Дом Серебристой Змеи

Ветер завывал в стенах огромного замка, сотрясал оконные ставни, метался, словно раненое животное, сквозняком по коридорам и лестницам. Очаг, разожженный накануне вечером в покоях Гермионы, погас ближе к рассвету. Воздух в комнате заметно похолодел, хотя в нем все еще чувствовались последние отголоски жаркого пламени. Покои Гермионы находились в южной башне, как она сама для себя предположила ночью, мечась в постели без сна и то и дело подходя к окну. Отсюда была видна крыша особняка, в котором волшебницу и ее сопровождение встретили накануне вечером. Она ошибалась, решив для себя, что поместье ограничивается одним лишь зданием. На самом же деле сейчас, когда рассеялась снежная дымка, девушка ясно увидела башни, словно молчаливые стражи выстроившиеся с каждого угла внушительных размеров крепости, пронзавшие холодное осеннее небо острыми пиками. К замку со всех сторон, будто съежившись от холода, жались разнообразные пристройки, двор пересекали многочисленные лестницы и помосты. Сейчас с полной уверенностью Гермиона могла заявить, что родовое поместье Малфоев с гордостью могло носить звание замка. Комната Гермионы находилась на среднем уровне башни. Она представляла собой просторное, но скромное помещение, отделанное темно-зеленым и молочным бархатом. В передней части комнаты располагался тяжелый дубовый стол темно-бордового цвета, на котором аккуратно были сложены перья, чернила, несколько свитков пергамента и воск с печатью дома Малфоев. По обоим сторонам стола располагались стулья с мягкой зеленой обивкой. На стенах не было ни картин, ни портретов. Очевидно, комната волшебницы имела право быть единственным помещением в замке, не напоминавшим всякому о величии и могуществе семьи, что возвела эти стены. Сами стены были отделаны бархатными коврами, весьма дорогими на вид. Лишь один гобелен украшал комнату Гермионы — на нем было изображено горное озеро, на берегу которого застыли несколько мужчин в просторных разноцветных тогах. Чуть дальше в глубине комнаты располагалась массивная кровать, убранная расшитым серебром зеленым покрывалом с изображением змеи — герб Малфоев, змея на зеленом поле. Полупрозрачный серебристый сатин спускался с полога кровати призрачными волнами. В углу у стены стоял широкий платяной шкаф и буфет, в котором тускло поблескивали под слоем пыли нетронутые бутылки вина. Всюду стояли канделябры с огарками свечей, свет некоторых из них все еще тускло озарял предрассветный мрак. Сон застал Гермиону всего за пару часов до рассвета, но с проблеском холодного дневного неба, озарившим туманный горизонт, ее глаза распахнулись. Эти несколько минут после пробуждения были словно болеутоляющее зелье. В груди зародилась надежда, что она все еще в Хогвартсе, а судный день наступит значительно позже. Но остатки сна растворились в сером свечении утра, а вместе с ними погасли угольки надежды. Отгоняя скверные мысли и предчувствия, Гермиона заставила себя выбраться из постели. У нее было полно работы, хотя лорд еще не успел дать ей ни одного назначения. Она должна была выяснить об этой семье все, что только возможно, а также попробовать разузнать хотя бы что-то о предыдущем волшебнике, находившемся на службе у Малфоев. Реддл. Это имя впечаталось в сознание, пробуждая самые мрачные подозрения относительно его судьбы. «Что они сделали с тобой, Том? — мысленно вопрошала Гермиона. — Как мне избежать повторения твоей судьбы?» Первое и основополагающее правило магии — ничто не может быть создано из ничего. Волшебник может преобразовать предметы, изменив их физический облик и характеристики, но не может создать предмет из ничего. Это правило не распространяется лишь на стихии природы, которые могли появляться где угодно и как угодно под воздействием сил заклинателя. Гермиона могла создать огонь, которого можно было коснуться и переносить с места на место в руках. Она могла наполнить чашу водой произнесенным в мыслях заклятием. Могла заставить воздух закружить опавшие листья в торнадо. Но ее сила имела свои пределы. Природа дает безгранично, вопрос только в том, сколько ты можешь взять. Гермиона прошептала заклинание, взмахнула рукой, и в комнате вспыхнули свечи, озаряя утро золотистым сиянием. Очаг тоже не остался в стороне — огонь постепенно захватывал наполовину истлевшие поленья, дыша жаром в ответ на холод, просачивавшийся сквозь стены. Гермиона хотела искупаться, но ей претила мысль отправляться на поиски слуг в столь ранний час. Она открыла буфет, отыскала глазами серебристую покрытую росписью чашу и поставила на пол в центре комнаты. Простое заклинание преобразования — и чаша на глазах превратилась в фаянсовую, молочного цвета ванную, украшенную медными завитками и ручками. Склонившись над ванной, Гермиона сделала характерный жест рукой, будто пыталась зачерпнуть воздух, проговаривая в мыслях магические слова призыва стихии. Ванна тут же наполнилась водой, от которой пошел едва заметный пар. Комната наполнилась благоуханием цветущей вишни и жасмина, когда Гермиона добавила несколько капель ароматного масла. Сняв с себя ночную сорочку, она мягко опустилась в воду и позволила каждой клеточке тела расслабиться и впитать тепло и аромат. Только теперь она осознавала, насколько скованы в напряжении или от холода были ее конечности. Приняв ванную, Гермиона почувствовала себя увереннее и сильнее. Она высушила волосы дуновением теплого ветра из рук, бормоча себе под нос очередные магические слова, после чего озадаченно развернулась в сторону гардероба. Полки и вешалки были пусты. Очевидно, хозяева не предполагали, кого именно им отправят на службу, поэтому не стали утруждать себя подготовкой одежды. Недовольно цокнув, Гермиона сделала пометку в голове относительно того, чтобы обратиться с этим вопросом к лорду Малфою. Выбора не было — Гермиона сняла со спинки стула свое платье, в котором прибыла вчера, и бережно разложила на постели. Красно-золотистые переливы ткани согревали ее одним своим видом. Это была единственная вещь, оставшаяся от прошлой жизни. И она подлежала трансфигурации. Гермиона провела кончиками пальцев по гладкому, воздушному шелку, чувствуя горечь от прощания с последним напоминанием о беззаботных летних деньках, когда жизнь казалась простой и понятной, полной ярких красок и волнительных событий. Глубоко вздохнув, Гермиона закрыла глаза и вновь провела пальцами по платью. Она почувствовала, как струящийся нежный шелк сменяется плотной, жесткой, колючей шерстью. Распахнув глаза, Гермиона увидела перед собой результат колдовства — платье изменилось до неузнаваемости, лишь красно-золотые цвета остались на своем месте. Не поддаваясь очередной волне меланхолии, волшебница надела платье поверх ночной сорочки — за неимением нижнего платья ей не оставалось ничего другого. Взглянула на себя в зеркало. Плечи и грудь предусмотрительно укрыты, плотная ткань идеально повторяет каждый изгиб фигуры, а юбка тяжелыми складками падает вниз, закрывая ноги от ледяного ветра. Волосы, слегка растрепанные после мытья, благоухали жасмином и в очаровательном беспорядке спадали на плечи. Немного поразмыслив, Гермиона решила убрать волосы с лица. Быстро сверкнув взглядом по комнате, она увидела нечто блестящее возле окна на полу, застланном ковром поверх тростника. Инстинктивно протянув руку, она заставила загадочный предмет силой мысли прыгнуть ей на ладонь, но внезапно вздрогнула и опомнилась. Теперь, живя среди людей, ей придется забыть некоторые волшебные приемы, которые облегчают жизнь ей, но усложняют ее другим — тем, кто не понимает природу магии и сторонится ее. На ладони Гермионы лежала небольшая серебристая булавка. Она не знала, обронил ли ее прошлый хозяин комнаты или же слуга, да это и не было важно. Накрыв ладонь второй рукой, девушка повторила заклятие, произнесенное над кубком, который превратился в ванную. Булавка начала поддаваться манипуляциям, выгибаться, становиться толще, пока в конце концов не превратилась в изящную серебряную заколку для волос в форме змеи. Довольная результатом, Гермиона собрала волосы на затылке, закрепив их заколкой. Она надеялась, что этот мимолетный сигнал воспримется лордом Малфоем верно — она служила ему и его дому, но сердцем осталась в Хогвартсе. Вслед за платьем транфигурации подверглась мантия, превратившись в отделанную густым мехом, плотную тяжелую ткань. Завернувшись в мантию, Гермиона глубоко вздохнула и собралась выйти. На пороге ее застала побледневшая молоденькая служанка в покрытом сажей, когда-то бывшим белом капоре и шерстяном грязном платье. Девушка побледнела, она очевидно довольно долго собиралась с духом, чтоб постучать, но так и не решилась это сделать. — Доброе утро, миледи, — опомнившись, служанка низко поклонилась, не решаясь поднять на Гермиону глаза. — Лорд Малфой ждет вас за завтраком в обеденном зале. — Спасибо, — Гермиона добродушно улыбнулась, желая развеять страх девушки. На вид ей было не больше пятнадцати, и она наверняка наслушалась сказок о злых ведьмах, которых присылают из Хогвартса, дабы наказывать непослушных детей. Внезапно вспомнив о том, что забыла убрать ванную, Гермиона быстро развернулась, взмахнула бледной рукой, и вода исчезла. Вслед за ней ванная преобразовалась в пыльный серебристый кубок, который глухо стукнулся о пол и кругами покатился по ковру. Обернувшись, Гермиона увидела ужас в глазах юной служанки и тут же сообразила, что позволила себе лишнего в присутствии столь неопытной и робкой особы. Очевидно девушка никогда прежде не видела колдовства, поэтому трудно было винить ее за то, что она со всех ног умчалась с порога комнаты Гермионы вниз по лестнице. Нервно хмыкнув, волшебница последовала вниз, туда же, где скрылась служанка. Для завтрака было слишком рано. Солнце встало всего пару часов назад, а это значит, что у Гермионы в запасе был как минимум час, чтобы немного пройтись и исследовать новую для нее обстановку. Погода была морозной и пасмурной. Тяжелые темно-синие и серые облака повисли над лесом за пределами крепостной стены, но снега не было. Вчерашние скромные осадки растаяли, оставив после себя подмерзшую разбитую грязь на земле. Гермиона шла наугад по незнакомым переходам и коридорам, которые привели ее на некое подобие крытой галереи, возвышавшейся над внутренним двориком. Внизу сновали люди, занимаясь каждый своей работой. Женщины тащили тяжелые ведра с водой, ругали детишек, хохотали вместе с проходящими мимо мужчинами, которые в свою очередь спешили кто куда — в конюшню, откуда слышалось недовольное фырканье лошадей, на стену, неся в руках дымящиеся кружки с подогретым вином для напарников по караулу, в оружейную и по самым различным делам, который занимается простой люд по утрам. Волшебница невольно представила себя там, внизу, среди бегающих людей, с пучком трав, только собранных из теплицы для очередного зелья жидкого тепла, которое разгоняет кровь по венам и мгновенно согревает даже в самый лютый холод. От размышлений ее оторвал звон стали, эхом прокатившийся по двору. Гермиона беспокойно повернула голову в сторону, откуда шел звук, и медленно двинулась дальше по галерее. Внизу сражались двое мужчин — один был моложе, со светлыми, почти белоснежными волосами, растрепанными порывами ветра. Второго Гермиона не знала. Он был высоким и широкоплечим, с большими крепкими руками. Его черные, как смоль, волосы были аккуратно подстрижены и приглажены так, что ни одна прядка не выбивалась из идеального порядка. Короткая черная борода скрывала игравшую на лице полуулыбку. Казалось, ему ничего не стоило победить, но он великодушно продолжал бой, давая сопернику шанс. Драко Малфой, несмотря на утреннюю стужу, окутывавшую поместье, был одет в свободно развевающуюся белую рубашку и плотно прилегающие к ногам штаны из тонкой оленьей кожи. От активных бросков и выпадов его бледные щеки раскраснелись, а волосы местами прилипли к щекам от пота. Несмотря на это, Гермиона пришла к выводу, что он тоже старается не в полную мощь. Прошлым вечером у Гермионы не было возможности как следует разглядеть наследника Малфоев. Пелена страха, застилавшая ей глаза с момента последнего ужина в Хогвартсе, как будто слегка развеялась, хотя периодически волшебница ощущала предательские подрагивания пальцев рук. Она остановилась возле перил, тихо шурша юбками, и вгляделась в лицо Драко. Он был очень красив, но эта красота, казалось, возникала лишь в те моменты, когда он об этом не знал или не думал. Надменное и высокомерное выражение лица, с которым он приветствовал гостью накануне, как бы искажало его острые черты, делало их еще более резкими и даже пугающими. Тело юноши, скользящее под просторной рубашкой, было худым и гибким, как у кошки. Гермиона не была уверена относительно того, насколько он силен, однако его скорость и ловкость давали весомое преимущество перед неуклюжей громоздкостью более мускулистого противника. Наконец, очевидно, пресытившись игрой, Драко решил начать серьезную борьбу. Гермиона видела, что противник юноши устал — его движения стали медлительными, неуверенными, даже в каком-то смысле расслабленными. Драко сделал обманчивый выпад вперед, заставляя изрядно измотанного соперника поверить, будто он рискнул пойти в атаку, но это было ошибкой. Мужчина поднял тяжелый меч, чтобы отразить удар, и потерял равновесие, когда клинок не встретил сопротивления. Драко за секунду до удара склонился всем корпусом, проскочил под рукой противника, оказавшись за его спиной, круто развернулся, схватил мужчину за воротник и грубым ударом по ногам заставил его встать на колени. Меч юноши, легкий и изящный, как его хозяин, приник к шее побежденного воина. Гермиона задержала дыхание. Она не видела лица Драко, но живо представила себе злорадную усмешку на его тонких губах. Гермиона схватилась за сырые деревянные перила, вглядываясь в две напряженно замершие фигуры внизу. Всего на долю секунды ей показалось, что Драко пойдет до конца, перерубит шею незнакомцу и бросит умирать в грязи и холоде. Кровь отхлынула от ее лица, в животе стянулся тугой узел. Она чувствовала волшебство, искрами оседавшее на кончиках пальцев. Внезапно Драко отпустил воротник мужчины, тот упал на четвереньки, и Гермиона услышала смех. Только сейчас она осознала, как тихо было во дворе, когда началось блистательное сражение. Сейчас же медленно, но уверенно морозный утренний воздух наполнялся набиравшими силу аплодисментами. Малфой помог противнику подняться на ноги, дружески похлопал по спине, и Гермиона увидела его улыбку, когда тот обернулся. Он не видел волшебницу. В этот момент Драко казался ей таким юным и беспечным, хотя она помнила, какую смертельную опасность таила в себе его обманчивая красота. Серо-голубые глаза поднялись вверх по галерее и остановились на Гермионе. Смех исчез с лица Драко, но улыбка осталась, став неприятной, кривоватой, в ней читалась издевка. Румянец вернулся на щеки волшебницы, но она не отвела взгляд. Мужчина в кольчуге добродушно похлопал Драко по спине, что-то проговорил, однако юноша по-прежнему смотрел наверх. Рубашка прилипла к его мокрой груди, верхняя пуговица была небрежно расстегнула. Волосы цвета первого осеннего снега с легким вкраплением золота волнами упали на глаза, в которых играли дьявольские огоньки. — Миледи, — убрав меч в ножны, Малфой почтительно склонил голову. Гермиона не дала себя обмануть. Она чувствовала, что этот вежливый жест не более чем издевка в его исполнении. — Милорд, — холодно поприветствовала его Гермиона. — Вам понравилось представление? — На мой вкус вы были слишком предсказуемы. Драко усмехнулся: — Как вы можете судить о моей предсказуемости, если никогда раньше не видели меня в бою? — Я очень наблюдательна, — Гермиона старалась сделать голос строгим и жестким, и была уверена, что почти этого добилась. — А наблюдать за вами — все равно что смотреть на грозовые облака и предсказывать дождь. Брови Драко взлетели вверх, в глазах скользнуло сомнение, но он не позволил себе растеряться. Сделав вид, что замечание Гермионы его позабавило, он равнодушно удалился в сторону оружейной. Позволив онемевшим пальцам, которыми она все еще сжимала перила, расслабиться, волшебница медленно выдохнула и поспешила удалиться внутрь здания. Ветер на улице набирал силу, быстро разнося рваные облака по серому небу. За окнами крепости был виден густой черный лес, зеленые верхушки вековых сосен и практически полностью оголенные черные ветви кленов. Гермиона задумалась, как местным жителям удается день за днем наблюдать за столь мрачным пейзажем и не впадать в смертельную тоску. В замке Гермиону избегали. Она поняла это, когда, следуя по очередному длинному коридору вдруг заметила, что никто из слуг или жителей не смотрит ей в глаза. Люди склоняли перед ней в голову в знак уважения, боязливо косились исподлобья и убегали по своим делам. Она не удивилась бы, если бы увидела, как кто-то из встреченных ею обитателей крепости начал бормотать молитву, увидев ее перед собой. Это вызывало раздражение, но волшебница ничего не могла сделать. Люди не знают ее, не знают ее силы, поэтому и боятся. Да и к тому же злость, которую она теперь испытывала, практически полностью вытеснила страх перед незнакомым местом и его жителями. Прежде чем найти обеденный зал, в котором Гермиону ожидали благородный лорд с его семьей, она блуждала по замку около часа, путаясь на поворотах, набредая на лестницы и коридоры, которые, казалось, уже проходила. Волнение скручивало ее живот в тугой узел, она представляла, как заблудится в веренице коридоров и лестниц и никогда не найдет выход, останется в холодных каменных стенах, никто не будет ее искать, а спустя много лет дети будут рассказывать о ее призраке, метавшемся в стенах крепости и завывающем вместе с порывами ветра. И наконец — высокие дубовые двери напротив главного входа, за лестницей, ведущей наверх. Собравшись с духом, Гермиона сделала глубокий вдох и вошла. Столов было больше, чем накануне вечером. Они стояли поперек зала ближе к стенам, образуя между собой узкий проход. Запахи еды и мокрой шерсти от одежд, висевших в углу, наполняли комнату. Мужчины громко переговаривались, обменивались грубыми шутками и стучали кулаками по столу. Все они выглядели жесткими, закаленными, непреклонными. Хозяева создавали резкий контраст на фоне своих подданных — тонкие черты лица, надменно вздернутые подбородки, белоснежные волосы. Настоящие аристократы среди первобытных людей. Несмотря на это, Гермиона отметила, с каким теплом многие присутствующие относились к семье Малфоев. Серый взгляд Люциуса скользнул по Гермионе, когда служанка помогла ей снять мантию и бережно отнесла ее подальше от беспорядочно висевших в углу курток и плащей. Волшебница чувствовала себя обнаженной под возрастающим количеством глаз, устремленных на нее, но не позволила себе проявить неуверенность, а самое главное — слабость. Гермиона остановилась посреди прохода, и все голоса разом стихли. Она старалась не смотреть по сторонам, ее внимание целиком было сосредоточено на мужчине во главе стола, и в то же время ее обостренные органы чувств улавливали каждый шепоток, брошенный на ухо соседу, каждый подавленный вздох и отведенный взгляд. — Милорд. — Гермиона поклонилась и застыла, не поднимая глаз. Страх ледяными щупальцами расползался от затылка по спине, сковывая грудную клетку, оседая свинцом в конечностях. Она знала, что Люциус ждет от нее молчаливого подчинения и смирения, это было написано на его властном лице. Малфой мимолетно улыбнулся одними уголками губ и кивком предложил ей сесть подле себя, на свободный стул справа. По левую сторону лорда сидела его жена, Нарцисса. Справа от Гермионы Драко сверлил ее злобным обиженным взглядом, тщетно стараясь не реагировать на допущенное отцом унижение в его сторону. Гермиона поняла, что место, которое позволили занять ей, должно было принадлежать наследнику лорда. Все в зале, казалось, понимали это, отчего волшебница мгновенно почувствовала укол вины и уткнулась в свою тарелку. Драко брезгливо отодвинул свой стул, ближе склонившись в сторону собеседника, коим являлся его недавний соперник на поединке во дворе. Гермиона заметила, что младший Малфой успел переодеться и освежиться после сражения: волосы были гладко уложены набок, рубашка заменена на чистый шерстяной свитер и темно-зеленый кафтан, на груди которого серебристыми нитями была расшита змея. Волшебница поспешила отвести глаза, опасаясь быть замеченной за наблюдением и вызвать тем самым еще больший гнев Драко. Заставив себя поднять глаза, Гермиона обнаружила, что все гости продолжили трапезу, постепенно голоса становились все громче и смелее, пока беседа не влилась в прежнее русло. Леди Малфой разговаривала с соседкой по столу, Гермиона не могла разглядеть, кто это был, но слышала мелодичный, теплый голос хозяйки поместья, и немного расслабилась. Спокойствие постепенно возвращалось к ней вместе с возможностью контролировать дрожь в руках, и Гермиона решила поесть. Она подвинула к себе тарелку, полную ароматного рагу из баранины с овощами, и приступила к еде, запивая все темно-бордовым гранатовым вином. — Милая вещица у вас в волосах, мисс Грейнджер, — негромкий голос слева оторвал Гермиону от тарелки. Она слегка повернула голову, глядя на руку лорда, будто могла обращаться только к ней. — Благодарю, милорд. — Не подскажете, где взяли ее? Гермиона потупилась. — Думаю, вы и сами знаете, где. А точнее, из чего она сотворена, — помедлив мгновение ответила волшебница. — Полагаю, раньше это было кольцо или возможно наконечник стрелы? — Булавка. Люциус усмехнулся. Его предположения относительно природы происхождения вещи говорили как минимум о том, что он знал, как устроен волшебный мир. Знал, что нельзя наколдовать предмет из воздуха. — Весьма красиво, — заметил Малфой и отпил из своего кубка. На пальцах сверкнули кольца, украшенные изумрудами и опалами. — Благодарю, милорд. — Нарцисса, дорогая, кажется пора приступать к делам. Леди Нарцисса, прервав светскую беседу с соседкой, кивнула и медленно поднялась со своего места. Это был знак другим женщинам и молодым людям встать и последовать за ней, что они и сделали. Гермиона не могла понять, следует ли ей уйти или остаться, поэтому просто молча ждала приказа. Малфой ничего не сказал, и она, отодвинув тарелку с недоеденным рагу, выпрямилась на стуле. Драко тоже остался. Как и его компаньон, имени которого она так и не услышала. На нем больше не было кольчуги, но широкая грудь и мускулистые руки создавали впечатление, будто она спрятана под слоями одежды, настолько этот человек был велик. В зале осталось с дюжину мужчин, все как один широкоплечие, высокие, с суровой гримасой на обветренных лицах. Они смотрели на Люциуса, но Гермиона чувствовала, что не может спрятаться от их любопытства. Их взгляды то и дело косились в ее сторону. — Благородные лорды Севера, — начал Люциус, как только захлопнулись высокие тяжелые двери обеденного зала. — Позвольте представить вам новую волшебницу Дома Малфоев, мисс Гермиону Грейнджер. Щеки и шея Гермионы покрылись розовыми пятнами. Она заставила себя встать и поклониться. Справа послышался ехидный смешок младшего Малфоя. — Предупреждая дальнейшее недопонимание и негодование, хочу сразу уведомить вас о том, что отныне мисс Грейнджер будет дозволено присутствовать на военных советах, судах, заседаниях и расследованиях, когда я сочту это необходимым. Зал наполнился возмущенным гомоном. Мужчины с укоризной смотрели то на Гермиону, то на Люциуса, но не решались напрямую высказать свою позицию. Весело было одному лишь Драко. Наконец один из лордов поднялся со своего места и громко откашлялся. Это был приземистый мужчина с брюхом внушительных размеров, коротко стриженными волосами и длинными усами, скрывающими верхнюю губу. — М’лорд Люциус, прошу простить меня, но что, позвольте узнать, делать бабе на военных советах? Учить нас тому, как правильно начищать доспехи? Или где раздобыть горстку грибов на овощную похлебку? В зале послышался смех и одобрительные возгласы. Гермиона чувствовала, как страх и настороженность сменяется яростью, поднимающейся изнутри и вспыхивающей на кончиках пальцев волшебными искрами. — Верно сказано, лорд Эймонд, — добавил второй лорд, кучерявый и с ровно подстриженными усами. На нем был черный плотный камзол с изображением оскалившегося волка на груди. Глаза зверя расшили рубинами, красными, как кровь. — Дом Блэков не дозволит ни одной женщине повелевать как жить или вести войны. Не на Севере. И не Грязнокровке, уж верно. Послышался очередной возглас одобрения, мужчины кивали в знак согласия и поднимали наполненные вином и пивом кубки, будто услышали тост за здравие хозяев. — Есть только одно место, где я соглашусь выслушать нашу юную госпожу, — продолжал Блэк, и на его губах заиграла плотоядная улыбка. — В моих покоях и с задранной по пояс юбкой. Взрыв улюлюканья и смеха разнесся по пустому простору зала, поднимаясь вверх, к величественным сводам потолка с безмятежно раскачивающимися люстрами. Кровь хлынула к щекам Гермионы, ярость вздымалась в ней уничтожающей все на своем пути волной. Она крепко сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как волшебные искры отдают разряды тока в ладони. Неожиданно где-то справа от нее отодвинулся стул. Она не видела, кто это был, возможно, очередной зазнавшийся мужчина решил высказать, как именно и в каких позах можно унизить женщину. Волшебница не открывала глаз от Блэка, стараясь через взгляд передать ему всю силу своего презрения. — Вам стоит извиниться перед миледи, лорд Блэк, — послышался бархатный низкий голос. Гермиона не ожидала, что кто-то встанет на ее защиту, смысл слов не сразу проник в окруженное горящими волнами ярости сознание. Она обернулась и увидела темноволосого мужчину, который утром сражался с Драко во дворе. Он не смотрел на нее. — Поправьте меня, если я ошибся, но все миледи покинули зал несколько минут назад. — Блэк поднялся со своего места, выражение его лица источало высокомерное презрение. — Здесь осталось лишь порождение грязной крови. — Ни одна женщина не смеет быть оскорбленной в моем присутствии, — незнакомец положил руку на рукоять меча, скрытого в ножнах на поясе. — Рыцарская честь обязывает защищать тех, кто нуждается в защите. В этот момент раскачивание подвешенных под потолком тяжелых люстр наконец привлекло общее внимание. Гермиона уже не знала, на кого злилась больше — на Блэка, который позволил себе прилюдно унизить ее в глазах лордов, или на незнакомого рыцаря, который позволил себе проявить высокомерное снисхождение в ее сторону, как будто она была обычной дворовой девкой, никогда не державшей в руках оружие. Они оба ошибались. У Гермионы было оружие. Оружие покрепче закаленной стали меча, боевого топора или молота. Этим оружием была она сама. Свечи в медных люстрах под потолком погасли в одно мгновение, как будто невидимый великан разом дунул на них. Полумрак воцарился в зале, зловещие тени поползли по высоким стенам. Все присутствующие обеспокоенно воззрились наверх, очевидно, ожидая, что еще одно мгновение — и эти самые люстры проломят им головы, не выдержав нервного раскачивания. Но они не падали. Все в зале замерло. Гермиона чувствовала, как бушующая в ней сила выходит наружу, заполняет помещение; она знала, что это чувствуют и все остальные. Волшебство оседало на открытых участках кожи подобно наэлектризованной пыли, заставляло мужчин ежиться, как от холода. Наконец лорд Блэк посмотрел на волшебницу. Он понял, осознал, что это ее рук дело. В глазах читался страх, но он был столь незначительным и хорошо скрываемым, что никто, кроме Гермионы, не увидел бы его. — Пустые фокусы не в силах напугать нас, — громко сказал Блэк, но одобрения в лицах соратников не встретил. На Севере нечасто встречались волшебники, народ здесь привык полагаться на грубую физическую силу и закаленный боевой дух. Многие из присутствующих впервые так близко видели и ощущали волшебство, другие же успели забыть эти ощущения за годы, прошедшие со смерти последнего волшебника Малфоев. Гермиона прошептала заклинание на языке, известном ей одной, и лорда Блэка будто бы что-то толкнуло в грудь. Он с силой упал в свой стул, руки его словно пригвоздили к подлокотникам кресла. На лице мужчины читалось изумление и уже ничем не скрываемый страх. Лорды, занимавшие ближайшие к нему стулья, собирались встать, но Гермиона тут же перевела свое внимание на них. Руки, опускающиеся на скрытые за поясом клинки, мгновенно отдернулись, как от огня. Заклятие раскалило их рукоятки добела, но лишь на мгновение, достаточное для того, чтобы осознать, что хвататься за оружие не следует. Намерение встать у остальных защитников резко испарилось. — Довольно! — властный тон Люциуса Малфоя не терпел возражений. Повинуясь лорду, Гермиона сняла заклятие, наложенное на Блэка. Он с опаской оторвал руки от подлокотников стула и обеспокоенно потер их. Волшебная сила Гермионы, заполнившая обеденный зал, медленно возвращалась к ней вместе со звуками за пределами помещения. Только теперь присутствующие осознали, что находились в некоем подобии вакуума, отгородившего их от внешнего мира. Волшебница прошептала заклинание призыва огня и взмахнула рукой. Свечи в люстрах под потолком вспыхнули, казалось, даже ярче, чем прежде, хотя это вполне мог быть обман зрения для глаз, привыкших к полумраку. Гермиона покорно опустилась на стул рядом со своим хозяином, будто бы ничего и не произошло. — Пожалуй, лорд Блэк и остальные почтенные лорды обязаны признать, что в мире-таки существует сила, с которой нам придется считаться. Нам всем, — с нажимом произнес Люциус, оглядывая присутствующих и останавливая взгляд на Блэке. Тот выглядел оскорбленным и разъяренным, но все же напуганным, как самодовольно подметила Гермиона. — Сегодня мисс Грейнджер продемонстрировала нам свою полезность как минимум в одном важном аспекте — неугодным следует молчать, пока их не спросят. Напомни мне, Сириус, как звучит девиз вашего дома? — «Чистота крови навек», — нехотя ответил лорд Блэк. — Насколько же чиста твоя кровь, милорд? — ядовито произнес Люциус, сверкнув светло-серыми глазами, полными тихой угрозы. — Насколько чиста кровь твоей кузины, отправленной в Хогвартс тридцать лет назад? Сириус Блэк побледнел. Его губы сжались в тонкую линию, едва видную под ровно подстриженными густыми усами. Гермиона не могла с точностью определить, что написано на его лице — ненависть или страх. Присутствующие, как она заметила по гробовой тишине, воцарившейся в помещении, знали о грязной тайне лорда Блэка, но об этом предпочитали не упоминать. — Миледи Белатрисса, чье имя сейчас наверняка изменили, как и ее память, была родной сестрой многоуважаемой леди Малфой, моей жены, и вашей кузиной, лорд Блэк. Лишь тот, кто имеет мужество взглянуть правде в лицо, может заявлять о своей исключительности. Люциус Малфой встал, оглядывая присутствующих с каменным выражением на лице. Вслед за ним лорды и их поданные, которым было дозволено остаться на заседании, тоже начали подниматься. Гермиона встала, чувствуя невероятный холод, волнами исходящий от всех присутствующих в ее сторону. Она вновь чувствовала на себе взгляды и вновь опускала глаза, ярость исчезла, а вместе с ней и уверенность, и ощущение собственного могущества. — Совет окончен. Охота на Голубого Оленя начнется через неделю. А сейчас чувствуйте себя как дома, — с этими словами лорд Малфой развернулся, не взглянув больше ни на кого, и ушел, скрывшись за потайной дверью возле очага.