Химия и цвет

Ещё три дня спустя особо ничего не меняется: Сеченов проводит время в Москве и обещает вот-вот вернуться, Петров всё также убивается по Серёже, от чего ненавидит всё вокруг, а Сергей живет спокойной жизнью, в которой ХРАЗу иногда прилетает от майора. Всё меняется, когда академик возвращается обратно в Семипалатинскую область, и причем не один. Уже с утра по этой причине Штокхаузен носился по всем комплексам предприятия, оповещая всех о приезде Политбюрю, заодно проверяя готовность к их визиту. Все комплексы прошли проверку: «Вавилов» — готов, «Павлов» — готов, «ВДНХ» — готов, «Нептун» и Академия Последствий и Театр Майи Плисецкой в том числе, «Челомей» — соответственно. После смерти Молотова, распространившейся по всему предприятию, уже все прекрасно знали — придираться будут к каждому, поэтому нужно быть готовыми ко всему. Дополнительно по просьбе Михаэля необходимо было проверить подготовку отряда «Аргентум». Как вы думаете, кто не был на месте?

***

—Товарищ майор! Товарищ майор! Просыпайтесь! — ХРАЗ уже повысил свою громкость на максимум и пытался своими жгутиками разбудить Нечаева, щипая за бороду и волосы. — Да блять. Что ты меня с утра бесишь? — Сергей отлипает от себя Хранителя Знаний и со всей силы впечатывает его в подушку. — Нет, ну вы только послушайте. Письмо от Дмитрия Сеченова и 20 пропущенных звонков от товарища Штокхаузена вам что-то говорят? — ХРАЗ пытался как угодно докричаться до офицера через подушку. — Как от Сеченова?! — Сергей вскакивает с кровати и действительно обнаруживает письмо от Шефа. « Доброе утро. Надеюсь ты увидишь это вовремя. На данный момент имеется две новости: одна хорошая, другая плохая. Хорошая, что я наконец-то могу вернуться на Предприятие, а плохая, что не один. Весь ЦК КПСС приедут проверять комплексы и искать причины для закрытия Предприятия 3826. Прошу тебя, к 9:00 прибудь вместе со всем «Аргентумом» к главному зданию и оставайтесь там некоторые время. Дочитав сообщение до конца, он понял, что прямо сейчас всё может пойти коту под хвост. На часах было 8:43, так что у него ещё было достаточно времени. Кстати говоря, он даже смог побить свой рекорд по сборам — 30 секунд, хотя в армии успевал за 46, это он помнил точно. Добежав до штаб-квартиры Сеченова, его уже ждали все: начиная от военных и заканчивая озлобленным Штокхаузеном. — Товарищ Нечаев, это как понимать? А если бы Политбюро приехали на 20 минут раньше, что бы тогда о вас подумал Сеченов? — Так, Шток, — Сергей говорил довольно прерывисто, из-за тяжелого дыхания, — ты мне тут давай со своими претензиями к другим доёбывайся. — Во-первых, попрошу не выражаться! Во-вторых, почему вы не взяли ни одного моего звонка? Вам же сказали — быть всегда на готове! — А вот специально тебе отомстить захотел, чтобы не втыкал! — Нечаев переводит дух и спокойно встает в строй к остальным, с нетерпением ожидая Дмитрия Сеченова. Наверное, если у него были бы собачьи уши и хвост, то во время приезда академика радость майора была бы максимально умилительной: уши торчком, в ожидании услышать приказ, и хвост, виляющий со скоростью лопастей «Дрофы». К его счастью, такого не имеется и Нечаев может всё время казаться серьёзным и невозмутимым. По приезду Сеченова и «важных гостей», все люди на «Челомее» собираются толпой, чтобы увидеть одних из самых главных лидеров советского союза. В то время как все эти члены Политбюро лишь шли вперёд с грозным лицом, не обращая ни на кого внимания, либо осудительно и мерзко смотрели на всех присутствующих за ограждениями. Осмотрев позже пару комплексов, руководители КПСС просили своих помощников что-то записывать, чтобы вынести соотвествующий вердикт. Хотя комплексы были подготовлены и проверены, волновались все, даже Дмитрий. Оставался только театр, а о нём много что говорили, поэтому это место оставили напоследок — там довольно много будет к чему придраться. И вот уже вся группа политиков и военных спускается вниз по длинной лестнице, украшенной огромным количеством красных шариков. Войдя внутрь, там их уже поджидали и новый художественный руководитель, и живые балерины со своей специальной программой. Сергей уже изрядно к тому времени измаялся и ему уже особо не было дело до волнения и предъявлений этих Политбюрошников, пока он не увидел Петрова. Театрал и бровью не повел, а вот майору П-3 стало совсем плохо: мгновенно в его груди всё сжалось до невыносимой боли, а голова начала сильно раскалываться. Офицеру было страшно, что его сейчас отчитают в первую очередь, ведь Виктора знали ещё до недавнего инцидента с театром. И как назло, так и не досмотрев представление балерин, один из руководителей подходит к Петрову. — Товарищ Сеченов, не потрудитесь ли сказать, что он тут делает? Вы вроде как уже давали ему шанс. — Вы правы, товарищ Васильев. Шанс был дан мною не в первый раз, но, как замечательного инженера, я не могу пустить его умирать в тюремной комнате. — Сеченов старался как угодно защитить собою Нечаева, пока тот, тяжело дыша, не сводил с Петрова взгляд. Он старался сдерживать себя, ведь если бы он этого не делал, то он прямо сейчас зарыдал бы на всю и потерял сознание. Он пообещал ему, что не предаст, а в такой ситуации Сергей никак не мог поступить иначе, кроме как пустить его под нож коммунизма, от чего сильно винил себя. — Тогда давайте сейчас отпустим всех тех, кто раньше «замечательно» работал. Вы ведь понимаете, что ваш Виктор буквально убивает наше государство и готов сделать что угодно, чтобы его разрушить, а вы его оправдываете. Как так? — Васильев поворачивается к академику и, подняв нос, медленно идет вперед к нему. — Другой причиной отстранения от срока лишения свободы было его состояние здоровья! Петров потерял много крови и восстанавливался немалое время в госпитале «Павлова». Его по закону нельзя было отправить в тюрьму, поймите хоть это! — после этих слов Нечаев вспомнил всё то, что было в театре, поэтому он мог точно сказать — Сеченов прав. Впоследствии боль в голове сменялась на что-то другое. Это другое перешло на звон в ушах: он перестал слышать всё вокруг себя, но в его голове отчетливо звучало: «Нет. Пожалуйста. Только не его. Только не сейчас. Прошу» — и повторялось многочисленное количество раз. — И что теперь? Он в больнице? Да вот, стоит передо мной полностью здоровым. Товарищ Сеченов, тут уже речь начинает идти о вашей безответственности, начиная с заключенного Ш-230385 и заканчивая Коллективом 2.0. Что не говорить в целом о предприятии. — Рабочий Ш-230385 не получит срок лишения свободы — это мой окончательный ответ. Он может спокойно отбыть срок исправительных работ и не более! — А вы упористый человек, Дмитрий Сергеевич. Я уважаю таких людей, но это в последний раз! — Васильев подходит к Виктору и хлопает его по плечу тяжелой рукой — Живи пока, но помни: это точно твой последний шанс. Потом смерть сразу. В ответ инженер лишь уверенно кивнул, но и очень облегченно выдохнул. Подняв свои глаза, он снова увидел окрашенную цветом фигуру Нечаева. Лицо его сразу сменилось на обеспокоенное, ведь выглядело так, будто Сергей сейчас реально заплачет. Цвет кожи офицера сменился на бледный почти белый цвет, а тело тряслось, как от горячки. Нечаев встряхнулся, размял плечо и, пока все осматривали театр, подошел к Петрову. К тому времени худ. руководитель, персонал и балерины ушли, так что майор уже мог не сдерживаться: он зарыдал прямо перед ним, схватив в крепкие объятия и, в очередной раз, подарив ему способность видеть все цвета. — Я так боялся тебя потерять. — У него сильно нахлынули чувства: он буквально вцепился в него и не хотел отпускать. Даже Дмитрий Сергеевич не был так дорог ему, как Петров. — Сергей, ты чего? — Петров слегка похлопал его по спине и прижался к нему. — Я ничего не смог бы сделать. Я бы предал тебя просто. Прости меня. — Сергей уткнулся носом в его шею, чтобы совсем не было видно его слёз. — Тебе стоит воспринимать это гораздо легче. — инженер посмеялся и погладил по голове. Изучая всё цветное окружение вокруг, и замечая плакат с изображением сердца, он внезапно приходит к тому, что чувствует от него всё счастье и тепло, но не физическое, а душевное. И от такого всё становится ярче точно не просто так. Постояв так ещё 2 минуты, Сергей утирает слёзы и уже с чистой улыбкой смотрит на Виктора. — Ну что ж, мне пора идти, пока все эти члены КПСС ещё чего хуже не нашли. Тебе тоже пора. — М-да. Но надеюсь мы ещё встретимся завтра? — К сожалению, не получится. Я завтра целый день буду проводить в больнице, а то давно анализы никакие не сдавал, мало ли что. Но если освобожусь — позвоню. До встречи! — До свидания, Сергей! Петров ещё некоторое время проводил глазами Нечаева. Наконец, когда тот зашел за поворот, Виктор пошел в сторону выхода. Дойдя до дверей, он посмотрел сначала в свое блеклое серое, как и все вокруг, отражение, а уже потом, улыбнувшись, пошел домой.

***

Сеченов и другие представители КПСС активно обсуждали все выводы, которые не могли прийти к нормальному умозаключению. Сергей незаметно вписался в отряд и продолжил свою службу, как ни в чем не бывало. — То есть, вы хотите сказать, что существо «Борщевик» имеет право на существование? Нам известно, что было много смертей от заражения данным растением. Оно является чрезвычайно опасным и не должно находиться на территории предприятия и в целом жить где-либо! — Этим вопросом мы уже давно занимаемся! За всю историю только один человек умер от заражения, и то по случайности. По крайней мере, проблема с «Борщевиком» вполне предотвратима. — Сеченов уже успел обдумать объяснения и парировал достаточно легко, без малейшего волнения. — А как же проституция в Дворце Культуры! Ваш театр должен славиться балетом, шедевральными постановками, а не, извините за мой французский, сексапильными роботами-балеринами. — Вы не поверите, но так у нас думаете только вы. Я не знаю о чем вы говорите. — Дмитрий хитро улыбнулся. Когда балерина неожиданно выдала «У вас давно не было женщины!» вся группа Политбюро залилась добрым громким смехом, пока тот, над кем все смеялись, разозлился до красных щёк. Предприятие закрывать никто не стал, но и Коллектив 2.0. не будет запущен ни в этом, ни в следующем месяце: запуск перенесли на май 1956 года, когда всё пройдет ещё несколько проверок, а также, когда партия добьётся подробной презентации проекта. Уходя из театра, Сергей обращает внимание на небо, переливавшееся тёплыми цветами, которое напоминало ему яркое пламя огня. Легкий ветер развивал его выбившиеся пряди волос, из-за чего он ещё больше казался красивым. Голубые глаза затем устремляли свой взор на стоявшего неподалеку Петрова, который разговаривал спокойно со своим коллегой, выпивая изредка по паре глотков холодного пива. Когда инженер обратил на него внимание, то уже восхищался его красотой, освещаемой рыжими лучами солнца. Они оба улыбнулись друг другу и на этом попрощались попрощались. — Товарищ майор, мне кажется я понял ещё одну вещь. — Валяй. А то соскучился по тебе что-то сегодня. — У вас тоже есть чувства к Петрову. Скорее всего даже сильнее, чем у него! — Тебе повезло, что я сейчас дохуя добрый. Думай как хочешь, но его я вижу, пока, как друга. Ну пока... — В том то и дело, Сергей, что пока. Отвечать ему Нечаев не собирается. И опять ХРАЗ не добивается подтверждения своих фактов и обидчиво замолкает, что-то тихо пробубнив.