Прозрачная душа

— Твоё имя? — Этот скромный человек — Ло Бинхэ, шизунь. Ло Бинхэ поставил чашку на стол и налил приготовленный чай. — Почему ты пришел в горную секту Цан Цюн, а точнее, выбрал пик Цин Цзин? Бинхэ внимательно наблюдал за тем, как мужчина напротив него деликатно поднимает чашку. — Я хочу стать самым сильным. Чашка остановилась прямо перед губами бессмертного. Глаза Шэнь Цинцю поднялись и впервые встретились с глазами Бинхэ. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежала неприятная дрожь. — В таком случае тебе лучше было бы присоединиться к пику Бай Чжань. — Этот ученик оговорился. Я хочу быть лучшим, — он облизал губы в притворно нервном жесте. — Сила — это только одна часть. Интеллект, хитрость и другие навыки — вот что сделает меня еще лучшим культиватором. Шэнь Цинцю не шевелился, пока Бинхэ говорил, подражая статуе. Мужчина замолчал, снова опустил глаза и отпил глоток чая. Бинхэ затаил дыхание. В первый раз ему не удалось зайти так далеко. В наступившей тишине Шэнь Цинцю поставил чашку на место. Он жестом попросил Нин Инъин, которая все это время стояла в стороне, выйти вперед. Он сказал ей: — Можете идти. Твой новый шиди теперь в твоем подчинении. Махнув рукой в знак согласия, он поднялся и вышел из комнаты. Нин Инъин поклонилась, Бинхэ поспешил сделать то же самое, не сводя глаз с фигуры лорда пика, пока тот не скрылся из виду. По одному этому взгляду Шэнь Цинцю стало понятно, что Бинхэ — всего лишь ученик на этой горе. Что он сказал или не сказал на этот раз, что заставило его удержать руку, держащую чашку с чаем? Это знакомство ученика с мастером прошло более гладко, чем в первый раз, но почему Бинхэ был так разочарован? Нин Инъин, казалось, почувствовала его настроение и попыталась подбодрить его, когда выводила из дома. — Шизунь может вести себя холодно, но на самом деле он прекрасный человек и еще лучший учитель. Дайте ему время, и ты увидишь. Не зная, что ответить на это, но помня, что Инъин из его прошлой жизни до самого конца сохраняла хоть каплю привязанности к Шэнь Цинцю, он спросил: — Шицзе, есть ли причина, по которой именно ты отвечаешь за мое обустройство? Разве это не задача старшего ученика? — любопытно, что Бинхэ до сих пор не видел надменного и усмешливого лица Мин Фань. Приняв обиженный вид, она ответила: — Ты считаешь, что я не смогу стать главным учеником? Вопрос, который никогда бы не возник в его прошлой жизни, выбил его из колеи. Впервые за много лет он споткнулся на полуслове. — Я не… я имею в виду, что шицзе может быть… Нин Инъин хихикнула. — Не надо так нервничать, я не сержусь, — Бинхэ не успел рассмеяться, как она продолжила: — Но да, я — главная ученица. Шизунь передал мне эту должность год назад. Но Мин-шисюн, то есть, — она подмигнула, — Мин-шиди все еще пытается переубедить шизуня, чтобы тот отдал титул ему. Таким образом, Бинхэ снова потерял дар речи. Мин Фань не был главным учеником? А Нин Инъин стала его заменой? В прошлой жизни Бинхэ любил свою первую жену, но он не назвал бы ее достаточно амбициозной или даже очень подходящей для такой должности. Мягко говоря. Напустив на себя благоговейный вид, он воскликнул: — Шицзе, должно быть, очень сильна! Она нахально ухмыльнулась. — Нет! Бинхэ растерянно посмотрел на нее. — Ты сам это сказал, Ло-шиди. Лучшие — не просто сильнейшие. Они обладают и другими навыками. Эта шицзе слаба в фехтовании и чистой мускульной силе, но во всем остальном она лучшая на пике! Так что лучше называй меня дашицзе, потому что я обошла всех остальных шицзе! Бинхэ начал сомневаться, что в этой жизни он не оступился. Шэнь Цинцю был к нему равнодушен? Нин Инъин была старшей ученицей? И преуспела почти во всем, что преподавалось на пике Цин Цзин? А ведь раньше она была неуклюжей, но избалованной душой, самой младшей ученицей пика. Неужели его поступки до этого момента могли так сильно измениться? Это был уже не тот мир! — И даже гуцинь? — в отчаянии спросил он, хватаясь за соломинку, чтобы найти хоть что-то прежнее, и вспоминая, что все в его дворце убирали любые гуцини от Инъин, чтобы спасти свои барабанные перепонки. Наконец Нин Инъин остановилась. — Э-эм, это… не то, о чем мы говорим, — приказала она, розовея щеками. Но тут же снова оживилась. — Однако я отлично играю на дизи! — Правда? Я думал, что дизи — это крестьянский инструмент. Нин Инъин, казалось, потеряла часть той жесткости, которую она носила, будучи, очевидно, главной ученицей, и грациозно закружилась по наклонной дорожке к покоям учеников. — Все так думают, верно? Но когда я впервые услышала музыку в исполнении настоящего мастера дизи, я просто поняла, что должна этому научиться. Это так красиво и трогательно, когда песня о душевной боли и утрате. И так весело и быстро, как песня о кроликах, резвящихся в поле! Бинхэ не понял, о чем говорит Нин Инъин, и просто ускорил шаг, чтобы не отстать. Когда они приблизились к покоям учеников, Бинхэ увидел, как несколько учеников высунули головы из дверей и окон, чтобы подслушать Нин Инъин. Другие, некоторые из которых были девушками, которых Бинхэ никогда раньше не видел, пришли из других мест и собрались во дворе. — Дашицзе снова говорит о «любви всей своей жизни»? — весело пробормотала одна из девушек. — Она говорит о музыке, так что, конечно, да, — ответил мальчик. — Если я докажу шизуню, что я лучше подхожу на роль главного ученика, это не защитит нас Вэй-сюна. Бинхэ почти забыл, как выглядел Мин Фань. В последний раз он видел его похороненным и задыхающимся в муравьиной яме. Бинхэ не испытывал особых чувств, видя его снова живым, как юношу, мстящего за прошлое. Ему не нужно было тратить силы на это снова, тем более что он планировал дать отпор и победить, когда задира неизбежно придет за ним. А пока что кто такой этот упомянутый им Вэй-сюн, в которого якобы влюблена Нин Инъин? Девушка шагнула вперед, положив руки на бедра. — Мне не нужна была его благосклонность, чтобы добиться того, что я сейчас делаю, шиди. А как твои навыки каллиграфии и живописи в последнее время? Мин Фань нахмурился. — В полном порядке. — Точно! Значит, не самые лучшие. Бинхэ едва удержался от того, чтобы не уронить челюсть. Неужели Нин Инъин была такой нахальной в этом возрасте? Один из наблюдающих учеников подошел ближе и махнул рукой в знак согласия. — Ладно-ладно. Дашицзе и Мин-шисюн, вы двое можете побеседовать позже. Я слышал, что сегодня мы должны приветствовать нового шиди. Это он? Увидев жест ученика, Бинхэ быстро поклонился и поприветствовал новых боевых братьев и сестер. — Это Ло Бинхэ. Для меня большая честь учиться рядом с такими энергичными учениками! Пока остальные подходили к нему, чтобы поприветствовать и представиться — даже Мин Фань — Бинхэ обратил внимание на то, как упорядоченно все было на пике Цин Цзин и как почти приятная спокойная атмосфера окутывала пик горы. Как будто это был не просто фасад, скрывающий уродливую правду о лорде пика. Ло Бинхэ, как самый преданный ученик шизуня, был обязан раскрыть эту правду, не так ли? Ведь он бросил вызов всему миру и времени, чтобы попасть сюда. Как только последний из новых боевых братьев и сестер сказал свое слово, он с улыбкой подошел к Нин Инъин, которая терпеливо ждала. — Вижу, ты взял с собой не так много личных вещей, поэтому я покажу тебе окрестности пика, а затем позволю заселиться в общежитие, — и они отправились в путь. Бинхэ с облегчением увидел, что сама гора осталась прежней. Он кивал и задавал вопросы, словно впервые видел такое неземное место. Но все же некоторые достопримечательности были для него в новинку. — Дашицзе, а что это за воздушные змеи? — с неподдельным любопытством спросил он, увидев разноцветные шары, парящие над бамбуковыми деревьями. Воздушные змеи нередко использовались в качестве носителя информации для военной разведки, но в мирные дни их использовали в основном дети для забавы и развлечения. Шэнь Цинцю не мог представить, чтобы в его владениях допускалось такое легкомыслие. Глаза Нин Инъин загорелись, что напомнило ему о том, как она рассказывала о музыке дизи. — Это одно из моих любимых упражнений. Пойдем, я покажу! Они поспешили обогнуть бамбуковую рощу и увидели вереницу учеников с луками, которые по очереди пускали стрелы в воздушных змеев, пролетавших над ними на разном расстоянии. Нескольким ученикам из-за расстояния и сильного ветра с трудом удавалось попасть в самых высоких летунов, в то время как другие старались попасть в более низких. Бинхэ был вынужден признать, что это был увлекательный и инновационный способ тренировки стрельбы из лука. Одна ученица повернулась и заметила Бинхэ и Нин Инъин. Она жестом подозвала их к себе. — Дашицзе! Шиди! Посмотрим, кто дальше всех запустит воздушного змея! — остальные услышали и присоединились к ним. Нин Инъин была очень рада, и у Бинхэ не было причин не последовать за ней. — Вот, дашицзе, мы принесли твой лук на случай, если ты будешь проходить мимо. — Спасибо, шимэй! Один из мальчиков наклонился и сказал Бинхэ: — Посмотри, какая у нас замечательная главная ученица Цин Цзин. Она лучшая лучница в Цан Цюн! Теперь Бинхэ был полностью заинтригован. Инъин никогда раньше не проявляла способностей к стрельбе из лука, в том числе и потому, что пик Цин Цзин не уделял особого внимания развитию этого навыка. Он внимательно наблюдал за тем, как она натягивает стрелу, делает глубокий вдох, а в конце выдоха выпускает. Стрела ударила точно в цель и сбила второго по высоте, но наиболее сильно трепещущего змея. Когда змей упал, Бинхэ увидел, что это была белая змея со свободно свернутым хвостом, а стрела пробила один из ее глаз. Под радостные возгласы окружавших его учеников его нежданно-негаданно посетило чувство удивления. Раньше он был таким узколобым. Большую часть своей новой жизни он преследовал одну цель и был доволен тем, что события развиваются так же, как и в прошлом, а он выступал в роли кукловода, подталкивая все к тому, чтобы все шло по-другому. Но сейчас почему бы ему просто не пойти напролом? — Ло-шиди, ты раньше пользовался луком? — спросил тот же мальчик, что и раньше, протягивая ему тренировочный лук подходящего размера. Он взял его и ответил: — Несколько раз. Взяв стрелу, он сделал зарубку и поднял лук вверх. Если все делать правильно, то только в одного змея нужно целиться. Используя ту же технику дыхания, что и Нин Инъин, он позволил своему телу расслабиться на выдохе, а затем отпустил. На поляне воцарилась тишина, пока воздушный змей падал. Как только он упал на землю, люди вокруг него разразились радостными криками. — Невероятно! — Это было потрясающе, шиди! Черт подери! — Ты можешь в это веришь? — Это был змей, который никто из нас не мог запустить! — Никто не мог попасть, кроме…! Нин Инъин выглядела просто ошеломленной. Чувствуя себя немного неловко из-за того, что внезапно превзошел ее, он подошел к ней, чтобы испытать воду. — Шицзе? Моргнув, Нин Инъин вышла из ступора. Она усмехнулась и ответила: — Да-ши-цзе. То, что ты победил меня сегодня, не означает, что ты вдруг стал главным учеником, Ло-шиди. Но считай, что твой вызов принят! На этот раз ученики начали аплодировать и радоваться новому соперничеству. Бинхэ даже не успел объяснить, что он не желает занимать место главного ученика, как кто-то обхватил его за плечи, а кто-то дразняще ударил локтем в бок. — Но, — прорезался голос Нин Инъин, и толпа затихла, — я бы хотела посмотреть, как ты справишься с Вэй-ге. Бинхэ не понравился озорной блеск, появившийся в ее глазах. Но если это даст ему шанс узнать об этой загадочной личности, о которой он никогда не слышал в своей прошлой жизни, он согласится.

***

Шэнь Цинцю потягивал чай, который Инъин заварила и оставила для него утром. После одного глотка он крепко сжал чашку, грозясь ее разбить. Дрожащими руками он осторожно поставил чашку на место. Он был взбешен. Как мог этот сопляк приготовить такой вкусный чай, что даже спустя неделю Шэнь Цинцю всё ещё жаждал его?! Неужели в своей последней жизни он потратил идеальный чайник впустую, опрокинув чашку на голову зверя и выплеснув остатки? Возможно, именно поэтому боги оставили его на мучительную смерть, точно комедианты, которыми они себя считали. Он знал, что может поручить мальчику заваривать чай, и никто не усомнится в этом. Но дело было в принципе! Не говоря уже о том, что зверь процветал, как ученик на пике, преуспевая во всех боевых искусствах и заводя друзей направо и налево. При таком раскладе он вполне мог претендовать на место главного ученика, особенно если Инъин считала, что он намного превосходит ее, и уступала. Неужели они с Вэй Усянем настолько изменили прошлое и даже пик Цин Цзин, что теперь не смогут предсказать, что будет дальше? Если так, то им придется быть осторожными с этим зверем. Глупо было бы думать, что они смогут опекать мальчика, завоевать его доверие и преданность, и считать миссию выполненной. Наследие Небесного Демона, даже разбавленное человеческой кровью, однажды обязательно вырвется на свободу, если питон-носорог Черной Луны не сделает это первым. От размышлений его отвлекло движение воздуха. Не поднимая глаз, он схватил неиспользованную чашку и налил в нее чай. — Я думал, ты исчезнешь еще на несколько месяцев, учитывая то, что ты сказал, когда уходил в последний раз. Едва он успел произнести последнее слово, как книга с грохотом упала на стол. Его посетитель опустился на пол напротив него. — Двенадцать лет, и я наконец-то нашел вторую книгу, — пробормотал Вэй Усянь, выглядевший так, словно не спал несколько дней. — Великий Гуаньинь, какого жалкого глупца ты разорвал на части и превратил в свою куклу-трупик, чтобы получить это? И выглядят ли этот несчастный так же плохо, как ты? — Ха. Ха. Юморист, — Вэй Усянь потер лицо, чтобы прийти в себя. — Я был гостем в этой крепости демонов и нашел её там. Шэнь Цинцю поднял бровь. — Гостем? И кто же это так любезно позволил человеку остаться на их территории на любой срок? Сделав глоток чая, Вэй Усянь, казалось, наконец расслабилась. — Когда я впервые услышал ее имя, оно показалось мне знакомым. Это была… Ша Хуалин? На этот раз обе брови Шэнь Цинцю поднялись вверх. — Демоническая святая. Если события будут развиваться так же, как и в прошлый раз, она возглавит вторжение на гору Цан Цюн, а затем станет одной из первых жен. — О! Ло Бинхэ? Кажется, она часто упоминалась в романе. Шэнь Цинцю закатил глаза. — Как можно быть гением и иметь такую ужасную память? — Эй, я читал эту историю всего один раз, когда был молод, ясно? Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы связать этот роман с этим миром. В любом случае, стоит ли мне что-то делать со святой демоницей? Откинувшись на спинку кресла, Шэнь Цинцю на мгновение задумался. — Учитывая, что она позволила тебе остаться, похоже, что вы в хороших отношениях? Вэй Усянь пожал плечами. — Поначалу она была немного вспыльчива, и мы недолго ссорились. Но когда она поняла, что я пришел не для того, чтобы украсть ее маленькую крепость, которую она недавно завоевала, ей было интереснее обмениваться боевыми примерами, — он прищурился на брата. — Я слышу, как ты думаешь. Какой план задумал непревзойденный тактик горной секты Цан Цюн? Отпив из своей чашки, Шэнь Цинцю снова вспомнил о своем новом ученике. Он нахмурился. — Судя по этой невыносимой книге и моей прошлой жизни, у Ло Бинхэ есть судьба, которую он должен выполнить, несмотря ни на что. Кровь Небесного Демона не останется запечатанной навечно, и, возможно, неизбежно, что он примет ее и снова покорит Царство Демонов. — И? Он ухмыльнулся. — А твоя судьба, возможно, так и останется неизлечимым проказником. Как ты смотришь на то, чтобы создать ему конкуренцию и заставить его потрудиться в этот раз? Вэй Усянь разразился смехом. — Диди, кажется, я начинаю влиять на тебя! Я сделаю это. Но я только что вернулся. Ты действительно хочешь, чтобы я снова отправился покорять Царство Демонов? — Давай пока начнем с малого. Просто сделай то, что ты всегда делаешь с новыми учениками. В глазах Вэй Усяня появились искорки, он оживился, и вся прежняя усталость исчезла. — Что ты имеешь в виду, а-Цзю? Я просто приветствую их, как и положено старшим ученикам, — он усмехнулся. — Итак, этот мальчик наконец-то здесь. Если ты считаешь, что я должен выложиться на полную, то я буду рад. Шэнь Цинцю удовлетворенно кивнул. Они сидели в тишине, допивая чай и перекусывая десертами, которые оставила Инъин. В конце концов, Вэй Усянь вздохнул и затронул тему, которую ждал Шэнь Цинцю. Физически-старший-мужчина протянул руку к не совсем забытой книге. — А-Цзю, спасибо тебе. За то, что пытаешься отвлечь меня от прошлого. Не заставляя меня пока с ним сталкиваться. — Как ты, наверное, знаешь, у меня особый талант игнорировать прошлое. Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Это точно, — он глубоко вздохнул. — Я еще не читал её. По какой-то причине я не мог заставить себя это сделать. Я… я хочу, чтобы ты прочитал ее первым, — он протянул книгу Шэнь Цинцю, чтобы тот взял. Шэнь Цинцю ничего не сказал, глядя на невзрачную обложку. Как и первый том, который они нашли, книга была переплетена в старую кожу и потерта по краям, словно ее много раз перечитывали и чинили. При перелистывании некоторые каллиграфические надписи были слегка затерты, но страницы хорошо сохранились. На быстрое чтение у него ушло бы несколько часов. Он снова принял книгу и отложил ее в сторону. — Хорошо. А пока не стесняйся, гуляй, броди, суетись вокруг пика, как обычно, — Шэнь Цинцю встал и достал из одного из ящиков готовый талисман. Он подошел и приложил его ко лбу Вэй Усяня. Черты лица мужчины стали меняться и смягчаться, пока он не стал выглядеть на десять лет моложе. — Развлекайся. Новоиспеченный юноша благодарно улыбнулся. — Ты лучший, а-Цзю! — Чертовски верно. А теперь проваливай. Взмахнув веером, Шэнь Цинцю проследил за тем, как Вэй Усянь засунул талисман между мантиями и убежал.

Бинхэ начал нервно ерзать и дергать за травинки, чем дольше Нин Инъин смотрела на его последнее стихотворение. Ее лицо ничего не выдавало, и он удивился тому, что она, должно быть, научилась такому стоицизму у Шэнь Цинцю. — Шиди. — Да! Нин Инъин сморщила нос от дискомфорта. — Я очень польщена, но с уважением не могу принять твои чувства. -… -… — Дашицзе. Я не пытался с тобой флиртовать. — Тогда почему все твои стихи звучат, как пикантные фразы? — Я пытался описать красоту пика Цин Цзин… — оправдывался он, жестом указывая на окружающую поляну. Вдалеке несколько учеников отрабатывали форму меча. Скептически подняв бровь, Нин Инъин кивнула. — О, это интересное описание красоты! Прочистив горло, она начала читать:

«Упругие воды стекают обильным потоком,

Зеленые жемчужины сверкают на старом и жестком бамбуке.

Луна сияет, а солнце светит мягким светом,

Красивый пик возвышается над скрытыми обломками».

Она сделала паузу, на ее лице отразилось понимание, а затем она напустила на себя сочувственный вид. Положив руку на плечо Бинхэ, она проговорила: — Ло-шиди молод, но быстро растет. У него очень хороший вкус. Я уверена, что однажды ты станешь человеком, на которого шизунь будет смотреть с благосклонностью. Бинхэ смотрел на нее в замешательстве. И немного раздраженно. Кому нужна была благосклонность Шэнь Цинцю? Всё, что ему было нужно — это безоговорочное внимание этого человека. — Этот шиди просто благодарен за то, что учится у столь почитаемого бессмертного. Нин Инъин хмыкнула. — Он все отрицает, — пробормотала она про себя, но Бинхэ отчетливо услышал ее. Он внутренне закатил глаза. — Чтобы произвести впечатление на шизуня, тебе придется еще больше потрудиться над своими стихами. Сейчас все, что ты пишешь, немного грубовато. — Так вот почему ты сказала, что не можешь принять мои «чувства»? Или это потому, что у тебя уже есть чувства к Вэй-сюну? На щеках Нин Инъин появился легкий румянец, но она выглядела скорее смущенной, чем застенчивой. — Кто это сказал? Я была еще маленькой девочкой, когда требовала, чтобы он женился на мне, ясно? С каждой новой вещью, которую он узнавал о загадочном «Вэй-сюне», как называли его другие ученики, тот становился все более подозрительным. Его жена Инъин, конечно, никогда не испытывала щенячьей любви ни к кому, кроме Бинхэ. А что, если эта привязанность перерастет в нечто большее? Неужели Бинхэ придется бороться, чтобы завоевать ее любовь вновь? Увидев выражение его лица, девушка рассмеялась. — Эй, я просто восхищаюсь им сейчас, вот и всеё! К тому же, — продолжала она шепотом, — есть кое-кто, кого он уже любит всем сердцем. — Дашицзе, — с досадой сказал он, — я до сих пор даже не знаю, кто такой Вэй-сюн. Откуда ни возьмись, ему на плечи легла рука. Голос, полный озорства и веселья, произнес ему на ухо6 — Тогда самое время познакомиться, верно, новый утенок мастера Шэня? Только благодаря долгой практике Бинхэ не вырвал чужую руку рефлекторно. — Вэй-ге! — воскликнула Нин Инъин, привлекая внимание ближайших учеников. — Ты так быстро вернулся! — Это Вэй-сюн! — Он вернулся! К огромному облегчению Бинхэ, чужая рука убралась, и мужчина отошел назад. Бинхэ наконец-то смог разглядеть самого обсуждаемого культиватора на пике Цин Цзин, помимо самого Шэнь Цинцю. Вэй-сюн был высоким, худощавым юношей, вероятно, находящимся на пороге взрослой жизни. Самой яркой его чертой была беззаботная очаровательная улыбка. Далее следовали серебристо-серые глаза, светившиеся неподдельным счастьем, когда его с энтузиазмом приветствовали все. Среди зеленых и белых учеников пика Цин Цзин он выделялся черной мантией с красными слоями под ней и красной лентой, удерживающей его волосы в высоком хвосте. Завершала образ черная бамбуковая флейта со свободно развевающейся красной кисточкой, притороченная к поясу. Ученики, в том числе и появившийся из ниоткуда Мин Фань, переговаривались между собой, как маленькие дети, добиваясь его внимания. Его улыбка, словно болезнь, быстро распространилась на остальных, и он жестом руки приказал им успокоиться и освободить дорогу. Бинхэ почувствовал отвращение. У кого хватило наглости вызвать такую радость на пике Шэнь Цинцю? Старший наконец отделился от группы, окружавшей его, и обратился к Бинхэ. Он сложил руки вместе в непринужденном, но почтительном поклоне. Бинхэ сделал то же самое. — Я слышал, что мастер Шэнь принял нового ученика, который подает большие надежды. Этот Вэй Ин, вежливое имя Вэй Усянь. Рад знакомству с тобою. Надеюсь узнать о тебе больше, пока я здесь. — Взаимно, — сохраняя открытое и любопытное выражение лица, он спросил: — Вы не ученик пика Цин Цзин? — Вэй-ге — странствующий культиватор, — ответил Нин Инъин. — Но он давно знаком с шизунем и часто бывает здесь. Можно сказать, что он приглашенный ученик! — Понятно… Мин Фань решил присоединиться. — Если бы он был настоящим учеником, то вопрос о главном ученике не стоял бы. Даже Ло-шиди было бы трудно его победить. Не говоря уже о том, что он был бы любимчиком шизуня. В этом ему нет равных. Бинхэ почувствовал, что у него дергается глаз, но сохранил улыбку на лице. — Если это будет в стихах, то я согласна, — сказала Нин Инъин. Бинхэ предательски посмотрел на неё. — Прочти для нас стихотворение, Вэй-ге! Даже твои короткие спонтанные рифмы прекрасны! Вэй Усянь смущенно потупился. — Я могу рассказать одно, над которым я работал. Предупреждаю, оно немного грустное. Толпа притихла, многие кивнули, чтобы он продолжал, а другие наклонились вперед, чтобы послушать. Он прочистил горло и начал:

«Без слов, в одиночестве, по забытому мосту я иду;

Луна, как брошенный меч, висит.

В плену у глубокого двора и его одинокого бамбукового стебля,

Это сокровища, ставшие нитями.

Режь — не режет;

Распутай — запутается.

Расставаться с ним — великая печаль,

Создавая в сердце совсем иное чувство».

Как только он закончил, Нин Инъин и еще несколько учениц почти упали в обморок и вздохнули. — Вы можете услышать тоску. — Вы можете почувствовать сожаление о том, что могло бы быть. — Это о возлюбленной? — спросила Нин Инъин, в основном ни к кому не обращаясь. — О друге? Родственнике? Или даже о сопернике? Неважно, когда любое чувство разлуки тяжело пережить, — она снова вздохнула. — Всегда приятно послушать хорошую поэзию, — сказала она, устремив взгляд на тех, кто обычно ужасно относился к этой теме, в том числе и на Бинхэ. Он пожал плечами, молча признавая это. Если он не использовал ее, чтобы ухаживать или соблазнять кого-то, то поэзия была ему безразлична. Вэй Усянь хихикнул. — Полегче с ними, старшая ученица Нин. Читать стихи легче, чем писать. Надув щеки и скрестив руки в насмешливом гневе, она заявила: — Лучше бы им не иметь такого мышления завтра, когда они будут представлять свои работы на оценку шизуню. Бинхэ вспомнил, что Нин Инъин говорила ему в начале той недели. Каждый месяц ученики на пике Цин Цзин собирали свои лучшие работы в поэзии, живописи и каллиграфии и проводили половину дня, демонстрируя их Шэнь Цинцю. Вторая половина дня отводилась на музицирование на выбранном инструменте, стрельбу из лука, фехтование, рукопашный бой и любые другие факультативные занятия. День заканчивался тем, что лорд пика лично проверял меридианы и духовную энергию своих учеников, чтобы убедиться, что они в добром здравии. Услышав все это, Бинхэ подумал, что подобная система обучения больше подходит под стиль Шэнь Цинцю из того, другого мира. Но даже в том мире не было такого человека, как Вэй Усянь. Не исключено, что именно этот культиватор мог стать причиной всех неучтенных изменений, произошедших в прошлой жизни Бинхэ и в этой. Поэтому Бинхэ нужно было узнать об этом человеке, как можно больше. После этого он сможет решить, что делать с Шэнь Цинцю. — А Вэй-гунцзы тоже участвует в оценках? Вэй Усянь бесстрастно махнул рукой. — Не нужно быть со мной таким формальным. Зови меня Вэй-сюн, как и все остальные! И нет, обычно я не присутствую на аттестациях, — он задумчиво потер подбородок. — Но раз уж я здесь, то, может, и в этот раз приму участие! Некоторые ученики с энтузиазмом кивнули. Нин Инъин лишь удрученно покачала головой. — Не забывайте, что Вэй-ге старше и опытнее нас. Не расстраивайтесь, если ваши баллы и результаты не сравнятся с его, — мягко предупредила она своих учеников. Бинхэ пристально посмотрел на Вэй Усяня. Он ценил внимание Нин Инъин, но у него было полное желание победить в этом новом соревновании. Он снова улыбнулся, когда соперник оглянулся на него.

***

— Этот мальчишка ненавидит меня до глубины души. Шэнь Цинцю только успел закрыть книгу, как в дом ворвался его брат. Он не стал спрашивать, кто такой «этот мальчишка». Он недоверчиво посмотрел на другого. — Прошел всего день, как такое возможно? Чтобы довести его до такого состояния, мне потребовалось сбросить его со скалы. Вэй Усянь приостановился. — Не думаю, что это так, диди. Я уверен, что он ненавидел тебя и до этого. Шэнь Цинцю пренебрежительно махнул рукой. — Как скажешь. Но как он мог тебя возненавидеть? Только не говори, что ты издевался над ним? Я заставлю тебя встать на колени в дисциплинарном зале, если ты это сделал. Я хотел, чтобы ты смирил мальчика, а не враждовал с единственным человеком, который нам нужен на нашей стороне. Вэй Усянь насмешливо улыбнулся, садясь. — Ты не можешь так поступать! Я же гость. — Гостевой ученик на моём пике. — В любом случае, это не имеет значения. В романе говорится, что этот парень был просто невинным белым лотосом, когда только стал учеником. И всё же, я чувствовал, как он смотрит на меня, когда я отворачивался, — Вэй Усянь задумчиво постучал пальцем по подбородку и, кажется, что-то понял. — А! У него ведь никогда раньше не было друзей, верно? Может, он просто не знает, как реагировать, — он с нежностью вздохнул. — Прямо как Лань Чжань, когда мы были младшими учениками. Он бы целыми днями злился на меня, который просто хотел быть его другом, если бы мог. Шэнь Цинцю закатил глаза. — То есть, ты хотел, чтобы твой Лань Чжань целыми днями смотрел на тебя? Но не бери в голову, я думаю, ничего страшного, если мальчик тебя немного ненавидит. Только не делай ничего такого, за что можно было бы отомстить. Демоны всегда платят за доброту и жестокость, и… — Возвращают сторицей. Да, вы уже говорили это, Шэнь-шифу, — Вэй Усянь застонал. Он посмотрел на брата. — Я буду винить тебя, если это обернется против меня. Сейчас он кажется хорошим ребенком. Интересно, с Цзинь Лином будет так же трудно разговаривать? — с тоской сказал он, откинувшись назад. Шэнь Цинцю уронил книгу на его грудь. — Почему бы тебе не выяснить это? Вэй Усянь поднялся на ноги. — Ты закончил? Что случилось? Нашел что-нибудь новое? Шэнь Цинцю спокойно взял поднос с блюдами для ужина, который его ученица оставила как раз перед приходом Вэй Усяня. — Это касается исключительно событий, произошедших после твоего предполагаемого воскрешения, — он покрепче ухватился за поднос. Тринадцатый год жизни Вэй Усяня в этом мире стремительно приближался. Но пока что он игнорировал эту мысль. — Будь осторожен, тебе придется столкнуться с Цзян-цзунчжу… — Ради всего святого, а-Цзю, зови его просто Цзян Чэн. — Но ты также сможешь поговорить со своим племянником. Тебе повезло. Для сироты он мог бы быть и похуже. — А-Цзю! Шэнь Цинцю просто пожал плечами, увидев его изумленный взгляд. Он поставил поднос с едой и жестом указал на книгу. — Нет причин бояться ее. Читай. Но, после того, как поешь, — взяв с подноса каждое блюдо, он постарался поставить самые острые подальше от себя. Ученики уже слишком хорошо знают предпочтения Вэй Усяня. Вэй Усянь делает глубокий вдох и кивает. Он кладет книгу на пол подальше от них и сосредоточивается на сытном обеде вместе с братом. Братом, который еще не бросил его и которого, как он надеется, ему не придется бросать в свою очередь.

***

Прогуливаясь по бамбуковому лесу с ведрами воды для вечерней ванны, Бинхэ мельком увидел Вэй Усяня в окне домика шизуня. Не было ничего странного в том, что гость, ученик или нет, останавливается в доме проживающего там пикового лорда. Но от вида того, что излюбленному всеми молодому человеку так уютно в жилище Шэнь Цинцю, у него заныло в животе. Покачав головой, Бинхэ просто стиснул зубы и пошел дальше. Он еще покажет, насколько он лучше. Завтра. Во время аттестации учеников Шэнь Цинцю.