Наше маленькое солнышко.

Казалось, только мгновение назад веки сомкнулись в объятиях сна, и тишина окончательно затянула комнату мягкой, почти невесомой вуалью — а уже сейчас заря, неуёмная и торопливая, спешила расплескать свои золотые лучи по земле. Солнце едва заметно, словно осторожный шёпот, пробивалось через плотную ткань штор, оставляя на стенах и полу тонкие полосы света, которые медленно ползли, меняя очертания предметов. В полумраке очертания мебели казались расплывчатыми и нереальными — как будто в комнате вместо реальности царила акварель: линии расплывались, тени дрожали, а воздух наполнялся ощущением тёплого покоя. Даже привычные вещи — кровать, стол, стена с часами — выглядели так, будто они тоже только что проснулись и сейчас прислушиваются к утру. Тишина держалась уверенно, но не угнетала — она обволакивала сознание, погружая в спокойствие, в умиротворение, которое невозможно объяснить словами. Лишь тихий и уверенный стук часов, словно метроном спокойствия, нарушал эту неподвижность. Каждое тиканье будто говорило: «Время идёт. Всё будет своим чередом». Утро наступило неожиданно быстро — даже странно, будто только что все легли, позволили себе пару лишних минут в тепле одеял, и вот уже тёплые лучики солнца снова настойчиво, но осторожно пытаются прорваться через плотные шторы, щекоча светом даже самые тёмные уголки комнаты. Цукки проснулся сам — без будильника, без резких звуков и без необходимости «вставать через силу». Впрочем, он и в обычной жизни любил поспать и в лагере обычно поднимался одним из последних. В этот раз всё произошло иначе: он потянулся, почувствовал, как плечи и спина расслабляются, а затем заметил, что ему… не совсем комфортно. Сон ещё не успел окончательно отступить, и сознание пыталось понять, что именно мешает привычному ощущению одиночества. Стоило ему приподняться и осмотреться — не глазами, а скорее внутренним ощущением, — как Кей понял: на своём одноместном футоне он спит не один. Повернувшись в нужную сторону, он увидел рядом маленькую, уютно свернувшуюся фигурку. Хината лежал под одеялом, укрытый так, будто он всегда здесь и ему действительно безопасно. Маленькие ручки были положены под щёку, и рыжик тихонько сопел во сне, улыбаясь едва заметно, как будто видел во сне что-то очень тёплое и радостное. От этой картины сердце Цукишимы наполнилось мягким теплом и нежностью — будто внутри него зажглось маленькое солнышко, которое согревает не ярким пламенем, а спокойным, устойчивым светом. Кей улыбнулся, и эта улыбка, казалось, была единственным естественным ответом утру. Он уже не спешил думать о чём-то лишнем. Просто лежал, немного обнимал рыжика, и сам не заметил, как сон снова подтянул к себе мягкими руками — как будто весь день обещал начаться с чего-то правильного. Но долго этому покою не дали продолжиться. Цукки проснулся снова — на этот раз от щелчка камеры телефона. Над ним показалось лицо Сугавары, довольное и одновременно абсолютно бесцеремонное, как обычно бывает у тех, кто считает, что «милые моменты надо фиксировать». Кей тут же состроил своё фирменное выражение лица — то самое, где ясно читается: «Вы все меня достали». Попытка спрятаться под одеялом была почти идеальной — ведь под ним было так тепло, так уютно, и не существовало никаких раздражающих семпаев, которые любят вставать слишком рано и фотографировать, когда им самим хочется. — Вставай, Цукишима. Пора умываться и завтракать, — строго, но без злости произнёс Сугавара, — или ты решил пропустить сегодняшние тренировки? Так не пойдёт. Мы все тебя ждём. — Хинату разбудим позже, — добавил он, отходя от кровати. — Девушки уже готовят ему кашу. Но… — он чуть прищурился, будто прикинул что-то в голове, — мне кажется, наш маленький гигант тоже захочет быть на всех тренировках. Мы должны показать ему, что его команда — самая крутая. Цукишима ещё был в душе мыслей, когда Сугавара смотрел на спящего Хинату. Взгляд у него стал мягче, чем обычно: перед ним было настоящее «домашнее» спокойствие — рыжий комочек, свернувшийся калачиком, ручки под щёчкой, тихий дыхательный ритм… от этого на сердце становилось легче, но вместе с тем внутри у Суги поднимались странные ощущения, которые он не мог так просто объяснить. Там, за привычной добротой, пряталась целая буря. Он не хотел признавать это даже себе, но мысли всё равно вспыхивали одна за другой, как искры внутри закрытого котла: — Почему он спал с Кеем? Почему не со мной? Как мне спокойно улыбаться всем, если я сейчас готов — честно говоря — сделать вид, что меня рядом не существует, а на самом деле хочется… ну, неважно. Почему эта ревность пожирает изнутри? Разве я настолько жалкий лемимер, что не могу показать то, что чувствую? Я буду прятаться за улыбкой, как всегда? Эти чувства не были громкими, они были липкими и настойчивыми. И потому Сугавара, всё ещё с той самой своей «всегда доброй» улыбкой, вошёл в обеденный зал — но на секунду Савамура понял: что-то изменилось. Он решил не лезть с расспросами, не пытаться ломать эту тонкую оболочку, потому что иногда людям нужно время, чтобы сами разобраться со своими эмоциями. Тем временем Цукишима закончил водные процедуры и спустился в столовую. Завтрак уже ждал: помещение пахло тёплой едой, и воздух был наполнен тем спокойным ощущением, которое бывает только в дни, когда всё идёт «по расписанию». Кей набрал себе совсем немного — ровно столько, сколько он обычно считал допустимым. Но не успел он устроиться так, чтобы спокойно закончить, как его остановила Шимидзу. Она действовала уверенно, без лишних слов, но в её внимательности была настоящая забота. — Прости, Кей, — мягко произнесла она, но в голосе чувствовалась твёрдость, — если ты будешь есть так мало, можешь упасть посреди площадки от истощения. Тренировки — это не шутка. Она взяла поднос, наложила полноценный завтрак: кашу, тосты с джемом, омлет и чай. Порции были такими, какие Кей ел всегда — то есть продуманные, выверенные и подходящие именно ему. И единственное, за что он был действительно благодарен — это то, что о нём заботятся, но делают это тактично, не ставя в неловкое положение. Цукишиму всегда удивляли тактичность и понимание, скромность менеджера команды, которая умела сочетать мягкость с внутренним стержнем. В ней соседствовали и стойкость убеждений, и непоколебимая вера в ребят. Даже когда команда сталкивалась с сокрушительным поражением, стояла на коленях, будто не способна поднять себя собственными силами, у Шимидзу Киеко всегда находились слова — простые, но точные — которые возвращали смысл, удерживали от отчаяния и давали возможность продолжать двигаться дальше. Шимидзу была душой команды. Если бы кто-то спросил, кто здесь сердце — все сразу подумали бы о Хинате, о его энергии, улыбке и бесконечной вере в игру. Но душа команды — это та, кто умеет держать людей вместе, когда силы заканчиваются. Киеко пришла не сразу, поначалу она чувствовала себя чужой, сомневалась и даже иногда ловила мысли, будто ей здесь не место. Но пройдя этот путь — сложный, местами болезненный, — она оглянулась и поняла: другой жизни она не хотела бы себе. Впереди всё равно был момент, когда придётся расставаться — но даже тогда команда останется собой. Потому что их объединило «рыжее солнышко» — Хината, который делает мир теплее одним своим присутствием. Завязалась утренняя напряжённость, которая тут же перешла в разговоры — и, естественно, в очередной всплеск эмоций. — Почему Хината спал с тобой? — Кагеяма почти прокричал это так, что все взгляды автоматически скрестились на нём. — Ты что-то замышляешь? Хочешь привязать его к себе? Однако, к общему удивлению, вместо драки — которой Кагеяма обычно не избегает, если его вывести из равновесия, — он остановился. Многие, наоборот, почувствовали облегчение: наконец-то кто-то поставит «этого очкарика» на место. Тобио сдержался только потому, что не хотел пугать Хинату — тот мог проснуться от криков. Понадобилось несколько минут постоять под ледяным душем, чтобы успокоиться, а потом включить мозг и признать: очкарик ничего не замышляет. Но характер — вещь упрямая. Он не позволял просто молча отпустить ситуацию. — Не знаю, — меланхолично ответил Цукки. — Когда я ложился спать на футоне, я был один. Так что… завидуйте молча, что он пришёл ко мне, а не к вам. Усмешка, фирменная ухмылка Цукишимы, снова скользнула по его губам — та самая, из-за которой у окружающих невольно появлялось ощущение, будто эмаль на зубах сейчас начнёт трещать. — Но если ты, король, думаешь, что я что-то делаю за вашими спинами, — продолжил он спокойно, — почему не проще спросить у самого Хинаты? Он ребёнок, но он не тупой. Он в состоянии ответить на вопросы. Посчитав разговор законченным, Цукки отвернулся и снова принялся за еду — спокойно, как будто утренние эмоции других его совсем не касаются. — Ладно, — произнесла Мива, выходя из кухни в обеденную зону. — Если вы все поели, идите тренироваться. А мы пойдём будить Хинату. Каша уже готова. Ребята ушли в зал. Там всё уже было организовано: команды смешали по необходимости, составы собрали так, чтобы каждый почувствовал ритм игры, и началась работа — тренировка звучала голосами, шорохом формы, ударами мяча и тем особым азартом, который появляется, когда игра становится не просто упражнением, а желанием доказать себе и другим. Пока старшие тренировались, Алиса пошла будить Хинату. Она аккуратно приподняла одеяло — и увидела, как рыжик смешно сморщил носик, потому что тёплое утреннее солнце добралось до него и будто пощекотало светом. Когда Хината наконец открыл глаза, он сначала на секунду застыл, а потом протянул ручки к Алисе. Обнял её так крепко и доверчиво, как умеют только дети, которые любят без сомнений. И, будто чтобы закрепить момент радости, поцеловал в щёку. Только потом Хината побежал в ванну — привести себя в порядок. После водных процедур он спустился в столовую, где уже был накрыт завтрак. На столе всё выглядело особенно аппетитно: тёплое, мягкое, заботливо приготовленное. Хината сел, вдохнул запах еды — и настроение заметно улучшилось. После завтрака старшие ребята забрали его и повезли на машине Шимадо по магазинам. В торговом центре все решили разделиться: парни отправились за продуктами по списку, девушки ушли на второй этаж — в магазин детской одежды. Там началась настоящая примерочная суета. Они подбирали варианты, сравнивали, обсуждали посадку, смотрели на цвет, на удобство, на то, как форма будет вести себя при движении и активной игре. Хинате, как ни странно, подходило абсолютно всё. Он примерял и примерял — то улыбаясь, то чуть смущаясь, то делая вид, что ему всё равно, но при этом всем видом показывая, что ему нравится внимание. После множества примерок он устал, и в какой-то момент, уставший и окончательно отдавшийся усталости, просто забрался в большую корзину с вещами, которые уже стояли на продажу. И… свернулся там калачиком. Как будто это была не корзина, а удобное домашнее место. И он заснул. Тем временем девушки, которые всё оплачивали и занимались покупками, не найдя рядом Хинаты, сначала подумали, что он ушёл «на секунду». Но «секунда» затянулась. Они заметили отсутствие ребёнка — и это быстро переросло в панику. Сначала — несколько громких возгласов. Потом — беготня по близлежащим зонам, поиск глазами. Затем — просьбы о помощи персонала, и в конечном итоге решение обратиться к охране. По громкоговорителю объявили розыск, и через несколько минут в поиски включились все: прибежали парни, начали обходить места, где они раньше проходили с Хинатой, зашли на игровые площадки, заглянули туда, где могли бы найти маленького спящего беглеца… И только Хината в это время мирно спал. Спал так спокойно, будто ничего страшного не происходило, будто взрослые и правда просто «заняты покупками», а он в безопасности. Его нашла продавщица, заметила корзину, заглянула внутрь и увидела спящего рыжика. Сразу же вызвала взрослых. Когда Хинату аккуратно забрали и он проснулся окончательно, всеобщая тревога начала отпускать, но не сразу. Никто не мог сдержать раздражение — не злобное, а то, которое появляется, когда понимаешь: можно было сделать куда лучше. Шимада, обычно спокойный человек, в этот момент едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Как можно было его потерять? Вы же взрослые! Какие вам дети, если вы за одним ребёнком не смогли уследить?! Вам вообще хоть что-то можно доверить? Все стояли подавленные. Никто толком не понимал, как такое вообще стало возможным. Пока эмоции не улеглись, ребята вернулись в лагерь. Приехав домой, разгрузили покупки, а Такеда-сенсей унёс Хинату в комнату и уложил спать дальше — уже без лишнего шума и без попыток «развлечь», потому что ребёнку нужен был отдых после пережитого дня. Хината проснулся ближе к вечеру. Он спустился в столовую и тихонько подсел к своей команде. Все заметили: что-то не так. Ребёнок действительно грустил. Но никто не рискнул сразу задавать вопросы — чувствовали, что ему нужно время, чтобы снова стать собой. Шимидзу поставила перед ним вкуснейший грибной крем-суп и его любимые мокорошки с сыром. Как только он увидел знакомое и любимое, на лице Хинаты словно включилась лампочка: он просиял, улыбнулся и, будто чтобы быстрее вернуть себе нормальное состояние, принялся за еду. И тогда в столовой стало легче. Разговоры потекли неспешно, уже без лишней резкости. Больше не было напряжения — просто обычная атмосфера, когда люди разговаривают, делятся новостями и стараются поддерживать друг друга. После еды Хината выпил большую кружку горячего шоколада, согрелся и посмотрел на ребят. Его голос звучал устало, но честно. — Больше я с ними в магазин не поеду, — сказал он. — Я устал и уснул. В следующий раз поедем с вами. Или вообще не поедим. День прошёл зря. Я даже ни на одной тренировке не побыл. Мне хотелось позабивать, попринимать, попрыгать… а я спал. Устал уже спать. Скорее бы всё прошло и я вернулся в нормальное состояние. У нас же тренировочный лагерь… а я сплю, ем и ничего не делаю. Эта фраза звучала одновременно и как жалоба, и как желание исправить ситуацию. Когда ужин закончился, ребята разошлись по комнатам. Хината залез на подоконник с подушкой и одеялом. В окне отлично было видно и звёзды, и растущую луну. Скоро полнолуние — и вместе с ним словно должно было закончиться всё беспокоящее и начаться что-то ровное, спокойное. Он улёгся поудобнее, укрылся и слушал сказку. Сугавара читал тихо, с ровным вниманием, и сказка была действительно интересной — про волейболистов, таких же, как ребята. Когда-то мама читала похожее Хинате в детстве, и эта неожиданная связь прошлого с настоящим на секунду сделала всё особенно тёплым. Лёгкие слова сказки стали последней мыслью, которая мелькнула на краю сознания — и Хината заснул, будто утро, день, тревоги и тренировки растворились где-то далеко, оставив после себя только мягкий, безопасный сон.