Лагро

      Первые несколько дней Мирак даже не ложился спать, не сдвигался с места, что самостоятельно выбрал себе в доме Драконорожденной, лишь смотрел на мир, не осознавая, что наконец свободен. Словно стоит уснуть, и это яркое, голубое небо тут же окрасится в болотную муть, увитую щупальцами и глазами “повелителя”, а Апокриф по прежнему будет давить на голову и плечи, желая утопить в ядовитой реке.       Обычно, он постоянно спал, и даже ел, сохраняя смертные привычки. Но сейчас соблюдение былых ритуалов не представлялось возможным. Словно они нарушат эту тонкую границу, и Мирак проснется вновь в Апокрифе.       Дова не мешала ему, не трогала, и даже не разговаривала. Молча приносила горячей еды, поставив на столик рядом, и пару книг, которые драконий жрец уже читал, будучи в Обливионе. Ему не хотелось вновь утыкаться в страницы, хотелось до бесконечности смотреть на земли Вайтрана, вид на которые открывался с его места. Здесь же покоилась медвежья шкура, чтобы набросить её в случае холода, хоть ночи и были достаточно теплыми.       У Драконорожденной был собственный дом рядом с рекой, прямо на небольшом склоне Глотки Мира. За счёт возвышенности здесь были захватывающие виды, что успокаивали мятежное сердце драконьего жреца, который пытался убедить себя, что происходящее - реальность. Шум бурного водопада погружал в состояние транса, благодаря которому посторонние мысли почти не лезли в голову.       Но продолжать сидеть здесь подобно статуи самому себе не выход. Ему действительно стоит хорошенько отдохнуть и власть отоспаться. То, чего ему ужасно не хватало в Апокрифе, где всегда находишься в напряжении, насколько бы силен не был. Спать чутко, не слишком расслабляться и быть на стороне. Пусть Драконорожденной он тоже не особо доверял, но по крайней мере, она была лучше Моры.       — Все же решил отдохнуть? — Дова встретила его на первом этаже, занятая тем, что перекусывала какой-то выпечкой, попутно читая книгу. — Ах, да, я же до сих пор не представилась. Мое имя Арниэль. С моего родного языка означает “зимнее солнце”.       — Фошуль, — ухмыльнулся Мирак. Ее имя звучало странно в драконьем наречии.       — Верный проводник, — ответила эльфийка. — И ты тоже не используешь имя на драконьем наречии, упрощая его произношение.       Она махнула рукой, дабы Мирак следовал за ней, и уже на втором этаже принялась снимать с себя доспехи, попутно показывая, что где находится.       — Здесь две спальни, выберешь ту, что нравится больше. — она ушла влево, где стояли манекены с доспехами, и сгрузила туда тяжелую броню, чем-то похожую на даэдрическую, но полностью темную. — На третьем этаже есть ванна, камни там зачарованы, поэтому горячая вода есть абсолютно всегда, так же как и холодная. Комфортную температуру подобрать не сложно.       Сапоги и перчатки так же покоились на манекене, и Дова осталась лишь в льняной рубахе и свободных брюках. И в маске. Она все еще оставалась в голубоватой маске.       — На третьем этаже находится моя спальня, она самая большая в доме. Также там расположена детская. Не стала ее убирать после покупки дома, пусть остаётся. Родители с любовью подготавливали ее для своего чада, а по итогу война забрала всю семью друга ярла. — девушка наконец сняла и маску, поворачиваясь к Мираку. — Вопросы?       — Ты фалмер, — хоть в чем-то драконий жрец оказался прав. Довакин действительно была эльфийкой.       Высокой, с белоснежными волосами заплетенными в косу, и пронзительно ледяным взглядом. Словно глаза её сделаны из сталгрима, а суженный зрачок не желал расширяться под светом свечей, от того и радужка во весь глаз выглядела неестественной. Кожа белая, наверняка ослепит жреца, если эльфийка выйдет на солнце. Ариэль больше похожа на ледяного призрака, которым в какой-то мере и являлась. Призрак былого величия ослепленной и преданной братьями расой.       — Ты можешь называть меня фалмером, потому что возможно ещё застал их в здравом уме, но остальные называют меня снежным эльфом, — спокойно ответила Арниэль, проходя к стойке, где была еда. — И ни за что не надо обращаться ко мне в уважительной форме, потому что когда остальные узнают мой возраст - сразу же начинают расшаркиваться.       Норд предпочел промолчать, и не уточнять, сколько же лет этой “девушке” на самом деле. Он застал фалмеров лишь отголосками, уже ослепленными существами, что с трудом оставались в здравом уме. А это значило, что Дова перед ним явно старше четырех тысяч лет.       — Смело умножай на два, а то и на три тот возраст, о котором ты подумал. Я стала служить Хермеусу задолго до того, как фалмеры потеряли знания о перемещениях в пространстве и магии солнца. — спокойно отозвалась эльфийка. — Садись, перекуси. В ванне уже лежат чистые вещи. Но если тебе удобно, можешь ходить в своем балахоне и маске. Я не стану заставлять тебя отказываться от нее, пусть она и символ прошлого.       Но Мирак и не помнил своего лица. Время застыло для него в тот миг, когда он пересек черту Обливиона, с тех пор как закрыл лицо маской, подчиняя голосом драконов. Какого цвета у него волосы, глаза? Он не помнил, какой голос у него был до того, как сила Апокрифа стала просачиваться в тело, изменяя его. Он знал, что кожа слегка загорелая, потому что это сложно не заметить при смене одежды, да щетина, что чувствовалась под ладонями каждый раз, когда он умывал лицо.       Он чувствовал себя слишком рассеянным, понимая, что желанная свобода полностью сбила его с ног и лишила ориентации в пространстве. Так долго выстраиваемые планы рухнули под белоснежной рукой эльфийки, что с лёгкостью смела все на своем пути. Да, Мирак свободен, ему не нужно строить храм, дабы покинуть Обливион, Нирн свободен от Алдуина, а сам драконий жрец не понимал, что с этой самой свободой делать.       — Отдохни. Если будешь чувствовать себя странно - моя спальня рядом с ванной. Я достаточно интересный собеседник, хотя бы потому что Море служу очень давно, и Апокриф всей душой люблю, хоть для тебя это и звучит дико. — Дова щедро плеснула меда в кружку, стоящую рядом с деревянной тарелкой. — По началу будет тяжело заснуть, потому что свобода покажется сном, так что не нужно быть гордым в эти моменты. Если не захочешь говорить, можно просто посидеть в тишине.       И он проснулся в Нирне. Не смотря на то, что не помнил, как заснул, Мирак все еще был в комнате эльфийки, уснувший в кресле и накрытый мягкой льняной тканью и шкурами поверх. Не самое удачное место для сна, и тело явно сигнализировало об этом, но все равно мужчина чувствовал себя куда более отдохнувшим, нежели это бывало после долгого сна в Апокрифе.       У Арниэль было зеркало, в которое Мирак долго всматривался, пытаясь вспомнить свое лицо, все еще сокрытое маской. Хоть он и переоделся из робы в более удобную, можно сказать, домашнюю одежду, но после ванны вновь надел маску, словно она приросла к его коже, словно это излишнее обнажение. Маска была его непроницаемой броней в Обливионе, но есть ли смысл от нее в Нирне?       По крайней мере, пока он находился в этом доме, а не в бою, стоило отказаться от привычного снаряжения.       В этом доме рядом с деревенькой Ривервуд было спокойно и тихо. Поблизости были лишь животные, что не заходили на территорию дома из-за магии, а путники, идущие в Вайтран и вовсе проходили мимо, словно знали о владелице этого места, и лишний раз не беспокоили.       За маской было самое обычное лицо. Слегка опухшие после сна глаза, неестественно зеленые, во всю глазницу, словно у одного из мер. Явно последствия долгого пребывания в Апокрифе. Кожа же в противовес так и осталась загорелой, а черные волосы короткими. Даже лёгкая борода словно и не росла вовсе. Всегда ли у него были темные волосы? Были ли глаза зелёными ранее? Странное дело, он просто не помнил этого.       Стоило спуститься вниз, а лучше и вовсе выйти на улицу. Пусть они и находились в сердце провинции, все же была осень, да и прохлада от текущей реки ощутима. Мирак все же решил умыться ледяной водой, что стояла в бочках на улице, и удобнее всего к бочкам было попасть через второй этаж.       — У тебя гости? — Дова сидела в кресле, что-то читая, в то время как говорившая - за столом.       — Он не гость. Мирака теперь можно считать моим мужем, раз Хермеус додумался связать наши души нитью судьбы, — спокойно ответила фалмерка. — Сколько же ошибок в написании! Кто вообще был его учителем?       — По словам Карлии Гаал самостоятельно постигал фалмерский язык, — неожиданная гостья кинула взгляд на драконьего жреца. — Это тот самый Мирак, жрецы которого периодически нападали на нас троих, считая Довакином?       — Похоже, что одна я столкнулась с культистами уже на острове, — вздохнула Арниэль, едва взглянув на норда. — Не обращай на нее внимания. Йона - одна из трёх моих подчинённых. В данный момент шпионит в гильдии воров, может даже со временем захватит там власть.       — Маску ты делала? — хмыкнул жрец, смотря как та самая Йона спешно ее стягивает. Босмерка, лучница.       — Не так искусно, как маски драконьих жрецов, но тоже неплохо. Мне показалась такая стилистика вполне забавной. — Драконорожденная не отводила взгляда от строк, явно читая, но при этом умудрялась вести диалог. — Ёмла, Надари и Йона носят такие же маски, но на них разные зачарования, соответствующие их стилю ведения боя. Не удивительно, что окружающие воспринимают их за одну персону.       — Потому что люди обычно не обращают внимания на детали. У нас всех слегка разный рост, ты вообще выше всех, маски также отличаются по материалам. — мужчина чувствовал себя лишним в этом разговоре. Да и не особо хотелось общаться с “подчиненными” Довы. Слишком отвык от обычных смертных, что ведут свою собственную жизнь.       — Они даже имен наших не знают, думаешь, запоминают такие мелочи? Да и надо под глубокий капюшон заглянуть, чтобы лучше маску рассмотреть. — голубоватая маска лежала рядом с ней, привлекла внимание норда. Фалмерка, заметив повышенный интерес к маске подняла ее, сложно желая показать лучше. — Это сталгрим и этерий. Если надумаешь менять маску, я могу изготовить новую.       — Не стоит, — спокойно ответил жрец, решая, наконец, покинуть женское общество.       Он ушел на первый этаж, где располагалась кухня, взял немного еды, и вернулся обратно, пытаясь убедить себя, что все хорошо и возвращается к тому, от чего он отвык. Его последователи слепо шли за ним, у них не было собственных целей, те, кого он подчинял криком не имели собственной воли. Искатели и вовсе не любили разговаривать, все времо проводя уткнувшись в книги. Мираку не с кем было разговаривать… просто вести диалог ни о чем. Словно сама способность в нем атрофировалась.       — Думаю, стоит отрубить Мерсеру голову, — Арниэль захлопнула дневник, который читала, положив его на стол. — Ключ Ноктюрнал у него, а значит, все беды не закончатся, пока вы не вернете его на место. И возможно, тебе потребуется стать одним из Соловьев. Готова ли ты к этому?       — Я знала, под чьим покровительством находится гильдия, — кивнула босмерка. — Так или иначе, мы трое будет связаны с даэдра.       — Как знаешь, — легко согласилась Дова. — Дай мне полдня, я давно не записывала книги руками, поэтому это может занять больше времени.       — А если тем способом, что ты привыкла? — с надеждой произносит лучница, что пыталась незаметно коситься на Мирака. Похоже, босмерке было не комфортно рядом с ним.       — Ты не слуга Моры, поэтому язык Апокрифа понимать не сможешь, соответственно, надобности в живых записях нет. — жрец с прищуром посмотрел на Драконорожденную, что старательно делала вид, что не замечает этого тяжёлого взгляда. — В любом случае, мне нужно время дабы связно перевести это на нордский. Можешь пойти подействовать на нервы Дельфине в Ривервуде, она нас четверых не особо жалует из-за Партурнакса, но слова поперек сказать не может, потому что никто не знает о Клинках.       — Я лучше пойду домой, запрусь в кузнице для изготовления новых стрел. Вернусь вечером, так что доброго дня, — и спокойным, но достаточно быстрым шагом покинула дом.       — Не обращай внимания. Йону твои последователи чуть не убили, поэтому у нее достаточно поводов тебе не доверять. — Драконорожденная встала, и тяжело вздохнула, стоило взглянуть на дневник, где красовалась эмблема Соловьев. — Мда, если Мерсер так хочет обогатиться, то не побрезгует и за Глазами полезть.       — Ты о статуе в Иркнтанде? — припомнил драконий жрец. Однажды он бывал там, и видел статую собственными глазами.       — Да, та оскверненная статуя, — злее, чем нужно ответила девушка, чтобы потом пояснить. — Как ты мог заметить, глаза снежных эльфов синие, реже, как у меня — льдисто голубые, но не сиреневые. Фиолетовые и сиреневые глаза были у двемеров, а у статуи изначально были голубые камни. Уже после того, как они передали нас, глаза в статуе были заменены на другие камни, как напоминание о том, что они подчинили и ослепили расу братьев.       Она опустила взгляд, неосознанно проводя рукой по дневнику. Взяла его в руки, бессмысленно пролистала пару страниц и вновь положила на стол.       Никто из них не нарушал тишину. Дова в конечном итоге ушла в кабинет, дабы повести дневник, а Мирак вновь ушел на улицу, садясь на то самое место, где сидел и в предыдущие дни.       Странно было ощущать, что бой закончился, так и не начавшись. Ещё страннее от осознания того, насколько сильно изменился Скайрим, а значит и весь Тамриэль в целом.       И Мирак не был уверен, что легко привыкнет к тому, чтобы “просто жить” а не “выживать”.

***

      — Оу, Дж`зарго не знал, что у госпожи гости, — каджит с удивлением смотрел на Мирака, так, словно его здесь и быть не должно. — Сама госпожа дома?       — Если ты о Арниэль, то да, — драконий жрец безучастно кивнул в сторону двери, с подозрением смотря на огромное количество посохов, что нес один из Коллегии. Хотя Мирак даже не был уверен, что этот кот из Винтерхолда, а не из какого-то каравана.       Уже шла вторая неделя, которую они проводили в этом доме. Каждое утро выходить во двор, садиться на привычное место и несколько часов смотреть на бегущую по водопаду воду потихоньку становилось привычкой. Это давало прийти в себя, напоминало, что он в Нирне, относительно свободен, и может идти куда пожелает, если с ним будет идти Драконорожденная.       Они и правда не могли отходить друг от друга далеко, но это смущало лишь первые пару дней, и почти не замечалось. Сама Дова не обращала внимание на подобное ограничение, потому что старалась держать норда в поле зрения, словно он мог куда-либо сбежать из этого дома. Тело просто замирало, становясь тяжелым и неподъемным, но стоило расстоянию между ними сократиться, как он вновь мог двигаться. Работало это только на нем, что было самым обидным.       — Мирак, — Дова привлекла к себе внимание, и жрец удивился. Впервые за все это время он увидел, как эльфийка улыбается. Абсолютно счастливо, во весь рот, словно маленькая девочка, получившая новую игрушку. — Я закончу с работой за час, так что собирайся, мы выдвигаемся к Седобородым.       — Почему сейчас? — недовольно бросил норд.       — Потому что я ждала доспехи из Эльсвейра, и наконец-то получила их, так что теперь не обязательно находиться дома, можно отправляться в путешествие, — Мирак хотел начать спорить, дерзить, выводить из себя Драконорожденную. Но Арниэль выглядела такой счастливой и воодушевленной, что все заготовленные недовольства встали поперек горла, не давая и звука произнести.       Эльфийка даже не удосужилась дождаться ответа, чуть ли не вприпрыжку уходя в свою каменную башню, где была оранжерея, совмещенная с алхимической лабораторией и зачаровальным столом. Неужели, те посохи, что принес каджит, и были той самой работой, которую нужно закончить?       Странное ощущение окутывало с ног до головы. На ее неожиданную выходку хотелось ответить не былым показным высокомерием, а дерзостью, ухмылкой, язвительными фразами. Но не тем приказным тоном, что он привык общаться с другими.       Ему только и нужно было, что надеть маску, потому что он и так зачастую ходил в привычной робе, чтобы оставалось хотя бы мнимое ощущение реальности происходящего. Разум все подкидывал страшные картины того, как он просыпается от этого сна, полностью опустошенный, вновь под болотным небом, не меняющего своего цвета. Что Апокриф вновь окружает его со всех сторон, и ему вновь нужно сделать все, чтобы выбраться отсюда.       — О чем ты так задумался? — Дова подошла абсолютно бесшумно, но оставалась на безопасном расстоянии, так, чтобы меч не достал до головы. — Даже если ты не хочешь идти в Хротгар, то нам все равно придется, мне нужно передать новые книги Седобородым.       — И только ради этого ты идешь сама, а не приказываешь своим слугам? — усмешка скользнула по губам драконьего жреца.       — Не слугам, а приспешникам. И они занимаются куда более важными делами, чем таскать книжки четырем старикам, не знающим, чем себя занять. — она все еще улыбалась, пусть и не так ярко, как до этого, но уголки губ все еще приподняты. — Тебе нужно проветриться, я хочу прогуляться в новой броне. Чем не повод потеряться на неделю за пределами дома?       Обе дорожных сумки стояли рядом с ней, хотя Дова так же прекрасно знала особенные заклинания для того, чтобы не носить за собой мешок с вещами. Но ей словно было важно показать, что сумки уже собраны, и у Мирака нет возможности отказаться.       Действительно стоило выйти за пределы этого поместья. Оно стало чем-то вроде его островка спокойствия, где он привыкал к давно забытому, и казавшемуся новым миру, но не стоило ограничиваться лишь им. Пусть и компания Арниэль была для него слишком странной, хотя бы потому, что она могла вести долгие диалоги, в отличии от Искателей, что сопровождали его в Апокрифе.       — Можно заглянуть в храм Мары в Рифтене. Обряды моего народа уже давно забыты всеми, так что нет смысла все организовывать. Я не особый знаток древней нордской культуры, и не знаю, насколько у вас важен брак, благословленный Аэдра, — эльфийка протянула Мираку его маску, лишний раз намекая, что выбора, идти-не-идти ему никто не давал.       — Драконорожденная… — голос жреца был опасно низок. — Для нордов брак священен, и не смотря на мое “служение” Море, я чту эту традицию. Нас связали душами лишь по прихоти, и я не собираюсь проводить этот ритуал с тобой.       — Мое дело предложить. — она делано пожала плечами. — Пойду переоденусь и проверю охранные заклинания. Можешь осмотреть сумку, я положила все самое необходимое, но возможно, тебе понадобиться что-то еще.       И просто ушла.       Она предложила подобное, даже не понимая значения своих слов. Сейчас, спустя четыре тысячелетия нордские традиции изменились, но не изменился сам Мирак, для которого, все же оставались непоколебимые принципы. И эта… эта Дова в его планы входить не будет. Быстрее он добровольно вернется в Апокриф, чем подтвердит связь душ перед богами!       Арниэль вернулась быстрее, чем можно было ожидать. Ее новый доспех был просто еще одной разновидностью брони, просто теперь вместо маски с бивнями, на голове у нее была золотая маска, похожая на голову каджита.       — Ты выглядишь… забавно, Драконорожденная, — не смог удержаться от колкого комментария Мирак.       — Ох, я рада, что тебе тоже нравится, — так же колко ответила Дова, направляясь в сторону моста.

***

      Это небольшое путешествие оказалось проверкой на прочность, не иначе. Мирак всегда считал, что у него очень уравновешенный характер, и его сложно вывести из себя. Он прожил тысячелетия, был одним из верховных драконьих жрецов и смог убить многих бывших хозяев. И добился он этого не только благодаря холодному уму, но и невероятному упорству и настойчивости, так что он имел полное право быть надменным, высокомерным и абсолютно отрешенным от смертных.       Мирак всегда был спокоен, язвителен и никогда не проявлял снисхождения к слабым. Он мог до изнеможения спорить с Морой, если драконьему жрецу нужно было что-то, но даэдра отказывался это давать. Упрямый, никому не подчиняющийся, и не собирающийся этого делать. Да и не было ни в одном мире такого существа, которому бы он согласился подчиниться, так что его спокойствие было непоколебимо.       Но Драконорожденная явно считала своим истинным долгом довести норда до состояния раскаленного металла, не иначе.       По началу, ему даже нравился их диалог, точнее то, как он строился. Эльфийка рассказывала о тех местах, где они проходили на данный момент, пока сам Мирак вклинивался в разговор своими ехидными комментариями. И все было прекрасно, пока в мозгах Довы что-то не замкнуло, как в неисправном двемерском механизме, и от былой вежливости и напускного дружелюбия не осталось и следа.       На каждый комментарий она начинала отвечать в той же манере, и их диалог больше напоминал дуэль двух заклятых врагов. Они даже сражались не так яростно, как старались больнее уколоть друг друга, и когда терпение лопнуло и у драконьего жреца, он сказал то, чего не стоило упоминать вовсе.       — По крайней мере, я сохранил самого себя, а не стал изуродованным существом. — эта фраза была прямым намеком на то, что Драконорожденная снежным эльфов оставалась лишь внешнее, потому что вся ее суть уже давно извратилась под влиянием даэдра.       — Рада за тебя, — было сказано слишком спокойно и бесцветно, словно эта не значащая фраза задела ее за живое.       И она замолчала. Никак не реагировала на его вопросы, пропускала мимо ушей все его реплики и рассказы о том, какими были эти места во времена его юности. Но Дова продолжала молчать, идя к подножью Глотки.       В бытность драконьим жрецом, он изучал жизнь своих господ, особенно то, почему взаимоотношения драконов друг с другом строились на жёсткой иерархии и подчинении. Партурнакс объяснил тогда, что драконы - очень гордые существа, которые не могут уживаться с кем-то, похожим на него. Те, кто был схож характером, равен по силе и уму всегда противостояли друг другу, до тех самых пор, пока не появлялся единственный лидер, что и выходил победителем в этом поединке.       Драконы могли мирно сосуществовать только с тем, кого выбрали в пару, и то не всегда. Поэтому правое крыло Алдуина был уверен что и два Довакина наверняка не смогут найти общий язык. Это понимал и сам Мирак, что мог мирно сосуществовать с Драконорожденной на одной территории только тогда, когда они не разговаривали, и не замечали присутствие друг друга.       Конфликт возникал из-за Моры, по иерархии которого Дова была его госпожой, что драконий жрец признавать отказывался. Сам Принц Судеб не был его повелителем, и не станет им кто либо другой, тем более снежная эльфийка. С тех пор, как Мирак освободился от тирании Алдуина он не желал, чтобы у него был хоть какой-то хозяин. Ему нужна была абсолютная свобода, которой Драконорожденная и даэдра мешали.       — Ты никогда не приводила гостей, Довакин, — в холле замка их встретил один из жрецов, облаченный в темный балахон. Седобородые, как называла их Драконорожденная.       — А он и не гость, — книги появились прямо из воздуха, найдя пристанище в самом центре начертанного на полу круга. — Нам нужно к Партурнаксу.       — Конечно, учитель будет рад видеть тебя.       — Спасибо, брат Аргнейр. Если другим братьям что-то понадобится, вы всегда можете обратится ко мне. — эльфийка не снимала шлема и не показывала старику своего лица. Знал ли он, кто стоит перед ним, кроме того, что это - Дова?       Логово старого дракона окружала буря, что даже его, норда, пробирала до костей, в то время как эльфийка продолжала упорно идти, хотя у самой зубы стучали так, что жрец это прекрасно слышал. Но стоило переступить определенную черту, и они оказались в самом центре. Воздух здесь по прежнему холодный, однако, метель уже не старались забраться под кожу и превратить кровь а лед.       — Первый и Последний Дова, — красный дракон приземлился рядом с Партурнаксом, что пока что молча смотрел на обоих Драконорожденных.       — И как тебя угораздило выбрать себе в пару другого Дова, — громоподобный голос правого крыла Алдуина пронесся по вершине.       — Меня не спрашивали, — Арниэль сняла с головы шлем, и серьезно посмотрела на драконьего жреца, словно приказывая сделать то же самое.       Естественно, подчиняться он не собирался.       — Меня интересует, как драконы разрывали связь душ, — эльфийка подошла ближе к старому дракону, словно от этого ответ мог прийти быстрее.       — Никак, Довакин. Драконы осознанно выбирают себе пару, и ритуал также должен проводится, как того требуют наши обычаи. Только тогда можно связать свои души воедино. — Партурнакс спустился с каменной плиты, чтобы приземлиться прямо напротив обоих Драконорожденных. — Вы сражались как Дова, и магией, и голосом, и силой, но не как враги, а как два Дова. Поэтому переведенный ритуал был успешен.       — Путь до Глотки явно показал, что мы с Драконорожденной не сможем ужиться, — воспротивился Мирак. Они и правда просто сражались, он не питал ни ненависти, ни других негативных чувств к Арниэль, просто так сложилась ситуация       — Потому что в вас течет кровь Дова, что не даёт найти общий язык, именно поэтому ваши руки связаны нитью даэдра. Чем больше времени вы будете проводить рядом друг с другом, тем лучше начнете понимать, — старый дракон мерно покачивал крыльями. — Хоть сражайтесь, все равно не сможете убить друг друга, хоть обойдите весь Мундус пешком, хоть займитесь уничтожением оставшихся драконов. Вам просто нужно находиться рядом, привыкнуть к тому, что рядом другой, такой же сильный Дова. Все драконьи пары проходят через это.       — Но если нас обоих это не устраивает? — настаивала на своем девушка. — Это случилось по прихоти Хермеуса, и наверняка с подачки Клавиуса. Даэдра очень неприятно подшутили над нами, только и всего.       — Слишком тщательная подготовка, только ради того чтобы просто пошутить, и ты это понимаешь, Довакин, как и понимает твой Дова. — о, Мирак лучше любого другого понимал, что за всем происходящим скрывается куда больший смысл, нежели просто пакость со стороны Моры.       — И ничем помочь ты нам не можешь, — подвёл итог драконий жрец. — Сколько же уйдет времени на все это?       — У всех по разному, я не могу дать точных сроков. Но то, что вы мирно прожили пару недель, и всего лишь разругались по пути сюда уже можно считать достаточно хорошим началом, — в его голосе словно слышалось удовольствие от происходящего.       Ариэль бросила какую-то фразу на незнакомом Мираку языке. Возможно, она выражала все, что думает, на своем родном, фалмерском, которого норд не знал. Мог читать какие-то отдельные слова, но не слышал, как на нем говорят.       Заметив, что норд смотрит на нее, нахмурила брови, словно видела сквозь его маску. Не спешила с ответом, думала около минуты, смотря на покидающих пик драконов, прежде чем вновь надеть золотой шлем.       — Когда я была молода, мечтала о том, что когда-нибудь и у меня будет тот, кто предначертан мне судьбой, — зло бросила эльфийка. — Это была полнейшая глупость, но в то время я отчаянно нуждалась в таком. И сейчас, когда я слишком стара, происходит подобное.       — Я не имею что-то против конкретно тебя, — почему-то, Мирак посчитал должным это сказать. — Мне сложно смирится с ситуацией в целом. Мой план сорвался, и вместо полноценной свободы я получил только отстегнутый от ошейника поводок.       — И мне это прекрасно понятно, также, что и двум носителям крови дракона будет тяжело, потому что сущность Дова будет требовать взять верх над партнером, заставить подчиняться. — она повела плечом, словно чувствовала усталость от долго ношения доспеха. — Переночует сегодня здесь. Я планирую тем же путем направится в Фолкрит, а оттуда в Маркарт, нужно проведать Колсельмо и посмотреть, как продвигаются его исследования двемеров. Он не так давно присылал гонца с просьбой помочь.       — Веди, Драконорожденная, — спокойно отозвался Мирак, думая о своем.       Похоже, что им обоим придется либо смирится, либо найти способ разорвать нить даэдра, что не давала отойти друг от друга далеко. В первом случае остается лишь надеется на время, а во втором случае думать, как отселится друг от друга как можно дальше.

***

      — Вам собака по пути не попадалась? — стражник Фолкрита подсветил их лица факелом, словно желая запомнить неожиданных гостей в этой мрачной деревушке. — Кузнец наш пса своего потерял.       — Да вроде не попадалась, — эльфийка поправила капюшон, дабы не промокнуть под дождем еще больше. — Если вдруг попадется, то может и приведем обратно.       Свои каджитские доспехи она оставила в Хротгаре, решив не путешествовать в них. Вместо этого забрала комплект других, похожих не эбонитовые, но вместо рогатого шлема, что явно был от этого комплекта, вновь надела голубоватую маску. Не удивительно, что встреченные ими путники с опаской смотрели на обоих Дов в странных масках.       Они не собирались оставаться ночевать в таверне, однако эльфийка настаивала зайти туда, выпить немного теплого меда и взять готовой еды, прежде чем направиться в поместье, стоявшее недалеко от озера. Опять же, она хотела разузнать, что слышно в последнее время, и лучше всего собирать слухи у трактирщиков и местных пьянчуг.       По дороге в Фолкрит они даже ни разу крупно не поругались. Приходилось останавливать себя, и первой замолкала Арниэль, не желая вновь накалять конфликт. На третий день и Мираку стало неинтересно провоцировать ее до состояния бешенства, когда у фалмерки аж тряслись руки от желания схватиться за призванный меч.       Неприятно признавать, но в чем-то Партурнакс оказался прав: они действительно могли сосуществовать, если не пытались делить власть в дуэте, а так как драконы сражались голосом, то и два Дова старались задавить друг друга в разговоре, превращающимся в спор. И если контролировать эту свою драконью ипостась, но в целом, они могли обсуждать многие вещи, не начиная при этом ругаться.       Мираку была не интересна таверна и общение с другими смертными. Ему нравилась дороги, на которых почти не встречалось других, и уже приближаясь к поселению он начинал чувствовать себя не комфортно. Слишком много смертных вокруг, им были интересны те редкие путники, что зашли в их деревеньку, и каждый встреченный стражник пытался заговорить.       Драконий жрец хотел применить голос, дабы подавить волю окружающих, сделать так, чтобы они не приближались, ушли как можно дальше, не разговаривали с ним, потому что Мирака потряхивало от такого повышенного внимания, когда Дова в противовес чувствовала себя слишком комфортно. Ему удавалось успокаиваться только потому, что Арниэль брала все разговоры на себя, забалтывая встречающихся на пути людей до состояния, что драконий жрец становился им не интересен.       В таверне ему не нравилось, потому что здесь было еще больше людей, чем стражников на улице. Все стремились спрятаться от идущего дождя, глотнуть теплого меда в эту отвратительную погоду и расслабиться после рабочего дня. Всем здесь было весело и комфортно, один Мирак чувствовал, как нервно дергается уголок губ, словно он пытался оскалиться на приближающихся в звериной манере. Как скалились драконы, когда их что-то не устраивало.       Чужая ладонь легко толкнула в спину, поближе к стулу, что был около стойки трактирщика. Сама Дова словно и не собиралась садиться, опираясь локтями на деревянную поверхность. Судя по вытянутому лицу трактирщика, он ее узнал.       — Давненько вы не бывали у нас, госпожа. Наверное с тех пор, как имперцы сожгли убежище Братства, — интересно, была ли это она, или кто-то из ее приспешников, что имел прямое отношение к гильдии убийц.       — Да, меня действительно давно не было. — согласилась эльфийка, наконец залезая на стул. — Нам бы перекусить с собой, да послушать, что народ судачит.       — Про Вичи слышали? Прямо на помолвке убили, аж сам Император в Скайрим прибыл. — покачал головой трактирщик, подзывая женщину, возможно, свою жену. — Вам как обычно?       — Горячей похлебки, да жареного мяса. Не откажусь от рыбы. — Дова повернулась в его сторону, и словно задумалась. — Двойную порцию. И если еще мед Хоннинга найдешь в закромах, то будет неплохо. Так что там про Вичи и императора?       — Да вот, говорят Братство на самого императора Тамриэля замахнулось, — норд наклонился к ним ближе, словно рассказывал великую тайну. — Но то был двойник императора, а орден смог изловить Темное Братство. Почти всех сожги, может и осталась пара человек, и то не уверен, а они в отевт на этого убили настоящего императора! Возможно, мы еще не скоро о них услышим.       — Братство злопамятно, поэтому, Пенитус так просто не отделается. Неспокойно нынче в нашей провинции. — Дова так же близко наклонилась к трактирщику, поддерживая образ заговорщиков. — Еще чего слышно?       — Парня тут приезжего недавно казнили. Девочку убил, растерзал как зверь, а потом прикидывался, что не помнит ничего. — похоже, больше интересных новостей не было, потому что мужчина разогнулся обратно, и разговаривал с прежней громкостью.       — Да, дела, — фалмерка расплатилась за заказ, и пододвинула корзину с еду поближе к драконьему жрецу. — Пойдем мы, хочется уже у очага погреться, да в кровать лечь.       — Заходите почаще, госпожа.       На улице по прежнему шел дождь и стало еще темнее, чем до этого. Подробнее легко решалось заколдованным источником света, что освещал дорогу обоим. По словам Драконорожденной, до усадьбы было идти недалеко, меньше часа, или около того. Можно было остановится и в таверне, однако подобное не имело смысла, если поблизости есть дом, в котором не будет так много посторонних.       Идти и правда оказалось недалеко, даже моросящий дождь не особо портил дорогу, хоть и было неприятно. Но бывали времена и по хуже, сейчас же подобное просто казалось мелкой неприятностью. Вспоминались времена его служения драконам, и многие неприятные вещи казались сущими пустяками.       — Там собака, — присмотрелся к тени Мирак.       — Шоровы кости, — Дова моментально погасила магические огни, но это не возымело должного эффекта, тень двинулась в их сторону. — Нет! Я не буду тебе помогать! Ищи другого желающего.       — Но у тебя так хорошо получается решать наши конфликты, — донеслось из темноты, где виднелись слабо светящиеся голубым глаза.       — Донимай любого другого смертного, у меня есть дела, Барбатос, — Арниэль осветила округу, и указала рукой в сторону города.       — Сколько можно коверкать мое имя, — пес был явно недоволен.       — Сколько еще раз мне нужно унимать ваш с Клавикусом конфликт? Ищи другого дурака, — пес подошел ближе к Мираку, обнюхивая незнакомца. — И от него отстань, у нас нет времени на ваши бредни.       — Тогда я подожду, когда время у тебя появится, — спокойно ответил Барбас, по всей видимости решив дождаться ее уже около дома в Ривервуде.       — Проклятье на ваши с Вайлом головы, — бросила вслед уходящего пса эльфийка, направляясь ко входу в дом. — Вот только споры даэдра мне не хватало разрешать. Опять.       — Насколько часто они ругаются? — заинтересовался драконий жрец.       — Раз в пару столетий. Почему-то у смертных редко получается их помирить, даже не знаю почему, — саркастичный тон вызвал ухмылку у Мирака. Клавикус был известен своим подвешенным языком и заманчивыми сделками, так что не удивительно что в споре они занимали сторону даэдра, а не его гончей. — В конечном итоге, либо приходит сам Барбас, что не может вернуться в Обливион, либо приходит дремора от Вейла, сила которого ослабела, и он не может заключать контракты. И так последние… да всегда так было, с тех пор как я на постоянной основе поселилась в Апокрифе.       — И все, сколько ты уже под покровительством Моры? — они скинули мокрые плащи прямо около теплого камина, потому что уже не было сил находиться в промокшей ткани.       — Очень давно. Если не изменяет память, после десятого тысячелетия даже считать перестала. Я помню те времена, когда эти земли еще даже не звались Скайримом, так что наверное, очень долго. — Дова достала из шкафа ненужное тряпье, принимаясь насухо вытирать доспехи. — Непосредственно в Апокриф я заселилась после смерти учителя. Если быть точнее, она была прикована к кровати, и больше не могла заниматься прежними исследованиями, поэтому предпочла заключить сделку с Хермеусом, благодаря которой я стала не просто находится под покровительством, а быть одной из его верных слуг. Поэтому он и не заинтересован в моих познаниях, потому что получил их от моего учителя.       — Не понимаю, — честно ответил Мирак, с содроганием вспоминая эти четыре тысячи лет в плане Моры. Эльфийка пожала плечами, передавая ему сухую одежду. — Находиться там и остаться в здравом уме очень сложно.       — Ну, у тебя же получилось. Хотя я не уверена за целостность твоего ума, так же как и не уверена в трезвости своего. Иначе бы я не была желанным гостем на Дрожащих островах. — Мирак уже давно стал подозревать, что Дова имела связь не только с Морой, но и с остальными даэдра. Получить подтверждение подобного стало чем-то… не особо приятным. Жрец не мог понять собственных ощущений.       Она замолчала, что-то усиленно выискивая в одном из шкафов с большом зале. Сухая одежда покоилась на одной из лавок, но по всей видимости, этого было недостаточно, и нужно что-то еще. Наконец, в одном из деревянных ящиков обнаружилось искомое, и эльфийка поставила несколько бутылок с вином на стол.       — Апокриф стал моим спасением и моим дорогим, трепетно любимым домом. После очередного паломничества по Нирну в поисках новых знаний, я возвращаюсь домой, принеся с собой истории, что будут записаны в живые книги. Только там я чувствую, что все еще существую как снежный эльф. — только и сказала Арниэль перед тем как уйти наверх, дабы переодеться в чистую одежду, оставив после себя огромный ворох вопросов.       И по идее, Мирака не должно волновать прошлое этой девушки, а лишь то, как избавится от их странной связи.       Но все же, было интересно, сколько тайн она скрывала.