Химия и цвет

Спустя несколько дней Нечаев снова приходит к Виктору. Тот его встречает довольно оживленно. Несмотря на то, что у него всё ещё было недостаточно крови, он смог немного вылечиться и уже чувствовал себя гораздо лучше. — Ну здравствуй, больной, блять! — Ого. Снова здесь? Зачастил я смотрю, — Петров ухмыляется, смотря прямо в голубые глаза майору, — Ах да! Я вспомнил, что ты теперь мне служишь. Давай, сидеть! — Да ты заебал уже мозги месить со своими собаками! Ты от них возбуждаешься что ли? — Сергей со всей силой ударил по столу, стоящему неподалеку от кровати Виктора, — Что ж ты за человек, раз обычное спасибо сказать не можешь? — А тебе что, завидно? Боишься, что я тебя на них променяю? Ха-ха! — Боюсь, что не вытерплю и скормлю им тебя. — Ну как знаешь, Бобик. — Я тут вообще за другим к тебе шел. Нашел я тебе донора. Тебе повезло, что Лариса согласилась помочь тебе. — Лариса? Откуда она здесь? Что вы с ней сделали? — Петров чуть не спрыгивает с кровати, однако он даже не чувствует ног, и поэтому просто остается сидеть и испуганно смотреть на майора. — Ого. А ещё пару дней назад тебе было похуй на неё. Так эта сука тебе всё ещё нравится? — Не смей её так называть! Лариса выдающийся ученый, а не… то, как ты её назвал. — театрал со всей силы сжал одеяло в руке, оскаливаясь от злобы. — Ну так тебя же собаки возбуждают, вот я и подумал, что она сука — Сергей коварно заулыбался, сложив руки в замок. — Были бы у меня сейчас силы ходить - я бы тебе лицо изуродовал! — рявкнул Петров, отвернувшись от него. В эту минуту заходит сама Лариса с целой бригадой «Аргентума». Виктор обеспокоенно смотрит на Ларису и ждет, когда он уже сможет с ней поговорить. Филатова же отворачивает нос, грустно смотря в пол. Судя по всему, она как раз не желает заводить с ним какой-либо разговор. Военные(в том числе Нечаев) уходят, оставляя двоих наедине. Проходя Сергей мимо Филатовой, Виктор смог совсем немного увидеть цвета на возлюбленной. Он увидел её сине-фиолетовые волосы и такие же голубые глаза, но чуть тускнее, чем у Нечаева. Лариса робко подходит к Петрову и осторожно берет его руку. — Я… Я рада, что ты остался жив. — она говорит почти шёпотом. — Лариса. С тобой ничего не случилось? Ты уже была в Академии Последствий? — Виктор мягко прикладывается к её рукам в надежде получить хоть малейшую ласку. — К сожалению, меня там и нашли. У нас.. у тебя ничего не получилось. — Лариса убирает руки за спину и старается избегать прямого контакта их глаз. — Почему только у меня? Лариса, я обещаю, я что-нибудь придумаю и мы предотвратим весь этот конец света! Мы потом будем счастливее всех на свете! — Витя. Ты не понимаешь. В слове «мы», нет меня. Я не собираюсь больше тебе помогать, зная, что ты меня использовал. У тебя бы просто ничего не получилось без меня, вот и прикинулся романтиком! — у неё наворачиваются слёзы, а голос всё сильнее и сильнее дрожит. — Да о чём ты говоришь? Я никем не прикидывался! Ты мне важнее всех! Лариса, прошу тебя, прислушайся к самой себе! — Да я наконец-таки смогла к себе прислушаться, а не к тебе! Я всё это время оставалась доверчивой и в результате была обманута! Я согласилась тебе помочь только потому, что у меня как раз есть чувства к тебе! Я не бездушный человек как ты, и выходки твои терпеть тоже не собираюсь! — Лариса! О чем ты вообще говоришь? Постой! — Прости меня, Ви. — Лариса выбегает из кабинета в слезах, и весь оставшийся день Петров остается один. Иногда к нему заходили врачи, спрашивали его самочувствие, пару раз заходила Светлана Александровна — приносила ему еду. А ему было не до этого совсем: Виктор, всё ещё не понимая до конца своей ошибки, винил себя в произошедшем между ним и Филатовой. Он был опустошен как никогда. Ночью, когда везде выключили свет, он смог выпустить свои эмоции через огромное количество слёз и тихих истерик. Даже пытался удушить себя подушкой, но сознание этого не позволяло.

***

Петров выписывается с больницы. Лариса действительно помогла сильно. И даже теперь, зная, что она всегда с ним рядом, Петров не может успокоиться. Выйдя из комплекса на улицу, его ослепляет белый свет. Он не мог, как все, видеть яркую зеленую листву деревьев, голубизну неба, или киноварныйцвет флагов. Все, что он мог различать — тысячи оттенков серого, от которых становилось гораздо тревожнее и грустнее. С каждым шагом он всё отчетливее мог слышать своё сердцебиение, пока не остановился посреди тротуарной дороги, когда не слышал ничего, кроме своего сердца. До момента, пока ему не прилетел легкий удар в спину, от которого он чуть не упал от неожиданности. — Нет, ну ты даешь! Я уже перепугался: думал во второй раз убиваться пойдешь! — Нечаев приобнимает его за плечи и идет с Виктором в сторону железнодорожной станции. Он снова видит цвета. От такой пестроты у Петрова начинают болеть глаза, но театрал готов и потерпеть ради такой красоты. Как маленький мальчик, он с любопытством осматривает каждую деталь улице в её цвете. Ах, вот бы увидеть в красках Ларису: поцеловать в её розовые губы и взъерошить покрашенные волосы, даже не закрывая глаз, чтобы не упустить всю красоту. Но это ощущение возникает только на секунду, а именно до того момента, когда он успевает уделить внимание ещё и внешности Нечаева. Он стал чувствовать что-то приятное после его прикосновения. И дело то вроде совсем не в цветах. — Уж лучше бы умер, чем ещё раз увидел тебя. — да, он врал, но врал, чтобы офицер сильно не привыкал сюсюкаться с ним. — Да ну. Я что, страшнее смерти? Чего это так? — Слушай, — Петров отстраняется от Сергея, освобождаясь от его объятий. Мир снова становится серым, кроме, конечно же, майора. — как тебя там, Сергей? — Охуеть не встать. Имя моё запомнил. Революционируешь! — Эволюционируешь, ты наверное хотел сказать. — сказал он вздыхая. — И это тоже! — конечно, Серёжа, значение то одинаковое. А как ещё? Всего-то 2 буквы, что уж там. — Я понимаю, что тебе нравится быть моей собакой-поводырем, но может ослабишь хватку и отстанешь от меня уже? — Отстать для чего? Чтобы ты либо убил себя, либо убил других? Неплохая идеология. — К твоему сведению, ты живешь в таком мире, где всем заправляет правило «убей, или будешь убит». В догонку Нечаев лишь недовольно фыркнул и оставил его на произвол судьбы, хотя просто так отставать от него не хотелось. Всю дорогу: от «Павлова» до дворца Сеченова — он не мог забыть об этом психозном инженере. Сергею очень хотелось узнать его поближе, а то личность довольно многообразная, интересная, грех не узнать. С одних щебетарей мало что узнаешь: то его просьбы Ласточкину, то разговор с самим собой у зеркала, то дрочит, приговаривая о балеринах. Жаль, что сам Петров будто не хочет с ним знакомиться. Лишь пару раз офицер краем глаза замечал, как тот на него пялится. «Ну значит ему тоже во мне что-то нравиться!» — думал про себя Нечаев. Главное узнать что, а потом сам ещё подтянется. Не дойдя пару метров до входных дверей в штаб-квартиру академика, ХРАЗ мгновенно подключает его к звонку с Сеченовым. — Серёжа, здравствуй! Понимаю, что скорее всего ты прошел уже достаточно пути до меня, но я совсем забыл тебе сказать. — Сказать что? —У меня сегодня собрание насчёт Молотова. Скорее всего это будет надолго. Да и попросили приехать заранее. Как там, кстати, твой подопечный? — Да нормально с ним всё. Настолько, что подопечным уже чувствую себя я! В этот момент доносится хриплый смех Дмитрия, — Ну в таком случае я не ошибся, когда доверился тебе. Хотя мне и говорили, что после Филатовой он вовсе поник. В первые дни почти не ел. Но ты там всё равно его подстраховывай как-нибудь. В третий раз с ним никто возиться не будет! — Вас понял, Дмитрий Сергеевич. — Нечаев произнес это максимально холодно, так как ему не особо понравилось, что Шеф посмеялся над такой «шуткой». Звонок завершился, и всю оставшуюся дорогу Сергей следовал по тропинке к фонтану, в котором немного освежился. —Товарищ майор, мною были замечены легкие приступы агрессии. Обычно при разговоре с Дмитрием Сеченовым вы наоборот успокаивались. — ХРАЗ вздергивает левую руку майора и медленно двигает своими щупальцами, как травинки от лёгкого ветра. — Да шутка просто неприятная была. Всё нормально. — Вы уверены? Я не думаю, что вас хватит на ещё одну такую шутку. — Да успокойся, ХРАЗ. Можно хоть ты мне мозги ебать не будешь? — Ну-ну, товарищ майор. Я ведь только помочь хочу. — в момент он скрывает свои жгутики в красную звезду и замолкает. Присев на лавочку неподалеку от фонтана, он замечает Штокхаузена. Одновременно удивительно и неудивительно то, почему он здесь:он вроде житель «Челомея», но в чём причина, что он не с Сеченовым? Ленясь встать со скамейки, Нечаев громко зовет его, ожидая пока он подойдет. — Что вы хотели, товарищ майор? — недовольно рявкнул Шток со своим немецким акцентом. — А ты что здесь прохлаждаешься? Впервые вижу, что Дмитрий Сергеевич не в штаб-квартире и без тебя, — майор облокачивается и перекидывает ногу на ногу, уже ожидая закинуть шуточку про этих двоих. — Дмитрий сказал, что там нет ничего особенного, поэтому я там не нужен, — ошеломительным было то, что Михаэль говорил чистым русским акцентом, без малейшего намека на свой родной. От такого Сергей широко раскрыл глаза, мягко говоря, недоумевая. — Ну… Просто странно: ты ему обычно все бумажки то и носишь, а тут вдруг вон как, — он почесывает затылок и часто моргает: думает, что показалось. Ну бывает перегрелся на солнце — и не такое почудится. — Они вообще видимо не понимали что делают. Отправлять на место, куда уже и так отправили на тот свет пару сотен людей — полный бред. Но у нас уже даже о председателях КПСС не заботятся. Ну, как говорят — «убей, или будешь убит». — теперь Сергея пугало вдвойне: продолжающаяся речь Штока на чистом русском, и фраза, повторившаяся за это день уже два раза. Может это знак? В любом случае, от такого у майора волосы дыбом встали на голове. — И… что ты думаешь? Вынесут ли приговор Сеченову… ну или, дай бог, штраф. — Сергей перекрестился, но даже не от сказанного, а от этого фашиста, который заставил его почувствовать немалый страх. — Скорее всего. Будет много претензий ко всему Предприятию 3826, но мы к этому готовы! — Фриц уже опять балакал со своим немецким акцентом. У Нечаева аж отлегло, как камень с души. Облегченно выдохнув, Сергей попрощался с Фрицем и продолжил спокойно сидеть на скамье, нежась, как котёночек, на солнце. — Товарищ майор, потружусь спросить — что вас так удивило? — А с каких это пор он на человеческом говорить научился? — К вашему сведению, товарищ Штокацзкн в идеале владеет русским акцентом, причем, как мне известно, ещё до приезда в Советский Союз. — Фух. Собака, напугал. Не, пусть уж лучше на своем пиздит — слушать привычнее. А то я уже перепугался. Подумал ведь, что удар солнечный словил! —Ничего страшного, бывает. Ну вы только в следующий раз так не удивляйтесь, невежливо так то. — Ой, неженка ты наша! Остаток дня его уже ничего не волновало: он ещё немного погулял по «Челомею», купил съестного в ближайшем магазинчике и на радостях пошел домой, как ни в чём не бывало. Но каких либо новостей от Дмитрия Сергеевича так и не последовало.