Дом Серебристой Змеи

Теплица была в плачевном состоянии. Гермиона могла судить об этом по обветшалой мебели, грязным поросшим плесенью окнам, прогнившим доскам деревянного пола. Растений здесь не было, земля в клумбах превратилась в камень, глиняные горшки, подвешенные к стеклянному потолку, растрескались, а некоторые совсем обвалились. Все говорило о том, что когда-то давно из теплицы убрали всю растительность, а затем ее благополучно забросили. Плодовые и овощные культуры и травы, идущие в пищу, выращивались в другой теплице, побольше. Эту же выделили под разведение магических цветов и кореньев. Гермиона невольно вспомнила теплицы в Хогвартсе – большие, душные, переполненные всевозможными растениями, немногие из которых в дикой природе уже не встретишь. Рон и Гарри не любили травологию, поэтому Гермиона очень часто оказывалась рядом, чтобы придти на помощь. Под ее мудрым руководством они совместно выполняли задания профессора Стебль по взращиванию и уходу за магическими растениями, а со временем научились делать все самостоятельно, дабы позже использовать плоды своих трудов в зельеварении или науке целительства. Но те времена давно прошли. Гермиона тоскливо осмотрела зону своей работы. Это была небольшая, размером с ее собственную комнату, теплица круглой формы. Мутные от прошедших лет окна практически не пропускали уличный свет. Снаружи, напоминая скрюченные черные пальцы, стены облепляли виноградные лозы, плотно укрывая его от жутких порывов ветра. Вдохнув затхлый воздух, Гермиона сняла меховую мантию, под которой оказалось простое шерстяное платье бордового цвета. Его и остальные вещи, подаренные хозяевами замка, она нашла в своем гардеробе в то утро после заседания лордов Севера. Некоторые платья были поношенными, многие из них оказались велики, однако Гермиона с благодарностью приняла дар Малфоев, позволив себе с помощью магии подогнать вещи под свою фигуру, не меняя их внешний вид. На протяжении трех дней, прошедших с заседания, Гермиона сталкивалась с игнорированием, испуганными взглядами, брошенными в ее сторону, шепотками за спиной и стеной благоговейного ужаса, отгородившего ее от домочадцев замка. Она понимала, что всему виной ее наглая выходка по усмирению самовлюбленного лорда Блэка, хоть частично эта ситуация и была одобрена лордом Малфоем. Слухи по замку расходятся слишком быстро. Уже к вечеру того дня она подслушала, как служанки шептались за углом, будто у Гермионы в приступе ярости выросли рога и хвост, и она якобы грозила низвергнуть на непокорного лорда адское пламя. Смех и слезы одновременно грозились отразиться на лице волшебницы, но она сдержалась. И держалась впредь, стараясь свести свое появление на людях к минимуму. Учитывая невидимую преграду, мешавшую Гермионе влиться в жизнь замка и завести знакомства, она большую часть времени посвятила изучению башни, в которой жила. Она предполагала, что ранее ее занимал Том Реддл, поскольку именно в этой башне располагались кладовая для магических снадобий и кабинет, оснащенный всем необходимым для зельеварения. Как ни странно, оба этих помещения содержались по мере возможности в чистоте и порядке, хотя и не были в идеальном состоянии. Обследовав для начала свои покои, Гермиона пришла к выводу, что, если предыдущий чародей и жил в южной башне, то уж точно не в этой комнате. Она не обнаружила никаких следов пребывания здесь волшебника – ни магических, ни человеческих. Следом за спальней Гермиона принялась изучать остальные помещения в башне, в том числе и кладовую, и кабинет зельеварения. Полки кладовой ломились от количества переполнявших их флаконов и колбочек с всевозможными зельями и снадобьями. Гермиона с удовлетворением отметила, что ее предшественник хорошо разбирался в тонкостях приготовления волшебных напитков, поскольку обнаружила на одном из стеллажей такие редкие зелья, как напиток живой смерти, сыворотку правды и Феликс Фелицис, также известный как «жидкая удача». Потратив целый день на поиски записей, писем, заметок или хоть каких-то свидетельств пребывания здесь волшебника, Гермиона с разочарованием осознала, что ничего, кроме оставшихся от предшественника зелий, у нее нет. Кто-то очень сильно постарался не оставить следов, а следовательно и доказательств того, что же на самом деле случилось с Томом Реддлом. Стараясь не терять веры, Гермиона до глубокой ночи убиралась в комнатках, с помощью магии помогая себе чинить ветхую мебель, переносить тяжелые дубовые столы и комоды и расставлять все в той последовательности, к которой она привыкла. Закончив наконец с работой, Гермиона с тоской осознала, что теперь ее рабочие помещения напоминают кабинеты в Хогвартсе, и волна глубокого одиночества хлынула на волшебницу, не дав той и шанса сопротивляться. Гермиона вернулась в свои покои разбитой и опустошенной. Из головы не шли вопросы: «Где сейчас Гарри и Рон? Думают ли они обо мне или же занимаются своими делами так, словно ничего и не изменилось? Словно меня никогда и не было в их жизни?» Одолеваемая внезапным порывом, Гермиона села за стол и достала чистый пергамент и перо. Она так отчаянно хотела написать друзьям обо всем, с чем ей приходится сталкиваться в этом чужом для нее доме, о жестокости и недоверии северян, о том, как одиноко ей в этих холодных бездушных стенах. Перо, зажатое в руке, коснулось пергамента и замерло. Нет, Рон и Гарри не должны знать, как ей тяжело. Никто не должен знать. Раз уж она на Севере, то и трудности подобает встречать как северянке – молча, с гордо поднятой головой. На следующий день Гермиона попробовала отыскать какую-то информацию о Реддле в домашней библиотеке Малфоев, изначально не имея особых надежд на успех. Как и в рабочих кабинетах волшебника, здесь было пусто, словно никогда и не было никакого Тома Реддла, да и вообще всякого волшебства в стенах замка. Стараясь отбросить пугающие предположения относительно того, почему Малфои так тщательно старались скрыть любые следы предыдущего чародея, Гермиона принялась изучать библиотеку. Она нашла груды покрытых пылью книг и выцветших пергаментов, посвященных родословной Малфоев, а также другим благородным семьям страны, в основном – северян. Здесь были также целые стеллажи книг об истории, религии, науке исцеления, энциклопедии животных и растений, горных пород, аккуратно нарисованные карты местности, справочники о поселениях и городах Севера, основанных за последнюю тысячу лет, и среди всего этого – большой увесистый том, посвященный рассказу об Охоте на Голубого Оленя – событии, знаменовавшем окончание осени и приход зимы на Север. Остаток дня Гермиона провела за изучением тяжелого фолианта, периодически сверяясь с летописями о Великих Домах Севера, дабы понимать, о ком идет повествование, и иметь более красочное представление о месте, где возможно проведет остаток своих дней. Утром четвертого дня Гермиона решила, что пора занять себя осмотром прилегающей территории замка, и так набрела на заброшенную теплицу. Местный лекарь, мисс Эльза, худощавая светловолосая женщина в простом полотняном платье и шерстяном пальто, поведала волшебнице о том, что этим участком земли предпочитали не заниматься и благополучно о нем забыли, когда стены теплицы поросли лозой. Мисс Эльза была единственным человеком в замке, который не старался испариться при появлении Гермионы, она откровенно заявила, что не боится волшебницу, но и помогать ей не станет – мол, своей работы хватает. Гермиона не возражала. Для начала на теплицу следовало наложить согревающие воздух чары, чтобы не замерзнуть самой и немного отогреть закаменевшую землю в разрушенных клумбах и цветочных горшках. Гермиона опустилась на колени, приложила руки к прогнившим доскам пола и прошептала заклинание, призывая горячий источник в недрах земли подняться ближе к поверхности. Она повторяла волшебные слова, пока не почувствовала едва уловимое тепло на кончиках пальцев там, где они соприкасались с полом. Подняв глаза к потолку, Гермиона произнесла заклинание по созданию иллюзии, закрыла глаза, представив себе безоблачное летнее небо над Хогвартсом. Веки изнутри засветились светло-красным, волшебница открыла глаза и обнаружила, что сквозь плотный слой лозы в теплицу пробиваются яркие солнечные лучи. Она знала, что стоит ей выйти на улицу, как иллюзия исчезнет – искусственно созданное солнце освещало только теплицу, оно не могло согреть или взрастить молодую летнюю травку, но Гермионе так было легче. Это напоминало ей о доме. Гермиона принялась за работу. Кое-где самостоятельно, а иногда и при помощи волшебства, она понемногу восстанавливала теплицу, организовывая все в удобном для себя порядке. Ее волосы, стянутые лентой на затылке, растрепались, платье перепачкалось в земле и пыли, но волшебница получала искреннее удовольствие от своей работы. Наверное, впервые в жизни Гермиона так наслаждалась копанием в грязи. — Миледи, — произнес низкий бархатный голос, и Гермиона вздрогнула. Она так увлеклась процессом взрыхления старой земли, что совершенно не заметила, как в теплицу вошел высокий широкоплечий мужчина с волосами цвета вороного крыла, гладко зачесанными назад. Волшебница узнала в нем рыцаря, заступившегося за нее на совете лордов. — Сир, — Гермиона вскочила с земли и присела в реверансе, стараясь не терять гордости даже находясь в столь неподобающем виде. — Надеюсь, я не напугал вас? — Вовсе нет, — соврала Гермиона. — Нас не успели представить. Мое имя — Джеймс Каннингем. Имею честь служить капитаном стражи. — Мисс Гермиона Грейнджер, — Гермиона подала рыцарю руку, как подобало приличие, но тут же отдернула, осознав, что та черная от перепачкавшей ее земли. Ее щеки покрылись румянцем. — Прошу простить мне мой внешний вид, сир Каннингем. Джеймс рассмеялся, ослепив Гермиону вспышкой белоснежных зубов, и она почувствовала себя еще более неловко. Краска залила ее щеки и шею при мысли о том, какую картину из себя представляет – растрепанная, разрумянившаяся, вся перепачканная в грязи, в то время как рыцарь перед ней светился чистотой и безупречностью. Джеймс был одет просто, но опрятно: грубо сшитый коричневый камзол с кожаными вставками на плечах, плотные шерстные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги с незначительными следами грязи и навоза – видимо, до того, как заглянуть в теплицу, рыцарь посетил конюшню. От него пахло мылом, железом и лошадьми. Гермиона не решалась поднять глаза. — Вам не следует извиняться, мисс Грейнджер, это я ворвался без приглашения и помешал вам работать, — добродушно заметил сир Каннингем. Гермиона осмелилась посмотреть на него. Джеймс Каннингем резко отличался от прочих северян, которых Гермионе приходилось видеть за время ее пребывания в замке. У него была смуглая кожа, мягкие черты лица, миндалевидные глаза цвета кофе с молоком лучились добром и теплом, подбородок скрывала аккуратная щетина. На вид мужчине было не больше тридцати, хотя не исключено, что возраст ему прибавляли крепкое телосложение и рост. Гермиона решила не сильно полагаться на первое впечатление, ведь наверняка он заслужил назначение в капитаны стражи не только благодаря своему доброму нраву. — Очень красиво, — заметил Джеймс, отрывая взгляд от Гермионы и обводя рукой теплицу, которая медленно превращалась в приятный глазу уголок зелени и света. — Это иллюзия. Волшебство, — пояснила Гермиона. — Искусственное солнце. — Эта мысль приходила мне в голову, — Джеймс снова улыбнулся, в его глазах заиграли насмешливые огоньки. Гермиона вновь почувствовала себя глупой. Конечно, он понял, ведь он только что был на улице, а там — ни следа солнца. Пытаясь скрыть следы смущения, волшебница вернулась к своей клумбе и принялась вновь старательно вспахивать землю садовой лопаткой. — Простите, если обидел вас, мисс Гермиона. — Вы не обидели, сир Каннингем. — Прошу, зовите меня просто Джеймс, — рыцарь опустился на корточки рядом с Гермионой, наблюдая за ее тщетными попытками расколоть особо твердый кусочек земли. — Я не хотел показаться глупцом в ваших глазах, поэтому сделал вид, будто для меня магия — привычное дело. Простите меня, если сможете, за это пустое бахвальство. На самом деле… на самом деле я никогда не видел столь прекрасного проявления магии. Гермиона прервала работу и взглянула на Джеймса. В его глазах читалось искреннее раскаяние. — Значит, вы совсем не видели магии, раз восхищаетесь желтым шаром над головой, - Гермиона многозначительно подняла бровь. — Вы правы, мисс… — Просто Гермиона, — перебила волшебница, улыбнувшись рыцарю. Джеймс Каннингем встал и принялся расстегивать свой камзол, под которым была безупречно белая хлопковая рубаха. — Что вы… что ты делаешь, Джеймс? — испугалась Гермиона, широко раскрытыми глазами глядя на возвышавшегося перед ней мужчину. — Не могу же я позволить себе испачкать только что вычищенный камзол в землю! Прачка, почтенная миссис Нэнси, поклялась изрезать меня моим же собственным мечом, если я снова обреку ее на муки вычищать грязь из свежевыстиранной одежды. — Нет, я не смею просить вас… тебя… об этом, — запинаясь, проговорила Гермиона, неуклюже поднимаясь на онемевшие ноги. — Тебе и не нужно просить. Разве рыцарь посмеет оставить женщину в одиночку справляться с трудной работой? — Она совсем не трудная. К тому же я волшебница, и могу воспользоваться магией, когда сочту нужным. — А я мужчина, и могу воспользоваться физической силой, когда сочту нужным. — Джеймс окончательно расправился с камзолом и аккуратно сложил его на чистом участке стола в углу. — Джеймс… — Гермиона, — серьезно произнес рыцарь и закатал рукава. — Я пойму, если мое общество тебе неприятно, но не старайся прикрыться пустыми отговорками. — Все совсем не так, — возразила волшебница. — На самом деле, ты один из немногих людей в замке, кто не брезгует общением с грязнокровкой. Джеймс внимательно посмотрел на Гермиону, его теплые карие глаза словно читали одолевавшие ее эмоции без слов. — Не думаю, что они брезгуют… — задумчиво произнес рыцарь. — Скорее стараются быть настороже. Видишь ли, на Севере люди с трудом привыкают ко всему новому и непривычному для их образа жизни, отрицают прогресс, заменяя его обычаями, которые складывались веками. Лорд Люциус серьезно поплатился в прошлый раз, когда постарался привить своему народу современные взгляды. — Черная Война, — произнесла Гермиона, вспомнив отрывок из мемуаров о Блэках, прочтенный накануне. — Да, война Блэков против Малфоев, — подтвердил рыцарь, забирая из рук Гермионы лопатку и с первого раза разбивая неподатливый комок земли в клумбе, над которым она мучилась. — Мне тогда было одиннадцать. Мой отец был межевым рыцарем, служил в Бракене у мелкого лорда. После смерти матери он увез меня на Север, поступил на службу к лорду Люциусу, а меня отдал в оруженосцы. Война началась незадолго до нашего приезда из-за волшебника, которого принял на службу лорд. Блэки всегда презирали волшебство и все, что могло иметь к нему отношение. Они открыто выступили против Малфоев, подняли оружие против своих же сюзеренов. Они считали, что на Севере не место грязнокровкам. Я был слишком мал, но помню красный от крови снег под стенами замка. Войско Малфоев вынуждено было отступить и поддерживать осаду, пока Блэки вербовали под своим знаменем бывших вассалов Малфоев, обступали нас плотным кольцом. В конце концов они начали штурм, во время которого погиб мой отец. — Мне очень жаль, — искренне произнесла Гермиона. Она помнила несколько отрывков из летописи о Черной Войне, но не могла с точностью сказать, как все закончилось. — Это было очень давно, — Джеймс добродушно улыбнулся волшебнице, но она уловила едва заметное напряжение в его осанке. Видимо, вспоминать те времена рыцарю было трудно, а еще труднее — говорить о них, но Гермиона не могла себя остановить. Она отчаянно нуждалась хоть в толике информации о покойном волшебнике. — Ты помнишь его? — Кого? — Реддла. Тома Реддла. Джеймс усмехнулся: — Едва. Я был слишком мал, когда увидел его впервые. Это было в ночь, когда Малфои выиграли войну. Помню, он отправился за ворота замка один, а когда вернулся — осада была снята. Никто не видел, что произошло, разве что стражники на стенах, но они никогда об этом не говорили. Помню, мы слышали жуткий грохот, крики — а потом все закончилось, как по волшебству. — Как по волшебству, — задумчиво протянула Гермиона. — Это верно. — Орион Блэк погиб, а лордом Мундейла стал Сириус. Дабы скрепить перемирие, лорд Малфой взял в жены кузину Сириуса — Нарциссу. Реддл служил Малфоям еще семь лет вплоть до своей смерти. Мы редко пересекались, меня больше интересовали занятия фехтованием и боевые скакуны, а Том больше времени проводил в обществе лорда. Когда я получил рыцарские шпоры, местные практически перестали видеть лорда Малфоя или его волшебника во дворе или за обедом. А потом он умер. Помню, как гневался милорд. — Гневался? Почему? — Никто не знает. Мы слышали лишь, как он отдал приказ запереть свою жену в западной башне, а маленького Драко отдали на попечение кормилицам и нянькам. Леди Нарцисса провела в заточении больше трех месяцев. Гермиона никогда раньше не слышала эту историю. Видимо, домочадцы замка предпочитали не распространяться о ней за его пределами. Она предполагала, что Люциус способен быть жестоким, но запереть свою жену? Чем провинилась Нарцисса, чтобы вызвать гнев мужа? Пыталась ли она спасти Тома Реддла от неминуемой смерти? Ответы на эти вопросы могла дать лишь сама леди Малфой, но Гермиона предполагала, что никогда не осмелится спросить. — Какова же твоя история, волшебница? — Джеймс вновь взглянул на Гермиону, возвращая ее из глубокой задумчивости. — Ее нет, — Гермиона пожала плечами. — Я не помню своих родителей, не помню где родилась и росла. Все мое детство прошло в стенах школы для волшебников. Мои друзья из Хогвартса — единственная семья, которая у меня когда-либо была. А сейчас я здесь, служу самому грозному лорду страны. — У меня есть предчувствие, что твое появление все здесь изменит. Взгляни только, уже близится середина октября, а на Севере сияет солнце. — Рыцарь поднял голову к наколдованному желтому шару, и они оба рассмеялись. Практически весь остаток дня молодые люди посвятили уборке и восстановлению теплицы. Джеймс с яростным рвением перетаскивал столы и тумбы в места, которые указывала Гермиона, ни разу не попросив ее воспользоваться волшебством, а она стеснялась предложить. Гермионе нравилось его присутствие, нравилось ощущение, будто она ничем не хуже любой другой человеческой девушки, нуждавшейся в помощи крепкого мужчины. Никогда раньше она не представляла себя в чужой ипостаси, и должна была признаться, что ощущение оказалось весьма приятным. Когда с перестановкой и ремонтом мебели было покончено, Гермиона принялась ходить от клумбы к клумбе, погружая руки в свежевспаханную землю и произнося заклинания на древнем языке, насыщая почву влагой и энергией плодородия. Она чувствовала, как Джеймс внимательно наблюдает за ней, и впервые за последние несколько дней с гордостью показывала свое волшебное мастерство. — Вот и все, — подытожила Гермиона, оглядывая маленькую опрятную оранжерею. — Осталось лишь найти нужные семена и побеги и засеять все здесь. Спасибо тебе большое, Джеймс. — Всегда к вашим услугам, миледи. — Рыцарь поклонился, и они оба рассмеялись. Гермиона, раскрасневшаяся и грязная с головы до ног, не стала даже накидывать сверху свою мантию. Сир Джеймс, не меньше перепачканный в земле, пришел к тому же выводу, и просто перекинул свой камзол за спину. Они вышли на улицу и остановились, наслаждаясь вечерней прохладой осени. Что-то было не так. Оба спутника заметили какую-то перемену одновременно, недоуменно оглядываясь по сторонам. Что-то в окрестностях замка изменилось с тех пор, как они вошли в теплицу, и дело было совсем не в темноте, полотном накрывавшей замок и сады вокруг. Изменились звуки. Гермиона слышала, как переговариваются солдаты на крепостной стене, слышала смех у входа в замок, ржание лошадей со стороны конюшен. Звуки остались теми же, но их безмятежное звучание было непривычным для слуха. — Ветра нет, — сир Джеймс первым озвучил мысль, возникшую у них одновременно. Гермиона улыбнулась рыцарю, и они медленно, прогулочным шагом последовали к замку. — Гермиона, — произнес Джеймс и остановился, стараясь подобрать слова. — Возможно, я покажусь тебе полнейшим идиотом, но могу я задать один вопрос? — Разумеется, — ответила Гермиона, уже зная, о чем рыцарь хочет ее спросить, но благоразумно позволила ему продолжить. — Почему в этом мире, полном волшебства, все еще существуют матери, теряющие своих детей, почему мужчины уходят на войну за лордов, которые не поделили кусок земли, почему смерть преследует людей на каждом шагу, словно тень, и единственным спасением остается не оборачиваться? — Джеймс… Гермиона видела в глубине карих глаз вопрос, так и не слетевший с его уст: «Почему я должен был остаться без родителей так рано, почему волшебство не спасло меня от утраты?» Она чувствовала, как сжимается ее сердце, и постепенно к ней приходило осознание того, что возможно судьба не распорядилась с ней так уж жестоко — она не знала своей семьи, и мысль об их смерти не вызывала в ней ту глубокую непостижимую грусть, переполнявшую сира Джеймса. — Магия существовала в мире еще до прихода человека. Она наполняла жизнью, вдохновляла, взращивала. А потом пришел человек, губительный и разрушительный по своей натуре. Люди жестоко отобрали у магических существ то, что никогда им не принадлежало, они убивали и насиловали, сжигали природу, уничтожали все, что мешало им добиться полной и безраздельной власти. Природа отвернулась от людей, породила темных созданий, чтобы отомстить, но люди продолжали оставлять за собой лишь смерть. Гермиона остановилась, задумалась. Она посмотрела на впавший в зимнюю спячку куст розы, у которого они остановились. На нем не было листьев, а черные веточки покрылись инеем от холода близившейся ночи. Гермиона аккуратно отломала край ветки и положила на свою ладонь. — Маги черпают свою силу из природы. Мы едины с ней, служим и поклоняемся ей. Почему же природа должна давать что-то человеку, который веками только и делал, что забирал? — Гермиона поглаживала пальцем лежащую на ладони веточку, которая начала оттаивать и прямо на глазах зеленеть. Джеймс зачарованно смотрел на махинации волшебницы. — Мы не знаем и половины того волшебства, что скрыто в природе. Мы ограничены и слепы, пользуемся лишь тем, чем нам дозволено пользоваться, и благодарим за этот дар. Волшебники — люди лишь наполовину, поэтому природа благосклонна к нам. Мы охраняем ее законы, следуем им. Как ты думаешь, что станет с тем магом, кто возомнит себя достаточно смелым, чтобы бросить вызов самой природе? Нам не дозволено возвращать людей из мертвых, но мы можем облегчить страдания живущих. Мы не можем править миром, но мы направляем тех, в чьих руках бразды власти. Не в наших силах заставить ветви яблони ломиться от урожая, но мы можем помочь семечке в земле взойти, увлажнить ее прохладой воды и напитать теплом солнца. На веточке в руках Гермионы появились первые зеленоватые почки, которые стремительно распускались, расправляя белоснежные лепестки свежей майской розы. Волшебница протянула цветок Джеймсу, который бережно принял его в свою ладонь, словно никогда в жизни не держал сокровища дороже. Гермиона накрыла его ладонь своими руками, спрятав в переплетении пальцев безупречную белизну распустившейся розы, и прошептала заклинание трансфигурации. Она почувствовала, как в созданном их руками крошечном укрытии что-то затрепетало, стараясь выбраться наружу. Судя по изумлению на лице Джеймса он тоже это почувствовал. Гермиона улыбнулась и убрала руки. На раскрытой ладони рыцаря сидела бабочка, ее крылья светились лазурной синевой теплого океана во мраке холодной осенней ночи. Бабочка легонько взмахнула крыльями, словно проверяя их надежность, и вспорхнула в воздух, закружив вокруг их голов, выбирая направление для своих будущих странствий. Сир Джеймс рассмеялся, как ребенок, и Гермиона подхватила его смех. Она не впервые проделывала этот трюк с преображением, но до этого наблюдателями были такие же волшебники, как и она, поэтому он обычно не вызывал столько неподдельного восторга. Но момент волшебства прошел. Бабочка растворилась в темноте, а Гермиона вдруг явно почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась в сторону замка, на крыльце у двери, ведущей на лестницу для слуг, стоял Драко Малфой. Он был бледен, как никогда, цвет его кожи практически сравнялся с цветом волос. Он не отрываясь смотрел в ту точку, где только что исчезла голубая бабочка. Но Драко не был в радостном восторге от волшебства, проделанного на его глазах. Он был в ужасе. Глаза Драко Малфоя, голубые, как крылья волшебной бабочки, опустились на Гермиону. В них с невероятной скоростью сменялись эмоции — неверие, изумление, презрение, злость, ярость. Юноша развернулся и быстрым шагом скрылся в дверях замка.