Естествоиспытатель

Пока дети в Ромашковой долине ожидали в доме у Совуньии машина с пострадавшими двигалась к городу. Пин время от времени приходил в себя и снова терял сознание. Совунья не отходила от него ни на шаг. — Совунья, я её люблю. Игогоша, майн фрида, в будущее перенеслась, а я вот тут. — лепечет Пин, еле ворочая языком. На его лбу появляется испарина. —Ага- снисходительно смотрит на него Совунья. — Копатыч, он бредит. Мы можем ехать быстрее? Копатыч слегка кивает и всматриваться в пустую трассу, он не любил ездить в город и редко водил машину. — Надо же что взбредится, в будущее она перенеслась- вздыхает Совунья. — Я во всём виноват… — у Пина силы на исходе. Совунья сожалеет, что у неё нет сейчас фельдшерской укладки и приходится пользоваться тем, что есть. Выпившие и с переломанными конечностями Лосяш и Карыч что бормотала о случившемся. Лицо Бараша было бледным и ничего не выражало. Совунья, пыталась угадать, успеют они или нет. Пин на исходе своих сил всё говорил об Игогоше. — Совунья, на спасай меня, не надо. Я должен уметь. Я не хочу жить без неё. — Вот ещё, дурак совсем! — Обижено фыркает Совунья. — Дай мне что-нибудь, чтобы я умер сразу, пожалуйста… — Ну уж нет! Будешь жить, голубчик. Эвтаназия у нас в стране законом запрещена. А ну не уходить, не уходить! — Совунья бьёт его по щекам, приводя в чувства. К счастью, они успели доехать. Совунья не раз вспомнила правило скорой помощи: главное — довезти. Хоть она и ушла с работы, но работа её не отпускала. Она всем помогала и лечила в ромашковой долине. Копатыч припарковался около приёмного отделения, мысленно ругая гололёд, который ему мешал. Бывшие коллеги узнали Совунью. — Сколько пострадавших? — Трое? — говорит она, видя знакомые лица в приемном отделении. — Предположительный диагноз? — У двоих красавцев предположительно переломы и ушибы. А у самого молодого, вероятно контузия и развивающийся болевой шок. — Совунья уже вошла в её прошлую роль. — Доставлены бригадой СМП? — Нет, нет самотёком… — Вы больше не работаете? — интересуется медсестра, оформляя документы. — Да, давненько уже. Ушла на заслуженный отдых, так сказать. — неохотно ответила ей Совунья. — По работе скучаете? — улыбается медсестра. — Очень- честно признается Совунья. На самом деле она перестала работать, потому что на её последних сутках они не довезли ребёнка. Это был маленький мальчик с врождённым порогом сердца. Она навсегда запомнила маленькое, бездыханное, синеющее тело. Работать на скорой после такого она после такого она просто-напросто не смогла. Вот и уехала в Ромашковую долину, в которой она получила участок по наследству. У всех жителей ромашковой долины своя история и своя причина, почему они там оказались. Лосяш и Пин там оказались из-за своей гениальности и беспокойного ума. Они укрылись в забытой долине, чтобы спокойно заниматься исследованиями, чтобы никто не воровал изобретения новые идеи и изобретения. Крош потерял обоих родителей и остался совсем один. Его приютили жители ромашковой долины. Наконец в приемное отделение спустился врач — недовольный, тучный, заспанный, ворчливый. — Что вас черт в Новый год дерет?! Никого не было, а тут вы припёрлись, чего дома то не сидится, а? Петарды небось запускали?! — выругался он. — Ага, петарды. — отвечает ему Совунья, поняв, что здесь спорить бесполезно. Да и что она ему скажет? То, что они в тайне ото всех тестировали новое космический корабль, который может преодолеть скорость света, и то что испытание провалено. А где пилот, большой вопрос… За такой ответ её либо в дурку определят, либо службы безопасности её замучают, а потом в Ромашковую долину нагрянут. Такого желательно не допустить. — Так я и думал. — авторитетно заявят врач- а вы куда смотрели? Почему не проследили?! Умная женщина, вроде бы… -За всеми не уследишь, сами понимаете — пожимает плечами Совунья, стараясь держаться холодно и отстранено. Врач зашёл в смотровую, его ждали привезённые ею пациенты. Лосяш и Карыч получили гипс на переломанные конечности. За время ожидания в приёмнике они уже успели протрезветь, но врач всё равно смотрел на них с презрением, хотя пьяные — это типичный контингент для приёмника. Пина безоговорочно экстренно отправили в реанимацию. — А это у вас кто? — спросил врач у Совуньи. — Механик, изобретатель и мастер на всё руки. — То-то ваш мастер с контузией к нам приехал. — Всё бывает- спокойно ответила Совунья. — Интересно узнать, какие вы там петарды запускали -Врач посмотрел с подозрением- хотя я не хочу с вами возиться. — Это взаимно — подумала Совунья. — В общем, двоих с гипсом можете забирать, а этот ваш изобретатель у нас остается. Жаль, конечно, что так вышло, молодой ведь… — Да, молодой- вздыхает Совунья. Они были первые пациенты уже в новом году. Для больницы нет разницы будние с или праздники. Приёмное отделение — это вечное движение и шум постоянный поток пациентов. Назад они ехали медленно и практически в полной тишине. Лосяш был мрачнее тучи, Карыч задумчивый, весь в своих мыслях. Утомлённый Бараш уснул на заднем сидении. Совунья гордится: они довезли пациента и теперь можно хоть ненадолго расслабиться. Молчаливый Копатыч аккуратно вёл автомобиль, про себя проклиная этот день. Он мечтал приехать домой и лечь спать и всё забыть, будто ничего этого не было. — Копатыч, ты сегодня герой. — сказала Совунья по приезду. — Я... я не- искренне удивился он. — Ты. — обрывала его Совунья. — Но я же только молча делал дело. — Это всё, что требовалось от тебя и ты отлично справился — Совунья знала про страх Копатыча водить в большом городе, за пределами долины, тем не менее она доверила ему эту ответственную роль и он её не подвел. Копатыч в ответ на похвалу смутился, как ребёнок. Лосяш и Карыч вместе побрели домой, опираясь друг на друга. — Друг мой, перебитый не хотите ли продолжить вечер и утолить горе? — произнёс Лосяш в своей манере. — О, я с превеликим удовольствием — говорит Карыч своим бархатным певучим голосом — Совунья, дорогая моя, не желаете ли пойти с нами? — он легонько касается её талии. — Руки убрал! — начинает злиться Совунья — не хочу — ей и так достаточно на сегодня приключений. — Ну что вы, беспокойная наша — Лосяш хотел её переубедить. — Я сказала, не пойду. И только попробуйте снова напиться! — чуть ли не кричит она. — Вас понял, мы тогда отчаливаем- резюмирует Карыч. — Пойдёмте, друг мой. — Алкоголики несчастные, а ещё интеллигенцией называются. Я бы вас в вытрезвитель сдала! — кричит она им вслед. — Как думаешь, Нюша у тебя? — интересуется Бараш. — Ну вот пойдём и посмотрим — устало и безразлично говорит Совунья. Она знает, что дети скорее всего у неё дома и в безопасности. Дверь открылась, они увидели друзей троих друзей, спящих в обнимку. На столе стоял недоеденный пирог и остывший чай. — Не слишком ли близко она лежит к Крошу?! Какого чёрта она склонилась головой к его плечу- вскипело сердце и нагнетающая ревность Бараша. Первым от звука открывшейся двери проснулся Крош, который с трудом заснул. Затем открыла свои заспанные глаза Нюша и поправила растерявшуюся косу. Она держала Кроша за плечо. Ёжик спал, он обычно спит крепко. — Вы вернулись! Как? Что? Пин! Где Пин? -спросонья встрепенулся Крош. — В больнице. Всё дети, по домам! — скомандовала Совунья, ели держась на ногах. — Нам пора! — Бараш нервно хватает Нюшу за руку и подаёт пальто с вешалки. Нюша зевает и как будто не хочет уходить. Он силой хватает Нюшу, спешно натягивает на неё пальто, шапку и демонстративно выводит её на улицу, громко хлопнув дверью. От этого громко звука просыпается Ёжик. Они с Крошем переглядываются. — Что это было?! Ты можешь объяснить мне- возмущается Нюша уже на улице. Ревность внутри Бараша клокочет, жжёт щемит в груди и не даёт покоя. Глядя на пылающие щеки девушки от мороза и от ярости, округлившийся зелёные глаза, он успокоился. — Вспылил. Прости. — коротко объяснился он. — Временами ты просто не нормальный! Неадекват полный! — злится девушка. Они дошли до её дома, но не за руку, а как будто порознь, словно между ними пропасть. — Зайдешь ко мне? — предложила девушка. — Я устал. — Так я тебя ничего делать не заставляю. Просто побудь со мной. Мне страшно быть одной… В Бараше боролись гнев, ревность, любовь и гордость. — Я два раза вообще то не предлагаю! — раздражённо заявила девушка и он окончательно сломался. После их непродолжительной близости Бараш заснул первым, а Нюша села на краешек кровати. Вот он-юный, мечтательный, романтичный, вспыльчивый, ранимый, чувствительный поэт в её кровати, любитель Пушкина и Лермонтова. Она с ужасом осознала, что больше ни чувствует ничего. Зато от воспоминания случайного поцелуя с Крошем подкашиваются ноги и сладостно ноет где-то внизу живота. Её кажется, что сам Бараш это понял. Нюша заплакала. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Взрыв Шаралоета 2.0 будто перевернул всё с ног на голову. А ещё он навсегда разлучил Игогошу с Пином — смелого пилота и гениального конструктора, отличную команду, разлучил музу с творцом, да и просто разлучил двоих влюбленных, которые разделяли страсть в холодной мастерской, греясь методом тело в тело. -Совунья, а Пин… не это? — робко Крош, отводя глаза. Он боится слово " умер «. Это слово страшное и непонятное для него. Он нервно дёргает ногой, его тревожность не даёт ему покоя. От слова умер — мурашки по спине и холодный пот. — Нет. Будем надеется, что нет. — Совунья не хочет ничего обещать, потому что знает, что в медицине нельзя давать ложных надежд. Пока врачи в отделении анестезиологии-реаниматологии проводили Пину интенсивную терапию, выводя его из критического состояния, он видел образ Игогоши: эти озорные веснушки, разбросанные по всему лицу, глаза с огоньком и азартом, косая челка и её крепкие прямые каштановые волосы. Эти ведения преследовали его на протяжении всего лечения, возможно именно поэтому он выжил, сам того не желая.