Дом Серебристой Змеи

Аккуратно сложенный конверт с восковой печатью Хогвартса темно-красного цвета появился на небольшом золотистом блюдце утром, предшествующем дню начала Охоты на Голубого Оленя. Рассвет только начал заниматься на горизонте, а в замке уже бурлила жизнь. Гермиона слышала, как за стенами ее покоев ведутся громкие обсуждения, как снуют вверх и вниз по лестнице слуги, слышала громкий спор конюха с кем-то из рыцарей во дворе, лай гончих, нетерпеливо рвущихся с цепи, ржание лошадей, роющих копытами землю в радостном предвкушении прогулки на свободном от оград просторе. Гермиона расчесывала волосы, сидя напротив зеркала, перебирая в уме названия зелий и снадобий, которые могут пригодиться в путешествии. Накануне она сложила запасы предыдущего мага в дорожную сумку, предварительно откупорив каждый флакон и сверив запахи зелий с теми, что были описаны в учебниках по зельеварению. Большинство из них она уже варила самостоятельно, поэтому определить, годится ли в употребление то или иное средство, не составило труда. Закончив укладку непослушной копны кудрей в косу, Гермиона встала, собираясь одеться, но тут ее внимание привлекла вспышка синего пламени и возникшее после нее пятно белого конверта на золотистой глади почтовой тарелки, по ободку которой были вырезаны магические руны. Забыв про все остальное, она кинулась вскрывать письмо. Оно было написано рукой Гарри, но в подписи значилось также имя Рона. Гермиона помнила, что Рон не был ярым поклонником писем, и это крошечная деталь из далекого прошлого обожгла сердце раскаленными щипцами. Превозмогая ноющую боль в грудной клетке, Гермиона быстро прочла строчку за строчкой. Дойдя до конца письма, ее глаза автоматически вернулись к началу и снова принялись скользить по словам, выведенным кривоватым почерком Гарри. Друг сообщал, что его определили на службу в Кэмптон, огромное родовое поместье Верховного лорда Восточных земель Робара Дастина. Гарри собирался отправиться на место своей службы следующим летом, хотя и надеялся, по его словам, уговорить Совет отправить его раньше, так как он уже закончил курс магической подготовки и не хотел еще год шататься по замку без дела. Его будущий дом должен был находиться на границе, что отделяет Север от Восточного Побережья. Рону в конце года пообещали предоставить возможность поехать на Остров Феникса для изучения магических артефактов. Гермиона прочла между строк зависть, с которой Гарри рассказывал об успехах друга, и сама невольно прониклась малодушным желанием поменяться местами с Роном. Ей стало стыдно, ведь она должна радоваться за успехи друзей, но в голове лишь стучала навязчивая мысль о несправедливости. Смахнув непрошеные слезинки в уголках глаз, Гермиона взяла чистый лист пергамента и обмакнула кончик пера в чернила. Рука застыла над бумагой, пальцы подрагивали от напряжения, но слова так и не выходили из-под острия пера. В который раз она садилась за стол в попытках изложить мысли на бумаге, но каждый раз Гермиону либо переполняли эмоции, среди которых она не могла подобрать нужных слов, либо она чувствовала бесконечное опустошение, в котором терялись все события прошедших дней, становясь бледными и незначительными. Первый солнечный луч коснулся края письменного стола, пополз вверх, окрашивая расписную чернильницу золотистым сиянием. Гермиона изумленно оглянулась, решив, что ей померещилось. Кусочек неба, постепенно светлевший в единственном в комнате окошке, приобретал глубокий голубой оттенок. Белые облака безмятежно плыли мимо, не подгоняемые по привычке холодным ветром. Гермиона провела на новом месте не больше недели, но уже забыла, как выглядит и ощущается теплый осенний день. Решив отложить ответ в Хогвартс на потом, Гермиона вскочила из-за стола в приподнятом настроении и отправилась изучать гардероб. К своему удовольствию она нашла пару плотно облегающих ноги кожаных брюк, темно-бордовый грубо сотканный свитер из шерсти и тонкое черное пальто из тюленьей кожи. Накинув на плечи непромокаемую мантию с капюшоном, отделанную с внутренней стороны черной овчиной, Гермиона схватила сумку с запасами волшебных зелий и трав и выбежала из своих покоев. Утренний морозный воздух пощипывал щеки и нос, трава и растения во внутреннем дворе покрылись полупрозрачным инеем, облачка пара вырывались изо рта и исчезали в призрачном свете занимавшегося дня. По традиции мужчины уезжали на охоту верхом, а для женщин запрягали кареты и телеги. В переполненном людьми дворе Гермиона увидела белую голову Люциуса Малфоя с прямыми жесткими волосами, спадавшими на покрытые черным мехом плечи. Он сидел на спине черного, как все его одеяние, боевого скакуна с приметным белым пятном на лбу и отдавал приказы стражникам открыть ворота. Рядом появился второй всадник с белыми, короткими, слегка волнистыми волосами — Драко Малфой. Он был верхом на молодой серебристой кобыле, рывшей в нетерпении землю копытами и дергавшей из стороны в сторону головой, недовольно фыркая. Гермиона заметила, как Драко, сам того не замечая, инстинктивно поглаживает лошадь по шее, успокаивая, когда та уж больно активно начинала мотать головой. Юноша, как и его отец, был одет во все черное, однако Гермиона успела заметить, что, в отличие от величественного лорда, Драко предпочитал легкие, не сковывающие движения наряды. Сетуя на то, что она не может поехать верхом, Гермиона двинулась в сторону кибитки с высокопоставленными служащими Дома Малфоев, обнаружив внутри личную служанку Люциуса с дочерью, которой на вид не могло быть больше четырнадцати, лекаря мисс Эльзу, жрицу в черном одеянии и плотную женщину с тяжелыми щеками, от которой сильно пахло хересом. По традиции Охота устраивалась в Волчьем лесу, бравшем свое начало у Глубоководной реки и расстилавшемся на несколько сотен миль южнее, вплоть до родового замка Блэков. Как Гермиона поняла из разговоров спутниц, лагерь было приказано разбить заранее на поляне Семи Дубов, как и каждый год, откуда охотники, снарядившись, поедут в разных направлениях для выслеживания желанной добычи. Гермиона вспомнила, что ей удалось прочесть об Охоте в книге: мужчине, сумевшему сразить Священного зверя, весь год будет сулить удача — его дом не будет знать смерти и несчастий, земля обещает быть щедрой и плодородной, жена подарит долгожданных наследников, а золото в карманах будет множиться и расти. Гермиона знала, что сказкам в бессчетные дары судьбы не стоит верить. За каждое подаяние природы нужно было платить, а смерть волшебного животного вряд ли могла стать чеканной монетой. Да и был ли Олень волшебным? Из лекций по истории Гермиона знала, что во многих первобытных племенах людей олень был символом чистоты и возрождения, однако в магии этому животному не уделяли особого места. Поэтому Гермиона надеялась увидеть Оленя собственными глазами до того момента, как его жизнь отдадут во власть Северных Богов. Дорога затянулась на целый день. Из-за количества народа и размера поклажи передвигались медленно. Стояла на редкость теплая и сухая погода для Северных владений, и Гермиона сняла свою походную мантию, оставила ее в телеге, а сама решила прогуляться пешком рядом с возами. Вид сельских полей и лесов, открывавшийся с дороги, радовал глаз. Солнце заливало округу, грело плечи, время от времени скрываясь за пушистыми белыми облаками. Ветра практически не было, и Гермиона наслаждалась приятным видом, запахами и звуками, позволив себе забыть о заботах и проблемах настоящего мира. Она представляла себя странницей, бегущей от дома к дому, из одной страны в другую, единственными ее спутниками были теплый ветер, подгонявший ее в спину, и необъятный простор. К колонне из телег и всадников начали прибиваться другие путники: странствующие барды, напевавшие веселые куплеты, крестьянские девушки, звонко смеявшиеся в ответ на брошенные рыцарями шутки, торговцы с сумками дорогих тканей и собственноручно изготовленными украшениями. Усталость сменилась весельем, и Гермиона в порыве эмоций подарила деревенской девчушке не старше пяти лет, которая весело прыгала рядом с ней, свою серебряную заколку для волос с изображением змеи. Казалось, в этот момент люди забыли о сословных различиях, социальных статусах и манерах, все общались на одном понятном всем языке, языке мира и взаимопонимания. На место охотничьего лагеря прибыли с последними лучами солнца. Гермиона чувствовала, как ноют мышцы ног после дня пути, но в душе воцарилось греющее душу спокойствие и умиротворение. Лагерь простирался на несколько миль, выходя за пределы поляны, вдоль кромки которой стояли семь огромных дубов, и не имея четкой формы и границ. В центре возвышался огромный шатер зеленого цвета с расшитыми на нем серебристыми змейками, в котором, как догадалась Гермиона, должна была состояться череда пиров, неотъемлемо сопровождавших каждое событие в высших слоях общества. Вокруг поляны и даже за ее пределами, словно грибы, были насажены шатры и палатки лордов и рыцарей, некоторые украшенные знаменами, другие — неприметные и тусклые среди богатства красок и цветов. Загорались костры, вокруг которых, как светлячки, собирались люди, обмениваясь рассказами и смеясь, проливая друг на друга пиво и вино, горланя похабные песенки и танцуя. — Грязнокровка! — насмешливый голос за спиной заставил Гермиону обернуться. — Заблудилась? Верхом на серебристой кобыле из тени опушки леса выехал Драко Малфой и с неискренней улыбкой на губах направился к Гермионе. В его ясных голубых глазах играли отблески пламени разжигавшихся костров. — И вам доброго вечера, милорд. Драко поморщился, как от неприятного запаха. — Лорд — мой отец, — произнес юноша, и Гермиона заметила, как заиграли от напряжения его точеные скулы. — Я не ношу титулов. Пока. — Как же прикажете к вам обращаться тогда? — Гермиона сделала вид, что не заметила напряжение, с которым Драко говорил об отце. — Ты знаешь мое имя. — Стало быть, Драко, — протянула волшебница. — Действительно благой день, раз уж ты перестал избегать меня, да еще и позволил обращаться по имени. Малфой усмехнулся, натягивая покрепче поводья, чтобы лошадь немного сдала назад. Было видно, что животное заметно вымоталось за день, потому как Малфой мог усидеть верхом, не двигаясь, дольше трех минут. — Ты слишком большого о себе мнения, раз думаешь, что я стал бы тратить свое время на попытки избежать встречи с тобой. Гермиона покраснела. С того вечера, когда Драко увидел их с сиром Джеймсом во дворе, наблюдающих за волшебной бабочкой, она практически не пересекалась с ним. Во время обедов Драко настойчиво игнорировал ее присутствие, избегал пересекаться с ней взглядами, не встречался в коридорах или на улицах. Не то, чтобы это сильно волновало Гермиону, скорее наоборот — ей стало гораздо спокойнее перемещаться по замку, не ожидая услышать оскорбления или насмешки, брошенной вслед. Было приятно осознавать, что злобного самовлюбленного отпрыска Малфоев напугать так же легко, как деревенскую простушку. А сейчас все указывало на то, что Гермиона ошиблась, действительно предположив, что может значить для Драко несколько больше жужащей над ухом мухи. Она чувствовала себя так, словно ее застали за занятием чем-то неприличным. — Тогда могу я полюбопытствовать, что случилось в тот вечер, когда ты увидел волшебную бабочку? — Не можешь. — Лицо Драко вновь ожесточилось, злая усмешка пропала. Юноша спрыгнул с лошади, мягко приземлился на утоптанную траву поляны и подошел к Гермионе настолько близко, что она могла ощутить запахи кожи и лошадиного пота, исходящие от него. Сердце трепыхалось в груди, как птичка в клетке, по рукам пробежала предательская дрожь. Гермиона знала, что Драко не собирается причинить ей вреда, да и не смог бы, даже если бы хотел, но здравый рассудок отказывался верить фактам при виде его жестоких светло-голубых глаз. Каким-то нелепым образом Драко источал угрозу, которую улавливали чуткие инстинкты Гермионы, не производя при этом никаких очевидных действий. — Мне бы очень не хотелось внушать тебе неоправданное чувство собственной исключительности, Грязнокровка, — растягивая слова произнес Малфой, склонившись над Гермионой и глядя ей прямо в глаза. — Твои пустые фокусы с бабочками и цветочками не в силах напугать даже ребенка. Если в твоей умной головке хотя бы на секунду возникнет мысль о том, что ты меня в чем-то одолела — запомни, это только потому, что я позволил. Драко отстранился, взял свою кобылу под уздцы и решительным шагом направился в сторону, где наскоро возвели загон и кормушки для лошадей. Гермиона вдруг почувствовала, как похолодел воздух вокруг, дрожь пробежала по всему ее телу, и она очень пожалела о том, что не знает, где сейчас находится ее мантия. Она пыталась дышать глубоко и размеренно, но грудь как будто придавили каменным блоком, из-за чего ей казалось, что она вот-вот задохнется. Гермиона не могла найти рациональное объяснение своему состоянию. Ей казалось, что сейчас Драко вернется и перережет ей горло, забыв о том, что она находится под защитой самого лорда. Допустить мысль о том, что она может разговаривать с сыном лорда, как с равным, было глупой ошибкой с ее стороны. Гермиона забылась и позволила себе лишнего. Помимо того, что Драко был сыном ее непосредственного хозяина, он оказался еще более гордым и заносчивым, чем отец, не терпящим неповиновения и смертельно опасным. Овладев наконец-то способностью двигаться и здраво мыслить, Гермиона неуверенным шагом направилась к большому шатру, освещенному изнутри факелами и свечами. За столом собрались лорды и леди Севера, а также их приближенные. Звенели кубки, звучали тосты, охмелевшие голоса подпевали музыкантам хорошо знакомые песни. Гермиона не чувствовала того же свободного веселья, что и остальные присутствующие. Она видела чету Малфоев, обособленно сидевших за главным столом, прекрасных в своем холодном великолепии и в то же время опасных, как оголенное острие кинжала. Гермиона увидела свободное место рядом с дочкой какого-то лорда, имя которого она не помнила. Девушку звали Кейтлин, на вид ей было семнадцать лет. Волшебница смутно вспомнила, как они познакомились в дороге, когда Кейтлин выбралась из душной зашторенной кареты, оставив кричащую ей вслед мать, и они пошли вместе. — С тобой все хорошо? — девушка озабоченно посмотрела в бледное лицо Гермионы, нахмурив маленький аккуратный носик. — Да, конечно, — кивнула волшебница, не в силах выдавить из себя улыбку. Она украдкой подняла глаза на главный стол и увидела, как едва подошедший Драко гордо занимает свое законное место по правую руку от отца. Усевшись, он словно почувствовал на себе чужой взгляд и оценивающе уставился на Гермиону, опершись локтем о стол и задумчиво поглаживая подбородок. — Со мной все хорошо, — уверенно повторила Гермиона, упрямо выпятив подбородок.

***

Лошадь недовольно мотнула головой и фыркнула, но Гермиона лишь крепче сжала поводья. — Тише, девочка, все хорошо, — она ласково провела рукой по загривку, давая животному привыкнуть к ее запаху, ощутить ее тепло. Дыхание лошади застывало в воздухе облачками белого пара. Животным не было чуждо волшебство, но за минувшие сотни и даже тысячи лет одомашнивания они научились воспринимать энергию, чуждую человеческой, как опасность. Гермиона успокаивающе гладила лошадь между глаз, стараясь передать ей свои добрые намерения через интонацию голоса и аккуратные касания. Ночь выдалась морозной, иней тонкой хрустальной коркой осел на редкой листве деревьев, укрыл в своих объятиях веточки кустов ежевики. Трава под ногами приятно похрустывала в такт шагам. Ветра не было, но воздух казался слишком холодным и даже колючим после вчерашнего тепла. — Умеешь ездить на лошади? Гермиона обернулась. Со стороны лагеря ленивой походкой к ней приближался сир Каннингем, одетый в кафтан из плотной кожи поверх кольчужной рубахи. На груди сверкала вышитая серебром змея с двумя изумрудными глазами. Из правой руки рыцаря кольцами свисала веревка. — Почему все так любят подкрадываться ко мне сзади? — нахмурилась Гермиона. — Говоря языком фехтования, спина — одно из самых уязвимых мест, — рассмеялся Джеймс. — Не стоит так часто оставлять ее неприкрытой. Особенно в здешних местах. Гермиона зябко поежилась от мысли о том, что кто-то может так просто подойти и ударить ее в спину. Она предпочитала думать, что на Севере с его старыми законами и обычаями люди все еще помнят, что такое честь. — Ты не ответила на вопрос, — крикнул Джеймс, уходя из поля видимости Гермионы в поисках своей лошади. — Я стала наездницей, когда мне исполнилось двенадцать. Но… В Хогвартсе редко можно найти что-то обычное. И лошади там тоже были… необычные. — Необычные? — Да, именно. Особенные… Крылатые лошади. Среди наступившей тишины было слышно дыхание бродивших вокруг лошадей и поскрипывание замерзшей травы под их копытами. Эта тишина заключала в себе нечто большее, она была непроницаемой стеной, отгородившей Гермиону от мира обычных людей. В Хогвартсе все было проще. В Хогвартсе ее окружали такие же необычные дети, как и она сама. Ее странности и особенности не казались там чем-то постыдным. И хотя в школе ребят старательно готовили к жизни среди людей, Гермиона не ожидала, что это станет столь трудным испытанием. Она чувствовала себя хрупкой, уязвимой и одинокой. — Крылатые лошади? Интересно посмотреть, какими зельями вас пичкают в вашей школе для чудил. Гермиона только сейчас заметила длинную фигуру в черном, показавшуюся на окраине поляны шагах в десяти от нее. Полы черного плаща развевались в такт движениям Драко, руки, обтянутые перчатками, сжимали заряженный арбалет, на его поясе рядом с мечом висела охапка беличьих тушек, прихваченных за лапки удавкой. — Подслушивать некрасиво, Драко. — Сир Каннингем вернулся в поле зрения Гермионы, ведя под уздцы гнедого жеребца. — Возможно, я бы и не подслушал, если бы мисс Гермиона не кричала о своих летающих лошадках на всю поляну, — ядовито заметил Драко, переключая свое внимание на Джеймса. — Ты опоздал. — Лорд Малфой задержал. Нам нужно было обсудить одно его поручение. — Дай угадаю. Это связано с Сириусом Блэком? Джеймс настороженно взглянул на Драко. — Откуда ты знаешь? — Мой отец отъявленный параноик. Дядюшка Сириус открыто бросил ему вызов, поставил под сомнение его методы. Не думаю, что отец оставит судьбу своего правления на волю богов. Наверняка он приказал следить за Сириусом? Джеймс промолчал, но этого было достаточно, чтобы подтвердить догадку Драко. Гермиона окончательно убедилась в том, что сир Каннингем не умеет лгать. Может быть поэтому его и назначили начальником домашней стражи Малфоев. Взгляд светлых глаз Драко устремился на Гермиону. Ловким движением пальцев он отвязал от пояса тушки белочек и кинул связку волшебнице. — Отнеси это на кухню, пусть зажарят на завтрак, — распорядился Малфой, подняв взгляд к небу. — Нам с Джеймсом нужно успеть выехать в лес до того, как проснется эта самовлюбленная свинья Маттон. Клянусь, если он увяжется за нами, я скорее сброшу его с лошади и свалю все на дикого кабана, чем буду в тысячный раз выслушивать басни о том, как он самолично убил великана голыми руками. — Вам с Джеймсом? — Гермиона озадаченно переводила взгляд с Джеймса на Драко. — В чем дело, Грязнокровка? Перепутала свою дозу галлюциногенов с зельем глухоты? — ядовито поинтересовался Драко. — Мне больше нравилось, когда ты меня избегал, — не задумываясь выпалила волшебница, совершенно забыв о вчерашнем неприятном разговоре. Реакция была моментальной — лицо Малфоя потемнело от вздымавшейся в нем ярости, глаза полыхнули синим пламенем. Видимо, его раздражал даже малейший намек на то, что он хоть в чем-то мог проявить слабость. Но Гермиона не обратила на это внимания. Она не знала точно, в чем заключалась причина ее внезапной смелости — в присутствии рядом сира Каннингема или же в том, что сама она чувствовала нарастающий внутри гнев. — Остыньте, вы оба! — рявкнул Джеймс, оставив своего жеребца и подходя поближе к месту разыгравшейся сцены. — Гермиона, в чем дело? Волшебница с трудом оторвала полный неприязни взгляд от Драко, плотно сжав челюсти. — Вы едете одни? Что это значит? — То, что и должно, — рыцарь недоуменно пожал плечами. — За нами еще последуют сир Ройс и сир Кастрэм, если ты об этом. — Я не об этом, — быстро вставила Гермиона, судорожно размышляя. — Грязнокровка говорит о себе, — Малфой высокомерно улыбнулся. — Гермиона… — произнес сир Каннингем и помедлил, стараясь придать голосу мягкий оттенок. — Женщины не участвуют в Охоте. Это традиция. Снисхождение в его голосе разозлило Гермиону еще больше: — Я не просто женщина! Если вы не забыли, сир, я — волшебница, а мы охотимся на волшебное животное, насколько я помню. Драко оглушительно рассмеялся, что пробудило новую волну ненависти в груди Гермионы. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. Даже Джеймс слегка улыбнулся, и в этот момент Гермиона готова была поклясться, что ненавидит и его тоже. — Сказки о волшебных оленях — это просто сказки, — сказал сир Джеймс таким тоном, будто объяснял очевидные вещи маленькому ребенку. — Могу заверить тебя, мы охотимся на самого обычного зверя, каких полно в здешних лесах. Гермиона не знала, как унять бушующий в груди ураган злости и отчаяния. Кто дал мужчинам право смотреть на нее свысока? Чем она хуже них? Неужели они забыли, какой силой она обладает, чтобы позволять себе прилюдно ее унижать? Сжигаемая переполняющими ее эмоциями, Гермиона бросила связку беличьих тушек под ноги Драко, произнесла в уме заклинание, и трава вокруг него начала шипеть и извиваться. Сбрасывая с себя ледяную корочку инея, вместо травинок и опавших веточек стали появляться бурые пятнистые ужи, жадно выкидывая язык на запах крови. Малфой брезгливо отскочил, споткнувшись и едва не упав. Он недоуменно смотрел на обвивающих связку белок змей, как будто старался оправдать их внезапное появление естественными причинами. Гермиона развернулась и уверенным шагом направилась прочь, в сторону лагеря. Она слышала тяжелые шаги за спиной — Джеймс побежал вслед за ней, периодически окликая, но Гермиона не обращала внимания. Она была зла на него, зла на каждого мужчину в этом лагере. Они возомнили себя богами, но их власть была мнима. Что есть целая армия, когда Гермиона способна заставить землю разверзнуться прямо под их ногами? Кому в таком случае принадлежала истинная власть? — Гермиона, послушай… — запыхавшись, начал Джеймс. Пробежка в полном вооружении явно вывела его из строя, но ненадолго. — Извини, если я задел тебя, но… Ты должна понять, эта традиция существует со времен первых Охотников. Женщины никогда не принимали участия в Охоте. Север чтит традиции. Ты ничего не сможешь изменить. Новая волна ярости хлынула на Гермиону. Она ускорила шаг, продолжая игнорировать тщетные попытки рыцаря образумить ее. Волшебница направлялась в сторону объемного темно-бордового шатра, над которым развевалось знамя с серебристой змеей на зеленом поле. Она намеревалась вести разговор с единственным, по ее мнению, имевшим власть человеком в этом лагере. — Лорд Малфой велел никого не пускать в шатер до окончания собрания, — лениво произнес стоявший у входа стражник с на редкость длинным носом, торчавшим из-под шлема с поднятым забралом. — Я — мисс Гермиона Грейнджер, волшебница лорда. Я имею право участвовать в собраниях и заседаниях Совета Лордов. — Приказ лорда — никого не впускать, — отчеканил второй стражник, четко выговаривая каждое слово. Закипая от ярости, Гермиона мысленно произнесла заклятие, концентрируя силу телекинеза в кончиках своих пальцев. Она подняла руку, сжала ладонь в кулак большим пальцем кверху и резко опустила вниз. Одновременно с этим опустились забрала на шлемах стражников. Волшебница поняла, что немного переборщила с силой заклятия, из-за чего рыцари одновременно согнулись пополам, как будто их на поводке тащили к земле. Один из них, потеряв равновесие от внезапного толчка, упал на колени, второй вскрикнул от боли. Гермиона задумалась, не прищемило ли забрало ему нос, но ее сейчас это не волновало. Она уверенно откинула прикрывающий вход кусок тента и направилась в шатер. Внутри царил жаркий полумрак. Единственным видимым источником света служил накрытый решеткой небольшой очаг в центре комнаты, в котором медленно тлели угольки. На решетке стоял дымящийся котелок, от которого резко пахло вином и гвоздикой. Дальше располагался круглый стол, заваленный свитками и полупустыми железными кубками. Напротив стоял лорд Малфой в черном мундире. Его прямая осанка и властный вид делали его похожим на статую. Глаза были опущены на карту, развернутую на столе перед ним. Рядом склонился над столом лорд Каменной Долины Артур Ламберт — стройный седовласый мужчина лет сорока пяти с морщинистым лицом и добрыми глазами. На его нагрудной пластине был изображен валун с воткнутым в него мечом. На стуле спиной к Гермионе сидел третий мужчина с копной густых каштановых кудрей. Определить его личность не составило труда — Сириус Блэк, лорд родового замка Мундейл и хозяин юго-западной окраины Волчьего Леса, где они сейчас находились. В руке Сириус держал остывший кубок глинтвейна, торжественно размахивая им из стороны в сторону и весело рассказывая о чем-то. Легкий беспорядок на столе и количество пустующей посуды свидетельствовали о том, что собрание уже окончилось. Гермиона застыла перед очагом, молча дожидаясь, пока шум и крики снаружи привлекут внимание присутствующих к ее фигуре. — Кто впустил сюда девчонку? — воскликнул Сириус голосом, сочившимся презрением, и вскочил со стула. — Милорд, эта ведьма… — вбежавший за Гермионой рыцарь в ужасе воззрился на нее, застыв у входа и пытаясь дрожащими руками справиться с забралом шлема. — Она чуть не убила нас, клянусь! Я не пустил ее, а она — раз! — и ослепила нас, а Берти и того хуже — полноса оттяпала своей ведьмовской силой! — Лорд Малфой, мне нужно поговорить с вами! — перебила Гермиона. — Прочь отсюда, мерзкая Грязнокровка! — прошипел Сириус со своего места, не рискуя приближаться к волшебнице. — Тише, Сириус, — спокойно проговорил Люциус, с любопытством наблюдавший за развернувшейся сценой. — Думаю, мисс Грейнджер заслужила право высказаться в награду за то, что одолела двух крепких солдат. Лорд Блэк свирепо сверкнул глазами в сторону Малфоя, однако ничего не сказал и отошел в сторону, давая Гермионе возможность подойти ближе к столу. — Вообще-то, милорд, я бы хотела поговорить наедине, если позволите. Люциус озадаченно приподнял бровь, раздумывая. Оценивающий взгляд серых глаз скользил по Гермионе. Наконец он едва заметно кивнул лорду Ламберту, и тот поспешил свернуть карту в трубочку и удалиться. Сириус медлил. — Не самая хорошая идея, Люциус… — Спасибо за предупреждение, Сириус, но, думаю, если бы мисс Грейнджер хотела навредить мне, вряд ли бы она сделала это средь бела дня, еще и при свидетелях, — заметил Малфой. Лорд Блэк покраснел и крепко сжал челюсти в бессильной ярости. Он быстрым шагом удалился из шатра, не сказав ни слова. — Итак, мисс Грейнджер, — начал Люциус, усаживаясь на стул спиной к гобелену, отгораживавшему, как подумала Гермиона, покои лорда от приемной. — Что заставило вас так нагло вломиться в мой шатер, покалечив при этом двух стражников и в очередной раз пошатнув хрупкое душевное равновесие лорда Блэка? Щеки Гермионы вспыхнули, но она заставила себя держаться прямо, не опускать глаз в молчаливом смирении, как делала каждый раз под тяжелым взглядом лорда. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Злость утихала, уступая место сомнениям и неуверенности. — Милорд, вы должны позволить мне участвовать в Охоте, — на одном дыхании выпалила Гермиона, съежившись, как будто готовилась получить удар. Люциус заинтересованно хмыкнул, один уголок его губ насмешливо приподнялся. — Женщины не участвуют в Охоте. Это традиция. — Я уже слышала это, — Гермиона испугалась внезапно возникшего прилива смелости, но схватилась за него, как за спасательную соломинку. — Я также слышала, что северяне чтят и полагаются на обычаи и традиции. Но вы забываете, милорд, что я не обычная женщина. Я волшебница. — Поверьте, мисс Грейнджер, я ни на секунду не забывал об этом факте, именно поэтому я нахожусь в недоумении сейчас. На кой черт вам этот Голубой Олень, предвестник плодородия и богатства, если вы состоите на службе у Верховного Лорда Севера и, что более важно, являетесь волшебницей? Если пожелаете, я могу приказать доставить его тело прямо к вашим ногам. — Боюсь, вы меня неправильно поняли, милорд. Я не преследую своей целью убить Оленя. — Нет? Тогда что же? — Известно ли вам, что ежегодно во время Охоты погибает от пяти до семи человек и еще столько же после? — Разумеется. Волчий лес таит в себе множество опасностей. — И вас это не беспокоит? Выражение лица Малфоя было красноречивее любых слов. Он был озадачен, как будто никогда прежде ему в голову не приходила мысль о том, что лорду полагается проявлять хоть сколько-нибудь обеспокоенности судьбой своих приверженцев. — Люди гибнут каждый день, — просто заметил Люциус, едва заметно пожав плечами. — Это естественный ход вещей. — Ваш сын участвует в Охоте, — решила надавить Гермиона. Температура в комнате как будто упала на несколько градусов. С лица лорда пропало всякое выражение, оно походило на каменное изваяние, в серых гласах блеснула сталь. Гермиона услышала тихие шаги за гобеленом, где располагались личные покои Малфоев. Люциус, очевидно, тоже их услышал, потому как его голос сделался тверже, а тон — непреклоннее: — Участвует не первый год. И не последний. Драко прекрасный наездник, он учился мастерству охоты у лучших. У меня нет поводов переживать относительно его судьбы. — Думаю, вы ошибаетесь, милорд, — осторожно, но так же твердо заметила Гермиона. — Один повод только что покинул ваш шатер. Тень скользнула по лицу Люциуса. Он на миг перевел взгляд ледяных глаз туда, где несколькими минутами ранее скрылся Сириус Блэк. Тяжелые размышления никак не отражались на поведении лорда, он не проронил ни единого неосторожного жеста, ни одна эмоция не отразилась на его бесстрастном красивом лице. Гобелен пошел рябью, его угол приподнялся, и в шатер тихо вошла леди Нарцисса Малфой. Ее светлые волнистые волосы были собраны в косу, спускавшуюся змеей по спине и слегка растрепанную после сна, глаза беспокойно блестели на бледном фарфоровом лице. Женщина еще не успела одеться, на ней было лишь нижнее платье и скрывающий его плотный зеленый халат, расшитый золотыми нитями. — Люциус… — прошептала Нарцисса, быстро подойдя к мужу и положив руку ему на плечо, как будто подавая сигнал. Отражение какой-то незнакомой эмоции на миг появилось на лице лорда, повернувшегося в сторону жены, но не глядящего на нее, и почти сразу же испарилось без следа. Он вновь стал холодным и жестким, как сталь клинка. — Ладно, — поднимаясь со стула, произнес Люциус. — Собирайтесь, возьмите все необходимое и отправляйтесь к конюшням. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили лошадь. Надеюсь, ездить верхом вы умеете? Хорошо. И поторопитесь, Драко пошел на разведку еще на рассвете. Если повезет, застанете его в конюшнях. Волшебница кивнула, повернулась к выходу, когда ее вновь окликнули: — Никто не должен знать об истинной цели вашего сопровождения, — четко выговаривая каждое слово произнес лорд Малфой. — Даже Драко. Гермиона поклонилась и вышла, чувствуя странное возбуждение. Лишь на улице она почувствовала дрожь в руках, ее сердце бешено билось в груди, дыхание сбилось. Она шла слишком быстро, почти бежала, но не могла остановиться. Впервые с момента ее приезда она говорила с лордом наедине, и теперь этот разговор казался ей страшным сном. Ведь только во сне у нее хватило бы сил и мужества потребовать аудиенции, да еще так нагло стоять на своем. И, разумеется, только во сне лорд Малфой мог не заметить ее очевидной манипуляции и согласиться удовлетворить ее странную прихоть. Гермиона сама не до конца понимала, зачем ей так отчаянно нужно было присоединиться к Охоте. Вряд ли бы она получила большое удовольствие от общества Драко, да и не такая сильная опасность ему грозила, поскольку лорд дал распоряжение Джеймсу наблюдать за Сириусом Блэком. Возможно все дело было исключительно в ее злости от пренебрежительного отношения к ней. Гермиона попыталась представить себе лицо Драко Малфоя, когда он поймет, что ей велено отправиться на охоту вместе с ними, и испытала мрачное удовлетворение. Сумку с магическими зельями и травами Гермиона еще с утра взяла с собой, перекинув ее через плечо и спрятав под полами меховой мантии. Она не стала возвращаться в свою палатку, а направилась прямиком к конюшням. Она предполагала, что весть о ее участии еще не успела распространиться, следовательно, никто еще не успел подготовить ей лошадь, но ей было все равно. Подходя к конюшням, Гермиона с трудом сдерживала злорадную улыбку. Все больше лордов, солдат и рыцарей готовились к отправке в чащу леса, поэтому количество лошадей на поляне значительно уменьшилось. Гермиона увидела у бочки с водой черного, как смоль, мерина с такой же черной попоной. Конь был оседлан, но всадника не было видно, поэтому волшебница быстрым шагом направилась в ту сторону. Животное недовольно мотнуло головой и фыркнуло, отступая от незнакомки. У Гермионы не было времени дать мерину понять, кто она такая, и привыкнуть к волшебной энергии, окружавшей ее. Она решительно схватила поводья и приложила ладонь к шее коня, быстро прошептала заклинание, пока он не успел начать брыкаться. Волна тепла разошлась от ее руки и двинулась по коже животного, успокаивая и подчиняя ее воле. Волшебница отстегнула свою сумку от пояса и надежно прикрепила к седлу, обеспечив сохранность содержимого. Ловким движением она запрыгнула на спину коня, натянула на голову капюшон мантии и, взяв в руки поводья, направила животное в сторону дороги, углублявшейся в лесную чащу. Гермиона чувствовала возрастающее в груди воодушевление и восторг — ощущения, сопровождавшие каждую ее поездку верхом и резко усиливавшиеся перед тем, как Хогвартская лошадь расправит крылья и взлетит. Она прекрасно понимала, что этому коню никогда не дано оторваться от земли, как и ей самой, но это осознание нисколько не портило радостного предвкушения. У дороги маячили, о чем-то переговариваясь, два всадника. Один — в темно-коричневом кожаном кафтане верхом на гнедом скакуне, второй — во всем черном, на серой беспокойной кобыле. Даже не приглядываясь как следует, Гермиона узнала в них сира Каннингема и Драко Малфоя. Она пустила своего коня сначала рысью, затем — галопом, стремительно приближаясь к рыцарям. Они, казалось, заметили ее приближение лишь когда волшебница практически сравнялась с ними и, не замедлив хода, поскакала по лесной дороге. За спиной послышался топот копыт — всадники пустили своих скакунов следом за мерином Гермионы.