Коллекционер

Просыпаться в чужой постели, с чужими руками на своем теле - странно. Черные глаза долго разглядывали яркий маникюр на длинных светлых пальцах. Она давится воздухом, когда Энид, словно котенок, сжимает и разжимает пальцы. А затем сбрасывает с себя одеяло и садится. Рука соскальзывает и падает на кровать. Прохладная вода не бодрит, Уэнсдей в последний раз набирает ее в руки и умывает лицо. Тяжело выдыхая, она упирается руками в раковину и смотрит в грязное зеркало. На нем разводы и пыль. Черные глаза смотрят сами на себя. Черные, бездонные и пустые. Уэнсдей выключает воду и выходит в коридор. Одевается, спускается на улицу и идет в кофейню. За кассой не Тайлер. Как удивительно. Его тело сейчас, скорей всего, грызут уличные псы. Она берет холодный чай и горький кофе, пару круассанов и выбегает на улицу. Энид спит. Ее волосы рассыпались по подушке, пальцы сжимают одеяло и она трется раненой щекой о ткань. Уэнсдей ставит завтрак на стол и садится на чужую постель. Она часто наблюдала за людьми. Но от этого еще никогда так сильно не билось сердце. Как странно чувствовать тепло под боком. Она кладет ладонь на мягкие волосы и гладит их. Ресницы вздрагивают и Энид открывает глаза. - Уэнс? - Она тянется. - Вставай. - И сама встает с кровати. - Нам нужно собираться. Аддамс не может смотреть на нее. Стоит взглянуть ей в глаза, упасть взглядом на губы и по телу расходится, сводящая с ума, теплая волна. Энид тяжело хрипит, когда садится и ставит ноги на пол. - Даже не верится как-то. - Она с грустью опускает глаза, и Аддамс все же смотрит на нее. - Во что? - Что все закончилось. - Девушка встает на ноги и подходит к окну. - Месяц так незаметно пролетел... Я думала мы задержимся здесь намного больше. - Я тоже. - Уэнсдей остановилась позади нее. - А если бы мы сразу отправились в библиотеку, не прошло бы и недели. Вещи упакованы, на столе два пустых стакана и крошки от круассана. Энид что-то яростно печатает Йоко, пока Уэнсдей разбирается, что и в какой дозе девушке нужно принять. - Эту и эту... - Она кладет на стол две таблетки. - А этим обработать руки. Сама развяжешь? Энид мотает головой и тянется к стакану воды. - Я так понимаю, руки днем, а спина и щека на ночь? - Верно... - Девушка убирает список с лекарствами в карман. - Таблетки и днем, и вечером. - Ужасно. Энид протягивает ей руки и с интересом наблюдает, как Аддамс ловко избавляется от пластыря и бинта. Стоит Уэнсдей взять чужую ладонь в свою, как голова становится тяжелой, а перед глазами приятная картина. Приятная. До мурашек. Она вдруг дергается и отпускает чужую ладонь, кладя свои руки на колени. Туман перед глазами спал и она моргает. - Уэнс? - Чужая ладонь падает на плечо. - Уэнсдей? - Все хорошо. - Наконец отвечает она и вновь берет чужую ладонь в свои. - Просто... голова заболела. Почему? Она еще никогда не видела таких видений. Казалось, словно по крови разлился кипяток. Ее пальцы дрожали, когда перед глазами вновь и вновь появлялись эти картины. Ее руки, губы. Так странно. Что-то ранее не изведанное ей. Уэнсдей казалось, что она прыгает в бездну, что идет по канату. Это заводит. Аддамс проходится ватой по красным костяшкам, по раненным пальцам и по порезу на ладони. Насколько же когти той нечести были остры? Девушка берет в руки пластыри и смотрит на руку в своих ладонях. Разглядывает пальцы, раны и подносит руку к губам. Сердце мечется и бьется о кости. Дрожь в жилах. Энид давится воздухом и сжимает второй рукой одеяло. Боль отражается в пальцах. Это провал, Аддамс. Ты обещала матери, что не будешь как она. Обещала и в детстве и в школе. И даже сейчас обещала. Но это провал. И ей придется принять этот провал, иначе она сойдет с ума. Она вновь смотрит на чужую, подрагивающую руку и клеит пластырь. Затем еще один и еще. И так, пока все раны не скроются под ним. А затем вторая рука. Бинт поверх глубокой раны, вновь и вновь наматывался. Уэнсдей отпускает чужие руки и смотрит в глаза. Снова этот блеск. Такой странный, но уже знакомый. Энид кладет руку на горячую щеку и тянется к губам. Просто потому что нужно. Просто потому что хочется. Хочется чувствовать тепло, мягкость чужих губ под своими. Дыхание и сердцебиение. Эти руки, что скользят по спине вниз и теряются под одеждой. Ее рука зарылась в светлых волосах, пока Энид водила раненой ладонью по шее, притягивая Уэнсдей ближе. И теперь Уэнсдей кажется, что она зависима. Что всегда была зависима от этих губ. Словно всегда нуждалась в столкновении языков и этих зубах, что покусывали кожу на ее шее. Она целует ее руки, плечи, ключицы, желая опуститься еще ниже. Но Уэнсдей не пускает, хватает пальцами подбородок и тянется к губам. Не сейчас. Не в этом городе. Не в этой пыльной комнате, что пропахла сыростью. - Нам пора. - Она отрывается от губ и шепчет на самое ухо. Уэнсдей вздрагивает от этого горячего дыхания, а затем Энид кусает ее мочку и девушка пытается проглотить стон. Но блондинка ловит его губами и встает на ноги. Уэнсдей прикрывает губы ладонью, вскакивает с постели и хватает рюкзак, быстрым шагом покидая квартиру. Молча сделать и уйти. Молчать, пока внутри все сгорает от непонимания человеческих чувств. Когда Энид села в машину, Аддамс все так же молча завела ее и выехала на дорогу. Отдав ключи хозяину, машина отправилась прочь из города. Энид выглянула в окно, ловя лицом ветер. По пути начался дождь и девушке пришлось поднять стекло, дабы капли не попали в машину. Но через несколько минут она вскрикнула, указывая пальцем куда-то в небо. - Смотри, Уэнсдей! Радуга! - На губах яркая улыбка, а глаза блестят. Аддамс отвернулась от дороги и кивнула. А затем вернула внимание на дорогу и повернула на перекрестке. Дождь бил по машине и стеклоочистители работали не покладая рук. Вскоре на горизонте показался родной город, и Энид улыбнулась, разглядывая высотки. И как она делает это? Утром целует ее, а сейчас ведет себя так, словно ничего и не было. А внутри Аддамс хаос мыслей. Город был шумным. Как обычно. Люди даже в дождь спешили куда-то, терялись среди зданий, мелькали в окнах. А радуга скрылась за многоэтажками и Энид перестала смотреть в окно. Уэнсдей повернула руль и нажала газ. Светофоры мигали то красным, то зеленым. Взрослые переходили дорогу, а дети бежали куда-то по тротуару. Машина остановилась на стоянке возле участка и Аддамс тяжело выдохнула. Так надолго она от сюда еще не уезжала. Стоило им выйти, как из участка выбежала вампирша и накинулась на Энид. Та прошипела от боли, но отталкивать не стала. - Ты снова с нами! И живая! - Вампирша улыбнулась, а затем нахмурилась, повернувшись на Аддамс. Та окинула ее безразличным взглядом и зашла в участок. Все тот же коридор и те же люди. Аякс, что недовольно взглянул и скрылся с папками за одной из дверей. Ксавье проходящий мимо, но смотрящий в след. И Бьянка, что поднималась по лестнице. В кабинете все такой же бардак. Девушка подняла жалюзи, пропуская солнце. С каких пор она это делает? И она их опустила. На столе бумаги, которые явно заносили все то время, пока ее не было. Но она смахнула их на пол и они рассыпались по полу ковром. Она уткнулась в руки и пробормотала что-то на итальянском. Дверь открылась и в кабинет вошла женщина. Она оглядела девушку, а та даже не взглянула на нее. Уимс скользнула взглядом по бумагам, что рассыпались на полу, затем взглянула в окно и тяжело выдохнула. - Я отправила отряд в Невермор. - Она присела на стул. Уэнсдей лишь кивнула. - Труп осмотрят. - Я знаю. - Здание опечатают... - Я знаю. - Она смотрела в, закрытое жалюзи, окно, словно не могла взглянуть в лицо женщине и пыталась сделать вид, что видит сквозь преграду. - Меня посадят? В кабинете повисла тишина. - Что? - Я убила его. - И черные глаза вцепились в женщину. - Я знаю. - Она кивнула. - Не удивительно. Йоко не умеет держать язык за зубами. - Она нервно вцепилась в ткань собственной одежды. - Так меня посадят? - Нет. - Уимс мотнула головой. - Он не был обычным человеком. - Я знаю. - Меня больше интересует, - Женщина на секунду замолчала. - Зачем ты его убила? Тишина резала вены. Уэнсдей тяжело выдохнула и потерла виски. Женщина пристально смотрела на нее, словно вытягивая глазами то, что хотела услышать. Но в ответ услышала лишь вопрос. - Почему вы дали мне ее? - Черные глаза вновь врезались в душу. - Почему именно она? Почему не любой другой оборотень? - Ты уже задавала этот вопрос, Уэнсдей. - Я знаю. - Глаза упали на стол. - Я думала, услышу другой ответ. Женщина встала со стула. - Ты жалеешь о том, что произошло? - О чем именно? - Девушка вновь взглянула на жалюзи. - Много чего произошло. - О том, что она была с тобой. - Ее голос вдруг стал до жути серьезным, Уэнсдей взглянула на нее мотнула головой. - Нет, не жалею. - Она взяла в руки тетрадь. - Это все о чем вы хотели поговорить? - Думаю, что да. - Уимс кивнула. - Тогда, позвольте заняться мне моими делами. Но кабинет опустел не на долго. Постучавшись, в него вновь вошли. Энид прошлась прямо по раскинутым бумагам, положила свой рюкзак на пол и упала на стул. Уэнсдей оглядела ее. Блондинка молча смотрела в телефон, словно ожидая чего-то. Но через пару секунд она отключила телефон и кинула его на стол. Неаккуратно и небрежно. - Энид? - Что? - Резкий вопрос. - Что-то случилось? Блондинка кивнула. - Мать звонила. - Она встала со стула и пнула рюкзак. - Так? - Я сообщила, что теперь... "полноценный" оборотень. - Девушка шагала по комнате. От стены к стене и обратно. - В ответ услышала "наконец-то!" и что-то о том, что я вновь могу вернуться. Я сказала, что не вернусь и я в тот же миг стала ужасной дочерью. Снова. Уэнсдей слушала, не перебивая. Внимательно следила за каждым ее взглядом и движением. - Они сами выперли меня! А теперь удивляются, почему я не хочу возвращаться?! Они меня прогнали! Выкинули как вещь! - Она била кулаками о стены. Кричала в пустоту, словно Уэнсдей была там, а не левее. - Энид. - Почему они такие? Я действительно так ужасна, да? - Энид вдруг остановилась. Глаза стеклянные, руки дрожат. - Почему они не слышат меня... - Энид. Уэнсдей встала со стула и подошла ближе. Поймав подбородок, она прижалась своими губами к чужим, теплым и мягким. Энид замерла на секунду, а затем обвила чужую шею руками. Рука потянулась к ключам в замочной скважине. Щелчок и дверь заперта. А блондинка хватается за чужую одежду и тянет девушку на себя. Руки гуляют по телу, черные глаза покрылись пеленой тумана. Приятно. - Тише. - Уэнсдей утыкается девушке в плечо. - Я не хочу, что бы сюда кто-то вошел. - Ты заперла дверь. - Выдохнула девушка ей на ухо. - Если кто-то захочет, он ее выломает. - Руки под одеждой. И против этого нельзя было идти. - Если кто-то зайдет, ты его убьешь. - Усмехнулась девушка, прикусывая кожу на шее. - Меня раздражает, что ты права. - Она целует ее. Энид хватает девушку под бедра и, смахнув со стола тетрадь, сажает ее туда. Опускается губами к груди, оттягивает зубами рубашку и срывает пуговицы. Рубашка упала на стол, а Энид ведет языком по животу, заставляя Аддамс выгнуться в спине. Это ранее неизвестное заставляет ее до боли кусать губы, дабы не выкрикнуть ее имя. Жар. Голова болит, мысли тонут. Она не может думать, ощущая на своей коже горячее дыхание. Глаза закатились под прикрытыми веками и Уэнсдей выдохнула, когда тонкие пальцы в пластырях потянулись к застежке лифчика и тот расслабился, намереваясь соскользнуть с плеч. Энид стискивала губы, когда двигалась. Боль явно отражалась по всему телу, но ей было плевать. Она подошла совсем-совсем близко, словно пыталась врезаться в нее своим телом и потянулась к губам. Оттянув нижнюю губу, она прикрыла глаза и вновь скользнула губами к груди. Уже почти беспрепятственной. Лифчик упал за рубашкой и Аддамс задохнулась, когда сосок накрыли нежные губы. Ее трясет. А Энид не останавливается, гуляет руками по голой спине, царапая бинтом кожу. Снова и снова. прикусывает кожу у груди, вновь спускается к животу с тяжелым выдохом, когда раны на спине дали о себе знать. Но она продолжала целовать каждую клеточку тела. А затем обходит стол и целует спину. Так же нежно, как вчера это делала Аддамс. Так же медленно и аккуратно, словно боялась сделать больно. А руки у шеи, плеч, живота, на груди и вновь у плеч. Она проходится языком по позвоночнику, поднимается к шее и обдает ее горячим дыханием, останавливая руки на ремне брюк.