Смятение Нереция

Штандарт-сателлит Корнелий Эстций был мёртв. Военная форма гаронтарского отдельного штурмового эскадрона, неумело простиранная и высушенная у очага корчмы, сидела на нём колом. Кожа под ней одеревенела от запёкшейся грязи, словно корка плесневелого хлеба, и он улыбнулся, вспомнив как таскал пряные хлебные лепёшки из замковой кухни, ещё когда был воспитанником в семье своего патрона. Эстций постоянно улыбался последние два дня, приводя этим в бешенство сородичей, спасшихся, как и он, от вездесущих лесовиков, и если б не давешнее заступничество Гестона, то лежать бы ему в придорожной канаве со вспоротым брюхом. Гестон не мог различить ни чина, ни опознавательных знаков на том, что осталось от некогда сияющего в стальной чешуе и шелках катафрактария, оставившего на поле битвы всё то что делало его штандарт-сателлитом имперской конницы, но покрой его одежды выдавал в нём солдата легиона, и этого было достаточно. Боги не отняли его разум, Лукон - проговорил он, удерживая руку командира. Это Бестиарии вселились в него на время, чтобы помочь его сохранить. Нет, это не дурной знак, и даже добрый! теперь боги присматривают и за нами, впервые за последние пару недель. Друг Лукон, пощади этого несчастного, покажи им что и мы достойны милосердия! Мелкая дробь дождя, бегущего навстречу раскисшему дёрну по распахнутым ставням оконца, сменилась глухой стеной, ливнем низвергающейся с потемневшего небосвода, предвещая серебристыми проблесками каждый раскат грома. Пламя свечей, притихшее было на мгновение, наперебой пустилось в лихорадочный пляс в такт каплям ливня, прыгающим с подоконника на прокопчёный и замызганный до блеска стол из лиственницы. Человек не спал. Он словно не замечал двух мужчин, нырнувших в объятья Мистеи, и Гестона оставшегося стеречь их покой. Зарыв себя в грязь и выцветший пурпур туники, человек бывший Корнелием Эстцием священнодействовал. Он обращал время вспять, преступая законы бытия, и улыбался как ребёнок, видя своё творение. Он нырял в мягкую пучину своего сознания, появляясь то тут, то там, и везде на своём пути обладая великой властью. Кем бы он ни пожелал быть, он становился им незамедлительно, стирая все границы. Его нехитрые мечты и желания осуществлялись тотчас, и он был десятками разных людей одновременно, но ни одним из них в действительности. Каждое решение, которое он когда-либо принимал, каждый исход событий в которых случалось ему сыграть свою роль - всё это снова вставало перед ним, приглашая, и приветствуя его освобождённый от скучных условностей рассудок выбирать снова и снова, создавать себя множество раз. Корнелий грезил наяву, убегая туда, где к нему никто уже не мог подобраться, и где 'его' уже не существовало.