Я (не) маньяк

«Самый страшный момент всегда перед самым началом.» С. Кинг

***

Постепенно задержки на работе стали почти регулярными, как и общение с Евой. Я не видел в ней родственную душу, как в той же Ляльке, и, по сути, все разговоры с коллегой были обычным трёпом ни о чём. Точно так же ни о чём я мог пиздеть с долбоёбом Никитой, с интеллигентом Гришей или с любым другим пацаном из доставки. К Еве я даже дружеских чувств не испытывал, воспринимая её исключительно как девку с выдачи, более адекватную, чем все остальные. Но человеческая тупость, особенно коллективная, - явление ебанутое и, как выяснилось, заразное. Слухи носились по офису со скоростью реактивного истребителя. И я даже не сомневался, что некоторые обделённые умом, но не обделённые фантазией особи несколько раз успели нас обженить. Но мне на все их недалёкие домыслы было похуй. Основной причиной, почему мы вдвухе запостой зависали в офисе после смены, было расписание автобусов. По первости я работал с обеда, а так как районы изучить ещё не успел и времени на то, чтобы раскидать заказы по адресам, уходило не мало, возвращался обычно поздно вечером. К концу рабочего дня общественный транспорт ходил редко, а мёрзнуть на остановке по сорок минут желания не возникало. Ева ошивалась в офисе по той же причине. Только ездить нам приходилось на разных маршрутах и в разных направлениях. Мне - на свою окраину в Заводской, а ей в Левобережный, ближе к центру. Зависать наедине стало со временем традицией. За этими посиделками Ева достаточно много рассказывала о себе, и вскоре я знал всю её биографию с того самого момента, когда она, закончив институт и получив диплом по специальности «Дизайн среды и интерьера», не нашла ничего подходящего по своей профессии и устроилась в службу доставки. В том, что она обломилась с такой мутной профессией, не было ничего удивительного. Я вообще не особо представлял, что это за дичь. Знал, что такое дизайн и интерьер, но дизайн в сочетании с хер пойми какой средой как-то не укладывался в сознании. Только выяснять не хотелось, чтобы не слушать всех подробностей, которые мне нахер не упали. За три года трудовой деятельности Ева так и не продвинулась по карьерной лестнице. Левобережный, где она снимала однушку, был значительно цивильнее моего района, соответственно, цены на жилплощадь там были не дешманские. Добираться до работы ей приходилось с пересадками, и на дорогу уходило чуть больше часа. И, изливая свои страдания от вынужденных неудобств, она часто интересовалась, не сдаётся ли в Заводском какое-никакое жильё. Она была готова переехать в самые ебеня, лишь бы жить поближе к офису и не платить нереальную цену за съём. По её словам, почти вся зэпэ уходила на оплату аренды, а на личные расходы оставалось по минимуму. Походу, как раз по этой причине, по сравнению со всеми остальными офисными бабами, она выглядела более скромно и не была повёрнута на коровьих ресницах и надувных губах, которые в последнее время стали распространяться среди женского населения как вирус чумы в средневековье. И хотя я не проникся её речами и никакого сочувствия она во мне не вызывала, я всё же несколько раз интересовался у Шума, нет ли чего подходящего на районе. Но свободными были только комнаты в общаге - либо совсем умотанные, либо на двоих с дополнением в виде какого-нибудь соседа - студента или алконавта. Такой вариант молодую девку явно бы не устроил, потому я даже не стал предлагать ей нечто подобное. Она же только разочарованно вздыхала каждый раз, когда слышала отказ, и просила, чтобы я держал её в курсе, если появится что-то подходящее.

В конце февраля, когда с благоустройством дачного дома было покончено, мать постепенно начала перевозить часть мебели на своё новое место жительства. Впереди весна — подготовка огорода к посевным работам, пакеты с вонючими удобрениями, бесячая рассада, занимавшая все подоконники в квартире, из-за чего нельзя было нормально открыть окна, чтобы не поморозить будущие помидоры или огурцы. Но в этом году вся эта поебистика, наконец, переедет на дачу, как только мать закончит со сборами. На сборы ушла неделя. В крайний день я проводил мать до такси, помог загрузить все её сумки в багажник и остался один. Не на месяц, не на сезон, а на постоянку. Так квартира оказалась в моём распоряжении, и единственное, что обламывало — это предстоящий начатый ещё матерью ремонт. Но сейчас я об этом не думал. Мне открывались новые возможности — не придётся тусоваться по полночи в падике, если Шума, как обычно, припрёт заявиться, когда мать уже спит. Теперь я в праве сам распоряжаться квартирой и решать, кого и когда мне к себе водить. Тем более, я собирался в ближайшее время найти кого-нибудь на замену Киру, и теперь уже точняково не возникло бы необходимости искать, где перепихнуться. Личные апартаменты свободны. Я мог водить хоть каждый день любого безотказного, но сперва мне предстояло найти хотя бы одного такого, который соответствовал бы моим запросам. И как раз это было проблемой. После возвращения с армейки в «Звезде» я ни разу не появился. Сначала не получалось вырваться из-за заморочек с Седым. С его скоростными свистоплясками работы в сервисе прибавилось. Потом из-за устройства на новую, из-за переезда матери. Всё свалилось в раз, и выбрать время никак не получалось. В глубине души я надеялся пересечься с Виком и попытаться пробить через него хоть какую-то инфу о возможных кандидатах на разовую еблю — так, чтобы без последствий и прочей поебистики, которой мне хватило с Киром. Он по-любому должен был знать, где обитают такие фантастические. Только что-то мне подсказывало, что долгожданная встреча не состоится. Скорее всего, за этот год они с Мишкой нашли что-нибудь новое, не приевшееся, и в «Звезде» не объявлялись. Я и раньше редко видел их там и, возможно, вообще больше не увижу. Я уже не помнил точно, сколько времени прошло с последней ебли с Киром. По моим подсчётам, примерно месяца два или три. А недотрах - явление стрёмное, херовое и опасное, способное стимулировать воображение безо всякого допинга. И это самое воображение вырисовывало целые сюжетные представления, как я нажимаю на кнопку звонка, зажав под мышкой коробку, пакет или ещё какую хрень, и дверь мне открывает пацан, идеально вписывающийся под мой типаж. И ждал он вовсе не свой сраный заказ, а только того, чтоб его отымели во все дырки. Просто безотказная проблядь, согласная на все нестандартные методы взаимодействий. Ну не совсем прям так и на все. Все мне тоже не заходили, а некоторые вызывали конкретное отвращение. Но на связывание и полноценную отдачу стопудово. Разъезжая по районам, я всё чаще гнал, представляя, что какой-нибудь очередной адресат окажется тем самым. Разовым и без запросов на продолжение. Надежда то таяла, то снова возвращалась, трансформируясь в совершенно нереальные фантазии, в которых я чпокал этого воображаемого сучёныша прям на полу прихожей, предварительно затянув ремень на его шее. Были и другие фантазии, в которых уже другая блядина мужского пола получает свой долгожданный заказ с целым арсеналом игрух. И тогда воображение уносило ещё дальше. Я явственно слышал стоны, когда пристёгнутый наручниками к изголовью кровати пацан изгибался от оказавшегося в его очке массажёра. Мысли были разные, и от них волокло и штырило так, что добравшись до нужного адреса, я ещё несколько минут не выходил из салона, чтобы не палиться с оттопыренными стояком штанами. Но, как и следовало того ожидать, все мои фантазии так и остались фантазиями. Пацаны среди заказчиков попадались, но никто из них не вёл себя так, как рисовало воображение. Зато бабы и здесь успевали делать мне нервы. Были такие, которые пытались заманить на чай, кофе, со всеми последующими и вытекающими. Некоторые, пока подписывали сопровод, смотрели не в бланк, а на меня. Причём, в упор, с мерзотными озабоченно-кокетливыми лыбами. Своего они не добивались, но зато испортить мне настроение им удавалось. В общем, найти замену Киру так и не подфартило. И сейчас, если бы я всё-таки где- нибудь подловил Вика, и он бы снова предложил мне отодрать его Мишку, я бы сходу согласился, даже не раздумывая. И похер, как бы это выглядело. Но в том, что он реально сделал бы это во второй раз, я уже не был настолько уверен.

***

Незаметно пришла весна. И накануне международного женского дня почти во всех фирмах устраивали корпоративы. Наша служба доставки не стала исключением. Сообщили заранее, за несколько дней, объявили сборы на поляну. Мне совсем не улыбалось проводить свободное время в уже успевшем подзаебать коллективе. Женские особи и по трезвяне не отличались адекватностью, а по синьке и вовсе теряли её. Но совсем не пойти было тоже такое себе. Тем более, я уже внёс свою часть пожертвований, да и Францевну нужно было поздравить, хотя бы чисто символически почтить своим присутствием. Тётка она нормальная, и портить с ней отношения мне совершенно не хотелось. Под корпоративное сборище арендовали кафешку неподалёку от офиса. Девки с выдачи наводили марафет с самого утра, попутно раздавая заказы. Разрисовывали лица, крутили на головах стрёмные сооружения и по ходу мысленно пребывали уже не здесь. К назначенному времени весь коллектив был в сборе в том самом кафе. Прошаренные бабы приволокли с собой на работу и шмот, потому разгуливающих по залу коллег, наряженных в несуразные вечерние платья, я опознал не сразу. Даже Еву среди общей массы я не сходу засёк. Она, как обычно, выглядела скромнее, и прежде я никогда не видел её в платье и с боевым макияжем, пускай даже не таким вызывающим, как у всех остальных. Волосы вместо привычного хвоста были распущены и завиты каким-то хитровыдуманным способом. Поначалу всё шло цивильно. Гриша, уже успев опрокинуть в себя пару бокалов вина, смущаясь и заикаясь на каждом слове, вручил Францевне веник из роз, хризантем и торчащих из этого ассорти цветных веток. Затем точно таким же букетом снабдил бухгалтершу, не переставая заикаться и краснеть, отчего на фоне белого свитера его лицо выглядело так, будто по нему долго хлестали. Остальных девок поздравили скромнее. Но те радовались даже невзрачным тюльпанам в прозрачном целофане. А две курвы, на которых негде было пробу ставить и о которых говорил Никита в первые дни моей стажировки, заметно потекли, когда им перепало по венику в обёртке. Францевну поздравили, и моя основная задача была выполнена. Дальше всё понеслось по стандартной схеме — пожрать, нажраться и свалить домой. Расположившись за столом и забив на танцы подпитых коллег, я придвинул поближе к себе бутылку «Hennessy» и по тихой доходил до нужной кондиции. Ева появилась незаметно, присела рядом, налила в бокал вина. Я мельком глянул на неё, с пьяного глаза пытаясь распознать, она это, или меня уже поднамотало. Но видение не исчезло, а улыбнулось и, подняв свой бокал, слегка задело основанием мой. — А ты почему не танцуешь? — спросила она, сделав небольшой глоток. — Все там, а ты тут сидишь один, как будто не с нами. — Я сам с собой. Нечего мне там делать, — нехотя ответил я. Язык уже начинал заплетаться, в голове плыло, но не настолько, чтобы не соображать, что я делаю и с кем разговариваю. — Танцы ваши - не моё. Не умею я и не хочу. Не вовремя вспомнились несколько лет тренировок, и я добавил: — Точнее, умею. Только танцы у меня другие и никому из вас они не понравятся. — Интересно, — рассмеялась Ева. — что это за танцы такие. Научишь? Я смерил её взглядом, чтобы в очередной раз убедиться, что она — не глюк, и отцательно качнул головой. — Не, нихуя. Это не для всех. — Ты занимался танцами? — не унималась Ева, и, если бы я был потрезвее, по-любому уловил бы её заинтересованность, но сейчас мне было не до этого. Коньяк в бокале заканчивался и нужно было добавить. — Занимался. Боевыми, — я усмехнулся и, не дожидаясь, когда собеседница задаст очередной вопрос, ебанул алкашки. — Боевыми танцами? Ещё интереснее, — подхватила она, а потом перключилась на танцующих в центре зала долбоёба Никиту и его Ксюху. Никита тоже был уже под градусом и запостой наступал своей партнёрше на ноги, но той по ходу было похер и весело. — Придурки, — снова рассмеялась Ева, тряхнув головой. Её жест не остался без внимания. Я повернулся и уставился на завитые волосы. И если по трезвяне они не вызывали такого интереса, то сейчас возникло какое-то нездравое желание их потрогать. Это не было намёком на близость. Всего лишь бухой интерес. Я протянул руку и провёл от макушки и до кончиков. — Это чё? — единственный вопрос, который пришёл в голову. — Как такая хрень называется? Ева вздрогнула от прикосновения, но к моему поступку отнеслась спокойно. — Это гофра, — улыбнувшись, сказала она. — Делается специальными щипцами. Делишь волосы на пряди и потом от основания роста волос зажимаешь и держишь… Слушать дальше я не стал. Я узнал, как это называется, хотя нахрена мне это вообще было нужно — я так и не понял. Но Ева, не обращая внимания, что мне уже не интресно, продолжала втирать, как пользоваться этой приблудой. И тут нетрезвое сознание подкинуло совершенно ебанутую идею. Я вспомнил её просьбу насчёт подходящего варианта для съёма, и меня озарило бухое провидение. К Еве я относился нейтрально, отвращения она не вызывала, кипишь не наводила, ко мне не подкатывала, никаких левых знаков внимания не оказывала, общение с ней меня не раздражало. Так почему бы не предложить ей подходящий вариант? Побудило меня на этот шаг вовсе не сочувствие, а выгода, пускай и небольшая. — Ты же искала, куда съехать поближе к офису? — я перебил её как раз на том моменте, когда она в подробностях расписывала свои гофрированные эксперименты. — Надо ещё? Или уже не актуально? — Ещё как актуально, — встрепенулась Ева, забыв про свои пакли. — А что, что-то появилось? — Появилось, — я кивнул и залпом допил остатки коньяка. — Но сначала я тебе всё разъясню, а ты сама решай, согласишься на такие условия, или для тебя это пиздец. Я в кратцах обрисовал ей всю картину - что у меня есть почти свободная двушка, что мать переехала на дачу на пмж, и что жилплощадь у нас будет одна на двоих, как и единственный оставшийся в квартире шкаф. Дальнюю комнату, которая раньше была моей, она может занять под свои шмотки и спокойно там разместиться. После переезда матери я переселился в зал, перетащив туда из своей комнаты стол и комп. Единственное, что требовалось от Евы - не водить домой левых типов и полностью оплачивать все счета за квартиру. Именно в этом и была моя выгода. Снять с себя лишние расходы за коммуналку и сэкономить бабки. На жратву и на всё необходимое будем скидываться пополам. Это выходило не так затратно. Как по мне - самый заебатый вариант. Всё-таки дешевле, чем если бы она одна снимала хату даже в нашем районе. Всё, как хотела коллега - и недалеко от офиса, и значительная экономия. В том, что мать не стала бы возражать, узнав о подселившейся ко мне девке, я даже не сомневался. — Ты ещё спрашиваешь, — Ева светилась от счастья, как единственный уцелевший фонарь посреди какой-нибудь утопающей во мраке улицы. — Конечно, я согласна. Когда можно вещи перевозить? — Да когда захочешь, — отмахнулся я и, больше не слушая её восторженный трёп о том, как она рада и благодарна, продолжил нажираться до состояния невменяемости. Таким образом я сходу избавился от двух проблем. И её избавил, и себя. И это надо было отметить. Последнее, что я помнил в тот вечер — это распластавшихся на полу посреди зала Никиту и Ксюху. По ходу Никитос всё-таки конкретно оттоптал ноги своей подруге, из-за чего та потеряла равновесие и утянула его за собой. Ржач и возласы остальных я слышал уже смутно, сквозь пелену тумана. Мои вертолёты не успели приземлиться и на высоте, въебавшись в друг друга, взорвались, выбросив вместо огня и клубов дыма этиловые выхлопы.

С утра меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Башка привычно раскалывалась, отчего подниматься совершенно не хотелось. Я был уверен, что это Шум. Ну или на крайняк Седой решил заглянуть в надежде, что я ему подмогну хотя бы завалявшейся мелочью. Когда у этого утырка заканчивалась скоростуха, он не стремался бегать даже по соседям в надежде нашкулять необходимую сумму на очередной прохват. Но звонки не прекращались, становились более настойчивыми и раздражающими. Я попытался нашарить телефон и убедиться, что сейчас точно утро. Только педали, как назло, не оказалось ни на полу возле дивана, ни на самом диване. Осада моей крепости продолжалась. Пришлось вставать и идти в прихожую. Если нарушителем моего спокойствия и похмельного сна реально окажется Седой, я, несмотря на своё вгашенное состояние, въебу по его ошалелым вылупленным шарам. — Ты чё, ебать, охуел, — вырвалось по иннерции, когда я распахул дверь. Но в темноте подъезда на площадке стоял вовсе не Седой, а Ева. Я моментально затупил, не соображая, каким образом она здесь оказалась. Ева, явно не ожидая такого приёма, растерянно молчала, сжимая в руках небольшую спортивную сумку, а возле стены стоял объёмный чемодан на колёсах. — Привет, — наконец осторожно проговорила она. — Ты мне вчера сказал, что я могу переехать к тебе в любое время. Вот я и решила сегодня, чтобы не откладывать на потом. — Я тебе это сказал? — переспросил я. События вчерашнего вечера постепенно всплывали в сознании. Болезненно, с трудом. Напрягать память оказалось пиздецки сложно, но картинка всё же начала вырисовываться в голове. И теперь причина, какого хера Ева заявилась ко мне, стала ясна. — Я пыталась дозвониться, но у тебя телефон отключен, — смущённо сказала она. — И если ты передумал насчёт того предложения, я пойму. Мы вчера все были не совсем трезвые, чтобы решать такие вопросы. — Не передумал, — ответил я, хотя эти слова дались ме с трудом. Возможно, на трезвую голову я бы не рискнул предложить ей такое. Но что сказано, то сказано. Я отошёл в сторону и, кивнув в сторону прихожей, молча предложил ей войти. Она закатила свой чемодан, поставила сумку на пол и в очередной раз смущённо улыбнулась. Только мне было не до улыбок. В голове словно застрял ржавый гвоздь, и когда я попытался изобразить подобие улыбки, гвоздь в башке зашевелился, вызвав новую вспышку боли. — Твоя - дальняя. Можешь располагаться, — коротко бросил я, прошёл в зал и, забив на постороннее присутствие, достал из ящика стола приколоченный косяк. Нужно было как-то приходить в себя. И чем быстрее, тем лучше. Так началось наше совместное проживание. По первости всё было идеально. Правила Ева не нарушала, домой никого не водила, до меня не доёбывалась, содержала квартиру в чистоте, готовила, ходила в магаз, если было необходимо что-то прикупить, все счета оплачивала сама. В общем, справлялась со всем без моей помощи. Шмоток у неё оказалось намного меньше, чем я думал, и выделенных в шкафу двух полок и одного отделения ей хватало. По вечерам, после работы я её почти не видел. Она обычно сидела в комнате, и я только слышал через стену, как она или пиздит по телефону, или смотрит какую-то хрень на ноуте. Я не лез в её жизнь, она не лезла в мою. Всё было взаимно, и такой расклад меня вполне устраивал. В особенности радовало то, что не проявляя ко мне особого интереса, она не станет выяснять, куда я сваливаю по ночам, когда откроется сезон охоты. Вскоре, более подробно изучив пару районов, я успевал раскидать заказы часа за три и засиживаться в офисе мне больше не было смысла. График Евы не поменялся, и она так же зависала на работе допоздна, дожидаясь автобус. Так что и там наше общение свелось к минимуму. Первый раз я пересекался с ней, когда получал заказы. Второй - когда отдавал сопроводы с автографами заказчиков. Я и не предполагал, что появление в моей квартире представительницы противоположного пола совсем не будет напрягать. Даже несмотря на то, что она и раньше меня не подбешивала и, можно сказать, вообще не вызывала никаких чувств, проживание на одной жилплощади глупо сравнивать со встречами, пускай почти ежедневными. Я никогда с ней не откровенничал, как не испытывал желания знакомиться ближе. Основное - она мне не мешала, и этого было достаточно. Матери я пока не стал ни о чём рассказывать, не хотелось оказаться на допросе. В город она пока не собиралась, продукты я привозил ей сам, тем более работы в огороде ей и так хватало за глаза. Такая идилия продлилась чуть больше месяца, а потом в один момент всё полетело в ебеня. Пиздец уже стоял на пороге и выжидал, когда приоткроется дверь.

***

Недотрах давал о себе знать так, что я готов был выть и лезть на стены. И снова возникшая идея сорваться в «Звезду» была моим последним шансом кого-нибудь подцепить. Мне уже было абсолютно похуй, где придётся сношать того, кто подвернётся. Да хоть в том самом закутке, где я однажды спалил Вика в не самый подходящий момент. В пятницу вечером я, - как делал это постоянно почти полтора года назад - заняв свой прежний наблюдательный пункт, снова отстреливал сверху посетителей злачного заведения. За это время «Звезда» не поменялась. Не поменялся контингент - всё те же индивиды, разукрашенные и разодетые в то, что с трудом можно было назвать одеждой, толпились внизу, перетекали по залу сплошной цветной биомассой. Всё осталось прежним - атмосфера, интерьер, музыка. И Рыба не поменялся. Он, как своеобразная часть того самого интерьера, был неизменным - нескладная рожа, блеклые водянистые глаза и лепёхи на пол лица. По традиции, прихватив с собой пару банок «Яги», я пытался приметить с высоты балкона хотя бы одного претендента на поебаться. Но как по вселенскому западлу всё было не то. Пацаны, которые более-менее мне заходили, тусовались с бабами, а свободные вообще не цепляли. Ничем. Взгляду не на ком было задержаться. Надежда на то, что я встречу здесь своих знакомых, уже давно рассеялась, как дым качественной шмали, оставшись воспоминанием о том диком приходе, который я впервые словил от Мишкиных «глаз в пол». И чтобы не зацикливаться на явном обломе, я по-быстрому опрокинул в себя первую банку и зашвырнул её в ту же кучу мусора за решёткой. Куча, в отличие от всего остального, изменилась, разрослась, стала заметно больше. По ходу, за время моего отсутствия балкон пользовался спросом. Курю, делаю затяжку за затяжкой почти без перерыва, продолжаю изучать толпу. Может уже стоит хер покласть на придирчивость в выборе, а то так можно окончательно кукухой поехать. Но я тут же отгоняю от себя эту мысль. Драть кого попало тоже хуёвая затея, самому же потом стрёмно будет. Как бы ни ломило в яйцах, до такого опускаться нельзя. На несколько минут я отвлёкся на сцену. Там разворачивалось просто невъебически интригующее действо. Коллектив, состоящий по ходу из каких-то сектантов, устраивал показушное жертвоприношение. В середине сцены была нарисована пентаграмма: всё как полагается, с чёрными свечами, расставленными по лучам, с начерченными по кругу символами. В центре пенты лежал человек в чём-то белом, напоминающем длинную женскую ночную рубаху. Его голова располагалась ближе к краю сцены, так, что если пентуху в таком положении ебануть на стену, тип оказался бы подвешан вниз головой. Играл этот коллектив нечто очень похожее на трек «Blasphemian» «Инфантилов». Пока шло вступление, пенту окружили ещё пять типов в чёрных балахонах и начали молиться и водить руками по воздуху, но на первом же запиле вся эта пиздабратия набросилась на изображающего жертву и начала кромсать тело пластмассовыми ножами. По ходу у жертвы под ночнушкой были припрятаны пакеты со свинной кровью, потому как через минуту в ней оказались вымазаны лица и руки участников. Вокруг тела страдальца растекалась тёмная бордовая лужа, а сам он, залитый кровью, и вовсе потерял человеческий вид. Это зрелище впечатлило, и я бы не отказался от продолжения. Но они, закончив своё выступление, свалили, уступив место каким-то другим, неинтересным. Те играли нечто монотонное и, наверное, душевное, потому что толпа внизу разделилась, и одна её часть окружила сцену. Не хватало огоньков зажигалок, плавно раскачивающихся над головами зрителей. От скуки я уничтожил вторую банку и отправил её вслед за первой, пополнив растущую за решёткой кучу. Перевёл взгляд на стол, где зависал Рыба, и всё-таки решил поинтересоваться, как часто наведывается сюда Вик и наведывается ли вообще. На этот раз невъебически фартануло — возле него не толпилось привычное сборище, и мне не пришлось бы дожидаться своей очереди. — Вахту несёшь? — не здороваясь спрашиваю у Рыбы. Тот поворачивается. Некоторое время смотрит на меня, покусывая свои пельмени. Вспоминает походу. — Снова ты, — он наконец отмирает. — Давно тебя не было. Я уже думал, что всё, больше не увижу. — Помечтай, — говорю я, оскалившись ему в лицо. Затягивать с ним диалог совсем не хочется, и я сходу перехожу к сути. — Вик появляется? — Это тот, с которым вы тогда бойню устроили? — вопросом на вопрос, хотя знает, о ком я спросил. — Так появляется или нет? — нахер ему пояснять. Обойдётся. — Ну был вроде один раз, в начале лета. С этим вторым обесцвеченным, — Рыба говорит это с таким видом, будто делает мне одолжение. — А ты не в курсе, где его можно найти? — я пытаюсь любыми способами узнать хоть что-то, чтобы окончательно не проебать последнюю надежду на встречу. — Он мне не докладывает, — презрительно выплёвывает Рыба. Рыба та ещё сука, и даже если бы он знал, не сказал бы. Тот его подъёб с поиском сортира я помнил до сих пор. Вернуть бы ему долг и въебать под дых. Я по-любому так бы и сделал, если бы на вопли этого ушлёпка не сбежались любители бессмысленных замесов. Меня останавливало не осознание того, что я отхвачу по ебалу без выяснения обстоятельств, а то, что мне после такого вообще зарубят вход в «Звезду». — Есть две сотки? — раздавшийся поблизости голос оборвал мои размышления. Возле Рыбы трётся пацан с ярко-красными волосами. Это первое, на что я обратил внимание. Даже при тусклом освещении зала его башка пылала как огонь. — Даёшь деньги, и я при тебе прокалываю ухо булавкой, — продолжает тип. — Нету, — выдаёт Рыба и с отвращением смотрит на пацана. — Если бы и было, не дал бы. Тоже мне опасный трюк. Одной дыркой больше, одной меньше - тебе не привыкать. — Тогда так займи, — не унимается тип. — Нету у меня, сказал же. Тебе займёшь - хер потом догонишь, — Рыба демонстративно отворачивается и чуть громче добавляет: — Иди отсюда, не крутись перед глазами. — Ну и пошёл ты нахер, — безо всякого разочарования в голосе заявляет пацан и уже срывается с места, намереваясь затеряться в толпе, но я в самый последний момент останавливаю его. Хрен знает, что меня побудило сделать это. Но его тупое предложение прозвучало так непосредственно, что я непроизвольно улыбнулся. — Слышь, — зову его. — А ты реально проколешь? Он оборачивается, пробегает по мне с ног до головы быстрым изучающим взглядом и останавливается на лице. Смотрит в глаза. Внимательно, будто пытается определить, наебу или нет. — Деньги покажи сначала, — уже серьёзно говорит этот кадр. Я достаю из кармана пару купюр, он тянет руку, но я успеваю убрать их обратно. — Сделаешь - получишь, — от его серьёзности становится смешно. Пацан совсем молодой. Волосы с одной стороны длиннее, что-то типа косой чёлки на бок, закрывающей часть лица и ухо. На нём короткая кожанка с заклёпками. Расстёгнута. Под ней какая-то исписанная - походу вручную - чёрная футболка, драные джинсы с широким ремнём. В принципе, шмотом из здешней общей массы он не особо отличается. Но на лицо очень даже зачётный и не разрисованный, как большинство. — Пошли, — он хитро улыбается и идёт к выходу из зала, за которым нескончаемые лабиринты коридоров и сраный сортир. Пока пацан шёл впереди, я успел заценить его задницу. Куртка заканчивалась в районе поясницы и не скрывала очертания жопы под штанами. Сказать, что такое зрелище зацепило — мало сказать. Меня снова накрыло, причём пиздецки быстро. Кровь прилила к хую, и я, пока он не видел, воспользовался уже проверенным способом. Сунув руку в джинсы, я приподнял стояк так, чтобы он оказался прижатым ширинкой. Неудобно, давит, но зато палева нет. В сортире отчётливо ощущается запах анаши. Он малость перебивает вонь ссанины. По ходу кто-то недавно дунул и свалил. Пацан отстёгивает булавку от своей футболки. Теперь при свете я вижу, что булавки на ней крепились сбоку вертикально в ряд. Штук пятнадцать, не меньше. Зажав булавку в зубах, он ополаскивает руки под тонкой струёй воды, стряхивает, извлекает из кармана зажигалку и несколько секунд держит остриё над огнём. Дует, чтобы быстрей остыло. — Ну смотри, — с усмешкой говорит пацан. Он поворачивается к потрескавшемуся зеркалу так, чтобы было видно ухо, и оттягивает мочку. Я наблюдаю, как он, ни разу не поморщившись, давит на основание булавки. Игла впивается в кожу и медленно проходит насквозь. Загнав до середины, тип застёгивает булавку и с довольным видом поворачивается ко мне. В его глазах пляшут огоньки. Такие ебанутые, каких я ещё ни разу не видел. Будто он только что совершил нечто такое, на что больше никто не способен. Я тоже улыбаюсь, глядя на этого уебашенного. — Две сотки, — пацан протягивает руку ладонью вверх, выжидающе смотрит на меня. Я молча отдаю ему обещанное, и он быстро прячет их в карман джинсов. Разворачивается и уже второй раз за вечер собирается свалить, но я снова его торможу. — И как часто ты зарабатываешь таким образом? Пацан без тени смущения поворачивает голову, демонстрируя в правом ухе два пустых прокола. — Как видишь. Было всего трое, кто заинтересовался. Ты один из них, — уголки его губ слегка приподнимаются. — Тебе так бабки нужны, что ты за копейки всякую хуйню колешь? — Кому они не нужны? — резонно замечает пацан. — А если ценник поднять, вообще никто не согласится. — Занять не пробовал? — он своей припизднутой выходкой вызвал во мне какой-то ебанутый интерес. Конечно, интерес появился ещё раньше, пока я оценивал его жопу, но то, что сейчас произошло, конкретно так распалило. — Пробовал. Ты же слышал, — безразлично отвечает он, разглядывая в зеркале своё отражение. Мочка в месте прокола заметно покраснела и отекла. — Только не занимает никто. — У Рыбы мог бы не спрашивать. Этот долбоёб вперёд удавится, — я специально затягиваю разговор, чтобы получше его рассмотреть. — У тебя тут кроме него нет знакомых? — Есть. Потому и не занимают. Знают, что я не отдам, — пацан ржёт и резко замолкает. И я понимаю, чувствую, что сейчас он снова попытается съебаться, и пока он не успел повернуться к двери, сую ему в руки ещё две сотки. — Это мне чё, снова ухо проколоть? — он с непониманием вылупился на деньги, затем на меня. — Не надо нихуя колоть, — говорю я. — Считай, это тебе на чаевые. — Ну тогда ладно, — неуверенно соглашается он, также быстро прячет деньги и, повернув вниз дверную ручку, коротко улыбается. — Может, ещё увидимся. Увидимся. По-любому, — проносится в голове. Если у него здесь есть знакомые, и Рыба по ходу его тоже знает, значит, он часто тут бывает. Пора бы и мне реабилитироваться и снова начать заглядывать сюда. Как раньше, стабильно два раза в неделю. Домой я возвращался в давно позабытом состоянии лайтовой эйфории. Пацан мне реально понравился, засел в башке. И в дальнейшем я бы не отказался просто пообщаться с ним, не принимая сейчас во внимание, что у меня на него встал. Всю дорогу я прокручивал в памяти тот момент, когда он пробивал ухо булавкой, и не знал, что именно меня в этом так зацепило. Всё-таки недотрах опасное явление. — Дом какой? — интересуется таксист. Сегодня мне попался редкий экземпляр, и за всё время поездки он не проронил ни слова, в отличие от своих коллег - любителей попиздеть на любую тему и даже не задумывающихся о том, что мне их невсратые истории и в хер не впились. В качестве благодарности я решил не гонять его по району. Освещение во дворах, как обычно, оставляло желать лучшего. Парковку возле дома ещё не сделали. И пришлось бы ему лавировать в темноте между припаркованными тачками. — Около магаза тормозни, — говорю я. — Дальше сам дойду. Он не возражает. Рассчитавшись, я выхожу из такси, сворачиваю в арку и оказываюсь в своём дворе. Уже собираюсь поскорее добраться до дома, закрыться в ванной и по-тихой передёрнуть на того с булавкой в ухе. Но тут краем глаза замечаю какой-то движняк на углу общаги. В ночной тишине голоса и крики слышатся даже на таком расстоянии. Свет из окон падает на небольшое пространство двора, где суетится какая-то толпа, тени силуэтов мелькают во тьме. Народу дохера. Я уже подумал, что в общаге коротнуло полудохлую проводку и в одной из комнат полыхнуло, потому вся эта пехота тусуется на улице. Но ни дыма, ни пожарной машины я так и не увидел. Я не мог просто так пойти домой, не выяснив, что произошло и в чём причина массового кипиша. Подрочить всегда успеется. По мере приближения к общаге я заметил, что все собравшиеся одеты так, будто их подняли посреди ночи сиренами, и люди выбежали в чём были. Растрёпанные тётки в халатах и накинутых поверх куртках. Помятые мужики тоже в куртках, но вместо халатов из-под курток выглядывают трусы или домашние штаны не первой свежести. Среди этой пехоты тусуются местные пацаны. Последним, кто попался в поле зрения, когда я подошёл уже совсем близко к сборищу, был Шум. Он сидел на железной ограде напротив последнего подъезда и курил, уставившись под ноги. Некоторые из толпы изредка поглядывали на открытое настежь окно четвёртого этажа и переговаривались. Но о чём они говорили, я не мог понять из-за множества голосов, которыми полнился двор общаги. — И что это за ночное собрание? — спрашиваю я, подойдя к Шуму. Он поднимает голову, зажав в пальцах истлевшую до фильтра сигарету, и долго молча смотрит на меня. На его лице нет никаких эмоций, взгляд потерянный, а глаза как-то подозрительно блестят. — Внеплановое переселение? — продолжаю я разгоняться над зависшим Шумом. Неожиданно он швыряет окурок на асфальт, подрывается с ограды и, едва не сбив меня с ног, намертво вцепляется в расстёгнутую куртку. — Седой в окно вышел, — орёт он прямо мне в лицо не своим голосом так, что от его крика звенит в ушах. — Насмерть, блять. Наглухо. Совсем. А потом резко наступает тишина. Будто все звуки вокруг вырубили. Ни разговоров вокруг, ни шороха раскачиваемых ветром деревьев, ни лая собак. Вообще ничего. Шум смотрит на меня всего пару секунд. Но мне их хватает, чтобы осознать. Блестят не глаза, а застывшие в них слёзы. Мы сидим на ограде и молчим. Я не знаю, что говорить. Сейчас не время выяснять подробности. Шума понесёт. — Дай сигарету, — он нарушает тишину. Закуриваем и снова молчим. Толпа постепенно начинает расходиться, хлопает дверь первого подъезда, смолкают голоса, одно за другим гаснут окна. Дверь второго подъезда, напротив которого мы сидим, заколочена, и мимо нас никто не ходит. Вскоре мы остаёмся одни в опустевшем и погрузившемся в темноту дворе.