Лера Ширяева против понедельников!

Смотря на Леру, мне порой кажется, что таким мог вырасти мой ребёнок. Глубоко циничным и разочарованным. Если у нас с Дмитрием с самого начала не было и намёка на любовь, у Веры и Александра она была, да только погасла. И как это часто бывает точная причина неуловимой болезни осталась неопознанной. По крайней мере, для меня, стороннего наблюдателя. Ещё два-три года назад, гостя у Ширяевых, я созерцала прекрасную идиллию. Не ванильно-сахарную сказку, конечно, но дом, построенный на уважении и взаимопонимании. Супруги не распылялись в чувствах, по крайней мере, при постороннем, хотя в краткий миг совершенно кристально чисто можно было увидеть всю нежность, с которой они относились друг к другу. Постепенно меня обуревала зависть. Сейчас от этого не осталось и следа. Оба они поглощены работой. Вера – преподаватель химии в первой школе, и кроме того зам. директора по УВР. Александр работает в администрации города. Семья полная, обеспеченная, но несчастная. Первый звоночек был на прошлый Новый год, когда Александр предпочёл соврать о поломке транспорта по пути с командировки. Я, конечно, не могу знать точно, было ли это стопроцентной ложью, но Вера расценила именно так. А она – одна из умнейших людей, которых я встречала за всю свою жизнь, и ни капельки у меня не было сомнений в её интерпретации событий. Когда Александр наплёл сказочку о том, что не сможет приехать к празднику и очень сожалеет об этом, Вера позвонила мне. Сказала: идём в баню и точка. Младшая Ширяева предпочла остаться в сторонке от этого внезапного девичника, хотя и пообещала матери пойти как-нибудь в другой раз. В тот вечер я впервые оказалась голой перед кем-то, кроме Дмитрия, ну и может мамы, купавшей меня в детстве. Вера вызывала у меня чувство незащищённости. И это-то в бане! В месте, в которое идут расслабиться, обрести лёгкость в теле, получить хорошее настроение. Я плескалась горячей водой, но в груди стоял ледяной камень. Вера не могла достать мужа, и было полное ощущение, что она завела меня в баню, чтобы привести в исполнение изощрённый паллиатив: сожрать меня с потрохами, почувствовать контроль над ситуацией. Вера рассказала мне обо всём после нескольких бокалов шампанского, дома, а до этого она говорила много, но, как будто, ни о чём. Ходила вокруг да около, а стоило ей только вспомнить, что вообще погнало её сюда, она тут же переводила тему. Я слушала её, иногда отвечала односложно. В конечном счете, этот поход не был полезен ни мне, ни ей, хотя по выходу из бани тихо согласились: «Хорошо». Мы вернулись на квартиру. Стол уже был накрыт. Лера сидела в своей комнате. Мы позвали её и в унылом молчании встретили Новый год. Младшая удалилась быстро после слов президента, а в моём и Верином стаканах зашипело игристое. Она перебрала, чего просто так себе бы никогда не позволила. Под действием алкоголя Вера, наконец, сказала об Александре, но тут же захлопнулась. Как и любой гордый человек, она считала бессмысленным плакаться в чью-либо жилетку, хотя к тому моменту уже успела истязать меня своими недомолвками. Я проводила Веру до кровати и неловко была застигнута Лерой в коридоре. Стыдно было смотреть в её понимающие глаза. Странный смутный осадок остался на душе после случившегося, как будто я не должна была знать обо всём этом, голую правду, но по ошибке меня всё-таки зажало в ширяевской драме и не отпускало до следующего дня. Пролетел год, я, так или иначе, приглядывала за Лерой, как она из обычной, спокойной девушки стала обращаться в холодную, язвительную особу. Уже не первый раз я встречаюсь с такими метаморфозами. Никогда не забуду парня по имени Тимур. Отличник с губернаторской премией за пазухой, член студсовета, работодатели каждой организации в нашем городе готовы были сотрудничать с ним, но какая не по годам усталость сквозила в этих юных голубых глазах! Усталость и не желание двигаться по предсказуемой проторенной дорожке. Как будто он был уже глубокий старик и успел во всём разочароваться. Я не удивилась, когда узнала, что Тимур курит, пьёт и матерится, и что друзья его не такие же отличники, а, если грубо говоря – быдло. За то время, что на своих плечах он нёс тяжёлый груз гордости родителей, ему просто всё осточертело. Строгий отец, диктующий свои правила; заботливая, но слишком мягкотелая мать, не готовая к кардинальным изменениям в жизни своего единственного чада. Что-то подобное происходит с Лерой. То ли с подачки матери, то ли по случайности, но с первого класса Ширяева выбилась в лучшие из лучших. Закончила девять классов с красным дипломом, но наперекор родителям пошла не в лицей, а в наш колледж, получать профессию. В одном этом можно почувствовать задумку её протеста. Он продолжается и по сей день, так что особо чувствительные мои коллеги охали и ахали от некоторых её фортелей: «Как девушка может так себя вести!?». В предыдущий раз Лера сцепилась с новым педагогом доп. образования, когда та попросила сделать её свою работу – написать протокол студсовета. Ширяева назвала её некомпетентной. Новенькая тоже молодая, в ход пошли не шуточные оскорбления, но дело замялось. Сегодня Лера вышла на линейке из ряда вперёд, гордо вскинула голову и запела гимн СССР. Наталья Григорьевна не знала точно, как на это реагировать, но всё-таки посчитала нужным взять её под руку и увести на второй этаж. Грамоты сегодня выдавала я, как оказавшаяся ближе всех. Как расценили поступок Ширяевой, чем он был вызван, шутка ли это или ещё что, осталось для меня загадкой, но я почувствовала острую необходимость поговорить с ней наедине. Боюсь этих слов… но как мать с дочерью. Что же со мной происходит? Я уезжаю в Катайск. Бросаю всё. Это вопрос решённый. Но как же больно мне за Леру. Что будет с ней, с этой пропащей душой? Сразу после выпускного с Тимуром случилось непоправимое: его обвинили в растлении несовершеннолетней. Кроме того на месте преступления были найдены вещества. Вопиющий случай для нашего маленького города. Все заслуги Тимура полетели в мусорку, все знакомые тут же отвернулись от него, а сам он сел за решётку. Может ли судьба Леры быть печальнее этой? Знаю лишь, что она по собственной воле ходит на острие ножа и как личность ещё не зрелая, но гордая в мать, Ширяева ни за что не обратится за помощью. Ни за что. Я приняла решение. Перед тем как уехать – обязательно встречусь с Лерой. Если Вера, педагог с огромнейшим опытом, опытом больше моего, не может наладить с ней контакт, как могу я, человек посторонний, рассчитывать, что дотронусь до её сердца? А может быть я не такая уж чужая ей? Ведь в каком-то роде я тоже – Лера Ширяева, только мне не восемнадцать, а сорок пять.