждают все сновидения ранним утром, — просыпалась пару раз от такого чёткого ощущения удушенности. Не знаю. Может, что-то связанное с асфиксией. Подозрение такое.       — Интересно, — чуть поразмыслив, кивнул Константин. — Я, пожалуй, согласен.       — Надо распределить нам с вами очередь, — напомнил Олег, постукивая кончиками пальцев по её колену. — Кость, предлагаю тебе на правах старшего идти первым.       «И вот здесь, у троицы медиумов возникли первые, кажется, разногласия...»       — Откажусь, пожалуй, — развёл руками Гецати. — Сон видел, а там отчётливое число три. Принимаю за намёк, и даю дорогу молодёжи. Не ошибусь, если скажу, что ты, Олег, здесь младший?       Сама Альбина обычно не имела никаких конкретных желаний, когда дело касалось выбора времени заданий. Утро, ночь, день — без разницы. Ни локация, ни очерёдность не могли её сбить.       Однако сегодня, ей почему-то больше хотелось пойти последней. Такое время суток потенциально могло резонировать с трагедией, поэтому, может, она и неосознанно тянулась именно туда.       — Я бы хотела третьей пойти, — ответила Ясевич, скучающе разглядывая пейзаж за окном.       — Хорошо, — быстро согласился Константин. — Тогда вторым пойду я, Олег первым.       — Спасибо за такое предложение, — скрипнул зубами Шепс. — Но мне и вторым хорошо будет. Первым уже лишнее.       Невзирая на одинаковые улыбки, сияющие на лицах Шепса и Гецати, атмосфера стремительно становилась всё менее дружелюбной.       Да уж, это вам не Александр с Линой...       Даже нежелающая заставать начало конфликта, Альбина внезапно втиснулась с совершенно лишней фразой:       — Рада, что мы договорились.       — Договорились о чём? — едва не в унисон, непонимающе переспросили медиумы.       — В смысле о чём? О том, что последней пойду я, Константин первым, а Олег вторым, — словно совершенно не обращая внимание на гнетущее недовольство между мужчинами, она улыбнулась. — Так и знала, что у нашей тройки проблем с глупыми и инфантильными ссорами из-за времени, как у прошлых, не возникнет. Хорошо сработались, мальчики.       Гецати, явно неподготовленный к такому, от неожиданности ненадолго опешил. Мимолётное замечание об инфантильности спора явно заставили его чуть пристыдиться, и он так и не посмел возразить больше.       — ...Что ж, да, совсем неплохо.       Олег, в отличие от него, к такой технике убеждения Ясевич уже давно привык, поэтому просто едва заметно хмыкнул:       — Тоже так думаю.       «... Разногласия, которым было суждено стремительно разбиться об айсберг в лице Альбины Ясевич».       В общем, порешав на этом, смолкли на время всей оставшейся поездки.       Как и было решено, Гецати покинул их компанию первым.       И сильно задержался, не вернувшись ни через тридцать минут, ни через сорок.       Учитывая, что прошлый раз он потратил на свою часть задания всего лишь минут пятнадцать — по крайней мере, по словам Марьяны и Дмитрия — то в этот раз он явно подошёл к делу ответственнее.       Олегу и Альбине, раскинувшимся на сидениях, оставалось скучать.       За время ожидания они успели пролистать все возможные социальные сети, записать два несчастных кружочка — точнее, как обычно, записывал Олег, а Альбина только изредка добавляла что-то по теме, махая в экран под вопросы подписчиков о том, не держат ли её в плену — и переобсуждать все возможные события. Тут-то, наконец, и позвали Олега.       Ясевич заранее знала: меньше часа Олег на задание не потратит, поэтому окончательно растеклась вдоль сидения, пытаясь подремать.       Увы, её желание подремать было нарушено крайне странным волнением, беспричинно заколотившим её ближе к вечеру.       Беспокойство это было хорошо знакомым, обычно возникающим перед чем-то конкретным. Такое возникало у неё перед тем, как маме становилось плохо, и такое же её потревожило год назад, когда Олег сломал себе руку в её отсутствие.       Теперь же, неловко ёрзая на сидении машины, прокручивая кольцо на среднем пальце, она пыталась понять, почему оно проснулось сегодня. Ведь, без всяких сомнений, Олег должен был быть в порядке? Разве могло пойти что-то не так?       За лёгкой тревогой время прошло явно быстрее. Она почти прослушала, когда открывшая дверь девушка из съёмочной площадки объявила:       — Альбина, пожалуйста, выходите. Ваша очередь.       Благо, ведущим снова оказался Илья Ларионов. Едва завидев его на горизонте, Ясевич заметно сделалось легче, и она даже не попыталась скрыть облегчённой улыбки.       — Илья, здравствуй.       И, казалось, тот обрадовался ей не меньше.       — Альбина, привет, — чуть повернувшись к небольшой кучке людей, показал им большой палец. — Вы, ребята, в надёжных руках. Так, смотри, в чём суть задания...       Короткое пояснение сути испытания окончательно помогло медиум отстраниться от личных переживаний.       — Могу предложить тебе конверт с фотографией и мешок с личной вещью.       Оглядев пристально оба предмета, она объявила:       — Я только конверт возьму, — чуть повернувшись к женщине средних лет, стоящей поодаль, сделала замечание. — Очень надеюсь, что волосы вы не с мёртвой брали.       Ответом послужил деревянный кивок.       «У меня чуть сердце от испуга не остановилось. Вот как можно было, не взяв мешок в руки и не зная что и как, кто я, сразу ко мне повернуться и спросить о волосах?! И ведь сразу поняла, что мать я!»       Уложив ладони по обе стороны, на конверт, Ясевич настороженно принюхалась.       — Чувство вины... — пробормотала она растерянно. — Такое сильное чувство вины.       — Простите, что?       Первым делом ей стоило описать саму девушку в конверте, это она осознавала и сама. Но мёртвая, словно уже разбуженная коллегами, просто навязчиво заполняла мысли Альбины своими, не требуя никаких ритуалов для призыва. Несколько мешала, даже.       — Мам, прости, что не сказала, куда пошла, — прохрипела Альбина, чуть прикрывая глаза. — Не хотела я врать, правда. Глупой себя такой чувствую.       — Можешь описать человека в конверте? — мягко направил её в нужную русло Ларионов.       Она кивнула. Медленно выдохнула, сосредотачиваясь на чужом, размывающемся образе:       — На фотографии девушка. Думаю, лет двадцать - может чуть-чуть старше. Не больше двадцати пяти лет, — на заднем плане замаячил шум, стоящей неподалёку толпы, и Альбина зажмурилась. — Катя. Её звали Катя, верно?       Неторопливо, немного заторможено, Ясевич двинулась к матери девушки. Встала напротив, взяв за руку.       — Мне нужна какая-нибудь вещь вашей Кати. Чтобы войти в её сознание полноценно. Так место смерти искать будет легче и быстрее.       «Альбина — потомственная ведунья, работающая с миром мёртвых. Для того, чтобы заполучить фрагменты воспоминаний живых или мёртвых, медиум, как она утверждает, нуждается в любом предмете, принадлежащим человеку, чтобы войти в состояние транса...»       — Альбина, а можешь сказать, как умерла Катя? — осторожно вмешался Илья, принимая из её рук конверт, обратно.       — Удушение.       — Думаешь, она убила себя?       — Нет-нет, я имею в виду, что её убили, — сморгнув пелену перед глазами, она вновь попросила. — Так у вас есть вещь с собой?       «Ну после того, как она прям за пару секунд всё по делу сказала, такое невероятное... Я бы поверила её любому слову, честно».       — Только резинка для волос осталась, — взволнованно забормотала мать. — Я её ношу обычно на запястье, вот.       Самостоятельно сняв с руки женщины обыкновенную бордовую резинку для волос, Альбина тут же расслабилась.       Сможет обойтись без ритуала.       — Спасибо. Я верну попозже.       Прокрутила элемент аксессуара между пальцев, и, поднеся к носу, снова внюхалась. Расслабила плечи, и прикрыла глаза. Слепо, почти не ощущая собственных конечностей, приподняла волосы. Будто начала собирать хвост, но в последний момент оставила пряди торчать не до конца затянутыми, образуя небрежный пучок. Волосы Альбины, явно гораздо короче катиных, тут же принялись выпадать из причёски, но по какой-то причине именно так ощущалось правильным.       «У меня дыхание перехватило. Катька всегда так волосы собирала».       И повело.       Ясевич больше не ощущала ничего: ни себя, ни прикосновений к себе. Не видела, куда толком шагает, глаза застилали вспышки чужих воспоминаний. Отдалённо слышала голос, свой собственный, но не могла на нём сосредоточиться.       — Альбина, медленнее, куда мы идём?       — Я нас сначала поведу туда, откуда всё началось. Куда я пошла вечером. Мама, когда обманула тебя. Туда сначала надо, туда.       «Это была моя дочь. Моя девочка».       Слова, детали, рассказы выливались из уст медиум, а ей оставалось лишь пытаться их запомнить. Уловить, как минимум.       Они шли, и шли долго, обходя каждый уголок и без того небольшой деревни. Мёртвая девочка рассказывала что-то, делилась воспоминаниями. А потом замерла у речки, словно окаменела.       Почти бессильная, Альбина упёрлась коленями в землю.       Убийцы.       Она видела последние моменты чужой, угасающей жизни. Слышала голоса. А главное, видела лица. Отчаянно, едва боясь оказаться снова заглушённой чужими словами, попросила:       — Ручку, лист дайте. Быстрее.       «Растерянная съёмочная площадка запаниковала. Благо, Илья Ларионов сумел вовремя отыскать небольшие листы и карандаш у одного из операторов. Бессознательной ведьме оказались переданы результаты анализов нашего оператора, хранящиеся в кармане...»       Стоило Ясевич ощутить в руках предметы, как её руки задвигались чуть ли не против воли, принимаясь судорожно зарисовывать лица мужчин; главных героев ужасающей картины.       Дух мёртвой от этого разбушевался. Не желая приоткрывать завесу своей тайны, беспокоить маму, погибшая будто вцепилась в горло Альбины, пытаясь удушить её следом.       — Альбина, тебе плохо?       Воздуха в лёгких стало не хватать, но выходить из транса она не спешила. Понимала, что разорвав контакт, не сумеет вспомнить чужие лица.       Борясь с болью в груди, она сделала последний штрих.       И поспешила онемевшими пальцами сорвать с себя резинку для волос, откинув её в сторону. Удушено задышала, хватаясь за горло, и едва слышно выдавила:       — Они. Они вот убили.       Безутешные родственники тут же вырвали из её рук рисунок.       «Мы с трудом верили своим глазам... Такого на нашем шоу ещё не было. Мы смогли получить точные изображения людей, повинных в смерти Кати. В целях безопасности, они не будут показаны в эфире, но, кажется, они полностью совпадали с описаниями предыдущего участника, Олега Шепса...»       — Альбин, всё хорошо?       Подняв расфокусированный взгляд, Ясевич уставилась на обеспокоенно нависающего над ней Ларионова. Из всей толпы, галдящей и беспокойной, он единственный задавался вопросом её личного состояния.       Медленно возвращающаяся в сознание Альбина, кивнула.       — Поживее Кати буду, — вяло отозвалась она.       Илья склонил голову, заметно осуждая такое чувство юмора, но потянул ей руку на помощь, помогая встать.       — Сейчас подойдут твои коллеги для консилиума, — объявил он, позволяя ей временно опереться об него, по-прежнему испытывая лёгкое головокружение. — Сможешь присутствовать? Если нет, то ты скажи. Ты всё возможное, да и невозможное, сделала. Можем тебя к врачу сводить.       Как мило.       Альбина сглотнула неприятный ком в горле.       — Нет, в порядке всё, — хотя, пожалуй, хрип, напоминающий предсмертные звуки удушенного человека, вряд ли создавал такое впечатление. — Консилиуму быть.       Но нормальный консилиум как-то сразу не задался, и она успела пожалеть, что отказалась от предложения Ильи.       Сначала желание Ясевич переговорить предварительно с Олегом крайне неудачно оборвал Константин, утащивший медиума для разговора об... Неэкологичном использовании души — такое заявление и без того растерянную Альбину окончательно сбил с толку, ведь о таком явлении она в принципе слышала впервые, а спросить, в чём дело, у неё банально не хватило сил — а потом, альбинины и олеговские повествования о нападавших начали прерывать размеренные, совершенно неуместные: «я согласен».       Впрочем, возможно, Альбина была так излишне строга, потому что не любила, когда в её сотрудничество с Олегом вмешивались посторонние? Или дело было в каком-то ощущении, что Константин повторял собственную модель поведения из прошлого своего испытания?       Так или иначе, едва стоявшая на ногах Ясевич решила попросту прикрыть на это всё глаза.       Казалось, переживания на сегодняшний день исчерпаны.       Но не тут-то было.       Она едва успела самостоятельно прийти в норму, как сделалось плохо уже Олегу.       Просто в какой-то момент, по завершению собрания, младший Шепс обессиленно осел на землю, прикрывая глаза. И переживания, переполняющие сердце Альбины в самом начале испытания, мигом вернулись.       — Олег?       Не задумываясь, она буквально рухнула перед ним на колени, аккуратно укладывая одну ладонь на макушку, а второй, ощупывая поочередно пульс и температуру.       — Олег, слышишь?       В груди закололо.       А в голове всплыло очень неудачное напоминание — после смерти мамы у неё, кроме Олега, никого. Если с ним что-то случится, она совершенно точно не знает, что будет делать.       — Сейчас. Сейчас в себя приду, — зашептал он, чуть трясущимися ладонями вцепляясь в её плечи. Подался вперёд, утыкаясь ей в грудь. — Сейчас. Минуточку, хорошо?       Ясевич взволнованно зажевала внутреннюю сторону щеки в волнении, и крепко прижала его к себе.       Как нельзя некстати подоспели любопытные операторы, норовящие что-нибудь подснять. С ними Альбина даже не стала церемониться; не оборачиваясь, агрессивно рявкнула:       — Да уберите отсюда блядский свет, ради всего святого!       В практически опустевшей местности её крик прозвучал настолько громко, что перепугались, кажется, даже птицы. Но эффект был оказан, и все тут же разбежались.       Почувствовав это, Олег расслабился, практически на ней растекаясь.       — Что-то меня ебашит не по-детски, — попытался рассмеяться он.       Вышло плохо.       — Всё хорошо, — успокоила она, целуя в макушку. — Я здесь. Сейчас в отель вернёмся, и отдохнёшь. Можешь расслабиться уже, слышишь?       Она ощутила слабый кивок.       — ...Ты тоже. Тоже отдохни.       — Куда же я денусь, мальчик мой?       Ей хотелось ещё добавить, что в отличие от него, она была в состоянии получше, но то было бы лицемерной ложью.       В конце концов, дрожь в теле была её собственной.