Коса на камень

      — Ребята, давайте успокоимся, пожалуйста.       Альбина напряжённо потёрла виски. Головная боль неожиданно сделалась столь сильной, что невольно прошлась неприятными мурашками по позвонку.       Она как чувствовала, заранее знала, ещё при просмотре выпуска — грядёт масштабный, совершенно неконтролируемый скандал.       Потому что если Константин от открытого конфликта удержаться мог почти всегда, то Виктория и Александр, пребывающие в одной компании и работающие над одним делом — нет.       — Олег, а давай ты не будешь поддерживать своего брата? Или ты не слышал, что он сказал? Он сказал, что мы никто, Олег, напоминаю!       — Так, блять, может стоило сказать это в лицо Александру, а не пользуясь тем, что его нет, срываться на его брате? — мгновенно парировала Ясевич, до этого хранящая молчание.       Даже сама толком не поняла, что влезла — инстинкт за Олега в глотки вгрызаться был уже настолько ей привычным, что работал без её собственного понимания происходящего.       — Нет, Вике просто очень нравится стоять и жевать сопли, — поддержала её Марьяна.       — Сопли жуёшь здесь ты, Марьяна!       Правда? А мне кажется, что вы все.       — Ребята, тише! — попытался привести происходящий бардак в порядок Марат.       На минуту они почти даже его послушались. Смолкли, ненадолго позволяя столь желанной тишине заполнить помещение. А потом... Снова. Кто начал — опять Райдос, или уже кто-то другой — сказать было невозможно. Просто всё вышло из-под контроля, и Альбина невольно упустила этот момент.       Раздражали все. И всё.       Сама Ясевич не отрицала очевидного: поведение Александра на протяжении всего испытания было далеко от идеала. Признаться, будь она на месте того же Константина, то за выговоры её работе из прошлого, при всех клиентах, а не наедине, старшего Шепса она бы придушила самолично.       Но... Не сказать, чтобы Виктория вела себя иначе по отношению к той же Марьяне, например.       К чему были эти мимолётные замечания на камеру во время испытания, касающиеся работы других своих коллег? В не менее пренебрежительном тоне?       И почему обозлились именно на реплику об отсутствии соперников здесь, если сами говорили так же, ещё в первом эпизоде?       Александр проявил неуважение, и за это стоило несомненно извиниться. Но и остальные их коллеги не блистали хорошим поведением в готическом зале.       Но Альбина уже начинала привыкать, что бомба замедленного действия здесь взрывалась через раз. В зависимости от общего настроения, видимо.       — Альбина! — вдруг резко вскрикнул Башаров, когда она двинулась в противоположный конец зала. — И вы уходите?!       Головы остальных экстрасенсов удивлённо дёрнулись в её сторону. Те, кажется, только заметили, что она отошла в сторону.       — Я приведу Александра обратно, — сквозь зубы процедила она, не желая сейчас разбираться ещё и с Маратом.       — Я думал, это сделает Олег...       Если бы Олег хотел, то ринулся бы в первые же минуты, а не продолжал стоять здесь, дурень.       Даже не встречаясь толком со взглядом младшего Шепса, она могла сказать, что он не меньше на взводе, чем его брат. Незачем сейчас заставлять его таскаться за ним, словно они молоды и нуждаются в этом непомерно. Братьям тоже стоит отдыхать от друг друга.       — Какая разница? — пришикнула медиум.       Не дождавшись достойного аргумента, или ответа от самого Олега, она всё же двинулась к первоначальной цели.       Александр нашёлся на заднем дворе, выкуривающим сигарету. Ожидаемо, нервный.       — Не надо меня уговаривать, — тихо объявил он, едва ощутив её присутствие.       Похоже, замечания относительно его работы задели его за живое. Изначальная взмыленность, смешанная с самоуверенностью, испарилась, оставив его попросту расстроенным.       — Я людей не уговариваю никогда, — объявила она, опираясь об стену. — Не в моих интересах этим заниматься. Не мать же.       Тоже захотелось закурить, но, в конечном итоге, она закинула в рот жвачку из Китая, которую Дима у неё сегодня обменял на ужин.       — Так, Александр, — собравшись с мыслями, начала она, — я сейчас тебе кое-что скажу, а ты меня послушаешь. Ладно?       Тот ей вяло кивнул.       — Начнём с того, что ты проебался, — стоило этим словам слететь с её губ, как Шепс тут же громко вздохнул. И смолк, когда оказался под недовольным взором ведьмы. — Ты проебался, и это неоспоримый факт. Замечания работе коллег, в особенности с несколько злопамятным упоминанием должков из две тысячи девятнадцатого, вне зависимости от происходящего - пик абсурда. Сам же понимаешь, вы там находились с людьми легко впечатлительными, поддающимися влиянию. То, что ты тогда устроил вполне легко можно посчитать за акт манипуляции.       — Я ими не манипулировал, — без колебаний резко, почти обиженно перебил её он.       Альбина потёрла переносицу.       — Осознанно? Может и нет. Но давай, пожалуйста, не будем отрицать тот факт, что пятёрка, влетевшая Константину от женщины, с которой работал больше всего ты - это незаслуженно и странно. Просто не отрицай: ты там высказывал своё мнение перед каждым, не фильтруя его. Да? Или скажешь, что нет?       Александр отвёл взгляд в сторону.       Вопрос вышел несколько риторическим. Ответ был ясен предельно обоим.       — Как я и сказала, проебался, — тот ещё раз вздохнул, но уже спокойнее; настигла стадия принятия. — Но и Виктория сегодня проебалась. Вы ведёте себя крайне похоже в таких случаях. Как бы сильно я её не уважала - это факт.       Взять хотя бы то же совместное испытание Романовой с Райдос. Разве та не поступила аналогично? Влезла в процесс чужой работы, раскритиковала, высмеяла перед клиенткой, сказав, что та занимается ерундой, как и всегда?       — Тряхнули стариной так тряхнули, — раздражённо пробормотала она себе под нос, лопая жвачный шарик. — Твоя версия была правильной, Александр. И со своей работой ты справился хорошо. А вот тактика по работе с коллегами... Заставляет желать лучшего.       — Знаю я всё это, — махнул рукой он, поправляя передние пряди. — Понимаю. Правда. Не так уж корона на меня и давит.       Ясевич хмыкнула.       — Я знаю, что ты понимаешь - иначе бы не разжёвывала тебе здесь очевидное. От тебя просто требуется вернуться в зал, и не опускать руки раньше времени, раз ошибки осознал, — слабо ткнула его локтём под грудную клетку. — Усёк?       Старший Шепс внезапно оглядел её с мягкой улыбкой на лице, и наигранно осуждающе поцокав, передразнил:       — Усёк. Что за пацанские речи, Альбина? — и тут же, без предупреждения, погладил по макушке, растрёпывая несобранные волосы. — Спасибо тебе. Что пошла со мной, успокоила немного, напомнила что и как. Святая ты женщина.       — Да ладно, — пробормотала она. — Кто-то же должен быть мозгом в этом здании...       Не могла она злиться на старшего Шепса слишком долго, если честно.       Да и вообще, испытывать к нему какие-то негативные эмоции не привыкла. Даже сегодняшняя вспышка раздражения, вызванная его поведением, ощущалась странной... Неправильной, что ли.       — Пошли в зал тогда? — предложил он.       Альбина прилепила жвачку на ближайший фонарный столб, и кивнула.       — Пошли.

*

      Вопреки относительно успешному завершению конфликта во время съёмок — ну, исключая, само собой, звонок клиентке — дорога домой выдалась крайне напряжённой.       Чаще всего заполненная музыкой и голосами машина сегодня была совершенно тихой, и тишина эта была некомфортной. Сложив руки на груди, Олег хмуро пялил на бардачок. Молчал. Язык тела так и кричал о его каком-то внутреннем недовольстве.       Альбина ждала последующих его действий.       Но они доехали обратно, и так ничего не произошло.       Он продолжал упёрто молчать, только теперь уже стоя у дверей закрытого балкона. И, судя по всему, избавляться от этих эмоций Олег не то чтобы планировал.       — Ты раздражён, — не выдержав этой атмосферы, вынесла Альбина первой.       От неожиданно нарушенной тишины медиум чуть дёрнул плечом.       — Ого. Правда? — язвительно хмыкнул он. И тут же смолк, словно осознавая сказанное. Протяжно выдохнул. — Да, раздражён. Поэтому меня ближайший час лучше пока не трогать. Выветриться надо.       Была эта дурацкая у Олега привычка: всегда считать, что злость и раздражение предпочтительнее прятать глубоко внутри себя, вываливая наружу исключительно в «настоящих» драках. Поэтому в подростковом возрасте и лез в какие-то разборки вечно.       — Выветривается алкоголь, а эмоции нужно проговаривать. Сам меня этому учил.       Это сильно отличалось от альбиновской позиции не проявлять эмоции, в принципе. Ведь сдерживала она раньше в себе совершенно всё — хорошее и плохое. Олег же словно пытался создать впечатление, что плохих дней у него не бывает.       Что он... Не проблемный, что ли?       — Тебе оно не надо, принцесса.       Она закатила глаза. Кого он пытался убедить, интересно? Её или себя?       — Не решай за меня, ладно?       Олег упёрся ладонями в подоконник. Прижался макушкой к стеклу.       — Вот что ты хочешь услышать? — тихо поинтересовался он. — Что меня всё раздражает?       Пытался отговорить, замять разговор. На Альбину, правда, такие уловки не работали.       — Именно это и хочу услышать. В мельчайших подробностях, пожалуйста.       Шепс заскрипел зубами. Повернувшись к ней, изучил в полумраке помещения внимательно её лицо, будто ища подвоха, или скрытого желания диалог замять.       И, ничего не найдя, всё же взорвался.       — Блять, ну я ненавижу всю эту поеботу, Альбин! Вот вообще, сука, всю. Вот даже не скажу, что ненавижу больше - конфликты в коллективах, или когда люди не могут меня от моего брата отделить. Будто я, блять, не знаю, его тень, которая всегда с ним. И мнение у нас, блять, одно на двоих - я же не свой собственный человек, да?       О!       Хорошо начал.       Убедившись, что процесс оказался запущен, Альбина молча закинула ногу на ногу, складывая сцепленные в замок руки на колени. Склонила голову, внимательно вслушиваясь в последующие слова возлюбленного.       — Я люблю братца своего. Правда, блять, люблю. И что бы он не сделал, как бы не проебался - я всегда на его стороне. Мы братья, мы семья. Но, блять, почему чуть что, чуть какая проблема у него - все на меня кидаются, а?       Продолжая делиться скопленным, Олег раздражённо дёрнул ручку окна, и пошарил по карманам, подтягивая попутно к себе грязный стакан кофе, оставленный на столе после завтрака. Альбина с трудом подавила желание напомнить, что курение в помещениях для неё слишком.       — ...Почему если проблема у меня, если я налажал, обосрался, не знаю, Саше все сочувствуют, просят не переживать, что всё хорошо будет? А если у него, то я тоже виноват, даже если я, сука, не согласен? Поддерживать брата же не значит поддерживать всегда его мнение, блять. Что за хуйня?       Да уж... Действительно отвратительное клеймо.       Кажется, до этого Ясевич не приходилось сталкиваться с этими переживаниями Олега. Как минимум потому, что братьев она обычно видела в спокойной обстановке их лавки, а там ни споров, ни ссор — умиротворённая идиллия между семьёй, не разрушенная вмешательством третьих лиц.       А тут, на, случайные обстоятельства явили припрятанные аспекты отношений этих двоих.       — И, блять, — секундная пауза на судорожный выдох, — терпеть не могу, когда все ссорятся. Всегда не мог, но когда это условный Костя и Марьяна, то это хотя бы можно проигнорировать. Посмеяться, даже. Но когда близкий тебе человек, вот вообще не получается.       Чем больше Шепс говорил, тем тише он звучал. Успокаивался.       — Вот честно, один такой скандал, и тебе словно снова шестнадцать, и ты сидишь на семейном ужине, где что-то пошло не так, — уже тише вынес вердикт Олег, выдыхая дым в противоположную от неё сторону.       Большая семья несомненно чаще всего являлась гарантом повышенного количества споров, недопониманий. Да даже в обычной семье, вроде альбининой, умудрялось что-то пойти не так. Кто-то кого-то мог банально не понять, поспорить, обидеться. Что же говорить о Шепсах, где детей пятеро, у каждого, наверняка, свой нрав и понятия, а родители это вообще всегда отдельная тема?       Неудивительно, что ассоциации у Олега были не самыми приятными.       Они замолчали вновь. В этот раз, напряжение тело медиума явно покинуло, и сделалось поспокойнее в атмосфере. Олег докуривал, пяля в одну точку перед собой, пока Альбина прожигала взглядом его.       Невысказанности, озвученные вслух, имели меньше тяжести. Заведомо.       — Чуть легче стало? — спросила Ясевич, когда тот затушил сигарету, и окончательно расслабился.       — Стало.       Иногда, поддержка проявлялась не в длинных разговорах, полных мягких слов. Иногда, поддержка могла проявляться и так — в вечном молчаливом присутствии, дарящем чувство безопасности, безусловного понимания.       Альбина необязательно хорошо понимала каждого человека в своей жизни, но Олега всегда. И без сомнений. Почти инстинктивно уже ощущала, когда нужно поддержать нежными словами, способными направить его на верный путь, а когда просто побыть рядом. Напомнить, что не один.       А самое главное: Олег доверял ей достаточно, чтобы открываться. Чтобы проявлять те черты характера, которыми бы никогда не блеснул в кругу посторонних. Чтобы говорить те слова, которые никогда бы не сказал, даже старшему брату, слишком боясь неловкой формулировкой его задеть.       Это была лучшая награда за её вечную поддержку. Единственная, в которой она нуждалась.       — Это хорошо, что стало, — тоже расслабилась Альбина.       — Да, — кивнул Шепс. Потёр глаза. — Принцесса?       — М-м?       — Спасибо. Люблю.       Альбина коротко улыбнулась.       — Твои чувства взаимны.       И в тишине кухни, прерываемой лишь стуком настенных часов, они оба знали: даже если мир сходил с ума, они всегда могли успокоиться в компании друг друга.