Коса на камень

      Всякая любовь Альбины к кладбищам, привитая ей ещё с самых юных лет, не могли её спасти от жгучей, почти болезненной меланхолии, когда она посещала одно единственное; конкретное.       То, где под роскошным камнем лежала она.       Её мама.       — Ну-ка погляди, хорошие выбрал?       Альбина вынырнула из своеобразного транса. Повернулась к Олегу, что задумчиво изучал аккуратно перевязанный алой лентой букет.       Цветы Елена Ясевич любила всегда, просто до ужаса. И из всех возможных, предпочитала именно камелии.       — Хорошие, — кивнула она, задумчиво переминаясь с одной ноги на другую. — Спасибо. Ей точно понравятся.       В небольшой цветочный магазин, находящийся аккурат перед воротами кладбища, заходил всегда именно младший Шепс. Саму себя заставить туда зайти, и не просто зайти, а цветы купить, не могла. Не могла смириться, что теперь цветы она маме покупала не на праздники, как привыкла, а на могилу.       Благо, Олег был рад помочь. Подстраховаться.       — Пойдём тогда?       — Ага. Пошли.       Мамина могила находилась на самой окраине небольшого, ограждённого от лишнего шума, кладбища. На небольшой земле, выкупленной только после смерти Елены, её надгробный камень был единственным.       Её семья, родители, столь любимая бабушка, и трагично погибший старший брат — все были захоронены в совершенно ином месте. Здесь же, по обе стороны от некогда яркой ведьмы, неиспользованными и пустующими оставались два места.       Альбина не была уверена, воспользуется ли им когда-нибудь младшая сестра, но сама она планировала однажды.       — Опять собаки вокруг могилы твоей мамы таскаются, — вздохнул протяжно Шепс, прогоняя их тихим шипением.       — Они там всегда, — фыркнула Ясевич, подхватывая его под свободную руку. — Мама их при жизни очень любила... Неудивительно, что они к ней и сейчас тянутся.       «После смерти» сказать не сумела.       Сколько бы времени не минуло, ей вообще казалось, что она не сможет эту смерть осознать до конца. Никогда.       — О... До нас, похоже, уже приходили, — мимолётно покосившись на неё, заметил Олег, скрипя оградкой.       И действительно, на памятном камне красовался свежий венок.       Настя исправно посещала место захоронения их мамы, и это радовало.       Сами сёстры лично после похорон не пересекались совсем. Альбина точно знала, что приложи она усилия, только возжелай она возобновить общение, то сумела бы. В конце концов, родной отец Насти её тоже по-своему уважал. Как минимум, мог бы помочь их отношения восстановить.       Но Ясевич не стала.       Это было утомительным, гоняться за человеком, не желающим тебя видеть и слышать. А Альбина никогда слишком требовательной к близким и не была — ей хватало только знания, что они счастливы. Рядом или нет, уже не важно.       Вот и вышло как-то так, что держащаяся на последнем издыхании кровная нить просто оборвалась.       Альбина иногда от скуки представляла, как бы на это событие отреагировала более юная версия себя, и выходило совсем уж смешно. Как сильно она поменялась.       Смирилась, если честно.       — Привет, мам, — тихо поздоровалась медиум, опускаясь на корточки перед холодным гранитом. — Мы тут с Олегом опять к тебе пришли. Купили цветов. Всё как ты любишь.       Рядом опустился и младший Шепс. Аккуратно уложил цветы на тёмную поверхность, и приветливо улыбнулся.       — Здравствуйте, Елена Николаевна, — так беззаботно, будто с живой разговаривал. — Извините, мы чуть-чуть опоздали. Ваша дочь решила поссориться с водителем, который её подрезал.       Альбина закатила глаза, но уголки её губ всё равно невольно дёрнулись в улыбке.       И по сей день она сожалела, что не успела вовремя познакомить маму с Олегом. Да, она о нём рассказывала, и та постоянно радовалась его положительному влиянию на её бедовую дочь. Смеялась с общих историй, но...       Это было другое.       За одним столом Альбина их так и не увидела.       А они бы поладили! Безусловно! Говорили бы часами, не забывая над ней бессовестно подтрунивать. Мама бы Олега полюбила, как родного сына! Она так ярко перед собой видела, как Олег бы такому отношению сначала смущался, а потом привык, став желанным гостем в доме Елены.       Но первого знакомства не произошло.       Да и о том, что Олег сделался тем человеком, которому Альбина — так яростно убеждающая маму целый год, что после Ильи она в отношения не полезет, пожалуй, больше никогда — подарила вторую половину своего сердца, Елена узнать не успела.       — Я не виновата, — автоматически оправдалась Альбина. — Водитель козлом оказался, вот и всё. Пусть спасибо скажет, что я решила не тратить на него весь свой словарный запас.       Олег тихо рассмеялся. Повернул к ней голову, и тут же чуть смолк, заметив блеск в уголках её глаз. Приобнял за плечо.       — Мам, а ты знаешь, я такие высокие баллы набираю на Битве Сильнейших, — сглатывая неприятный ком в горле, поделилась Альбина. — Ну, той самой, которую пророчила, как городская сумасшедшая два года подряд... Мам, вот увидишь, я ещё выиграю.       Ясевич растерянно потянулась ближе к Шепсу, и он заботливо уложил её голову на своё плечо, проводя ладонью по развивающимся на ветру волосам. Пригладил.       — Она выиграет, Елена Николаевна, — шёпотом в светлую макушку подтвердил он. — Альбина у вас такая сильная. Невероятная. Восхищает всех, и тех, кто её ненавидит, и тех, кто любит. Удивительная.       — Подхалим, — сквозь тихий всхлип, пожаловалась она в привычной манере.       Фотография на надгробном камне перед глазами начала стремительно расплываться, а чётко выделенные буквы больше не складывались в имя матери.       Сдавшись, она зажмурилась окончательно.       Всё равно никогда из памяти не сумеет выкинуть эту могилу, как бы не хотела.       — Не подхалим, а влюблённый мужчина, — стараясь помочь ей расслабиться, пошутил Шепс. — И вообще, я медиум, я так слова твоей мамы трактую.       Она фыркнула, чуть качнув головой.       Дурак, бесконечный дурак.       Но как же она этого дурака любила.       И что бы с ней сделалось, без него. Небось справлялась с горем, заперевшись в гордом одиночестве, погрузившись в работу и обязанности.       — Я тоже медиум, между прочим, — напомнила Альбина. — И мне вот мама передаёт, что ты просто подхалим.       Ощутила осторожный поцелуй в волосы.       — Это она тебя расстраивать не хочет, поэтому успокаивает. А мне правду говорит. Она меня вообще любит.       Какой дурак сказал, что хоронить родителей легко?       Разве бывает такое, чтобы прощаться с любимыми, отпуская их в иной мир, было легко? Тоска — это ведь такое человеческое чувство.       — Скучаю, — пробормотала она, сжимая челюсть до неприятной боли. — Мама, скучаю. Очень скучаю.       Олег тихо вздохнул, заботливо раскачивая её в объятиях. Она вцепилась как можно крепче в него, и зашептала так быстро, спутанно и удушенно, словно заговор читала:       — Мне, знаешь, так многое тебе надо рассказать... Но, ты знаешь, я... Это всё неважно, ведь... Не важно, что я тут делаю, чем занимаюсь, как живу, главное ты знай, пожалуйста, что я тебя люблю. Очень сильно люблю. Если бы могла, я бы...       Отчаянные признания завершились ближе к сумеркам. Просто слова закончились, как и слёзы, и горло предательски пересохло.       — Хочется, иногда, собаками этими обернуться, — закрывая за собой калитку, напоследок призналась она. — И калачиком здесь спать, перед её могилой. Но...       Олег накинул собственную куртку на её плечи, ту дурацкую, с ушками, и мягко сжал.       — Но?       — Но жить, почему-то, хочется больше.       И, наверное, эту фразу, брошенную вскользь, маме услышать от неё было приятнее всего.

*

      — Ну, коть, что могу сказать... Мужчин ты явно лучше меня выбираешь. Горжусь.       Образ стоящей перед ней мамы, такой живой и реальный, почти физически ощутимый, отозвался болью в груди.       Осознание происходящего накатывало медленно, очень ленивой летней волной.       Сон.       Сердце отмерло, начиная биться в привычном ритме.       — Мама, — протянула она жалобно.       За всё это время, во снах мама её посетила лишь единожды. То произошло на прошлый её день рождения, когда она совсем его не хотела праздновать по разным причинам. Она тогда пришла, почти такая же как сейчас, и подбодрила. Поддержала.       Правда, Ясевич тогда до последнего сомневалась, не уловка ли это её мозга, скучавшего по родительскому теплу.       А тут вот, снова оно.       Сомнения отпали. Это не психологический трюк, не уловка мозга, а действительно погибшая мама ненадолго к ней пришла. Услышала, наверное, позорные завывания.       — Мама, — едва собравшись с мыслями, и чуть откашлявшись, позвала Альбина вновь. — Ты... Там у тебя... Я...       Мигом растерялась вновь.       Совсем не понимала о чём спрашивать, что говорить.       Смысл задавать мертвецам вопросы? О чём? Их путь здесь завершён, дел нет, ощущений, как таковых, почти никогда тоже.       Ей оставалось лишь молчать, завороженно наблюдая за сделавшимся непривычным образом из воспоминаний. Запоминать, освежая память. Внимать каждому слову, следить за каждым движением, словно за ожившим чудом.       Потому что, признаться, маму Альбина начинала медленно забывать.       Голос её в голове звучал всё тише, слабее. Маленькие детали внешности стирались из памяти, привычки. Фотографии помогали вернуть какую-то целостность её образу, но явно не тепло, окружающее эту женщину при жизни.       — Хороший мальчик твой этот Олег, — продолжила как ни в чём не бывало Елена с лёгкой улыбкой на лице. — Нравится мне он очень. Забавный.       — Конечно он тебе нравится, — беззлобно клацнула языком ведьма, делая неуверенный шаг вперёд. — Подхалим с чувством юмора - ты всегда таких моих парней одобряла.       Когда Альбине исполнилось пятнадцать, мама ей с максимально серьёзным выражением лица объяснила: мужчина должен доводить девушку до двух вещей — оргазма и смеха. Причём, если со вторым не справится, то его можно гнать куда подальше, невзирая на выдающиеся таланты в постели.       — Ну, кстати, получше Илюши будет, — заговорщицки подмигнула ей старшая Ясевич, складывая руки на груди. — Ой, коть, не смотри на меня так - я права, ты знаешь.       Права.       Во всём и всегда была права эта женщина. И такой упрямой, но честной и справедливой, Альбина её и любила.       — Да, Олег правда лучше всех, — сдалась Альбина.       — Ну вот и не издевайся сильно над моим зятем, — засмеялась мама. — Спасибо ему ещё передай.       Напряжение в плечах спало, и Альбина постепенно расслабилась, провожая маму самым преданным и мягким взглядом, на который только была способна.       — За цветы? — чуть оживилась она. — Понравились?       — За заботу о тебе, глупая.       Внезапно на её лоб приземлился прохладный поцелуй. Совсем как в детстве, когда Альбина, болея, ужасно температурила.       Едва она осознала случившееся, едва прочувствовала забытое ощущение, проснулась.       Не было ни слёз, как Ясевич ждала, ни боли в груди. Только блаженное, до ужаса родное, греющее спокойствие.       А рядом, лёжа на её руке, беззаботно дремал Олег.       Альбина осторожно вытянула затёкшую руку. Поудобнее окольцевала его со спины обеими руками. Прошлась кончиком носа по тёплому плечу, и чуть склонив голову вбок, поцеловала в щёку.       — Спасибо, — передала мамину благодарность она почти неслышно. — За любовь ко мне спасибо.       Шепс сквозь сон приглушённо засопел, и почувствовав прикосновение, уложил собственные руки поверх её собственных.       — Мой самый лучший и любимый мужчина.       Однако беззаботный сон медиума оказался почему-то побеспокоен. Он внезапно сонно дёрнул кончиком носа, и выпалил, без всяких объяснений:       — Нет.       Ясевич прищурилась, пытаясь понять, разбудила ли она его своими телячьими нежностями посередине ночи.       А Олег, между тем, завершил начатую мысль:       — Нет, не хочу я голосовать за Череватого...       Она моргнула один раз. И второй.       Смех заглушила с трудом, пряча лицо в его же лопатки.       Неисправимый! Вот кому что снится, а он даже во сне беспокоится о Череватом!       — Хорошо, — заворковала она ему на ухо. — Не будем голосовать за Влада.       Тот комично расслабился; почти улыбнулся сквозь сон.       — Круто.       Ясевич вздохнула, повторно целуя его в щёку. Улыбнулась, и прижалась ещё ближе, ощущая возвращающуюся сонливость.       Засыпалось до ужаса спокойно.       Мама Олега одобрила окончательно — и это всё, что имело сейчас значение.