Коллекционер

Вокруг небольшого дома росло пару деревьев и кустов. Белый заборчик заканчивался, не успев начаться. Калитку можно было перепрыгнуть и стояла она лишь для того, что бы двор не выглядел пустоватым. Фонарь у дороги мигал, от чего казалось, что лужи то загораются, то тухнут. Энид вышла из машины и подошла к калитке, открыв ее она остановилась возле входной двери. Потрясла ключами и обернулась. Уэнсдей наблюдала за ней из машины. - Ты не пойдешь? - Наконец спрашивает блондинка. В ее зрачках отражается свет фонаря, капли падают с крыши, создавая приятную мелодию для ушей. - Меня не приглашали. - Пожимает плечами Аддамс и кидает что-то на задние сиденье. - Прекрати. - Качает головой Энид. - Юмор это не твое. - Но я не шучу. - Она продолжает сидеть на месте. Руки у руля, спина ровная, словно гитарная струна. - Думаю сейчас ты меньше всего нуждаешься в приглашении. - Она складывает руки на груди и хмурится. - Ты обещала оставаться на ночь. И этого хватило, что бы Аддамс, потупив взгляд пару секунд, вышла из машины и убрала ключи в карман. Улицы пахли сыростью и скошенной травой. Энид ковыряется с ключами, на которых висят пара забавных ярких брелков. Забавных. Они не отвратительны. Казалось, что волосы Синклер сверкали от дождя. Блестели, словно светлячки. Но это оказалось не так, стоило им войти в помещение. Дом пах ароматом любимых духов Энид и солнцем. Запах рассвета. Странный и ни с чем не путаемый. Но он был здесь. Был в доме Энид посреди ночи. Хозяйка скинула обувь и прошлась по полу в одних носках. - Прости, у меня нет тапочек. - Она почесала затылок, развернувшись на пятках. - Люблю ходить в носках. Уэнсдей лишь кивнула и прошла за ней на кухню. Небольшую и уютную. Блондинка вынимает из холодильника сок, пьет из коробки и убирает обратно. А гостье предлагает чай, на что Аддамс сразу соглашается. Горячий, обжигающий горло. Он проникал в организм и растекался по венам. В ее доме было тепло. Вспоминая свой большой пустеющий дом, купленный ее родителями, Уэнсдей хмурилась. Именно поэтому она ночевала за столом в кабинете. В доме холодно и одинокого. Даже игра на виолончели перестала наполнять стены прекрасным. Искусство словно погибло там. Где-то в длинных коридорах за поворотом, в одной из комнат. - Значит... у нас пока нет работы? - Спросила Энид, обжигая губы чаем. - Я планирую взяться за мелкие преступления. - Аддамс пожимает плечами и смотрит в окно. - Смотрю, тебе без дела не сидится. - Она улыбается. - Верно. Энид опускает взгляд, когда девушка проходится рукой по шее, где мелькает темный след от поцелуев. Белая рубашка Уэнсдей помялась, то ли от ранних действий Энид, то ли потому что так было нужно. Она потянулась к пуговицам, расстегнув пару верхних и выдохнула в руку. Чай допит и пустые чашки оказались в раковине. - Уже поздно. - Произнесла Уэнсдей убирая телефон в карман. - Я не хочу спать. - Девушка пожала плечами, потянулась и смущенно добавила. - Выспалась днем. Уэнсдей кивнула и отвернулась. Что она с ней делает. И как в ней хватает сил на такие глупости. А Энид встает и идет по полу в припрыжку, обходит девушку и кладет руки ей на плечи. - Давай поиграем? - Во что? - В настольные игры. - На губах улыбка и Уэнсдей не смеет отказать, но бурчит недовольно: - Я тебе что, ребенок? - В настольные игры играют не только дети! - Хватает ее за руку и тянет. - Пошли. И она поддается. Быстро по коридору, вверх по белой лестнице и в комнату Энид. Яркую и жгущую глаза, но Уэнсдей не жалуется. На широкой кровати плюшевые игрушки и сотня сахарных подушек. Мягких и таких приторных. Но Энид толкает ее на кровать и Аддамс проваливается на мягком матрасе, пока хозяйка капается в большом шкафу. Вскоре на кровать падает пара коробок. Не хитрым методом с закрытыми глазами, выбор падает на "Монополию". Выключив свет и включив настольную лампу, Синклер улыбается. Переместившись на пол, Энид сделала первый ход. Кубики с приятным треском падали на пол, перекатывались. показывая разные числа. Фигурки перешагивали с клетки на клетку, а деньги Уэнсдей все пропадали и пропадали, пока на светлом лице светилась улыбка. Интересно, это Аддамс не полностью разобралась в игре или Синклер такая смышленая? Вскоре к игре подключился сок и печенье. А Уэнсдей предложила реванш и вскоре выиграла под недовольное бурчание Энид о том, что девушка мухлюет. Оттолкнув "Монополию", светлые пальцы притянули "Дженгу", со словами о том, что здесь нужна лишь ловкость. И Уэнсдей согласилась с тем, что это легкая игра. Но вскоре пожалела, когда игра трижды закончилась на ней, а бруски рассыпались по полу с неприятным шумом. - Ну все, эта самая простая. - Произнесла Энид, выбрав из обилии коробок самую небольшую. - "Змейки лесенки". Просто кидаешь кубик и делаешь ход. Повезет или нет, лишь твои проблемы. - Но здесь ведь даже думать не нужно. - Уэнсдей нахмурилась. - Это не интересно. - Зато проверим твое везение. - На пол упало небольшое поле. Четыре фигурки раскатились в разные стороны, а игральные кости с шумом упрыгали в сторону Аддамс. Энид разгладила поле. - Есть лишь выбор. Два кубика или один. - Два. И сделала первый ход. Кости бегали по полу. Черная фигурка поднялась по лестнице, пока белая сделала шесть ходов вперед. Энид хрустела печеньем, кидая кубики. В тусклом свете настольной лампы, что светила на пол, ее голубые глаза блестели. Уэнсдей делает последний бросок и фигурка встает на финиш. Энид поднимает руки и улыбается. - Ты проиграла. - Кивает Уэнсдей. - Почему радуешься? - Ты победила. - Девушка заправляет светлую прядь за ухо. - Разве я не могу порадоваться за тебя? И Аддамс нечего ответить на это. Она смотрит в яркие глаза, на крошки, что рассыпались по полу. И мозг словно перестает работать, когда светлые пальцы молча касаются ее щеки. Когда скользят вниз по шее, а горячие губы накрывают ее. И она просто целует в ответ. Аккуратно, не торопясь. Словно боясь спугнуть. А Энид тянет ее на кровать и они тонут в мягком матрасе. Среди плюшевых игрушек и подушек. Путаются в длинном одеяле. Блондинка расстегивает последние пуговицы рубашки и проходится поцелуями до живота, сразу же стягивая мешающиеся брюки. А Уэнсдей стонет, не прикрывая рот рукой, когда пальцы скользят по тонкой ткани нижнего белья. Губы гуляют по телу. Казалось, время остановилось. А может оно и вправду так? Может и мир встал? И теперь они единственные, кто живут здесь? Аддамс вздыхает, выгибается, когда пальцы пробегают по клитору, словно случайно, словно и не хотели вовсе. - Энид... - Голос совсем хриплый. Руки над головой, пальцы блондинки крепко держат чужие запястья, пока правая рука гуляет по бедрам. Она сжимает их и вновь, мельком, пробегает по клитору. Аддамс выгибается. Выкрикивает что-то невнятное. Слово путается на кончике языка и вылетает пустым звуком. Мягкие губы гуляют по животу, оставляя за собой следы преступления. Темные, багровые. Острые зубы прикусывают и тянут на себя сосок. - Сними. - Хнычет и впитывается взглядом в яркую ткань. Руки в ловушке чужих пальцев. А Энид не слушается. - Энид, пожалуйста... И никто ей не поверит, если Синклер скажет, что прогнувшаяся в спине Аддамс, просила ее раздеться. А она никому и не скажет. Не посмеет. Потому что не хочет, что бы об этом кто-то знал. Не хочет, что бы кто-то хоть попробовал усомниться в твердом характере Уэнсдей. И целует ее в бедро. Пальцы скользят по клитору, проникают внутрь, выходят. - Прекрати. - Глаза закатываются под прикрытыми веками. Дыхание сбитое, а сердце бьется о ребра, словно пытается найти выход, пробиться сквозь кости. Но у него не выходит. Одеяло накрывает ее ноги, когда Энид тянется к губам. Мягкие с ароматом чая. Невозможно молчать. Щеки пылают, а Энид вновь скользит губами вниз и сгибает пальцы. Стон отразился от стен и ударил по ушам. Энид прикусывает кожу, вновь и вновь сгибая и разгибая пальцы. Голова горит, казалось, словно она выпила литр алкоголя или пробежала марафон. Но она в своей кровати, а под ней девушка, что шумно выдыхает ее имя и просит раздеться. - Сними... - Вновь просит девушка пытаясь выбраться из хватки. И Энид отпускает чужие запястья, вынимает пальцы и садится на ее бедра, стягивает футболку, разрешая тонким пальцам гулять по ее ширинке. Аддамс расстегивает молнию ослабляя джинсы и оттягивает резинку нижнего белья. Синклер стонет и опускается к губам. Ветер шумит за окнами. Шины редко проезжающих автомобилей противно шуршат. От одеяла и подушек вокруг становится еще жарче. Уэнсдей вновь выгибается и стонет, когда пальцы касаются где-то совсем далеко. Блондинка ловит стон губами, проходится языком по чужим губам и накрывает твердый сосок. Тепло, приятно. Невыносимо. Запястья вновь в ловушке, не дают прикоснуться. Аддамс глядит пьяным взглядом на подтянутое тело, облизывает сухие губы и вновь стонет, закатывая глаза. Энид усмехается, оттягивает сосок и облизывает, извиняясь. - Тише-тише. - Шепчет на ухо, обжигая раковину. А Уэнсдей еще сильнее выгибается, хнычет, дергает руками, пытаясь выбраться из хватки. - Пожалуйста... - Хриплый шепот. И запястья отпускают. Руки тут же проходятся по груди, животу. Совсем в слепую, потому что сил посмотреть на нее - нет. Пальцы останавливаются на клиторе и Энид шумно выдыхает, вновь обжигая ухо. Трется о чужие пальцы. - Уэнс... Уэнсдей сжимается вокруг нее и Энид улыбается. Шепчет на ухо неразборчивый бред. Пока Аддамс мотает головой, пытаясь прийти в себя, пытаясь ответить. Но ее затыкают поцелуем. А брюнетка пытается коснуться девушки пальцами. Но та трется о ее бедро и ухмыляется в шею. Но чужие пальцы все же возвращаются под тонкую ткань белья. И входят, медленно, словно дразня. Энид рычит на ухо, сжимая пальцами собственное одеяло. Она оставляет засос на тонких ключицах, когда пальцы толкаются все глубже. А затем стонет и утыкается в шею. Энид накидывает одеяло на горячее тело и становится еще жарче, когда она прижимается к ее спине. На улице гуляет ветер, а дома тепло и уютно. На мягкой постели, среди подушек. Уэнсдей чувствовала спиной чужое дыхание, чувствовала руки у себя на животе. И ничего с этим не делала. И не собиралась. Уэнсдей прикрывает глаза и тонет в мире снов, ощущая рваное дыхание в районе шеи.