Туманная заводь

      Потеря прикосновения причиняет боль, особенно сейчас, когда он слишком долго привык быть онемевшим.       Чонхек тянется за чужой рукой в инстинктивной попытке сохранить потерянное тепло и перехватывает изогнутое запястье.       Дождь исчезает над головой, не прижимает, вдавливая, к грязной тени асфальта. Над ними пасмурные переливы раздробленных облаков, уходящие за границу опускающегося тумана.       Докча смотрит пораженно вверх, встречаясь с его глазами.       Они на крыше многоэтажки, и звуки криков смешиваются с одой плача под чей-то веселый смех в самых ее корнях.       -Мы не разделились?       Его мир спрашивает его о звездах, будто Чонхек когда-либо согласится покинуть свою орбиту в этой безжалостной пустоте.       -Нет.       Больше нет.       -Почему?       Докча распростерт под его руками в этой нелепой рясе, пока Чонхек склоняется над ним безмятежно, удерживая затылок от удара о точеные камни. Мокрые от грозы, темные локоны истекают ледяными каплями на подставленную ладонь.       -Ты пророк, вот и ответь мне.       Насмешка над чужой ложью скользит в его грубой улыбке, соприкасающейся линией с божественной интерпретацией собственного несчастья.       Ему нужно было умереть и получить зов свыше, чтобы заставить себя начать жить.       Его жизнь вспоминает неловко о следах поцелуев, глазами цепляясь за вспухшие губы.       -Подсказать?       Ким Докча краснеет, отводя взгляд к другой стороне крыши, но розовая пыль, рассеявшаяся по щекам, навязчиво завораживает внимание, подобно туманностям космоса, пожирающим бессветную черноту багровым сиянием Бальмера.       Они есть сошедшиеся Галактики на концах бесконечных дисков.       Докча подрывается неуклюже с места, лихорадочно толкая ладонями его плечи в дикой смущенной панике.       -Слезь с меня, чертов солнечник.       И он послушно отодвигается, поднимаясь. Они одни.       Ему вновь нужно найти сестру.       Чонхек хмурится, окидывая горечью разрушенный горизонт.       Она опять будет плакать.       -Сюда,- Докча ударяет слабо ему по плечу, чтобы заставить сосредоточиться, и указывает в сторону открытых дверей.       Кончики его ушей все еще алые, но он знает явно куда идет, когда спускается вниз по лестнице, и Чонхек понимает, что это место ему знакомо: бесстрастное лицо и потухший взгляд загнанного в сачок кальмара.       Это место не дарит радости.       Длинные ряды столов, разделенных клетками телефонов, офисные компьютерные кварталы, лишенные всяческого созерцания.       Он видит символ организации на оставленных душами планктона вещах: «Компания Мино Софт».              -Так, ты работал здесь?       -Да,- Докча кивает, небрежно отмахиваясь от вопроса.- Жаль, соцпакет не окупится в апокалипсисе.       Ю Чонхек не кривится в улыбке от насмешливого сарказма, сканирует Ким Докчу сверху-донизу, изучая плечи, изогнутые в напряжении.       Здесь нет ничего хорошего.       -Игровая компания?       Компаньон усмехается, разворачиваясь на месте перед очередным трупом, разглядывает придирчиво его одежду: черный костюм и галстук, а затем, не прикасаясь, проходит мимо.       Жаль, Ю Чонхек хотел бы узреть подобный вид в апокалипсисе.       -Я твой фанат, забыл?       Этажи тусклы и разбиты, покрыты кровью под изодранными телами, и она ссыхается на клетках плитки забродившими винными пятнами. Они спускаются вниз к девятому кругу Ада, чтобы найти Чистилище.       Вот только это ему, кажется, уже не нужно.       Тепло метафизической иллюзией мозга расплывается там, где одни стоячие ледники.       Слабость, которая позволяет ему идти дальше. Он убьет себя прежде, чем позволит ей прекратить дышать.       Глаза Ким Докчи серые.       Круги блеклого светлого цвета, отражающие небосвод.       -Ты идешь?- компаньон улыбается ему насмешливо, словно их жизнь божественная комедия.- Мне интересно знать, почему они так кричат.       Дьявол.       Они вопят.       Улица перед зданием усеяна клетками, деградирующей гнилью падшего человечества, вернувшегося к истокам своих желаний.       Они мстят за собственное унижение мерзостью, превзошедшей самое презрительное отвращение.       Кто-то из них читает Докче мораль в форме абсолютного бессмысленного оправдания своим действиям, провоцируя поступиться им ради цикла бесконечного низшего удовольствия.       Ю Чонхек переламывает ему челюсть.       -Это та говорящая голова?       Докча отпускает смешок, переводя лукавый взгляд на запертую в клетке птичку потех Апостола.       Никто больше не делает к ним и шагу.       -Да, та самая, что ты раздавил.       На станции она пыталась испортить принадлежащее ему будущее в угоду собственных целей, но теперь она была той, кого пытались испортить, жалкая и запертая внутри.       Ю Чонхек считает, что в нем еще осталась капля ничтожного милосердия, и в расчетливом взгляде Докчи он видит бесчувственную логику палача: убить, оставить дохнуть, снести с плеч череп в простом и безболезненном мгновении чистой смерти.       Апостол притворяется перед ним спящей, невидимой жертвой, желающей их исчезновения.       Ким Докча достает свой меч.       -Заберем ее.       В диссонансе между человечностью и рациональностью.       Чонхек моргает и пожимает плечами медленно, потому что он обещал. Обещал, что будет слушать и принимать.       -Я не буду шныряться с ней.       Его человечность сосредоточена лишь на одном человеке, и Докча закатывает глаза.       Прутья клетки разбиваются на осколки, оставляя людей сражаться с теми, кто обезумел в поспешном шансе сбежать.       Апостол поднимается, сброшенная компаньоном на землю, как только Чонхек приказывает ей шевелить ногами.       -Сукины дети, зачем вы меня спасли?       Она стряхивает пыль с предплечий, будто это вещь о которой стоит заботиться в рваных джинсах.       -Подумал, что мне не хватает монет. Не знала? Клише — отличный способ по-быстрому заработать.       Нет, клише не было его причиной, но, несмотря на это, глаза Апостола мечутся по сторонам, получая очередное уведомление о ее спонсировании.       Это просто динамика, которую Докча выбрал, чтобы общаться с ней, как он сделал с ним, пока не пришлось признать очевидное — подшучивание на расстоянии, не способное причинить ему боли при предательстве, не то, что Ким Докча хотел с Ю Чонхеком.       Все совсем иначе.       Сейчас все иначе.       Сейчас он может склониться ниже, подойти непозволительно близко лишь для того, чтобы услышать его дыхание.       Дышать из самых легких.       Вдох, глубже, вдох.       -И что это за клише, где два парня спасают девушку?       Она складывает на груди руки, но они дрожат явственно под его взглядом, и он отворачивается, заставляя себя осматривать окружение. Его голос спокойно разносится по окрестностям:       -Там, где ты сводница.       Он слышит, как недоверие заполняет воздух, мгновенно погрузившийся в тихий звон перешептывающихся Созвездий.       -Что..?       -Прости..?       Они спрашивают одновременно, но лицо Апостола искажается искренним удивлением, пока Докча ступорится, в ошеломлении уставившись в его сторону.       Ю Чонхек язвительно усмехается.       — Созвездие [Демоноподобный Огненный Судья] забывает, как снова начать дышать.       — Вам спонсировано 1000 монет.       — Созвездия, любящие романтические комедии, плачут в восторге.       — Созвездие [Скрытный Интриган] просит Вас утопиться.       Ким Докча разворачивается, подобно двери на старых потертых петлях, и с абсолютно пустым выражением опускается вниз, чтобы начать снимать пиджак с мертвеца.       -Не могу в это поверить...       Ю Чонхек молчит, Апостол впивается в него взглядом, полным сомнения во всем его существовании.       -Ты пошутил?       -Думай, что хочешь.       Она проводит рукой по лицу, бормоча нечто невразумительное о персонажах, использованных не в характере, и всех знаках судьбы, что не сумела заметить в какой-то ужасной книжке.       Но ей нечего в нем замечать.       -Я сойду с ума. Вы оба конченные сумасшедшие.- Апостол перебрасывает растерянный взгляд на Докчу, переодевшегося из тряпок, впитавших холод и дождь, во что-то оттягивающее сердце к самому позвоночнику.- Какого черта ты вытворяешь?       Его компаньон поправляет галстук и медленно натягивает перчатки. Его тонкие бледные запястья сияют в тусклом свечении солнца, прежде чем спрятаться в темной ткани.       Он одет в официальный костюм прогорклых оттенков кофе.       -У тебя с этим проблемы?       -Я...- она начинает и тут же замолкает, нахмурившись, свернувшись в терпкое ядро непонимания.- Нет, неважно.       Они подписывают контракт о ненападении и защите, и он узнает ее имя. Обычное имя, оно не отдает ничем на его языке, ни воспоминаниями, ни тревогой отчаянного беспокойства в ее встретившемся с ними существовании.       Кометы пролетают мимо, переплетаются хвостами звездными чистого света и выдирают их друг у друга. Хаос исчезает за их плечами, пока они рыщут по Земле в поисках метеорита.       Хан Суен не прекращает за ним наблюдать, схлопывая в моргании редком пелену рябких линз телескопа.       Ее глаза темные топят в себе искры едва зарождающегося в небе мрака. Холодные, покрытые коркой льда, что проломить — и, кроме слез, тонуть там больше будет не в чем.       От этой испорченности должно разить запахом сигарет, но от нее веет лишь потом, кровью и магическим наваждением.       Они разговаривают с Ким Докчей так, будто лет сто были онлайн-друзьями.       -На что ты смотрел, на лицо? На плечи? Ты забыл, что у него не все дома, потому что он красавчик?- это шепот, но Ю Чонхек слышит все превосходно, пока они оставляют изрезанными в полусмерть оборотней-каннибалов.       Кровь разливается по асфальту, смазанная текущей в проток водой.       -Я не хочу слышать это от того, кто не в состоянии думать сам.       -Ты...       Кармический долг не насчитывает больше очков за единственное возможное возрождение [Короля Без Смертей], но Докча еще никого не убил, а их статус никуда не исчез. Он мог бы только предположить, что за каждое убийство Ю Чонхека на Докчу накладывается двойной штраф.       Однако Система молчит, словно сломанная плата материковых плит, лишь рассылая повторяющиеся уведомления.       Почему?       -Я, по крайней мере, не буду влюбляться в гребанного психопата!       -Это говорит человек, создавший организацию психопатов?       Чонхек бросает взгляд на имена Созвездий и не замечает [Пронзающего Свое Сердце].       Созвездие, достойное встать в ряд к звездам Большой Медведицы. Красный карлик, распространяющий топкий туман, заполняющий горло озоновым клекотом черноты.       Никогда не появлявшийся в других регрессиях.       Почему никого из этих людей никогда не было в мирах, что уже разрушены?       Чем эта временная линия от них отличается?       Его мысли мчатся из пропасти в потолок, упираясь в ничто плечами. Ю Чонхек держит на себе небо, и оно трескается под его зовом.       Они находят метеорит. Лунный камень, который Докча с уверенностью умалишенного собирается накачать маной. Метеорит, как и тот, из которого в прошлый раз явился Герой Над Пеплом, Хранитель Знаний о [Сердце].       Ю Чонхек смотрит на Ким Докчу, сложившего на груди руки с задумчивым выражением истинного умысла открытого и чистого зла.       Ему не нужен ободранный пес Ликаон и его жизненно-важный навык, потому что в его Стигму наверняка входит ветер. Он здесь лишь за одним.       За нитями, ведущими его к фигуре за облаками.       -Я могу понять, что ты запал на этого симпатичного дорка, но разрушать метеорит и вызывать Катастрофу?- Хан Суен вызывающе протягивает вперед руку, раскрывая лучам ладонь.- Я валю, давай рвать контракт.       Ким Докча даже не поворачивается в ее сторону, изучает трещины на земле, из которых пробиваются наверх жухлые листья раздавленных сорняков.       Он говорит задумчиво о своем, словно едва вспомнил о гравитации.       -Ты когда-нибудь слышала что-нибудь о [Сердце]?       Ю Чонхек склоняет голову набок, рассматривая исказившееся выражение ее лица.       -О чем ты вообще?- ее голос сух.       -О Катастрофе, способной превратиться обратно в собственное воплощение?       Ким Докча безмятежно, загибая пальцы одной руки в чем-то напоминающим обратный отсчет, но его взгляд далек и жесток. Он улыбается.              Хан Суен сужает туннели зрачков и сжимает ракушки-губы, когда Докча склоняется к ней, считывая секунды бегущего на поверхность костей замешательства.       Пойманная врасплох.       Изгиб его шеи белеет над серыми хребтами оторванных от туши грозы облаков, наклон тонкой талии сворачивается узлом под полами пиджака не безбожных подтяжках, созданных для греха, и в глотке внезапно пересыхает.       Пульсация вен отдается несмолкаемым грохотом в голове.       Голос Ким Докчи мягок:       -О Созвездии [Пронзающий Свое Сердце]?       Она отводит линию взора, впиваясь в метеорит каменным выражением не пустой, но перечеркнутой в каждом углу страницы, вызванной давлением прямых слов, чем-то острым по своей сути, что вскрывает буклеты писем.              -Я... знаю кое о чем. Однако я не отвечу тебе просто так.       Лед трещит, ломается над топью ее зрачков. От нее должно разить запахом сигарет, но веет лишь потом, кровью и чем-то отдаленно магическим.       Ким Докча опускает веки, и Ю Чонхек понимает, что он уже успел предположить все о ее тайном ноже для писем.       Первый Апостол наверняка захотел бы изучить, почему ее операция провалилась, и так она узнала бы о Чхве Хане, вернувшегося на станцию вместе с ними.       Но Хан Суен — не просто Первый Апостол, плагиатор историй, по мнению Ким Докчи, а значит должна знать детали сюжета лучше любого, не считая истинного Пророка. Извратила ли она Писание или нет — сама она может предполагать больше, понимать иначе и иметь другой опыт мыслить.       Она полезна безоговорочно, как и настоящий Владелец Знаний о [Будущем], как и сам Ким Докча.       И Ким Докча планирует этим пользоваться.       -Три вопроса на три вопроса. Без вето, отговорок и лжи.       Апостол хмурится, серьезность изводит разводами неба ее лицо, оставляя в атмосфере привкус горького понимания.       Она их сейчас не дурачит.       -Договорились.       Ю Чонхек пристально вглядывается и ощущает пропасть. Весь этот раунд регрессии — одно сплошное и падшее ничего, населенное чавкающими пастями его горя и забытыми криками голосов.       Его старый мир умер и был заменен чем-то новым.       Новым настолько, что, если он проиграет здесь, это станет настоящим Концом всего, и неважно, сколько раз он родится снова.       Чонхек слышит, как стучит в груди очередное сердце, оголенная душа, свободная от греха содрогающейся погибели.       Ким Докча касается небрежно его плеча, как будто читает все испорченные в червях мысли. И он мыслит. Громко, на придыхании, будто еще чуть-чуть — и он навсегда исчезнет, развеяться прахом в чужих руках.       Ты мне нравишься.       Ему страшно.       Ким Докча замирает на мгновение между выдохом и кривым вдохом, а затем начинает идти быстрее, отталкиваясь ладонью о ржавый трос, натянутый от разрушенной строительной ветки стянутой цепью яда.       Ему страшно.              Хан Суен склоняет голову, подбородок опуская к груди, будто силится что-то внутри себя пережить, корявое и ползущее из воспаленной плоти металлическими проводами разломанной гарнитуры.       -Эй, шутник, не пойдешь с ним?              Люди, которых он не знает. Вещи, которые он не видел. События, меняющие его путь.       Но все, что он имеет сейчас, драгоценно. Словно все до этого ему просто снилось.       Клик-клик.       Апостол стучит нервно ногтем по стальной бляшке джинс.       Клик-клик.       Ю Чонхек обходит молча ее силуэт Апостола, которому не нужно молиться. Который уповает сам только на собственную удачу.              Спина Ким Докчи выглядит миражом зябким спутанного кошмара, ускользающим в тающих каплях дождя бликами тусклого и туманного солнца.       Он боится.       Его сердце бьется быстро и сорванно под невзрачный ритм плагиатора, напоминающий клавиатурный треск.       Удар за ударом.       Он молится пустоте, надеясь в обезумевшем помешательстве, что все, что происходит сейчас — реальность.       Он не сомкнет глаз в этот единственный раз, напоминающий ему Рай среди Ада, пока не возьмет Докчу за руку, полную биения живого сердца.       Один раз. Всего один.       Не позволить всему исчезнуть.       Хан Суен продолжает стучать, отчеканивать ногтями бесконечное щелканье, следуя за ним в немой задумчивости обреченного.       Он сделает все, что угодно, в наивной мечтательности на гнилой в крови ступеньке бесцветного эшафота.       Клик-клик, грузится очередной плагин его пути.       Чтобы не потерять.       -Боже, все это действительно тебе нравится?       Это.       Что-то, что вжилось в клетки мозга, что паразитирует в его теле, питается его тканью и дышит гроздями альвеол. Составная часть в разрушенной дыре его сущности.       Что-то.       О, этот кто-то.              По банальности, мир должен был рухнуть, чтобы свести их вместе.       Хан Суен недоверчиво усмехается.       -Ты серьезно? Он?       По еще большей банальности, Ю Чонхеку придется спасти мир, чтобы они остались навечно вместе.       -Я обменяю твой язык на Полуденную встречу за еще одну твою смелую мысль.       Апостол с глухим звоном стискивает зубы и больше не говорит ни слова.       Они возвращаются к метеориту спустя всего полчаса, когда Ким Докча находит то, что, по его мнению, подойдет Хан Суен, а потом Хан Суен разочаруется в своей жизни и во всем человечестве за его отсутствие вкуса и все же наденет платье.              -От этого пасет трупом.       -Сейчас от всего пасет трупом. Оно снято с трупа.       Они спорят, даже пока заняты своим делом, и это становится утешающим фоном их сосуществования.       -Зачем эти кружева?       -Теперь тебя хотя бы можно принять за девушку.       -Что, у тебя есть одни для своего героя?       Он не из тех, кто говорит много и так открыто, и наблюдать за тем, как, смеясь, бросается словами Докча почти заставляет его улыбаться.       Он не испытывает к Апостолу ни единого следа зависти, ни жжения больной ревности, ни ненависти замещенности.       Потому что Докча в нее не влюблен.       Потому что Ким Докча цепляется жадно за каждый устремленный на него взгляд Ю Чонхеком.       -Хватит с меня.       Плагиатор отрывает от камня руки, делая тяжкий вдох, и оборки поправляет на черном платье, затянутым на талии кожаным ремешком.       Ее голос меняется, просачиваясь в слабых нотах едва заметной в грубости уязвимостью:       -Я хочу... задать свой первый вопрос.       Его компаньон скидывает пиджак на колени, падая на землю рядом, чтобы поддержать эстафету потока маны. Аура перламутра, искрящаяся оттенком арктического сияния, касается осторожно его запястий.       Докча безразлично взмахивает запястьем, предлагая продолжить.       -Пасуй.       Порыв ветра развивает темные волосы Хан Суен, испачканные в пыли брошенных и разбитых дорог.       -На какой главе ты бросил читать?       Апостол отводит глаза на каждом чеканном слове, неуверенная ни в чем, но все равно жаждущая узнать.       Ким Докча улыбается только, не собираясь поправлять ее и давать больше шансов спросить по новой.       -Ты ведь понимаешь, что я не смог бы его бросить, верно?       Он указывает пальцем большим в его сторону, и это абсолютно насмешливо не к нему, но по отношению к ее сомнениям.       -Как это...       Хан Суен внезапно останавливается. Ее лицо бледнеет в полутонах, болезненно и встревоженно, пока мгновение понимания не заставляет ее опуститься на корточки и зажать веки руками.       Ю Чонхек думает о том, что пророчество состоит из глав, дочитать которые мог каждый из группы ее Апостооов, но не всем на это хватило сил.       Ю Чонхек думает о том, что Ким Докча не прекратил читать только из-за него.       В отличие от нее.       Хан Суен, подобно сломанной, снятой системе с паузы, продолжает отказываться от реальности, от которой Ю Чонхек никогда бы не смог отказаться.       Ким Докча позволяет ей плыть по течению, дремля на его плече.       Закатное солнце лениво топит себя в обугленной черноте уходящего горизонта. Холод пустой земли пробирается под тонкие рукава, оставляя налет изморози в тенях не работающих фонарей.       Хан Суен издает раздраженный звук, выпрямляясь резким и качающимся на затекших ногах движением, и достает купленное в Сумке Токкэби одеяло. Она сворачивается по другую сторону от плеча Ким Докчи, опасливо поглядывая в его сторону до того момента, пока не отдастся сну.       Они сидят в ночи маленькой странной грудой. Ю Чонхек передает свою ману метеориту, вслушиваясь в размеренное дыхание двух человек.       Он не смыкает глаз.       И покупает у токкэби еще одно одеяло.

***

      Перед ними стоит девушка, которую он не видел со станции. Дорогое обмундирование, элитное оружие и виноватый взгляд.       Терзание поглощает ее зрачки, когда она рассказывает о Гангдонг-гу, о монстрах и изменяющейся природе. Угрызение соскальзывает в прикусывании губ, в сжимании в кулаки фаланг тонких, обтянутых золотой нитью.       Он чувствует инстинктивно, что в ней для Докчи нет ничего хорошего: слишком быстрое развитие, слишком быстрые изменения... Слишком подозрительное молчание.       Смотреть так — и не сказать ни слова.       -Будь осторожней,- шепчет Докче Хан Суен, и он не может быть не согласен, но...       У него нет времени думать о чьем-то спонсоре, не с тем, о чем Ю Сана сейчас говорит. Их веселье кончилось, оставив от себя одно только воспоминание о стуке, ржавчине и тепле.       За эти слова он хочет снести ей голову.       Вопрошающая Катастрофа.       Вчетвером что-то портится, неизгладимо гниет в их атмосфере так, что ему становится нечем дышать. И когда наконец трескается метеорит, Ю Чонхек понимает, что причина не в Ю Сане и не Потоке Звездном, а в нем самом.       Потому что, если Ким Докча прочитал о его жизни все, то он знает все об Отравительнице.       Ким Докча знает о Сеолве.       Остановился на строчках в своем Откровении о всех его чувствах к совершенно незнакомому ему теперь человеку.       Его сердце бьется удар за ударом, выскребая ритм ужаса на костях грудной клетки.       Чонхек хочет спросить.       Они смотрят в лучах едкого и хладного утра на предмет, что заменил собой навык прошлого спасения от надвигающейся Катастрофы.       Хан Суен ударяет вновь пальцами по застежке ремня в неизменной дурной привычке.       Клик-клик. Клик-клик.       Ее голос опускается между ними звоном капающей росы.       -Ты спрашивал, что я знаю о Созвездии [Пронзающий Свое Сердце]? Ничего, я ничего не знаю.       Ким Докча аккуратно поднимает предмет, разворачиваясь к Хан Суен. В его глазах отражается больное удовольствие лихорадочного безумца, нашедшего панацею от собственной скорой гибели.       Король Без Смертей, как он есть, и он улыбается мягко, задавая второй вопрос:       -Нужно ли мне уточнять?       Она усмехается в ответ милосердно и все еще просит больше:       -Тебе нужно.       Вся его жизнь записана в Откровении. Вся его жизнь, наполненная въевшимся стыдом, конденсированной болью и исчезнувшим в прахе счастьем.       Ему нечем скрыть себя от серых глаз, сотканных из нитей тонких каленой ртути.       Ким Докча спрашивает игриво, забавляясь, словно нерадивый ребенок с тем, за что другой отдал бы свою жизнь.       -Что ты знаешь о воплощении по имени Чхве Хан?       Он держит в руках драгоценность, сокровище, разрыв Вселенной, скованный в хрустальную оболочку.              Чинтамани переливается полутьмой потустороннего зла в свете восходящего солнца.       Голос Хан Суен накладывается эхом на его разум, и Ю Чонхек сдерживает вопрос в горле.       -Ты слышал о новелле «Рождение Героя»?       Воспоминания о стуке, ржавчине и тепле оседают в пологе отброшенной пустоты.       Есть ли у них время остановиться?

***

      Системное сообщение.       Предмет, сохранивший след Бога Смерти, — Чинтамани, призывающий голоса из других миров, был получен.       Точная информация о предмете не может быть определена.       Системное предупреждение.       Вы коснулись следа, оставленного Богом Смерти, и подверглись коррозии умирания.       Ваша жизнь отмечена взглядом Бога.       Системное сообщение.       Высшее существо из другого мира узнало о Вашем существовании.