Наше маленькое солнышко.

После того как ребята огромной, шумной и крайне “организованной” компанией наконец устроились кто где в столовой — кто-то занял места поближе к окнам, кто-то, наоборот, устроился в центре так, чтобы всем было удобно переговариваться, — они как следует пообедали. На столах успело смениться сразу несколько блюд: горячее, закуски, какие-то лёгкие гарниры, фрукты, а в финале без зазрения совести появился торт. Ели они с таким аппетитом и настроением, что казалось: даже чайные ложки были частью праздника. Напитки тоже неслись рекой — пока что, конечно, только безалкогольные: соки, лимонады, минералка и что-то фруктово-ледяное, от чего становилось легче дышать и хотелось смеяться. А когда шум стих, наступил момент, который обычно в любой поездке становился кульминацией — эпопея со сбором вещей. Конечно, ехали они всего на три дня, поэтому многие взяли действительно разумный минимум: пару комплектов одежды, личные мелочи, гель для душа, пару книг или наушники, зарядки и любимые штуки, без которых “жить невозможно”. Но, как это часто бывает в больших командах, среди них нашлись редкостные индивиды, которые умудрились собрать… целый чемодан. Чемодан, Карл. Со всем, что могло понадобиться даже в ситуации, где температура внезапно решит резко измениться на сотню градусов. — Ну Ива-чан… как ты не понимаешь? — канючил в который раз Ойкава Тоору, одновременно запихивая в чемодан очередной крем для лица и демонстрируя лицом уверенность, будто он решает задачу государственной важности. — Я же всегда должен быть идеально безупречен. Прямо до мелочей, понимаешь? Чтобы Хината меня не разлюбил. Чтобы мой внешний вид говорил сам за себя: “всё под контролем”, “я прекрасен”, “я соответствую ожиданиям”! — Какой к чёрту идеальный… Тупокава, у тебя чемодан по швам разойдётся со всех сторон, — беззлобно, но с ощутимым раздражением в голосе огрызнулся Иваидзуми. — И главное, ты продолжаешь утрамбовывать туда ещё и ещё что-то, словно внутреннее пространство — это бесконечный ресурс. Я думал, жизнь одинокого человека вдали от дома, в другой стране, хоть немного поумерит твоё маньячное желание быть идеальным совершенством… но нет. Стабильность наше всё. — Правильно, Ойкава, — подключился Ацуму, вытаскивая из стопки личных вещей пакетик с масками. — А я ещё масочек закину в сумку. Будем всей толпой сидеть и масочки друг другу делать. Представь: все одновременно “красивимся”, шутим, спорим, кому какая маска лучше подходит… и в итоге всё равно каждый будет выглядеть так, будто специально готовился к фотосессии. Тут же послышались смешки и короткие реплики, потому что “все одновременно” у них обычно превращалось в хаос, где каждый хотел быть главным организатором. Но в этом и был их уют: ругались они по-доброму, спорили шумно, раздражались вяло и тут же мирились — буквально одним взглядом и очередной шуткой. Так, переругиваясь, подхватывая сумки и на бегу перепроверяя карманы, ребята всё-таки собрались окончательно и двинулись в порт. Там их ждала главная цель дня — лайнер, который должен был отплыть в сторону Окинавы. И это был отдельный повод для радости: Кенма постарался и заранее организовал поездку так, что кроме них на лайнере никого не будет. Никаких чужих взглядов, никаких лишних разговоров, только их команда, их шум и их собственное пространство. Когда они прибыли на лайнер, на самом деле всё выглядело куда масштабнее, чем представлялось. Здесь всё было будто “должно” работать как маленький курорт: широкие коридоры, светлые каюты, ощущение морского воздуха даже в помещении — будто где-то за стенами уже открыли люк к ветру и солёной воде. Заселившись по каютам и рассортировав вещи по местам (хотя у Ойкавы всё равно оставались попытки “ещё чуть-чуть поправить”), ребята собрались на большой палубе. Там их встречали столики, накрытые с таким вниманием, что захотелось остановиться на секунду и просто оглядеться. На столах стояли блюда с лёгкими закусками: что-то хрустящее и солёное, что-то мягкое и нежное, фрукты, аккуратно разложенные так, будто это не просто перекус, а подготовленная церемония. И, конечно, всякие вкусняшки — от которых сложно было выбрать одну вещь, поэтому они брали сразу несколько, делая вид, что это “контролируемый выбор”. — Шоё, хочу ещё раз поздравить тебя с днём рождения, — сказал ему Кенма, чуть улыбаясь и будто заново проживая тот же момент радости. — Надеюсь, ты всегда будешь таким интересным, ярким и непостижимым — как новая игра с суперсложным, непроходимым уровнем. Ты всегда умеешь и придумывать, и создавать что-то новое. И в волейболе — и в жизни. Я правда надеюсь, что я… и все мы останемся частью этого твоего творения навсегда. Он произнёс это спокойно, без лишних пафосных слов, но в голосе слышалась искренняя тёплая уверенность. Ребята вокруг тоже как-то притихли на секунду — настолько эти слова попали прямо в нужное место. — Конечно, по-другому и быть не может, — ответил Хината, улыбаясь мягко, но широко, по-настоящему по-хинатски. — Я хочу достичь самого пика вершины в спорте. Хочу быть с вами. Хочу завести семью… и, конечно, хочу играть в игры. С вами — и, да, с нами ещё Куними и Акаши тоже любят играть. И знаешь… я правда так много хочу с вами сделать, что целой жизни не хватит. Он сделал короткую паузу, будто собирая мысли в одну красивую линию, а потом добавил: — Поэтому давайте просто каждый день проживать на максимум. Брать от жизни всё, пока есть возможность. Слова прозвучали так, что на палубе стало будто ещё теплее. Даже море, кажется, перестало “шуметь” и просто спокойнее отражало свет. Ближе к ночи настроение тоже поменялось: дневная суета сменилась усталостью, мягкой и приятной. Ребята окончательно распрощались с палубой, разойдясь по каютам. Кто-то ещё долго спорил, кому достанется следующая очередь по организации утреннего завтрака, кто-то обещал “точно” выйти первым на палубу встречать рассвет, а кто-то просто бесшумно выдыхал и наконец позволял себе отключиться. Впереди их ждали первые шаги в Окинаве: утром они прибудут туда, и их будет ждать солнце, море, пляж, отдых без спешки, экскурсии, которые хочется запоминать по деталям… и, конечно, несколько свиданий — о них они, как обычно, говорили намёками и переглядывались так, будто в этих намёках заключалась половина приключения. А пока что… они просто ложились спать, зная, что впереди будет новый день — и ещё больше поводов смеяться, спорить и жить на максимум. Вечером Хината, как только судно начало мягко покачиваться на тёплой волне, устроился в собственной каюте. Он не просто лежал — он замер в полудреме, вслушиваясь в ровный гул корпуса и в едва слышные шаги команды где-то по палубе. Над ним был стеклянный потолок: тонкий, прозрачный, будто сама ночь распахивалась прямо в каюту. Звёзды переливались в тёмной глубине космоса, складываясь в рисунки, которые казались то знакомыми, то совершенно чужими. И в этот момент Хината думал — осторожно, даже с некоторой благодарностью — о том, как же ему повезло. Сначала всё внутри отзывалось страхом. Не тем громким, резким, а тихим — таким, от которого трудно отмахнуться. Казалось, что вместе с удачей пришла и ответственность, слишком тяжёлая для таких, как он сам. Потом, как будто кто-то снял невидимую крышку, пришло осознание: мысли начали цепляться друг за друга, накатывать волной, и в голову лезли всякие дурные предположения, глупые и неприятные. Например: *«Они все такие потрясающие… столько добились, такие крутые спортсмены… Такие высокие… а я? Мелкий дрыщ без техник, без умений, без навыков. Как вообще могло такое произойти?»* Он долго смотрел на звёзды, пытаясь поймать в этом взгляде хоть какую-то опору. Но опора оказалась не в небе — она всплыла в голове. Хината начал прислушиваться к себе и к своим соулам не так, как раньше: не через пелену восхищения и восхищённых догадок, а через детали, через мелочи, которые раньше будто не замечались. Он понял, что его парни — не легенды и не идеальные образы, а обычные люди, у которых тоже бывают сомнения, слабости, усталость, устойчивая сила и моменты, когда их приходится беречь. У каждого есть то, что делает его уязвимым, и то, что держит его на плаву. Они не превращены в железных победителей, они живые. И это почему-то стало неожиданным успокоением. Когда это осознание окончательно закрепилось, Шоё почувствовал, как внутри уходит напряжение. Он не стал вдруг «идеальным» — он не притворился, не заставил себя соответствовать чужим ожиданиям. Просто принял: всё возможно, но не потому что он “лучше всех”, а потому что он — это он, со своими темпами, с собственным ростом и собственным путём. И с такими мыслями Хината наконец смог выдохнуть и заснуть. Утро началось странно — не плавным пробуждением, а словно кто-то устроил негромкий, но очень активный переполох. В кровати чувствовалось оживлённое копошение, простыни шуршали, подушки слегка сминались, а на периферии сознания мерцало чужое дыхание и чьи-то сонные шёпоты, будто разговор в полусне всё равно не прекращался. Хината, не торопясь, приоткрыл оба глаза — настолько осторожно, насколько мог, чтобы не выдать себя движением, и стал наблюдать. С одной стороны от него сидел взъерошенный, лохматый и сонный Кенма. Он выглядел так, будто всю ночь боролся не только со сном, но и с собственной растрёпанностью. Не просыпаясь до конца, он вяло пинал Куроо, который разлегся где-то у ног — будто его не смогли бы сдвинуть даже громом. С другой стороны, с не меньшей степенью настойчивости, Бокуту тянул за ногу с кровати, пытаясь “аккуратно” привести ситуацию в порядок и при этом явно не понимая, что «аккуратно» у него получается своеобразно. А на другой половине кровати сидел не менее помятый и сонный Цукки — он шарил очки по столу, будто на ощупь искал не просто стекло, а собственную ясность, без которой день не имеет смысла. Хината не выдержал. Внутри всё разом сжалось в смешок, и он звонко рассмеялся — громко, тепло, так, что хаос будто получил разрешение быть хаосом. — Прости, мы не хотели тебя будить… — тут же потупился Бокуто, но в голосе всё равно слышалось возмущённое непонимание. — Но почему они тут, а мы не можем? Ты нас не любишь? Хината сначала отсмеялся, а потом уже спокойнее поднялся, потянулся и оглядел ребят так, будто видел их впервые — не с претензией и не с удивлением, а с нежным ощущением реальности происходящего. — Ничего подобного, — сказал он, уже мягко улыбаясь. — Просто, я так понимаю, мы скоро будем на месте. Надо позавтракать. Он переполз через Цукки, осторожно, чтобы не поддеть и не задеть, и спустился с кровати. Шаги по каюте прозвучали тихо, уверенно — Хината направился в ванну. Там он задержался ненадолго, приняв душ так, как обычно делают перед тем, как встречать день: быстро, но с ощущением, что внутри нужно привести мысли в порядок. На нём была чёрная футболка до колен и боксеры. Когда он перелазил через Кея, футболка задралась — не специально, не нарочно — просто так вышло из-за движения, из-за спешки и из-за того, что он ещё не успел до конца проснуться. Но ребята, естественно, всё заметили. Реакция у них была мгновенной: будто в комнате резко стало слишком жарко, будто кто-то зажёг внутренние тревожные лампочки. Инстинкты проснулись раньше совести. И хотя всем хотелось выглядеть собранными, это оказалось сложно — особенно когда желание, внимание и неловкость смешались в один вихрь. — Он сведёт нас в могилу… — тихо выдохнул Кенма и, словно сдаваясь, снова упал на подушки. Он явно пытался “успокоиться”, но выходило плохо. После душа Хината снял футболку, переоделся и вышел из ванной уже полностью собранным — как ни в чём не бывало. Но стоило ему появиться, как ребята снова перетекли в режим паники: кто-то резко отвернулся, кто-то попытался сделать вид, что сейчас “ничего не происходит”, а кто-то внутренне уже успел пожалеть, что вообще поднялся. Хината быстро собрался и направился на кухню — он не заметил их реакции так, как не замечают то, что тебе кажется несущественным. Его голова была занята другим: предстоящей остановкой, планами, ощущением, что день может быть лёгким и приятным, если правильно всё распределить. На кухне всё дышало обычностью: посуда, запахи, утренний порядок, который кто-то заранее поддержал, чтобы команда не начинала день хаотично. А вот в каютах у ребят хаос, похоже, всё ещё догонял. — Блять… Я в душ… — выдохнул Куроо, явно не в силах больше оставаться в этом состоянии, и почти сбежал в свою каюту. Остальные тоже начали расходиться, но не так синхронно, как планировалось бы в идеальном мире. Слишком многие мысли крутились вокруг одного и того же — слишком многое в этот день требовало контроля. В итоге остались только Кенма и Кей — как два “помощника”, которые пытаются одновременно и успокоить нервы, и придумать план выживания. — Надо с этим что-то делать, — сказал Кенма, наконец собравшись и перестав изображать спокойствие. — Если он не понимает, какое на нас влияние… то надо ему нормально объяснить. Иначе это может закончиться плачевно. — Придётся пока быть рядом, — поддержал Цукки, чуть помедлив. — Присматривать, не отходить слишком далеко… И поговорить с теми, кому мы можем доверять. Без паники, но чётко. Они договорились так, как умеют договариваться люди, которые уже сталкивались с хаосом: коротко, по делу и без лишних эмоций — хотя эмоции всё равно оставались внутри. Пока ребята приводили себя в порядок по комнатам, атмосфера постепенно выровнялась. И вот уже за общим столом собралась вся компания — кто-то сел с видом “я полностью контролирую ситуацию”, кто-то выглядел так, будто только что вспомнил, что день не состоит из одной лишь борьбы с собственными чувствами. Но всех объединяло одно: утренний разговор быстро превратился в обсуждение планов. — Как отдохнём? — спросил кто-то, и тема зазвучала сразу в нескольких направлениях. Решили распределить занятия так, чтобы день не превратился в бесконечное кружение вокруг одного и того же центра внимания. Обсудили, кто чем займётся, где будут общие сборы, где уместны свидания и где — общение наедине. Это было важно всем: каждый понимал, что помимо “общего времени”, нужно ещё и индивидуальное внимание, которое помогает держаться уверенно, без лишнего давления и без ощущения, что тебя сравнивают или “держат на полке” вместе с остальными. Более того, прежде чем обсуждать всё это снаружи, ребята заранее составили график ещё без Хинаты. Они сделали это осознанно: чтобы не дёргать его лишними вопросами, чтобы не ставить под сомнение его комфорт и чтобы заранее распределить моменты, когда каждый из них сможет поговорить спокойно и по-настоящему. Это был их способ показать заботу, даже если выглядело это со стороны слишком “организованно”. Дополнительно договорились о дежурстве по кухне: готовить должен был не кто-то один на всех, чтобы день не превратился в постоянную нагрузку для одного человека. Каждый внёс свою лепту — кто-то следил за продуктами, кто-то за порядком, кто-то готовил блюда так, будто хотел доказать не миру, а хотя бы себе, что он тоже умеет быть полезным. Когда все эти вопросы были решены, наступил момент, который все ждали. Появился остров — тот самый, ради которого путь продолжается, ради которого утро оказалось настолько насыщенным событиями. Судно чуть замедлило ход, поверхность воды стала казаться ближе, а воздух — резче и свежее. — Урааа, мы добрались! — закричал Хината и, не думая долго, прыгнул за борт. Ребята сначала замерли. На секунду повисла пауза — слишком неожиданным оказалось это “сразу”. Затем в их взглядах проявилась паника, а в движениях — инстинкт контролировать ситуацию, даже если сам контроль уже опоздал. Но ровно в тот же миг Кенма, в отличие от остальных, только улыбнулся и опёрся на перила, как будто прекрасно понимал, что Хината сделает так, как считает нужным. Он наблюдал, как Шоё выбирается на берег — как вода стекает, как одежда на мгновение становится тяжелее, а потом снова лёгкой; как Хината, добравшись до края, оглядывается, словно проверяет: все ли “в порядке”, все ли последовали за ним, все ли успели привыкнуть к тому, что он не боится жить активно. — Какой у нас потрясающий соул… — подумали все одновременно, и это чувство — признание, тепло и восхищение — наконец перестало спорить с реальностью. И пока остальная команда подтягивалась к берегу, остров уже начинал выглядеть не просто как место на карте, а как продолжение их пути — шумный, живой, обещающий приключения и новые разговоры.