Туманная заводь

      Кейл всегда был лжецом.       И Чхве Хан его за это ненавидел, как ненавидят родителей за несправедливое наказание, как ненавидят Бога за молчание в момент отчаяния, как ненавидят мир, когда любовь оборачивается предательством.       Чхве Хан ненавидел его за то, что уродует его сущность.       -О чем ты говоришь?       За то, что он боялся нежного тепла, защищая всех небрежно от каленых искр рвущихся костров, что не затухали, лишь превращались в пожарище, от которого не сбежать.       Кейлу некуда больше бежать.       Чхве Хан загнал его в угол, подставив меч, изрезавший ему сердце, к собственному бледному горлу.       -Ты слышал.       Кейла уродовал его разум.       Искалеченный воспоминаниями, израненный человечеством, искаженный чудовищами и испорченный божественным существом.       Чхве Хан ненавидел его за то, что сделали с ним другие, за защиту, которую они заставили его поднять, за то...       Дыхание спирает глотку, тянет нитями сквозь горло в грудную клетку, струнами, держащими его смятое сердце — ошметки мышц, разверзнувшие пустоту.       За что ты меня еще ненавидишь?       Он чувствовал, как желание кричать гаснет и рождается внутри легких, подобно раздавленному светлячку, мигающему в черноте. Он кровит, стрекочет и просит его спасти, скорбно, безмолвно и так несчастно.       Спаси меня, мне больно.       -Но как я могу? Как... я вернусь, если... если я...?       Кейл улыбается ему ласково.       -Вместе со мной.       Он тоже сейчас нечто божественное, червоточина, багровым глазом смотрящая в мир уничижающей темноты, во Вселенную, что заставляет чувствовать себя ничем.       Гаснущим светлячком.       Так выглядит его Ад.       В нем нет ни костра, ни искр, но есть Чхве Хан, разбитый его сознанием.       Эти слова... Они проделали в шраме больном дыру, которую он от страха не осмелился замечать: что подумают о нем те, кого он вот так оставил?       Однако Чхве Хан его также любил, и именно поэтому он произнес их, именно поэтому он сейчас здесь, именно поэтому он больше не вспомнит ни мать, ни отца, ни дома, что дали ему его жизнь.       Но все в порядке.       Кейл улыбается ласково.       Кейл тоже его ненавидит, ненавидит за выбранные им пути и за принятые им решения.       -У нас нет времени заново искать артефакт Смерти.       Все его предметы были потеряны, оставлены в том мире вместе со всем, что не унесло его тело, включая книгу, в которой он должен был этого ублюдка запечатать.       Если Бог Отчаяния действительно здесь, то он захочет выбрать себе лучшую сцену для появления, но он также не будет долго ее ожидать.       Поворотный Сценарий ближайшего будущего, где будет задействован Храм.       Ему нужен Автор, нужна эта альтернативная версия Нелана Бэрроу, что еще о себе не знает.       У него нет ничего.       -Что мне нужно делать?       Чхве Хан сдается ему на милость, довольный, кажется, теперь, когда у Кейла нет другого выбора, кроме как отдать ему все, что есть.       Это вопиющее нарушение, основанное на пропасти прежнего недостатка. Никогда не знаешь, когда прекратить и остановиться, если никто не давал тебе что-то прежде.       А Чхве Хан теперь и не вспомнит, сколько любви было у него на Земле — одно только чувство избыточной нехватки всего, преподнесенное ему Кейлом.       Он сам загнал себя в эту яму, в эту жестяную и мрачную банку, где осталось лишь биться крыльями.       Кейл переводит взгляд задумчивый на голограмму.       -Боюсь, тебе нужно стать еще немного сильнее.       Он действительно этого боится.       Созвездие не равняется Богу, как и Кейл сейчас им не является, как не является Созвездием Бог Смерти, использующий этот мир, как доску для развлечений.       Так, кого же тогда можно считать настоящим Богом?       Не тот, у кого есть власть, не тот, у кого есть сила, не тот, у кого есть возможность — но намерение.       У Чхве Хана есть все, кроме цели. Такой цели, которая покрыла бы ущерб в жажде найти Конец, как у Скрытого Интригана.       Можно ли назвать судьбу Чхве Хана дорогой на небеса? Если сравнивать этих двоих, то ответ будет прост, лаконичен и однозначен.       Нет. С такой судьбой не стать Богом.       Его страданий для этого недостаточно. Страданий Кейла для этого недостаточно.       Это путь Историй.       Если бы кто угодно мог стать кем угодно, какой интерес был бы в таком сюжете? Люди злятся, когда потерявший меньше получает больше, люди перестают считать злодея злодеем, как только узнают его предысторию, люди ненавидят концовки полные реализма, потому что в них нет ничего веселого.       Но самое смешное то, что все это — дело лишь точки зрения.       Это также значит, что мнение читателя полностью зависит от того, как вы свою Историю подадите.       -Кейл, я просил тебя быть яснее.       Чхве Хану нужно сделать то, что не удалось Скрытному Интригану. Быстро, безжалостно и трагично. Так неумолимо, что Звездный Поток не посмеет сказать ему «нет» на его пути.       -Сценарии, Истории, Басни. Собери, как можно больше, это все, что я пока от тебя хочу.       Сравнивать раны бессмысленно, нельзя соизмерить страдание, нельзя обесценить боль, кем-то перенесенную.       Вот почему Скрытный Интриган рассказал ему о намерении для апофеоза, потому что он высокомерен, жесток и не верит ни капли в то, что у Кейла хоть что-нибудь вообще получится.       Потому что раны Кейла для него ничего не значат.       -Это все? Разве, чтобы стать Богом, не нужно немного больше?       -Ты уже заплатил. Смерть забрала твои воспоминания о Земле.       Чхве Хан подается вперед, снова касаясь его руки. Они сидят близко, наблюдая за тем, как трио безумцев обнимают метеорит, пререкаясь, шутя и сокрушаясь о мире, выкрашенном в багровый на отколотой серой краске.       Его друг ищет тепла, боясь его потерять.       -Значит, Бог Смерти планировал отослать меня сюда с самого начала.       Кейл усмехается без эмоций, поворачиваясь к растрепанному щенку, зверю с чернильными зрачками-булавками.       Чхве Хан умен, но это ничего не значит, когда играешь с разумом, превосходящим человеческое существование.       -Думаю, он предложил тебе такую плату, потому что я бы не согласился на эту жертву.       Но почему не все воспоминания, а половина? Он должен был забыть все.       Из-за того, что он не из этого мира? Из-за за того, что он одиночка? Из-за того, что нужно задействовать правила двух планетарных систем?       Или потому что процесс не пройден им до конца?       Маска лица Кейла трескается на секунду, раскрывая холодную ненависть в тени его ресниц. Черная вода Заводи искрит остатками мертвых звезд в переливах вен.       Иногда его не волнует ничего, кроме Смерти.       -Значит, это твой план? Мне нужно больше деталей, Кейл.       Старый Кейл бы от этого с легкостью отказался, прошлый Чхве Хан согласился бы с его краткостью.       Но не сейчас.       Сейчас ему не удастся молчать, только продолжать говорить, пока в легких не свернутся слова о помощи.       Прекрати это.       -Я расскажу тебе все.       Потому что не знаю, когда мы встретимся вновь.       Чхве Хан улыбается мягко его словам, зная, ощущая, ища в эхо звука чувства, запрятанные в рамки кратких и гулких букв.       Это игра в слова: угрозы, шантаж, манипуляции — он научил своего друга всему, что теперь направлено на него.       Он должен был это предвидеть.       -Я рад.       Но Чхве Хан выглядит искренне счастливым, и Кейл не может этому сопротивляться. Он вспоминает улыбку, вырезанную Записью в его памяти.       -Ты не рассказал об Альберу.       Не рассказал ни о ком ничего.       Покой исчезает с чужого лица, смывается волной ужасной актерской игры, в которой не изобразить ни беспечность, ни утешение.       Тихий голос почти заикается.       -Он в порядке. Они все в порядке.       Кейл смотрит в глаза Чхве Хану.       Язвы цветут изнутри его головы.       -Ты ведь на самом деле не знаешь, верно?       И мечник вздрагивает, сжимая костяшки пальцев его руки, они белеют, ноют в тисках вины и царапающего страха.       Кейл не может заставить себя этому удивиться.       Сколько времени прошло в их мире с тех пор, как Чхве Хан очутился здесь? Сколько угодно. Разрыв слишком далек, чтобы понять. Чхве Хан знает, когда исчез, но не знает, сколько был исчезнувшим.       -Я не виню тебя. К тому же, они достаточно сильны, чтобы справиться и без нас.       Его друг отпускает недоверчивый смешок, устоявшаяся дрожь тревожит пульс и движения мелкие искусанных в шрамы губ.       -Господи, Кейл...       Он не понимает, что с этим не так. В конце концов, это правда.       Чхве Хан дышит медленно, едва собираясь в мыслях. Ему, наверное, нужен сон, еда и что-нибудь теплое, что-нибудь человеческое.       В его доме на сваях лишь плед и старый диван. Без Раона, Хонга и Он ему этого было достаточно.       Ничего не было достаточно.       Он толкает Чхве Хана в плечо.       -Спи, пока я не вернусь.       Но его запястье не отпускают, тянут вниз, боясь, истеря и плача. Глаза — это дыры, и глаза Чхве Хана пусты, выгоревшие в золу, оставили только пепел. В них нечему больше пылать и сжигать нечего. Их тепло бушует, оживая едва от ветра, и тут же гаснет.       Мертвое сердце Кейла болит в груди.       -Я больше не уйду, не попрощавшись.       И ему позволяют идти, позволяют исчезнуть в тумане нескончаемой пустоты, идя по хрупкому мосту в космическое ничего.       Светлячок бьется в банке.       Ему по-прежнему очень больно.

***

      Кейл всегда был лжецом.       И Уриэль его за это ненавидела.       Они сидят на краю Дороги, свесив ноги в беззвездную пропасть. Архангел откусывает шоколадку, слегка шелуша фольгой. Она выглядит такой же счастливой, как и [Герой Над Пеплом], — предобморочное безумие, отраженное эндорфиновым всплеском.       Наверное, потому что ее корабль плывет весьма безоблачными путями.       -Что ты хотел узнать?       Клуб Эпилога продолжает строчить в общем чате всякую чушь, развороченную от скуки, открытый в искусственном подобии телефона, лежащего между ними.       Над бездной висит экран, проигрывающий стрим.       -Что Эдем думает о [Ким Докче]?       Она останавливается на секунду, и прямоугольный кусочек плитки отщелкивается в тишине. Где-то за их спинами проезжает машина, создавая слабый порыв иллюзорного ветра, и исчезает в дыму над горизонтом.       Рядом с Кейлом лежит пакет с продуктами для Чхве Хана.       -Ты и так знаешь, что для них он помеха.       Уриэль протягивает ему банку кофе, одного из тех холодных, отвратительных и безвкусных, что почти невозможно пить. Он принимает его с благодарностью.       -Насколько сильно он им не нравится?       Ангельские крылья слегка трепещут, и она взбалтывает ногами бездонную пустоту, опуская на колени руки.       -На девять баллов из десяти,- в ее голосе слышится усталость и раздражение.- Но что ты собираешься делать?       Кейл наблюдает за тем, как Докча достает Чинтамани из желтого метеорита, а затем читает всплывающие предупреждения о Боге Смерти.       Его разум прокручивает спираль, прежде чем вновь вернуться.       -Фейерверк.       Она хочет спросить, но не спрашивает. Они смотрят, как группа движется дальше, чтобы сразиться с очередной Катастрофой.       Рождение Героя.       Здесь есть «Рождение Героя», и Хан Суен его прочитала. А это значит, что она знает Чхве Хана, знает его, как книжного персонажа, и ничуть ему не удивляется.       Так было и раньше.       Плагиатор, плагиат не совершавший.       Он уже давно знает, кто она, и чем она может быть.       И все еще.       Кейл поджимает губы.       Если оригинал «Рождения Героя» здесь существует, то по какой причине? Наличие этой книги в подобном месте не имеет всякого смысла.       Пальцы Кейла дергаются лихорадочно, сцепленные на краю обрыва. Кофе вяжет горло, холодный эфир касается шеи над воротником.       Ким Докча бьется с миром — одной Ли Сеолвой, используя звездные реликвии, украденные из-под чужого носа, что вызывает смех радости в Уриэль. Он разносится и гаснет на бесконечном пути Дороги.       Кейл мог бы понять Чхве Хана, мог бы понять Чинтамани, мог бы понять ложь Бога Смерти, но «Рождение Героя» рушит все эти предположения.       Он бьется о стены, пытаясь узнать причину, одну единственную, способную объяснить от начала и до конца все, что терзает разум своим бессилием — для чего он, черт возьми, был сюда Богом брошен?       Волна гнева прокатывается по щекам жаром и гаснет на корне языка вместе с кислым привкусом вязкой горечи.       Он обращает глаза в черную дыру, раскинувшуюся под ним, рот, разинутый, чтобы проглотить все, что ему предложат. В нем не пылают звезды, не сворачиваются галактики, не тонут, искрящиеся ленты больших комет.       Это темное ничего.       Мимо его ушей звучат голоса, голос спасенной, голос спасителя, голос жертвы, голос обреченного, голос безумного и разбитого, как и все те, кто-то когда-то остались в его голове.       [Кто... Кто ты?]       [Меня прислал хладнокровный красавчик-цундере.]       Кейл слегка улыбается на реплику Ким Докчи, не отводя взгляда от пустоты.       В его венах вода, такая же безвкусная и отвратительная, как и кофе, заставляющее проснуться от мечт и ощутить реальность.       Он делает глоток быстрый, а затем банку переворачивает, выливая холодную жидкость в пропасть, сковывающую телом первородным ужасом мироздания.       Все до единой капли исчезает в небытие. Жестяной сосуд в его руке заполнен ничем, в нем больше нет того, что указано на его красно-бронзовой этикетке, как в нем нет того, что написано в его модификаторе.       Пронзающий Свое Сердце.       У него нет более такой роскоши.       -Можешь устроить встречу?       Уриэль изучает его глазами, безличным монстром, который не создан считать себя человеком. В радужках ее яркой зелени плывут топи болот с погруженными в них трупами, бродящими в тине и гниющими в мутном иле.       Ангел зрачки останавливает на его ладонях, находя во всем этом какое-то собственное понимание.       Она отворачивается от Докчи, чтобы взглянуть на Кейла.       И в этом есть что-то нежное.       -Я могу.       Она больше ничего не отвечает. Стрим звучит, не переставая, над его головой, не замолкая, продолжая и продолжая кричать, будто шум — это единственный способ доказать свое существование.       Но в космосе тишина.       Смерть порождает Отчаяние, Отчаяние рождает Смерть, и в неизбежном цикле равнодушная и пустая бездна наблюдает за ним в ответ.       -Вопрошающая Катастрофа все-таки пробудилась,- Уриэль говорит ему мягко и забирает медленно жестяную банку.       Ее бледные руки дрожат.       -У него моя Стигма и Ю Чонхек. Все будет в порядке.       Он не знает, что произойдет завтра, но он знает, как все закончится.       Кейл сделает шаг назад. Ему необходимо исполнить план, чтобы спасти Чхве Хана, а Чхве Хан сделает все, чтобы спасти его.       Ангел сжимает в руках банку, создавая пронзительный вой громкого скрежета. Ее голос срывается на краю Вселенной, изуродованной сознанием:       -Пожалуйста, не делай этого.       Бездна молчит, и он созерцает чудовищность ее глубины.       Может быть, как и Кейл, пропасть желает быть наполнена чем-нибудь       Может быть, дело в том, что он продолжает пронзать сердце, которое не его, но ему было отдано — эльфийское, переплетенное с пульсацией мертвой маны.       Это боль, которая не исчезнет.       Кейл хотел бы жить с Альберу в одном теле.       Уриэль плачет, но, касаясь ее руки, Кейл больше не чувствует ничего.