Туманная заводь

      Все в порядке.       Все было в порядке.       joongdok♡forever@uriel [00:19:44:31]       «Это действительно происходит или мне это снится?»       Если это сон, то он абсолютно и полностью отвратительный. Мираж, уходящий корнями в больную реальность ночных кошмаров. Как если бы он заново просматривал Запись.       Его растворенное горло сжимает тисками горя, смирения и чистой зависти.       Это потерянность. Она ощущается кислотой на иссушенном языке и соленой горечью слез на щеках.       Кейл не плачет.       Idon'tcarewhatIwritehere@cale [00:19:45:02]       «Я отключаюсь»       Он злится.       daddy'shome@greatsage [00:19:45:31]       «Лол, парень не выдержал»       gof_ckyourself@abyssdragon [00:19:45:56]       « ㅋㅋㅋ »       О, как он все это ненавидит.       Они соприкасаются. Целуют друг друга самозабвенно перед разбитым Троном, как будто мира, грядущего в крах, не существует.       Ю Чонхек тянет на себя Ким Докчу, рвет пальцами серую ткань, цепляясь за нее обломанными ногтями с настойчивостью истинного безумия в эпидемии, что передается по воздуху вместе с постапокалиптическим пеплом.              Они делят между собой душу.       Кейл отстраненно наблюдает за тем, как Докча отрывается всего на секунду, чтобы снова начать дышать, порождая облака пара в холодном воздухе и обдавая горячим дыханием чужую шею.       А затем их губы снова соприкасаются, жадно и грубо, на одре смерти вгрызаясь в друг друга до самых костей в потребности избавить друг друга от чистого ужаса.       И это напоминает ему то, что он никогда не сможет больше иметь, то, что он когда-то имел.       Кейл закрывает чат.       Он вписал себя в их историю через воздействие Ауры Доминирования, через обращение к спасению в форме реликвии, через дефектный образ разъевшей себя Катастрофы.       Чхве Хан.       Он стоит, прикрывая младшей сестре Ю Чонхека глаза, улыбается неловко в повисшей над площадью тишине.       Такой же, как и всегда. Ничего в нем не изменилось.       Но изменился он сам, не так ли?       Кейл усмехается ядовито, обреченно вслушиваясь в шепчущиеся голоса. Их звон становится все безобразнее, превращаясь в безумный скулеж молитв и прошений.       Они просят его отдохнуть, просят остановиться, просят сжечь, сожрать, исцелить и бросить — пожертвовать чем-то еще.       У него ничего нет.       Только Чхве Хан и Уриэль.       Только Чхве Хан, который отвергает его, сколько бы раз он не пытался. Только Уриэль, которая понять не в состоянии, сколько бы раз она не пыталась.       Они все пытаются, и каждый раз ничего не стоят.       Кейл игнорирует Древние Силы, захлопывая ноутбук под кадр разгневанного токкэби. Не нужно быть мифическим существом, чтобы понять последствия разрушения великого Трона с примесью желаний Загробного мира.       Их ждет наказание.       Он выходит из старой хижины, замыленным взором смотря на туман, ласкающий холодом оголенные щиколотки. Сырое дерево досок царапает босые ступни, убегает в никуда, исчезая над белой занавесью.       Он стоит в одиночестве Туманной Заводи.       — Системное сообщение Звездного Потока.       — Активировано перемещение внутри системы подключенных к каналу #BI-7623 лиц посредством использования сил токкэби.       — Хранящий Знание о [Сердце] автоматически задействован в перемещении к указанному Источнику.       — Резиденция Туманной Заводи изолирована. Допустите Хранящего Знание для перемещения к конечной точке или запретите попытку доступа.       Кейл моргает, кончиками пальцев медленно прикасаясь к всплывшему перед ним окну, но проходя насквозь через эфемерное ничего. В вязкости темноты бледно-синий неон остается резью на тонкой оболочке склеры.       Хранящий Знание.       Еще один титул Чхве Хана, переданный ему в этом мире.       Он смахивает проекцию, расстравливая ее тени в воздухе, и одними губами шепчет «впустить», прежде чем умереть внутри и полностью разложиться.       Но он уже мертв.       Кейл ждет, ждет удара, ждет агонии, ждет объятий, и только туман нежно скользит по его предплечьям, пытаясь скутать в холодное одеяло, как брошенный на полу труп.       Звезды в Заводи искрятся, смеясь над его сравнениями, они все здесь давно мертвы.       -Кейл?       Знакомый голос сотрясает тело, и он оборачивается, не задумываясь, чтобы не выжигать себя болью в попытке справиться с собственным страхом.       Взгляд цепляется интуитивно за плащ оборванный и перешитый костюм наемника, но все то же самое, без мельчайших изменений, как дубликат сознания, выволоченный прямо из его головы: черные брюки, черная водолазка, черные сапоги. Весь черный, словно червоточина, истекающая космической горечью. В тумане он все равно, что силуэт темной материи в серебряной пыли Млечного Пути, призрак среди звездных троп.       Его руки в перчатках безвольно висят по бедрам, стянутым поверх бинтом с разводами иссохшей крови, блестят два меча, убранные в ремень: старый в потертых ножнах и Ветвь Мирового Древа, искривленная лезвием в волнистый фламель, меч, завернутый в кусок ткани.       Чхве Хан похудел и, кажется, стал немного совсем повыше — перестал без него сутулиться в одиночестве, скованный и напряженный. Волосы отросли и теперь стали делать его лохматым, спадая беспорядочно ему на лоб. Губы иссушены, хмурятся брови. Глаза грустные, опущенные разрезы с дырками зрачков в провалах заходящейся радужки.       Он выглядит, как Герой Над Пеплом, воин на могиле друзей, ребенок, оставленный изнывать в пустоте.       Но глаза — не зеркало души, они просто отражают эмоции. Они заставляют предполагать и ошибаться, принимать желаемое, отвергать действительное и не понимать. Кейл не может позволить себе это сделать, потому что у Чхве Хана должна быть причина. У него всегда есть причина для собственных действий.       Истина, что прячется за его страхом.       Разве раньше уже не случалось подобного с пришедшими ему воспоминаниями? Тогда он выставил себя дураком и не сделал ничего проще.       Он вдыхает тяжелый воздух, встречаясь с внимательным взглядом, изучающим его в ответ в каждой возможной детали.       А Кейл такой же почти, что и раньше.       На нем стиль, ничем не отличающийся от прошлого. Бежевые льняные брюки и заправленная в них рубашка цвета американо, без рюш и кружев, простая и обыденная, как и он сам.       Волосы стянуты в низкий хвост, выбиваются короткие пряди, раскрашивая багровым бледное полотно мраморной кожи. Лишь вены отсвечивают пылью рассыпавшихся в песок звезд в воде Заводи, что заменила течением кровь, она движется, разбавленная акварель марганцовки, напоминая ему узоры кривые на теле Мэри.       Серебристые отсветы в полутьме.       Он остался собой: ни демонических рогов, ни крыльев ангела, ни мистических глаз пророка, ни святого лика, ни проклятого распятия — ничего, потому что всегда был человеком — тем, кто пронзил себе сердце в попытке спасти свой дом.       Просто еще один человек, свершивший что-то глупое и болезненное.       Для Чхве Хана он должен выглядеть, как тот, кто едва перестал дышать на его руках, но Боги не держат своих обещаний.       Сказал ли им Смерть хоть что-нибудь? Он думает, что нет, ни черта он им не сказал, но у него нет сил разозлиться.       Не сейчас, не перед лучшим другом, страдающим от его ошибок.       Чхве Хан делает к нему пару шагов, быстрых и сосредоточенных, тянется вперед с очевидным желанием прикоснуться, и Кейл подавляет инстинктивное желание двинуться ему навстречу.       Мечник сдергивает перчатки с рук, не глядя сбрасывая их на дорожку моста.       Туман сгущается, его полотно разрезается иглами редких капель дождя.       Кисти, израненные шрамами, пальцы, обернутые пластырем на фалангах, ладони в грубых мозолях, отпечатках эфеса от меча — руки Чхве Хана аккуратно обхватывают его за шею, заставляя приподнять подбородок, и Кейл вспоминает суть.       Он был человеком.       Он стал Созвездием.       Потеря вероятности сожрала его плоть, оставив вместо горла бездну с обрывками кожи вокруг пустоты, кишащей отблесками Вселенной, заточенной в его костях: Земля-1, Земля-2, Земля-3...       Оболочка, что еще не успела зажить.       -Я убью его.       Он улыбается.       -Я помогу.       Голос Кейла вызывает в Чхве Хане дрожь, но он не отпускает, вцепляется еще сильнее, чуть царапая кожу на затылке ногтями.       -Кейл-ним,- шепот исчезает, проваливаясь в словах.       Чхве Хан качает головой, заставляя себя сосредоточиться. Капли издают перестук тихий в окружающий тишине.       Прикасаться без слов — это ядовитое наслаждение, и оно убивает, вкрадчиво, мучительно и так чувственно.       Чувства.       -Я ненавижу это. Я ненавижу.       Кейл сужает глаза и сжимает губы. Он ничего не говорит, потому что просто не имеет на это права.       -Я ненавижу, ненавижу, ненавижу...       Руки Чхве Хана все еще на его шее. Они нежны, и, сколько бы времени ни прошло, он не перестанет им доверять.       Вот почему он продолжит ждать.       Продолжит принимать на себя страдание чужого сердца.       -Ненавижу тебя, ненавижу твои решения, ненавижу то, что ты думаешь, ненавижу твое молчание, ненавижу твои поступки...       Чхве Хан разваливается, заикается в словах, выкарабкиваясь из могилы, погребенной заживо в черноте. Он смотрит безнадежно ему в глаза, стоя от него меньше, чем в паре вдохов, и его горячее дыхание ошпаривает Кейлу скулы.       Несчастье.       У человека должно болеть сердце. Вместо сердца у него поток вен, перекрещенных в грудной клетке.       Но боль никогда не шла от груди. Все дело всегда в голове, под черепом, в мозге, гипофизе и гипоталамусе, центральной нервной системе... Где-то там, где он не изрезал себя мечом, не оставив для жизни места.       В разуме, который все понимал: все совершаемые им действия и все их уродливые последствия.       Душевная боль — всего лишь эпитет, слова Чхве Хана — то, что делает ее настоящей.       И он болит.       -Я не могу это так оставить, Кейл. Больше не позволю этому продолжаться.       Его притягивают к себе. Знакомый запах соли и пепла смешивается с едва заметным оттенком антисептиков, когда он утыкается носом в подставленное плечо.       Фурацилин, физиологический раствор, перекись водорода.       -Я не буду делать так, как ты хочешь. Я не могу тебе доверять.       Тепло Чхве Хана сохраняется в трепете его жестокости.       Кейлу хочется рассмеяться, и он смеется тихо и хрипло, хватаясь за широкую спину.       Вот почему его отвергли.       Потому что он лжец.       -Чего ты хочешь?       Он спрашивает, пытаясь слиться с гулким сердцебиением в чужой груди, с тем, кто пришел за ним. Тем, кто пришел.       С Чхве Ханом рядом он мог бы сейчас просто сдаться. Он мог бы. Закрыть глаза и растаять, слушая удары под клеткой изогнутых ребер — быстрые и неровные скачки сомнений, неуверенности и печали.       -Слушая то, что о тебе рассказал Ю Чонхек, я понял, что сейчас, как бы сильно я не старался, как бы сильно я не пытался, ты не изменишься — и мне это не нужно.- Одна рука опускается осторожно по позвонкам, стискивая талию, другая нажимает сверху слегка на лопатки, интуитивно прикрывая спину.- Поэтому я вспоминал то, что тебе нравится, то, что заботит тебя больше всего на свете, то, что не оставит тебе выбора.       Это контрпродуктивно.       Больной ублюдок.       -Кто тебя этому научил?       Чхве Хан усмехается глухо и качает едва головой.       -Пока ты не заключишь со мной контракт, я не буду помогать нам вернуться. И если это означает, что здесь мы останемся навсегда, то пускай так и будет.       Кейл прикрывает глаза.       Мелкий дождь то прерывается, то снова спадает вниз.       Нет даже смысла об этом думать.       -Какие условия?       Чхве Хан думал об этом излишне долго.       -Если ты навредишь себе в процессе возвращения домой: специально, вынужденно или предполагая, что это может случиться, то я убью себя.       Тишина заполняет остывший разум. Его лучший друг продолжает говорить так, словно не обезумел.       -Я позволяю тебе только царапины и потерю вероятности при условии быстрого восстановления.       Кейл моргает, продолжая держаться в чужих объятьях.       Чхве Хан всегда быстро всему учился. Одного разговора с Ю Чонхеком ему оказалось более, чем достаточно, выгрызть то, что он желал знать.       -Я могу возразить?       -Нет.- Чхве Хан резок, упрям и беспощаден.- Ты также расскажешь мне весь свой план без утаиваний, лжи и запутываний.       Конечно.       Кейл отстраняется, скользя пальцами по промокшим предплечьям, чтобы взглянуть в глаза, ради которых он выколет свои собственные.       -Если ты умрешь из-за того, что я облажаюсь, я не смогу с этим жить.       Они оба сдохнут вместо того, чтобы оказаться дома.       Но Чхве Хан смотрит на него и улыбается.       -Поэтому я это и предложил.       Кейл опускает взгляд, теряясь вновь, не вглядываясь в него — в лицо тому, кто готов себя похоронить. Он знает, что сейчас у него снова нет выбора, но выбор с этим человеком прост.       -Хорошо.       Контракт вспыхивает в освободившемся между ними пространстве и сгорает в туманной тьме, изрешеченной холодным дождем.       — Системное сообщение.       — Созвездие [Пронзающий Свое Сердце] заключило договор с воплощением [Чхве Ханом].       — Договор истекает по истечении оговоренных условий, окончательной смерти одного из лиц, включенных в выполнение сделки, или прекращения обслуживания рифа Системой Звездного Потока.       Чхве Хан наблюдает за тем, как сыпятся огоньки, растворяясь в воздухе, не верит в то, что он только что осмелился с ним сделать.       -Я...       -Пойдем.       Кейл тянет его за собой, разворачивая в сторону хижины, стоящей одиноко посреди бесконечной заводи. Он переплетает их пальцы, чувствуя, как сбитый адреналин покидает тело Чхве Хана, заставляя его биться крупной и неконтролируемой дрожью.       Его трясет.       -Я скучал.       -Я знаю.       Босые ноги ступают по сырым доскам.       -Ты умер. Я забрал меч из твоего сердца.       -Да,- он отвечает ему тихим голосом,- я знаю.       Чхве Хан отпускает смешок, пытаясь дышать, и он лихорадочный, он весь лихорадочный.       -Ты умер. Я скучал.       Кейл проглатывает боль в пустоте своей истерзанной глотки и открывает дверь, протаскивая его внутрь и осторожно сталкивая на диван.       Они сидят молча. Чхве Хан захлебывается рыданиями, и это кажется ему знакомым, простым и как никогда необходимым.       Человеческое утешение.       Он делает вдох, запоминая трепетное ощущение, ласку, прикасающуюся к нему сбоку.       Это невыносимо, но... он не в силах вспомнить, как давно заставил перестать себя ожидать.       Звезды сгорали в пожаре пламени, но они были холодными.       Чхве Хан теплый, всегда такой теплый.       -Кейл, ты плачешь.       Кейл утирает тыльной стороной ладони лицо, стирая бегущие слезы.       -Я знаю.       Слова Чхве Хана причиняют боль, от которой хочется убежать.       Минуты падают, освещенные светом керосиновой лампы. Туман растекается медленно за окном, оставляя открытым рассыпанный в звездах свод.       Кейл заставляет себя открыть ноутбук, лежащий на столике, отдавая команду двигаться своему замерзшему телу.       Он хочет, чтобы время остановилось, но у них нет времени.       Бегут кадры, бежит строка стрима, и Кейл просит подробное объяснение.       Токкэби разбросал всех по самым знакомым местам, не учтя одной ошибке в системном коде: для Хранящего Знание о [Сердце] только [Сердце] является для него самым близким. В этом мире, кроме него, Чхве Хану некуда было пойти, и Чхве Хан знал это с момента, как увидел у Ким Докчи серебряный щит.       А потом ему требуется минута, чтобы осознать, что Кейл наблюдал за каждым его движением, и румянец смущения ползет вверх по кончикам ушей в растрепанных волосах.       -Я имею в виду, я понимал, но...       -Ты пропал с радаров съемки токкэби, как только оказался здесь.       Нет смысла об этом волноваться.       Никто не знает об их контракте, никто не слышит, о чем они говорят, никто не может вмешаться, пока сам Кейл этого не позволит.       Он мог бы заставить Чхве Хана остаться, привязать его цепью к своей руке и никогда не позволять исчезнуть, если бы это имело какой-нибудь смысл.       Это не имеет, и ему жаль.       Чхве Хан сделал с ним тоже самое, но Кейла не беспокоит ни капли его решение, потому что он сам привел к нему.       Он исчез первым.       Они остались.       -Что... с детьми?       На него поднимается изменившийся за мгновенье взгляд, серьезный, переполненный ответственностью связующего звена между крахом и чистым адом.       Должна быть причина, по которой все его существо отвернулось от света, обратившись во тьму, никогда неизведанную в этой временной линии.       Их жизнь не история «Рождения Героя», как жизнь обменявшего с ним свое имя.       -Они будут в порядке.- Чхве Хан поджимает губы, будто не в состоянии объяснить лучше.- Физически они не ранены.       Кейл ощущает, как срастается разверзнутая небу глотка, впитывая в себя басни брошенного им мира.       Он не хотел уходить, не хотел прощаться, не хотел умирать, но он все это сделал.       Его друг продолжает, аккуратно перехватывая тонкое запястье. Он замеряет пульс, как раньше, когда Кейл истекал кровью, и понимает медленно, что ничего не бьется, ничего не стучит, ничего не доказывает его человечность.       Присутствие Кейла сравнимо теперь с туманом, исчезающем на кромке воды. Такое же безжизненное и пустое.       -Все живы, но... сколько времени у тебя прошло?       Он думал об этом, ночами и днями всматриваясь в космический горизонт. Край Вселенной накренялся к нему по диагонали, изворачивая концы Галактики незнакомыми ему созвездиями.       Без Годичных Колец, застывшие во времени, они не двигались и до сих пор не движутся никуда, остановившись на никому не принадлежавшей земле.       Они боялись.       Обжора пела о черных дырах, о дырах голода, цветущих язвами на костях. Безумный Ребенок вопила в страхе, что ее запрут снова в этих мертвых водах, переполненных шепотом умерших звезд.       Они боялись, и они перестали, привыкнув к пейзажу без солнца.       Его существование находится на расстоянии в миллиардах световых лет до рождения мира, где находится обретенный им дом.       Но целый мир не мог прекратить двигаться, нет, он продолжал двигаться без него.       Вот как он понял, к чему все это приведет: все просто сотрется, когда он вернется — как это случилось при сделке оригинального Кейла и Бога Смерти. И никто ничего не вспомнит, никто не будет горевать, страдать, ждать его, потому что время обратится вспять к моменту, когда он достанет из сердца меч.       Это не то, что ему обещали, но это то, к чему пришел Кейл, впервые увидев Чхве Хана на постапокалиптической земле ужаса.       Ему солгали. Его обманули.       Его используют.       Только одно, сказанной Богом Смерти тогда, правда: ему нужно жить. Потому что, пока ты жив, ты можешь хоть что-то попытаться еще исправить.       -Я не знаю,- он отвечает честно.       Чхве Хан кивает едва, задумчиво водя большим пальцем по посеревшим, искрящимся перламутровым переливом венам.       Вверх-вниз. Вверх-вниз.       Вверх-вниз.       -Прошло два года,- чужой голос глух.       Кейл замирает. Его разум истекает кровью, давно загнивший, он снова распорот и выковырен. Смят на синяках и гематомах, дополненных тяжестью с сутулившихся вновь плеч.       Дети стали намного старше. Ему интересно, нравится ли им еще пробовать сладости и собирать монеты в копилку.       Наверное, уже нет.       -Что происходит, Чхве Хан?       Играет ли Лок со своими братьями и сестрами? Изучает ли Розалин магию у Эрухабена? Пытается ли Мэри выращивать цветы собственными руками?       Плачет ли Ханна на руках у Джека? Пишет ли Клопе мифические истории? Переделал ли уничтоженный архив Бад? Подбивает ли Тунка напиться Харола?       Он не помнит вкус еды Бикрокса и вкуса лимонада Рона.       -Почему ты здесь?       Не помнит вкус поцелуя Альберу.       Он не помнит.       Но он видит болезненное отчаяние Чхве Хана.       И Чхве Хан молчит, словно провинившаяся собака.       -Я... Мы...       У Кейла было всего две обязанности в тот день, когда он избавил себя от сердца: убить Белую Звезду и запечатать Бога Отчаяния.       Он всегда знал, что со вторым ничего не вышло, как бы он ни надеялся на свою семью, на команду, людей Королевства, у них не было того, что могло их спасти — Объятий.       Мир не застыл, мир не был скручен обратно к семени, из которого выросло Мировое Древо. Мир продолжил расти, и Бог Отчаяния продолжил свой бесконечный пир.       -Нам пришлось открыть храм ключом.       Ключом, который позволял бежать злу.       Он не мог винить их за это решение.       И он чувствует, что знает, к чему это все ведет.       -Храм теперь здесь?       Кейл смотрит на то, как растрескан Чхве Хан, как разбиты его линии, как истерты его штрихи.       Он пришел сюда по той же причине, что и он сам: потому что его использовали.       -Да, теперь, когда нет Белой Звезды, мы думаем, он идет за тобой, Кейл.       Отчаяние однажды сказало ему о Смерти: «Этот бог всегда приводит одиночек, чтобы разобраться с делами, когда в одном из миров наступает хаос».       Он так же поступил и сейчас.       Мировое Древо и Бог Смерти — они оба обманули и оба затолкали его сюда по какой-то неизвестной причине, а теперь приволокли следом Чхве Хана.       Если то, что когда-либо говорили ему, — ложь, тогда то, что сказали Чхве Хану о Боге Отчаяния, тоже может являться ложью.       И Кейл силится понять лишь одно.       Если это действительно так, то остается один вопрос.       Кейл ощущает, что проваливается в бездну, которую никогда не сможет понять.       Зачем они вообще здесь?       -Что ты отдал взамен?       Что ты отдал, чтобы попасть сюда?       Чхве Хан вглядывается ему в глаза. Вглядывается пустотой, в которой нет чего-то жизненно важного.       Смерть — это всегда утрата. Утрата любви, радости и тепла. Это всегда несчастье.       Чхве Хан выпотрошен и разбит.       Отчаяние однажды сказало ему о Смерти.       -Мои воспоминания о Земле.       «Но ты видишь. Какой грех совершил одиночка, чтобы его притащили сюда?»       Кейл не знает.       Кейл сжимает ладонь Чхве Хана, притягивая ее к щеке. Пульс бьется бешено на кончиках обмотанных в пластырь пальцах.       Это решение, и он не в состоянии его судить, но даже так что-то внутри него задыхается.       Он задыхается.       -Я скучал по тебе. Ты умер. И когда я узнал, я... Я не мог...- надломанный голос изнывает плачем, продолжает, израненный, срываясь на окровавленное стекло.- И я бы повторил это снова, пока ничего во мне не осталось.       Чхве Хан был Отчаянием. Чхве Хан есть Отчаяние. Кейл вглядывается в боль, дна у которой нет.       Слеза скатывается по изгибу чужой кисти.       Он плачет. Он опять плачет. Он не может это остановить.       Он не может.       -У меня есть план,- Кейл говорит это с утешением, больным утешением во имя человека, что отдал ради него все.- И тебе это не понравится.       Бог Смерти. Запечатанный Бог. Мировое Древо. Охотники.       Кейл уничтожит каждого.       Чхве Хан слегка наклоняет голову набок и улыбается тускло, но счастливо.       Счастлив, потому что мгновение перед ним лишено дикого горя, впитавшегося в его кожу.       Потому что Кейл думает, что Чхве Хану нравятся хоть какие-то его планы.       -Чхве Хан.       Их ждет дом, и он вернет их, чего бы это ни стоило.       Они смотрят друг другу в глаза.       У них есть всего один путь.       Боги не погибают.       -Стань новым Отчаянием.       Но Боги рождаются из Одиночек.