Наше маленькое солнышко.

Хината очнулся в холодном мраке и вдохнул затхлый пыльный воздух, от которого першило в горле и неприятно скручивало внутри. Холод цеплялся за кожу, словно не хотел отпускать, а темнота давила на глаза, превращая всё вокруг в бесформенную тень. Он попытался пошевелиться — тело будто не слушалось, и только через несколько секунд пришло ощущение тяжести, боли и реальности происходящего. С этого мгновения для него началась новая жизнь: жизнь, где прошлое вдруг стало слишком далёким, а страх — слишком близким. Где-то рядом раздался громкий металлический стук; пол дрогнул и вдруг ушёл из-под ног, будто под ним открылась пустота. Хината не успел даже сообразить, что происходит — от внезапного толчка он резко потерял равновесие и упал, неуклюже барахтаясь, будто маленький зверёк, которого поймали и бросили в чужую клетку. От холода дыхание стало прерывистым, в висках пульсировало, а лоб сразу покрылся капельками пота. Он медленно, через боль, поднялся на ноги — шаг, ещё шаг… и вдруг спина коснулась твёрдой металлической стены. Пальцы скользнули по холодному железу, оставляя в воображении ощущение, будто он пытается найти хоть какую-то опору в этом кошмаре. Он несколько раз, не веря себе, скользил вдоль стенки, пока не уткнулся на что-то твердое — в угол. Темнота здесь казалась ещё плотнее, будто именно в этом месте она сгущалась. Хината сполз по стене на пол, медленно, не чувствуя толком ног, прижал колени к груди и крепко обхватил их руками. Он сидел неподвижно, надеясь, что сейчас, вот-вот, глаза привыкнут и картинка станет яснее — но вместо ясности приходило только ожидание следующей угрозы. Немного вслипнув, он перевернулся на бок и поджал колени ещё плотнее, как ребёнок, который пытается стать меньше, чтобы его не заметили. Так он защищался от кошмара, который ему снился: слишком много боли, слишком много событий свалилось сразу, и в голове до сих пор не укладывалось — как ему дальше жить, как двигаться вперёд, если даже внутри темнота кажется непреодолимой стеной. Хината всегда считал себя слабым. Ему казалось, что он никогда не сможет ударить так, чтобы пробить блок — и сколько бы ни тренировался, сила всё равно будто не дотягивала. Ему не хватало роста, чтобы уверенно противостоять высоким игрокам, скорости — чтобы опережать события, силы прыжка — чтобы взмывать так же высоко, талантливости — чтобы сразу попадать в нужный ритм, и умений — чтобы делать всё без ошибок. Но при этом он старался улыбаться. Улыбаясь всем — искренне, ярко, как притягательное солнце, — он держал внутри сомнения, разочарования и усталость. Он прятал боль за бодрым видом, за лёгкостью, за тем самым сиянием, которое другие видят первым, не подозревая, как тяжело оно даётся. И вот теперь этот весь негатив — накопленный, вымученный, прожитый молча — словно трансформировался в кошмар, терзающий маленького ребёнка. Сидя на холодном бетонном полу и забившись в угол, он думал, что остался совсем один, что никому до него нет дела. В такой тишине даже собственное дыхание казалось чужим, слишком громким и беспомощным. Но кошмар не хотел отпускать — и всё же именно в этот момент в дальнем конце комнаты скрипнула ржавая дверь. Звук был похож на скрежет по металлу, но для Хинаты это стало чем-то вроде спасительного сигнала. В помещение проник свет — сначала тонкая полоска, затем он расширился, будто факел прорезал саму тьму. Хината увидел своих друзей: силуэты, лица, знакомые жесты… но сил подняться не было. Он замер, сжавшись ещё сильнее, потому что всё тело знобило. Замёрз до дрожи, до ощущения, что даже сердце работает через ледяную стену. К нему подошёл Суга — спокойный, уверенный, и в то же время такой заботливый, что от этого становилось теплее даже без пледа. Он закутав малыша в тёплый плед, быстро и осторожно поднял его на руки. Движения были аккуратными, будто он боялся лишний раз потревожить хрупкое состояние ребёнка. Хината не сопротивлялся — только тихо вздрагивал и жмурился от яркого света, который теперь резал глаза, но одновременно казался почти желанным. Он вынес Хинату из этой одинокой, запертой, темной комнаты — туда, где воздух уже не был затхлым, а стены не казались чужими и враждебными. А в это же время маленький рыжик расслабился в кровати. Подушка мягко поддерживала голову, одеяло укрывало до самого подбородка, и на лице застыла лёгкая улыбка, будто во сне наконец стало спокойно. Он провалился в глубокий сон без сновидений — настолько крепкий, что даже страх не смог прорваться обратно. *** Тем временем преподаватели и старшие собрались в гостиной. Обсуждение получилось напряжённым, но не из-за громких споров — скорее из-за того, что происходящее казалось слишком невероятным, чтобы позволить себе расслабиться. Всё случившееся не укладывалось в голове ни у кого: слишком странное, слишком резкое, слишком похожее на вмешательство чего-то чужого и непонятного. Такеда сенсей старался оставаться собранным. Он пытался трезво оценить окружающую обстановку, сопоставить детали и найти хоть какой-то выход. Ему казалось, что если он перестанет контролировать ситуацию — всё начнёт разваливаться на куски: слухи, догадки, страхи. Но внезапно в сознание словно ворвалось море информации — факты, образы, ощущения, детали мира и того, как в нём всё устроено. Как ни странно, первичный страх улетучился быстро, как рой мошкары, сметённый резким порывом ветра. На его месте появилось сильное любопытство. Захотелось понять, что именно происходит, почему это происходит, и главное — что делать дальше, чтобы не допустить худшего. — И что с этим делать? — сенсей перевёл взгляд на окруживших его парней. Раз он был старшим, ответственность ложилась на него, и он это ясно чувствовал. Но вместо обычной растерянности в комнате послышался дружный смех — будто подростки никогда не сталкивались со странностями всерьёз, будто их тревога ещё не успела до конца проснуться. — Я связался с мамой Се и поискал всё что можно на эту тему, — сказал Кенма, сдержанно, без лишних эмоций, но с уверенностью, которая не нуждалась в доказательствах. Его голос звучал ровно, будто он просто перечислял факты, а не сталкивался с чем-то пугающим. Кенма сам по себе был неэмоциональным подростком. С самого детства он проводил свободное время за компьютером, погружаясь в экраны и логические задачи так глубоко, что внешнему миру оставалось лишь быть фоном. Родители нередко приглашали к себе друзей, если среди гостей были дети его возраста, но Кодзуме всякий раз старался поскорее уйти — или спрятаться, чтобы не создавать неловких ситуаций. Он не любил людей на близком расстоянии. Ему казалось, что он не сможет вовремя подобрать слова и не окажется “нормальным” в чужих глазах. Единственный, кто смог пробиться через броню отчуждения, был Куроо Тетцуро — соседский мальчик, который был на год постарше. И именно этот факт многое объяснял в их отношениях, ведь со стороны казалось: как вообще они могут дружить — такие разные? *** И правда: почему эти двое, настолько противоположные по характеру, всё же нашли общий язык? Изначально они не общались. Кенма просто старался как можно быстрее сбежать домой, не позволяя ситуациям усложняться. Но однажды, в солнечный летний день, родители повели его на площадку — поиграть со сверстниками, покататься на велосипеде, “проветрить голову”. Сначала всё выглядело нормально, но достаточно было первых комментариев — и всё пошло не так. Сверстники тыкали пальцами, недоброжелательно смеялись, говорили что-то за спиной и мешали сосредоточиться. Даже простая попытка просто спокойно покататься на велосипеде превращалась в спектакль для чужого удовольствия. Кенма бросил велосипед и сбежал в игровой домик, закрывшись внутри, как будто это была не игрушечная постройка, а настоящая крепость. Там было тесно и темновато, но по крайней мере никто не смеялся над ним прямо в лицо. — Чего ржёте как кони! Давно не получали? — вдруг раздался злой голос. Сначала Кенма подумал, что это снова будет новая порция насмешек, но затем прозвучало другое — с неожиданной прямотой: — Себя вспомните, как учились кататься. Я помню, как вы носы и коленки разбивали. Вместо того чтобы помочь, вы смеётесь как гиены. Это просто отстой… Кенма не сразу понял, что происходит. Он прислушался — и услышал шаги. Потом дверь игрового домика приоткрылась, и в проёме появилась фигура мальчика с улыбкой, которая не была насмешкой — скорее была вызовом миру. — Всё, сбежали, трусы даже сказать ничего не смогли, — сказал сосед, залезая в укрытие. — Я Куроо Тетцуро, мы живём в соседних домах. Наконец-то появился случай познакомиться… повод конечно не совсем радостный, но всё-таки, — он улыбнулся и протянул руку. С этого дня и зародилась их дружба. Куроо стал для Кенмы чем-то большим, чем просто сосед: лучшим другом, “братом”, человеком, с которым можно делиться абсолютно всем, не опасаясь, что тебя не поймут. Если с другими Кенма держал дистанцию, то с Куроо дистанция не требовалась — она просто исчезала сама собой. Сначала они играли в игры. Куроо хотел стать ближе и понять интересы Кенмы, узнать, почему тот так любит виртуальные миры и почти не идет на контакт с людьми. Ведь он же мог — просто закрывался. Потом Куроо начал показывать мир волейбола. Сначала это были записи матчей, прямые трансляции и чемпионаты — всё, что можно смотреть и не нужно рисковать перед другими. Потом они начали сами посещать тренировки на площадке возле дома. И вот тут энтузиазм Куроо оказался заразительным. Он смог зацепить даже такого отстраненного, “ледяного” Кенму. Они пришли в команду, и их начал обучать тренер Нэкомата. Сначала всё было трудно: нужно было привыкнуть к темпу, к командным решениям, к тому, что тренировки не про “одиночное выживание”, а про совместную работу. Потом, используя знания стратегии и свой выдающийся “мозг”, Кенма стал помогать команде становиться сильнее. Он анализировал, думал наперёд, замечал то, что другие пропускали. Позже Кенма познакомился с Ямамото и понял, что он совсем не “примороженный”. Просто эмоции у него проявлялись иначе. В один из дней они даже чуть не подрались — не из-за злости, а из-за принципов и упрямства, когда спор становился слишком прямым. Когда Кенма познакомился с Хинатой, всё окончательно стало на свои места: внутри он обнаружил обычного подростка, со своими переживаниями, нервными срывами, эмоциями, радостью и болью. И компьютерные игры для него перестали быть образом жизни — они превратились в способ расслабиться и отдохнуть после напряжённых тренировок. Не побег, а отдых. Хината изменил взгляд Кенмы на жизнь и на волейбол. Раньше волейбол казался просто обычной игрой — чем-то вроде персонажа в мире RPG, которого можно “прокачать” на бумаге. А теперь появился “супер босс”: цель, которую не победишь без усилий. Чтобы одолеть её, нужно и самому расти, и прокачиваться, и становиться лучше — и это действительно было весело. Из рутины волейбол превратился в энергозатратную, но увлекательную игру, наполненную азартом, напряжением и смыслом. *** — Мама его не удивилась, — снова заговорил кто-то из старших, продолжая объяснение. — Она рассказала легенду про луну желаний. Она появляется раз в сто лет и олицетворяет желания множества людей — и воплощает их в одном. Приведу простой пример, — добавили дальше. — Вчера мы можем задаться вопросом: “А каким Хината был в детстве?”… и вроде бы подумали — а потом отвлеклись, забыли. Но Хината перед сном забрался на крышу, смотрел на луну и звезды и, скорее всего, как всегда начинал рассуждать вслух, каким же он был. Он не просто мечтал — он формировал желание внутри, а луна будто отвечала. — Вообще, если эффект этого чуда будет длиться всего неделю, я считаю, что мы справимся, — улыбнулся Сугавара. Его обычно воспринимали как “мамочку Карасуно”, потому что его забота не раз спасала ребят от падения в отчаяние. — Предлагаю не разводить панику, а просто жить дальше, как всегда. *** Лёжа на крыше и глядя в звездное небо, Хината пытался считать звёзды на Млечном Пути — длинная светлая полоса тянулась над головой, как тонкая дорога из света. Луна сияла так ослепительно и прекрасно своим холодным белым оттенком, что взгляд постоянно возвращался к ней снова и снова. Он сбивался со счета, но не злился — ему казалось, что так даже интереснее: будто звёзды смеются над тем, кто пытается всё измерить. Оставив счёт, он перевёл взгляд на ночное светило и начал размышлять. — Детство… каким же я был? — прошептал он. — Помню, как свалился с дерева. Помню, как спрятался в кладовке, потому что боялся. Помню, как мама полдня искала… или как я упал с велика, когда пытался научиться. Все коленки разбил… было круто, наверное, я хотел бы на пару дней вернуться в то своё “настоящее” детство. Он глубже укрылся одеялом — до самых плеч — и закрыл глаза. Тёплая летняя ночь была мягкой, но в комнате всё равно было душно, и сон на крыше казался почти лучшим подарком. День оказался слишком тяжёлым — и сопротивляться больше не хотелось. Хината провалился в глубокий сон, в котором не было кошмаров, а только тишина и спокойствие. *** Поговорив с мамой Хинаты, Кенма начал понимать, в какую сторону ему работать, чтобы сложить общую картину происходящего. Он закрылся на чердаке, где никто не отвлекал, и включил браузер. Он чувствовал себя странно: как будто снова оказался в привычном мире — мире информации — но информация теперь касалась не только игр и теорий, а чего-то настоящего и опасного. Он медленно набрал запрос: “Как сформировать запрос… так… мой друг, являясь 15-летним парнем, стал 3-летним ребёнком под влиянием луны желаний”. Нажав Enter, Кенма увидел несколько похожих статей. Там рассказывалось о проделках весёлого, но безобидного “бога луны” — или сущности, которая словно играла с желаниями людей. Казалось бы, на этом можно было остановиться, но взгляд зацепился за странные заголовки и комментарии под ними — такие, которые не выглядели случайными. “В Токио пропал мальчик и спустя пару дней был найден в лесу. Мальчик утверждал, что его пригласила в гости фея. Расследование было закрыто из-за… 1989 гг”. Кенма прочитал обсуждение — и там мелькали фразы, которые звучали одновременно смешно и жутко: “Почему он, а не я!” “Мы феи не едим детей” “Сидите ниже травы, тише воды!” и ещё упоминания о травмах “на всю жизнь”. Вопросы множились, как тени в сумерках. Феи… Кто такие феи? — Кенма решил проверить мифологию, как обычно проверяют факты. Он ввел: “Кто такие феи в японской мифологии?” — и был поражён тем, насколько это связано с их ситуацией. Он нашёл информацию о существовании одной феи — Амэ-но Удзумэ. В японской мифологии её называли феей Луны, а также богиней счастья, любви и радости. Её считали родоначальницей ритуальных танцев и основоположницей театрального искусства в Японии. Часто Амэ-но Удзумэ изображают танцующей с веерами или держащей актёрскую маску. Кенма задумался: значит ли это, что она связана с Цукиёми? Возможно, она жена этого бога Луны или служит ему? В голове всё складывалось в странный узор. Затем он наткнулся на ещё одну публикацию: “Жители Киото стали жертвами злых духов. Шаман смог их прогнать и … 1977 гг”. Комментарии спорили о специалистах, о том, что раньше “их было пруд пруди”, а теперь “времени меньше” и “долгожители” якобы понимают больше. И вот тут в Кенме проснулся не только интерес, но и настороженность: если “кто-то” в это верит так активно, значит это не просто случайные страшилки. Дальше попалась статья про чудесное исцеление. “Актер, что был неизлечимо болен, вдруг пошел на поправку и получил награду за лучшую роль… 1991 гг”. Кто-то обвинял актёра, кто-то защищал, а в комментариях снова мелькали демоны, духи, странные формулировки. Кенма заметил, что люди спорят не просто ради споров — спорят, потому что каждый видит свою картину происходящего. Постепенно, перекрестно сверяя информацию, Кенма сложил более цельную картину. Он выключил компьютер, чувствуя, что теперь знает хотя бы основу. “Если всё, что сказано в статьях, правда… и если сложить это со словами мамы Хинаты… то выходит, что сверхъестественные существа реальны. В это трудно поверить, но нужно рассказать ребятам. Дальше будем думать, что делать.” — так он сформулировал вывод в голове, прежде чем снова вернуться в реальность. *** — Кенма, — раздался крик с первого этажа, — ты опять всю ночь играл в компьютерные игры?! Кенма вздрогнул от звука голоса и резко понял, что время утекло так незаметно, что он даже не почувствовал. Он услышал угрозу: если он прямо сейчас не спустится на кухню завтракать, то опоздает в школу, а значит мать лишит его компьютера и приставок на месяц. Подросток вскочил — почти мгновенно, как будто внутри включили режим паники и дисциплины. Он схватил вещи и побежал в ванную, приводя себя в порядок так быстро, будто это спасало от катастрофы. Ему хватило трёх минут — умыться, одеться, привести мысли в порядок. Затем он спустился на завтрак, поел, встал… и тут споткнулся о ножку стула. Он упал, резко и глупо, и на секунду время словно застыло. Кенма моргнул, пытаясь понять: что случилось, где он, почему вокруг всё иначе… и почему в голове всё ещё звучат мысли из “чердачного” исследования. Резко сев на кровати, он очнулся окончательно: он был в лагере. Его будил Куроо, встряхивая за плечо. — Пора идти на ужин. Кенма так и не понял момент, когда отключился, и как именно попал обратно из странного мира снов и исследований в привычную реальность. Но мистику приходилось принять как факт: некоторые переходы просто нельзя объяснить логикой до конца. *** Спустя несколько минут переваривания информации от Кенмы ребята начали сомневаться. Слишком многое звучало слишком неправдоподобно. Но когда они вспомнили Хинату, его состояние и слова его матери — сомнения начали таять. Оставалась только необходимость действовать. — Сможем ли мы о нём позаботиться? — прозвучал вопрос, в котором чувствовалась не только тревога, но и страх ошибиться. Мама Хинаты предложила отправить ребёнка домой, если ребята окажутся не способны принять ситуацию и помочь. Внутри каждого это задело: не потому что кто-то хотел “сбросить ответственность”, а потому что было страшно оказаться недостаточно взрослыми. — Конечно, он останется с нами, — твёрдо ответил Дайчи, как капитан команды. — Какие вообще глупые вопросы… Мы пройдём этот этап вместе. А потом он присоединится к тренировкам. Его голос был спокойным и уверенным. Для него команда — это не только победы на площадке. Команда — это друзья. Это трудности, которые не надо проходить поодиночке, и радости, которыми хочется делиться. — Теперь, Алиса, Мива и Саэко, — продолжил Такеда сенсей, — вы сможете готовить ему по утрам каши или какие-то детские вкусняшки? И вообще сделать отдельное детское меню? Такеда сенсей понимал, что ребёнок не сможет есть на одном уровне с ними — и даже если кажется, что “ничего страшного” — это может стать проблемой: желудок, привычки, режим. Значит, нужно продумать всё заранее. — Да, конечно! Можете рассчитывать на нас, — сказала Мива. — Только надо будет продукты закупить: фрукты, молочное, то, что любят дети. И всякие вкусняшки. Девушки согласились без колебаний. Они воспринимали это не как бремя, а как тренировку другого рода: забота, терпение, внимательность, чтение сказок, игры — и проверка себя на способность быть “мамой” хотя бы на время. Это уже не игра, как в детстве. Это настоящее испытание — и они приняли его с той же искренностью, с какой обычно тренируются на площадке. — Так что завтра опять идти по магазинам, — подвёл итог кто-то из старших. — Мы займёмся, — сказали Акаши, Суга, Кита и Яку. — Составьте список, согласуйте его с девочками. А первый поход в магазин надо устроить рано утром: купить яйца, молоко, тосты. Думаю, омлет с тостами будет отличным завтраком. Яку улыбнулся и добавил, уже почти шутя, но очень по-доброму: — Ну и фрукты. Боже, чувствую себя заботливым папой. Девочки — мамы, мы папы… тренера тогда дедушки. От этого все рассмеялись. Напряжение, которое ещё недавно придавливало каждого, стало меньше. Стало легче дышать. И впервые за день появилось ощущение, что они правда справятся — не потому что “магия” решит всё сама, а потому что у них есть то, что сильнее страха: поддержка друг друга. — Ну раз мы всё решили, — сказал тренер Укай, — давайте расходиться по комнатам и спать. Всем спокойной ночи. И не забывайте: завтра тренировка. И даже в этой усталости, даже в странности происходящего, команда снова почувствовала себя единой — будто бы какой бы сон ни накрыл Хинату, реальность всё равно найдёт способ стать чуть добрее, чуть теплее и чуть безопаснее.