3.
7 июня 2023 г., 11:34
— Я могу трансфигурировать голубое, — сказала Гермиона, поднимая длинное фиолетово-синее платье, которое она надевала прошлым летом на концерт «Диких сестричек». Другой рукой она осторожно зажала телефонную трубку между ухом и плечом, пока длинный провод волочился за ней из спальни в коридор. — Что думаешь? Могу подшить низ и заменить бретельки, и тогда это будет выглядеть довольно-таки прилично…
— Нет. Следующее, — перебила ее Джинни, мгновенно наложив вето на это решение. Ее голос слегка потрескивал. — Тебе нужно что-то… текстурное, — продолжала она, — что-то вроде шелка, или атласа, или — ооо, бархата! Как думаешь, он любит бархат?
Гермиона выпустила платье из рук.
— Бархат?
— Отличный материал для вечернего свидания. Он дает нечто мягкое на ощупь, когда они пытаются, ну… Ты знаешь.
— Джинни, он мой босс. Вряд ли это уместно, — пробормотала Гермиона, временно отвлеченная мыслью о том, что теплые руки Тома пытаются прикоснуться к какой-либо части ее тела.
— Мужчины есть мужчины, — вздохнула Джинни. — Большинство из них простые существа. Даю тебе час, прежде чем он обернется вокруг твоего мизинца, независимо от того, что ты решишь надеть.
Гермиона уставилась на погребенную под кучей одежды кровать — все было вытащено из шкафа, перебрано, а затем незамедлительно отброшено в пользу чего-то другого. Как могло такое простое решение вдруг стать таким мучительно трудным? Гермиона обычно слыла сторонницей функциональности; комфорт преобладал над модой почти во всех сферах ее жизни. Все просто. Легко. Предсказуемо.
«Возможно, в этом и заключается суть проблемы, — беспечно подумала она. — Отсутствие предсказуемости».
Она знала, что Том пригласил ее на ужин, но не знала точно, куда именно он намеревался ее повести. Будет ли это что-то элитное или что-то более приземленное и домашнее? Изысканные блюда или рыба с жареной картошкой на скамейке в парке? Если бы она не знала, то не смогла бы подобрать подходящий наряд и в любом случае могла бы выглядеть идиоткой. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить разочарование.
Гермиона полагала, что последнее почти невозможно — Том поразил ее многими вещами, но прибегать к дешевым пластиковым вилкам и газетной обертке — просто не в его характере. У нее закралось подозрение, что она была права в своих первых впечатлениях о нем; то, как он держался — от прекрасно сшитого костюма до красноречия и общей ауры превосходства, — все это определенно намекало на воспитание в богатой обстановке. На самом деле, этот мужчина, вероятно, даже не знал, что такое рыбные чипсы. Копченый лосось с гарниром из картофеля дофинуа, видимо, было самым приближенным блюдом, к которому он когда-либо притрагивался.
Она тяжело вздохнула в телефонную трубку и нахмурилась, глядя на печально выглядевшую груду одежды перед собой.
— Может, мне просто отменить встречу, — пробормотала она. — Глупо было соглашаться на это.
— Что? — усмехнулась Джинни. — Не будь дурой, Гермиона. Ты заслуживаешь этого. Я бы даже сказала, что тебе это просто необходимо. Когда ты в последний раз подпускала к себе мужчину?
— Джинни! — воскликнула Гермиона.
Хоть она и почувствовала прилив недовольства — к сожалению, это являлось правдой. Период «засухи» у Гермионы приближался к годовой отметке. Еще немного, и она забудет, как вообще работают свидания, и с таким же успехом может смириться с неизбежной участью готовить еду в микроволновке на одну персону и медленно умирать в одиночестве.
Гермиона мельком взглянула на Живоглота, который чопорно чистил лапы в углу комнаты.
Дело не в том, что ей не нравилось ходить на свидания, а в том, что это стояло в списке приоритетов ниже, чем другие вещи… Такие вещи, как работа и амбиции. Это оказалось долгим и медленным восхождением на вершину.
Гермиона вспомнила свое необычное собеседование этим утром. Она все еще задавалась вопросом, не зашла ли она слишком далеко и не переступила ли черту в том, что сказала в кабинете Тома. Однако, учитывая его более чем приятную реакцию, она надеялась, что это не так. Казалось, что это не так. Затем, сама того не желая, Гермиона начала беспокоиться, что сказала недостаточно — возможно, безжалостность была тем, чего хотел и ожидал Том, а она не слишком глубоко засунула руку в улей. Думая о нем, даже абстрактно, Гермиона почувствовала, как ее захлестывает небольшой прилив желания. Его рука лежала на спинке ее стула, лицо было так близко к ее лицу. Ей до боли захотелось вновь оказаться рядом с ним — услышать его голос, ощутить запах крепкого одеколона — как можно скорее.
Внезапно позади раздался резкий стук в окно, заставивший Гермиону подпрыгнуть.
— Господи!
Она бросилась ловить телефон, соскальзывающий с ее плеча; как раз в этот момент, Живоглот бросился на птицу, устроившуюся снаружи.
Гермиона повернулась, прижимая руку к груди, и успокаивая сердцебиение. За оконным стеклом сидела большая сова, к лапке которой была привязана гладкая, аккуратно завернутая посылка. Гермиона потянулась и распахнула окно.
— Живоглот, не смей! Спрыгивай!
Кот раздраженно мяукнул, но сделал то, что ему сказали. Сова одарила их обоих долгим злобным взглядом и предупреждающе щелкнула клювом, после чего зашаркала в дом.
Гермиона с интересом развязала посылку. Спереди продолговатой черной коробки, перевязанной лентой, была прикреплена карточка кремового цвета. Она нерешительно взяла ее в руки.
«Добро пожаловать в палату министра, мисс Грейнджер. И пусть удача всегда будет благосклонна к смелым».
На карточке не было ни имени, ни обратного адреса, но она сразу поняла, от кого послание.
«От кого же еще?» — подумала она, и уголок ее губ приподнялся в маленькой таинственной улыбке.
Гермиона воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться длинным, элегантным почерком Тома, написанным приятными изумрудно–зелеными чернилами, прежде чем позволить записке упасть на кровать. Она схватила посылку и сорвала ленту. Затем подняла крышку обеими руками, желая увидеть, что находится внутри.
— О. — Ее руки замерли. Содержимое пакета поблескивало в свете лампы. Это было вечернее платье, длинное и блестящее, с пышными юбками, ниспадающими за край коробки. Гермиона нежно подняла его и разложила на кровати, чтобы рассмотреть полностью.
— Ой.
— …Гермиона? — послышался слабый, прерывистый голос Джинни, все еще висевший на другом конце провода. Гермиона вскочила, чтобы снова поднять трубку.
— Я здесь, здесь.
— Ненавижу эти телефонные штучки, — пожаловалась Джинни. — Почему ты не можешь пользоваться камином, как обычный человек?
Гермиона проигнорировала ее, все еще завороженная прекрасными шелками.
— Джин… Думаю мы разгадали тайну того, что я собираюсь надеть.
— О, да?
— Дай мне секунду, пока я надену это.
На мгновение заставив собеседницу замолчать, Гермиона быстро выскользнула из своего халата и взяла платье. Она с любовью пропустила материал сквозь кончики пальцев. Ее рот приоткрылся, при мысли о том, что Риддл прислал это — он в самом деле выбрал платье, наверняка представляя, как она наденет его для него, а затем завернул и отправил совиной почтой первого класса.
Когда Гермиона нежно погладила материал, то заметила у платья странное свойство: снизу оно было шелковистым — мягким на ощупь, — но внешний слой оказался сделанным из тонкой сетки, в которую изящно вставили стразы.
Гермиона едва влезла в него, с трудом натянув до бедер. Ей потребовались две попытки, прежде чем она отказалась от нижнего белья, полностью расстегнув чулки и пояс с подвязками. Ей предстояло переодеться в коммандос — только так платье могло облегать все изгибы ее тела.
С тихим трепетом Гермиона задалась вопросом, являлось ли это намерением Тома.
Как только платье было надето, посадка стала идеальной. Гермиона воспользовалась своей волшебной палочкой, чтобы застегнуть пуговицы на спине. Затем она поспешила, так быстро, как только могла, к зеркалу в своей спальне и… остановилась. От отражения у нее перехватило дыхание. Странный материал, который она почувствовала ранее, придавал платью воздушность, как хвост русалки; и, поскольку цвет кожи Гермионы был слегка смугловатым, это придавало ей такой вид, словно она только что вынырнула из моря, а ее тело влажно поблескивало на солнце.
Она никогда не чувствовала себя настолько бесстыдно женственной. Платье явно не предназначалось для кого–то вроде нее; оно заставляло чувствовать себя выше, смелее, излучая элегантность и класс — качества, которые Гермиона никогда не ассоциировала с собой, да и раньше это ей никогда не нравилось. Она провела рукой, широко раскрыв глаза и изумляясь, по изгибу своего живота и бедер. Оно, должно быть, обошлось Тому в тысячи галлеонов.
Она плюхнулась на кровать и снова прижала телефон к уху.
— Итак… он купил мне платье.
— Кто? Риддл?
— Да. И оно прекрасно, Джинни, честное слово. Телесного цвета, блестящее, с низкой спинкой и без рукавов…
Пока Джинни выражала свое одобрение при помощи звуков: «а-а-а» на другом конце провода, Гермиона встала и покрутилась перед зеркалом. Она вновь очаровалась блеском страз в свете лампы, сверкавших, как крошечные драгоценные камни. Она порылась в своем шкафу в поисках подходящей пары туфель — к счастью, у нее была ровно одна пара на высоком каблуке, которые подошли бы для этого платья. Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона надела их.
— Итак, — вслух задалась вопросом Джинни, — сексуально ли это для мужчины, или немного по женоненавистнически? Гарри никогда не покупал мне ничего из одежды, кроме новеньких рождественских носков. Что, я действительно ценю, просто… подожди. Откуда Риддл вообще узнал твой размер?
Теперь, когда ее ноги были на дюйм выше от земли, Гермиона одной рукой приподняла телефонный шнур и во второй раз покрутилась перед зеркалом. Ее не очень волновало, откуда Том узнал ее размер, или ее адрес, или что–то еще — она была слишком ослеплена своим видом. Ее также польстило то, что Том нашел время и силы, чтобы так тщательно вникнуть в их свидание.
Она взглянула на часы, и бабочки запорхали у нее в груди.
— Пожалуй, я пойду, Джин. Мне еще нужно сделать прическу.
— Ты позвонишь мне после и расскажешь, как все прошло? Небеса знают, что мне нужно жить опосредованно через кого-то.
Как только она упомянула об этом, Гермиона услышала, как Джеймс, ее двухлетний сын, зовет свою мать.
Гермиона нежно улыбнулась.
— Конечно. Скоро поговорим с тобой — о, и передай мой привет Гарри и малышу.
— Будет сделано.
Гермиона отключила телефон и швырнула его на кровать. Затем она прошла по ковру в ванную, где достала из ящика утюжок для выпрямления волос и, взяв полбутылки зелья «Простоблеск», принялась за прическу.
Некоторое время спустя — и немного с опозданием, отметила она с легким удивлением, — из коридора донеслось короткое гнусавое жужжание: звонок в дверь.
В груди вновь затрепетало ощущение от пьянящего предвкушения, и Гермиона протянула руку, чтобы пригладить волосы. Затем, быстро почесав Живоглота за ушком на прощание, она наклонилась, чтобы схватить свою сумку, и быстро направилась к входной двери.
***
— Вы добавляете лед? — Хмм? — Лед, Абраксас. Вы добавляете его в свой виски? — Нет, нет. Без — будет просто отлично. Том откупорил бутылку и щедро наполнил два бокала. Подавив нетерпеливый вздох, он бросил взгляд на настенные часы: стрелка на них опасно приближались к восьми часам. Он мог бы обойтись и без позднего вечернего визита патриарха Малфоев, но деньги решают все, и когда тот заходит в кабинет, нуждаясь в крепкой выпивке и «тихой беседе», Том не смел отказать. Том не мог не заметить иронии. Он специально наказал Гермионе не опаздывать на назначенный ужин, и теперь, похоже, именно он будет тем, кто задержится. Абраксас, с внушительным брюшком и толстыми пальцами, унизанными золотыми кольцами, откинулся на спинку шезлонга из оленьей кожи, ожидая, пока Том приготовит ему напиток. Том всерьез подумывал о том, чтобы чем-нибудь его приправить. Может быть, это заставило бы старика отвалить и оставить его в покое. «Поддержка Визенгамота привела тебя сюда, — напомнил он себе, с трудом подавляя желание проклясть своего гостя. — Постарайся вести себя хорошо». С нарочитой силой поставив бутылку виски на стол, Том, насколько мог, изобразил на лице беззаботную улыбку. — Итак, — сказал он, поворачиваясь и небрежно прохаживаясь по широкому полу кабинета, — что вас привело, Абраксас? Бизнес или что-то иное? Он наклонился и передал второй бокал своему коллеге, ловко избегая тяжелого взгляда пожилого мужчины. — Ты прекрасно знаешь, что меня привело, Том, — ответил Малфой. Он глотнул виски, кольца звякнули о стенки его стакана. — Так что не пытайся играть со мной в свои маленькие игры. Я вижу их насквозь. Том не мог не ухмыльнуться в ответ, его как всегда забавляла способность старика не только нести полную чушь, но и мгновенно разрубать чужую, когда тот считал нужным. Да еще и с таким аристократическим блеском. — Проблемы с кнутами на прошлой неделе? — предположил Том. — Вы не получили того количества сотрудников, на которое рассчитывали? — Он устроился на краю стола, скрестив лодыжки и покручивая бокал с напитком в одной руке. Малфой хмыкнул. — Это еще мягко сказано, парень. Какого дьявола ты затеял в последнее время? Я давно не видел такого внутрипартийного раскола. Члены Визенгамота просто вне себя. — О, да ладно вам. Немного здравой дискуссии еще никому не повредило. — Это отлично, когда исходит из твоего собственного лагеря. Всегда помни, что нужно мочиться вне палатки, Том. Выберись из этого. Том усмехнулся в бокал с виски, сделав глоток. Это, конечно, не самый вкусный огневиски из тех, что был у него в запасе, но он не собирался тратить вкусное на такую отвратительную компанию. Однако до тех пор, пока это казалось дорогим, Малфой будет счастлив; внешность — это все, что имело значение для такого человека, как он. — Ммм, — промычал Том. Он протянул руку, чтобы большим пальцем смахнуть капельку алкоголя со своей нижней губы. — Тогда как я понимаю, большая ассамблея не слишком благосклонно отнеслась к моему последнему предложению. Он знал, что его недавние изменения в политике правительства — все во имя того, чтобы сделать их неизбежный переход в мир магглов плавным, и возможно прибыльным — вскружат голову нескольким людям. Том знал это, но ему было все равно. Старшие члены Визенгамота и так едва ли были согласны с нарушением Статута о Международной Секретности; амбициозные идеи Тома вряд ли привлекали к нему более широкий круг его сверстников. — Нет. Они этого не сделали. — Малфой смерил Тома еще одним жестким, пристальным взглядом, как дедушка, отчитывающий маленького ребенка. — И я не обязан объяснять тебе почему. Том подавил желание вздохнуть. — Ты расколол всех пополам, — продолжил Малфой, — и впустил лису в курятник. В данный момент в палатах царит настоящий хаос. — Если вы хотите, чтобы я произнес несколько речей, Абраксас, то, во что бы то ни стало, я это сделаю. Интервью с кем–нибудь из «Ежедневного пророка» могло бы помочь развеять путаницу относительно моего… — Нет. Нет, нет, нет. Мерлин, нет. Том притих, внимательно разглядывая своего коллегу. Был ли Абраксас по-прежнему политическим союзником или же теперь он стал противником? В эти дни становилось все труднее что-либо утверждать. — Мы поставили тебя в такое положение, потому что ты неизвестен, — объяснил Малфой. — Свежее лицо. Общественность не может предполагать, что ей известен политический план игры, если она не знает о тебе. Том вспомнил свой разговор с Гермионой этим утром и тревожную правду о его лидерстве, которая выплыла на свет божий. Почему все так стремились оградить его от реалий служебной деятельности? Держать Тома подальше от внимания было в лучшем случае инфантильно, а в худшем — чертовски мешало. Привлечение Гермионы на свою сторону выглядело все более и более позитивным решением. — Это забавно, — беззаботно ответил он, — потому что мисс Грейнджер предположила, что действуя под ликом «неизвестного» — я наживаю себе проблемы. Она высказала мнение, что, дескать, мне вредно оставаться таким нейтральным, учитывая нынешний климат. Малфой приподнял бровь. — Какая мисс? Ты говоришь о своей новой помощнице, которую нанял? Ба, — он решительно отхлебнул виски, — что женщина может знать о таких вещах? — По-видимому, очень много. — Нет, нет, нет, — Малфой сделал еще один глоток из своего бокала и пренебрежительно махнул рукой. — Твоя проблема, дорогой мальчик, заключается в том факте, что ты полностью изменил политику с тех пор, как вступил в должность. Вот из-за чего все так волнуются внизу. Перестань возиться со всей этой хипповской чепухой, и с тобой все будет в полном порядке. — Эта чепуха — ключ к стабильности будущего нашей страны, Абраксас. Только дурак не увидит этого. — И кто же вбил тебе в голову эту глупую мыслишку, а? Другая женщина? — Нет, — ответил Том, небрежно откидываясь назад, опираясь на одну руку, и скрестив ноги, — на самом деле это был швейцарский министр. Он сидел рядом со мной на последнем банкете Международной конфедерации. И у него есть определенное мнение о британской внешней политике. — Том не спеша отхлебнул еще виски, слегка поморщившись от неприятного вкуса. Малфой громко фыркнул. — О Мерлин, ты говоришь о министре Луисе? Этот человек — политическая шутка, Том. Не слушай ни единого слова, которое слетает с его губ. Том смерил Малфоя тяжелым взглядом. — Министр Луи возглавляет самое богатое магическое сообщество в Европе, — возразил он, — и был переизбран более шести раз за последние двадцать четыре года. Так что простите меня, если я все-таки послушаю его. Вы знаете — только в этот раз. — Значит, так вот в чем все дело? — Малфой медленно подался вперед, ерзая на своем кресле. — Быть переизбранным? Ты знаешь, что я могу помочь тебе со всем этим, дорогой мальчик. Тебе не нужны советы какой-нибудь иностранной жабы на международных кровавых банкетах. Том промолчал. Возможно, именно поэтому он так настойчиво добивался отмены Статута о Секретности. И все ради того, чтобы взъерошить кое-кому перья и дать отпор тем, кто пытается связать его. Он думал, что работает ради продвижения интересов своей страны, но, возможно, за этим стояло что-то более глубокое. Что-то темное внутри него, что резко напомнило раненого зверя в клетке. — Я считаю, что некоторых вещей стоит добиваться своими собственными заслугами, — медленно произнес Том, внимательно следя за выражением лица Малфоя, — а не только благодаря подачкам щедрых благодетелей. — Его пальцы крепко сжали бокал. — Особенно когда последнее сопровождается столькими условиями, и дерганьем за ниточки. Как и было предсказано, уголок губ Малфоя приподнялся в лукавой улыбке. — Ниточки — это хорошо, Том. Ниточки держат людей на своем месте. Ты не можешь надеяться, что тебя переизберут на этот пост, если не будешь хотя бы пытаться хорошо играть с остальными участниками команды. — Почему бы и нет? Министр Луи сделал это. Он делал это несколько раз, и без посторонней помощи или посторонних денег. Абраксас снова фыркнул, очевидно, не впечатленный доводом. — Чушь. Ни один политик ничего не добьется, если за ним не стоит хотя бы немного грязных денег. Том стиснул зубы, отказываясь от спора. С такими людьми, как Малфой, бессмысленно ссориться; слишком долгие годы иерархии чистокровных отучили их видеть дальше собственного эго. — Как бы то ни было, — продолжил Том, не двигаясь дальше, а ловко отступая в сторону, — следующие выборы будут в значительной степени зависеть от моей способности очаровывать избирателей. И мы не можем просто апеллировать к таким людям, как мы. Нам нужно сосредоточиться на других способах получения голосов избирателей. — Почему? Кто еще будет голосовать за тебя, если не мужчины из твоей собственной же партии? Том снова подумал о Гермионе. — Их жены, — сказал он, — и их дочери. Их тети, их двоюродные братья… Мы должны стараться получить дополнительные голоса везде, где это возможно. В более широкие сети попадает больше всего рыбы. — Это что, еще одна потрясающая идея от чудесной и таинственной мадам Грейнджер? — Да, полагаю, что это так. В конце концов, она и представители ее пола составляют пятьдесят процентов электората. Кто сказал, что ее желания и потребности не являются репрезентативными? Малфой издал громкий, неприличный звук отвращения. — Ты говоришь, как моя жена после слишком большого количества бокалов вина, — проворчал он. — Говорю тебе, парень, как только ты позволишь женщине вцепиться в тебя когтями, тогда бум! — и можешь подписывать себе смертный приговор. Проклятые гарпии, все они. Если хочешь знать мое мнение, они созданы только для того, чтобы их видели, а не слышали. Том наклонил голову. — Значит, вы не думаете об этом? — Думаю о чем? — О том, чего хотят женщины? Абраксас рассмеялся и залпом допил остатки виски. — Ради всего святого, Том. — Он со стуком поставил бокал на стол и широко развел руки. — Кого, черт возьми, это волнует? Том стиснул зубы, с отвращением глядя на своего коллегу сверху вниз. Вот почему такие мужчины, как он, умрут в одиночестве, так и не потрахавшись по-настоящему хорошо за всю свою жизнь. Он наблюдал, как Малфой поднял руку со своего толстого живота, и поднес к губам, издав небольшую, недостойную отрыжку. Затем пожилой мужчина выпрямился и разгладил спереди шелковый галстук, совершенно не обращая внимания на внутреннее суждение Тома о нем. «Полагаю, невежество можно считать блаженством». Мысли Тома вернулись к Гермионе. Он думал о стратегии, которую она так охотно предложила ему утром: простое применение давления, дабы усмирить опухоль, которая разрасталась, как болезнь, в теле Министерства, широкой общественности и всей Волшебной Британии. Если он правильно выполнит свою задачу, то давление можно будет применить только в нужном месте, и тогда он сможет утихомирить борьбу и получить именно то, чего желал, одним махом. — Назначьте встречу с лидером В.П.О. — сказал Том, поставив свой бокал на стол и скрестив руки на груди. — В начале следующей недели, если у вас получится. — Мерлин, — ответил Малфой, чуть не подавившись от удивления. — Зачем тебе понадобилось разговаривать с этими людьми? — Как зовут лидера? — спросил Том, игнорируя вопрос Малфоя, нахмурившись. — Дженкинс… Джоркинс…? — Дженкинс и Джонсон, да. Их двое. Но, Том, эти люди — не что иное, как кучка полусумасшедших хулиганов, размахивающих своими палочками, как вилами, при первом признаке… — Я уже говорил вам: толика здравых дебатов не повредит. Считаю, что это хорошая идея — начать диалог с такими людьми. Выслушать их точку зрения. — Но это все, что они будут делать, — предупредил Малфой. — Они поговорят с тобой, черт побери, а потом прибьют к кресту. Том хмыкнул про себя и небрежно пожал плечами. — Несмотря ни на что, — сказал он, — я все равно хочу, чтобы встреча состоялась. Я считаю, что мы многое выиграем от этого. Да и для прессы это будет выглядеть неплохо. Лицо и шея Малфоя приобрели уродливый оттенок красного. — Но почему ты вообще хочешь… Том грациозно соскользнул с края стола, возвышаясь над мужчиной. Его пальцы так и чесались достать палочку, но он сдержался. — Устройте это, Абраксас. Я не буду просить дважды. Он отвернулся и направился к стойке с напитками. Поставив свой пустой бокал, Том задумался над словами Гермионы. Ее план был коварным, просто восхитительным. Настроить его врагов друг против друга — В.П.О., несогласных в Визенгамоте, всех оставшихся партийных саботажников — кого угодно. Используя их собственные слова и идиотизм против них самих же, он мог выйти победителем. Это была умная и легкая победа. Гермиона просто появилась и заявила об этой идее, какой бы безжалостной та не являлась. Сглотнув внезапный прилив желания, Том подумал, до каких еще глубин может опуститься эта женщина, если когда-нибудь почувствует в этом необходимость. «И возьмет ли она меня с собой?» Он прижал язык к зубам, желание увидеть ее становилось все сильнее. Вспомнив длинные и стройные ноги Гермионы в откровенно неприличной юбке, Том взглянул на часы. Он снова повернулся лицом к Малфою, разглаживая кончик галстука на рубашке. — Боюсь, на сегодня у меня назначена еще одна встреча, Абраксас, — сказал он, направляясь к двери. — И я бы не хотел ее переносить. Мы можем продолжить этот разговор в другое время — желательно, когда взойдет солнце. Он рывком распахнул дверь, нетерпеливым жестом приказывая своему гостю уходить. К счастью, Малфой понял намек. Пожилой мужчина, хрипя, поднялся на ноги, подрагивая коленями, тяжело опираясь на трость со змеиным набалдашником, которую он повсюду носил с собой. Том подавил желание закатить глаза, наблюдая, как тот неторопливо прогуливается по кабинету, задрав нос, словно учуяв запах гнили. Малфой остановился у двери. Его темно-серые глаза сверкнули злобой, когда он посмотрел на Тома. — Я сделаю то, о чем ты просишь, — сказал он низким и тихим голосом, — и организую встречу с твоими новообретенными друзьями. Но вот что я тебе скажу: никогда не забывай, кем ты был и откуда пришел, Том. Молодым щенкам лучше не кусать руку, которая кормит. Если его угроза была направлена на то, чтобы вызвать страх, то это сработало; Том почувствовал холодный и острый укол беспокойства. Он подавил его, старательно игнорируя ощущение. Вместо этого легкая, мятежная улыбка приподняла уголки его рта. Он повернулся и зашагал прочь, не потрудившись придержать дверь открытой; надеясь, что та сильно ударит Малфоя по заднице, когда он будет уходить. В несколько шагов пересекая кабинет, Том снова взглянул на часы. «Хорошо, — подумал он, снимая галстук и распахивая шкаф в дальнем конце комнаты. — У меня еще есть время переодеться перед отъездом». Том поймал свое отражение в зеркале и замер. Собственные темные глаза смотрели на него в ответ. Он был рад пойти куда-нибудь этим вечером, а не томиться в одиночестве дома; компания Гермионы, вне всяких сомнений, казалась желанной передышкой от мирских забот и стрессов. Том задумался над тем, что она скорее всего уже получила подарок. Затем, с тихим трепетом, от которого у него натянулись брюки, он представил, как она втискивается сейчас в платье. Ухмыльнувшись своему отражению в зеркале, Том пригладил назад свои темные волнистые волосы. Затем он начал расстегивать запонки, по одному рукаву за раз, чтобы снять рубашку и надеть новую. «Да, — подумал он. — Она действительно была желанной передышкой».
