Дом Серебристой Змеи

Холодное осеннее солнце пронизывало полуголые ветви деревьев, молча стоявших на страже Волчьего Леса на протяжении нескольких веков. Лошади аккуратно ступали копытами на устилавший землю ковер сухих красно-желтых листьев, благоразумно избегая скрытых от глаз камней и рытвин. Чаща леса была слишком густой, чтобы ехать быстро, да и Охотники стремились не упустить из виду любой след или признак нахождения неподалеку желанной добычи. Под обрывом, по краю которого ехали всадники, приятно журчал лесной ручей, переливаясь и отражая свет полуденного солнца. — Ты так и не рассказала, как тебе удалось уговорить лорда Малфоя. — Сир Каннингем, подъехав ближе, поравнялся с Гемионой. Его теплые карие глаза смотрели на волшебницу с невинным выражением. Гермиона взглянула на рыцаря в ответ, стараясь сдержать улыбку. Она не чувствовала больше злости, но ей очень хотелось проучить друга, заставить его осознать свою ошибку. — Вы так и не рассказали, почему отправились с нами, хотя, насколько я знаю, вам было велено следить за Сириусом Блэком, сир, — парировала Гермиона, стараясь придать своему голосу властный оттенок. Джеймс усмехнулся: — Ты все еще злишься, не так ли? Гермиона не ответила. Она уставилась вниз, на фигуру наездника, шедшего у подножья обрыва вдоль берега ручья. — Я правда стараюсь понять, где допустил ошибку, но с женщинами всегда так сложно и неопределенно… — А вы имеете богатый опыт общения с женщинами, сир? — внезапно спросила Гермиона и тут же смутилась, не ожидав от себя такой откровенной наглости. — Не с такими, — нашелся с ответом Джеймс, хотя его мужественное лицо тоже приобрело легкий оттенок смущения, совсем ему не характерный. — Не с волшебницами. — Дело вовсе не в том, что я волшебница, сир Каннингем. У вас уже была возможность убедиться в моей силе, но все же, когда ситуация приобретает острые грани, вы позволяете себе допускать снисхождение и даже жалость в мою сторону, хотя я, если мне не изменяет память, никогда не давала вам повода считать, будто нуждаюсь в чьей-либо помощи и защите. Позволили бы вы себе такое же отношение к другому мужчине или, скажем, воительнице? — На Севере редко встречаются воительницы, — озадаченно заметил Джеймс. — Наши женщины предпочитают хранить семейный очаг, нежели отправляться воевать. — Смею напомнить, что я — не северянка, — твердо произнесла Гермиона, чувствуя, как снова теряет контроль над собой. Ее конь, словно почувствовав настрой хозяйки, недовольно фыркнул и брыкнулся, но волшебница лишь крепче сжала поводья. — Избавьте меня от очередного напоминания о ваших традициях, я сыта ими по горло. — Гермиона… Извини, — тихо проговорил рыцарь. — Я был не прав. Мне нечасто доводилось встречать сильных и независимых женщин, но это нисколько не уменьшает мою вину перед тобой. Прошу, прости меня и дай мне шанс доказать тебе, что я могу исправиться. Несмотря на всю грозность своей фигуры, Джеймс в этот момент напоминал провинившегося мальчишку, пойманного на воровстве яблок из соседского сада. Картина получилась настолько карикатурной, что Гермиона не смогла сдержать улыбки. Это и было знаком примирения. Дальше ехали молча, но молчание вовсе не было тягостным или напряженным. Сир Каннингем занимался внимательным осмотром окрестностей, стараясь выявить признаки присутствия диких животных, а Гермиона по привычке опустила взгляд вниз, на движущуюся у кромки воды фигуру в черном верхом на серой пятнистой лошади. Светлые волосы юноши искрились безупречной белизной в свете полуденного солнца. Его лица не было видно, но Гермиона заметила, как он лениво держит поводья левой рукой. В правой скорее всего был зажат арбалет. Спину скрывал черный плотный плащ, спадающий вниз тяжелыми волнами. Гермиона успела подумать, что держать поводья одной рукой верхом на столь своевольной кобыле — не самая лучшая идея, когда, словно прочитав ее мысли, лошадь решила через чур резко тряхнуть головой и упрямо упереться копытами в землю. Всадник как будто предвидел это движение — он крепче сжал в руке поводья, намотав их на кулак, поддерживая равновесие при помощи ног, и заставил лошадь выпрямиться и шагать дальше. Гермиона слышала, как он что-то говорит животному, но слов различить не могла. — Лорд Малфой приказал мне следить не за Сириусом Блэком, — внезапно нарушил молчание Джеймс. Он перехватил взгляд Гермионы, головой указывая в сторону одиноко едущего Драко, — а за ним. Я не мог сказать этого прямо, иначе Драко не подпустил бы меня и на десять миль к себе. — Охотно верю, — ответила Гермиона, вспоминая, как злобно косился Малфой в ее сторону, когда она известила их о решении лорда одобрить ее желание сопровождать Охотников. Она не сомневалась, что всем был понятен истинный замысел Люциуса — оградить Драко от возможной опасности. — Драко мне как младший брат, — продолжал Джеймс. — Он рос на моих глазах. Я учил его сражаться, ориентироваться и выживать в незнакомой местности. Вместе со мной он прошел свою первую Охоту. Ему тогда едва исполнилось тринадцать. Помню, как он радовался, когда впервые принес в лагерь собственноручно подстреленного хорька. Но лорд его и взглядом не удостоил. Гермиона внимательно вглядывалась в темную фигуру внизу, стараясь понять, о чем думает Драко, какие страхи его одолевают. Но видела она лишь прямую, как осиновый ствол, осанку и холодную сосредоточенность опытного наездника. — Возможно, это не так очевидно, но у него доброе и великодушное сердце. Волшебница звонко рассмеялась, не в силах сдержать прилив веселья от высказанного рыцарем откровенного абсурда. Краем глаза она увидела, что ее смех заставил Драко обернуться и злобно сверкнуть глазами в их сторону. — Что показалось тебе таким смешным? — Ничего, просто… — Гермиона старалась унять смех, придать своему голосу серьезность, но получалось скверно. — Мы точно говорим об одном и том же человеке? — Знаю, он иногда бывает через чур грубым и заносчивым, но… — Иногда? — волшебница недоверчиво приподняла бровь. — С момента моего приезда я ни разу не услышала от Драко Малфоя ни одного теплого слова. Он либо злобно смотрит на меня с другого конца комнаты, либо бросает свои жестокие шуточки, стараясь, очевидно, обидеть меня. А самое главное заключается в том, что я понятия не имею, чем заслужила его ненависть. Я могу понять других северян, которые стараются быть осторожными или открыто боятся меня, но он… Я никогда не видела и тени страха в его глазах. Драко прекрасно знает, кто я такая и на что способна. Грязнокровка. Эльфийское отродье. Может, в этом и заключается причина его ненависти. Сир Джеймс ответил не сразу, тщательно обдумывая сказанное: — У Драко было тяжелое детство… — Как и у всех нас! — Да, но… по-другому, — рыцарь помедлил, как будто решал, стоит ли продолжать обсуждать эту тему. — Я рано потерял отца и мать, но я всегда чувствовал, что меня любили и ценили. Драко же всю свою жизнь терпел унижение и боль от отца, который никогда не признавал его заслуги. Я уважаю лорда Малфоя, но не одобряю его жестокости в отношении сына. Гермиона вновь взглянула на Драко, шедшего вдоль кромки воды. Она пыталась вызвать в себе сочувствие к нему, но перед глазами застыла картина его холодного, жестокого лица, так похожего на отцовское с единственной разницей в спектре эмоций, способных отразиться на нем. Она вспомнила губы, искривленные злобной улыбкой. Вспомнила крепко сжатые челюсти с проступающими сквозь кожу напряженными скулами. Его горящие синим пламенем глаза с отраженной в них тихой ненавистью. Гермиона пыталась понять и оправдать его, но не могла. Громкий шорох, будто кто-то спешно прорывался сквозь кусты, отвлек ее от размышлений. Всадники остановили коней практически одновременно. Гермиона взглянула в сторону звука, но увидела лишь дрожащие ветви боярышника и вечнозеленых елей, растущих плотной стеной вдоль вытоптанной звериной тропы. Сир Джеймс осторожно потянулся за спину, к колчану со стрелами — на охоту он вооружился луком, но на поясе в ножнах все также привычно поблескивала серебристая рукоять меча. Гермиона остановила его легким прикосновением руки, вдруг увидев рыжий хвост, мелькнувший сквозь ветви кустов и высокую траву. Лисица, петляя из стороны в сторону, выбежала на дорогу, замерла и внимательно взглянула на путников. Она была настороже, припала к земле на полусогнутых лапах, но старалась не двигаться и не издавать звуков, ожидая нападения. Сир Джеймс вновь попытался незаметно достать стрелу. — Нет! — воскликнула Гермиона, еще крепче хватая его за железный рукав. Громкий звук спугнул лисицу, она ринулась в кусты. Мерин Гермионы недовольно фыркнул, отошел на шаг от коня Джеймса, заставив Гермиону освободить руку рыцаря и выпрямиться в седле. Джеймс тут же молниеносно достал стрелу, натянул тетиву, прицелился и выстрелил, но лисица успела скрыться в зарослях травы на противоположной стороне тропы. — Черт возьми, Гермиона, с тобой семью не прокормишь! — недовольно проворчал рыцарь, спрыгивая со своего жеребца, и направился в сторону кустов, где исчезла его стрела. Джеймс замер, так и не дойдя до назначенного места. Его взгляд беспокойно блуждал где-то внизу, за обрывом. — В чем дело? — Гермиона начала нервничать, подъезжая к краю обрыва. Где-то на задворках сознания она знала, что увидит внизу, но изо всех сил старалась не думать об этом. Сир Джеймс, не раздумывая ни секунды, начал спускаться вниз, скользя на опавших листьях и перепрыгивая через прорвавшиеся на поверхность земли корни деревьев. Внизу, у подножия обрыва, серая пятнистая кобыла Драко Малфоя остановилась у ручья и склонила длинную шею, чтобы попить. Всадника нигде не было видно. Гермиона, как и Джеймс несколькими мгновениями ранее, начала взволнованно осматривать низину, стараясь выловить из переплетения света и красок черный силуэт юноши. Джеймс внизу подошел к кобыле Драко и внимательно ее осмотрел. Он судорожно старался отыскать следы, не в силах сосредоточить внимание на чем-то одном. Его голова быстро поворачивалась из стороны сторону, подмечая то, что оставалось невидимым для Гермионы. Покончив с осмотром берега ручья, рыцарь развернулся и обвел взглядом чашу леса. Он попытался позвать Драко, но ответом ему послужило лишь эхо. Джеймс, не теряя больше не минуты, как можно быстрее взобрался по крутому обрыву. — Если на берегу и остались следы, то лошадь их затоптала, — пояснил рыцарь, резво вскакивая на своего жеребца. — Ручей он не переходил по крайней мере здесь, на другом берегу следов тоже нет. Листья слишком плотно застилают землю, его точное направление определить невозможно, но выбор небольшой — либо вверх, либо вниз по течению. — Может он просто увидел Оленя? — безобидно предположила Гермиона, стараясь рассуждать трезво и логически, но тут же пожалела от этом. — Гермиона, ни один даже самый юный охотник не пустится преследовать оленя без лошади, да еще и в одиночку, — пояснил Джеймс, глядя на нее как на ребенка. Гермиона почувствовала себя крайне глупой, но постаралась сохранить достойный вид. — Мы с ним всегда действовали сообща. Если один видел добычу, другой подавал ему сигнал. Охотиться в одиночку, если дичь крупнее лисицы, не только опасно, но и в большинстве случаев бесполезно. Возможно, он и пытался подать мне сигнал, но я отвлекся… — Может, он увидел ту лисицу, что выбежала нам на дорогу? — вновь предположила Гермиона, но выражение на лице Джеймса заставило ее проститься с ее невинными надеждами на благоприятный исход. — Может, — просто ответил рыцарь. Он снял с руки перчатку, засунул два пальца в рот и громко свистнул. Спустя несколько мгновений со стороны чащи леса послышался стук копыт, приглушенный покрывавшим землю слоем опавшей листвы и мха. Из-за стены кустов и деревьев практически одновременно выехали два рыцаря, одетые в выкрашенные в зеленый и бурый лохмотья, с луками наготове. Не заметив поблизости какой-либо опасности, они в нерешительности опустили оружие и вопросительно уставились на капитана стражи. — Драко пропал, — избегая вопросов, первым заговорил Джеймс. — Возможно, он просто увидел дичь или что-то привлекло его внимание, но, тем не менее, он двинулся пешком в неизвестном направлении. Нужно отыскать его прежде, чем кто-то это сделает за нас. Последняя фраза встала комом поперек горла. Отчего-то до этого момента Гермиона не задумывалась о том, что пеший одинокий Драко может стать легкой целью для Охотников лорда Блэка. Ее внимание было в основном сконцентрировано на опасностях леса, она позволила истинной причине, по которой лорд Малфой разрешил ей сопровождать Охотников, отступить на задний план. Только сейчас Гермиона осознала, что так нагло использовала манипуляцию против лорда, но даже не потрудилась воспринять свое же собственное предостережение всерьез. Волнение все больше и больше захватывало волшебницу вместе со страхом и чувством вины. Пока Джеймс раздавал указания стражникам, она вдруг почувствовала, что не в силах находиться на одном месте. Мерину передалось беспокойное настроение всадницы, он начал нервно плясать на месте, вороша копытами листву. Гермиона даже не постаралась успокоить коня, поток мыслей и предположений захлестнул ее. Как она могла позволить себе быть такой беспечной? Почему не восприняла всерьез угрозы, в существовании которой так упорно старалась убедить родителей Драко? Гермиона вдруг подумала о том, что возможно даже сейчас за ними наблюдают люди Сириуса, готовясь оборвать хвост за похитителями как только они пустятся на поиски. Она в страхе огляделась по сторонам. — Гермиона! — Джеймс подъехал поближе, вырывая волшебницу из тюрьмы собственных мыслей и страхов. Видимо, он увидел сбитое с толку выражение на ее лице, уловил потерянный, мечущийся по сторонам взгляд, поскольку его голос тут же стал отрезвляюще серьезным и даже жестким. — О чем бы ты не думала, сейчас для этого не время. Мы должны найти Драко, пока он не успел забраться слишком глубоко в лес. И ты должна нам помочь. Ты справишься в одиночку? Гермиона видела сомнение в глазах рыцаря, но ведь она сама настаивала на том, чтобы к ней относились как к равной. Она кивнула, заставив себя проглотить ком в горле. Если бы она осмелилась заговорить, то дрожь в голосе моментально выдала бы ее отчаяние и ужас. — Хорошо. Как только найдешь его, возвращайся сюда и дождись нас. Если Драко… если он по каким-либо причинам не сможет ехать верхом, отправляйся в лагерь и сообщи кому-нибудь. Отправляйся на юго-запад, в миле отсюда должна быть котловина, ориентируйся на нее. Гермиона в очередной раз кивнула, крепче ухватила поводья и галопом помчалась по тропе вдоль обрыва. Метров через сто ей пришлось приостановить коня, переходя на шаг, поскольку они свернули от ручья и углубились в лес, продираясь сквозь низкие ветви голых деревьев и кустарников. Конь недовольно фыркнул и мотнул головой, когда очередная веточка хлестнула его по морде, и Гермиона постаралась заклинанием по возможности расчищать им путь. Становилось темнее и прохладнее. Солнце спряталось за вереницей облаков, а деревья росли все гуще, переплетая вверху голые ветви и образуя тем самым не очень надежный навес. Гермиона рассеянно убрала с лица прилипшую паутинку, старательно вглядываясь в застывшую тишину леса. Ее слух и зрение обострились до предела, но вокруг не было ничего, кроме сгущающегося полумрака, черных, похожих на скрюченные пальцы, ветвей и усыпанной листьями и сосновыми иголками земли. Волшебнице отчаянно хотелось ехать быстрее, хоть она и понимала, что проламываться сквозь эту гущу галопом невозможно. Сомнения и тяжелые мысли одолевали Гермиону. Она не один раз пожалела, что не может стать Джеймсом, видеть лес его глазами. Он был охотником и следопытом, уж он-то наверняка заметил бы то, чего не замечает волшебница, увидел бы следы там, где она проехала мимо. Она чувствовала себя бесполезной и жалкой среди этих молчаливых, неподатливых деревьев. Гермиона не могла отделаться от чувства, будто что-то упускает, хотя глаза уже болели от напряженного, пристального взгляда. Жив ли Драко? Все ли с ним в порядке? Быть может он и в самом деле напал на след какого-то редкого животного, а сейчас уже вернулся с подстреленной тушкой в руках и обнаружил только свою лошадь, в одиночестве бродящую вдоль берега лесного ручья? Гермиона боялась даже надеяться на это. Ей поручили охранять сына лорда, но она пренебрегла своими обязанностями, подвергла его опасности. Если с Драко что-то случилось, лорд заставит ее жестоко поплатиться за это. Гермиона в очередной раз почувствовала, как панический ужас застилает ей глаза, но весьма жестоко оборвала саму себя. Она не может позволить себе поддаваться эмоциям, только не сейчас, пока Драко все еще не найден. Впереди показался участок, на котором не росли деревья. «Котловина», — догадалась Гермиона. Она подъехала ближе и внимательно осмотрела заваленное сухими ветками и засыпанное сосновыми иголками широкое углубление в земле. На дне лежало полусгнившее сосновое бревно, местами поросшее пятнистыми древесными грибами, названия которых Гермиона не знала. На этом скудная растительность котловины заканчивалась. Следов присутствия человека как внизу, так и вокруг не было. Тем не менее Гермиона, влекомая смутным предчувствием, слезла с коня и аккуратно спустилась вниз, в котловину. Она не могла объяснить, что тянуло ее туда, здравый рассудок подсказывал, что у нее нет времени бродить по лесу, но она точно знала, что должна оказаться внизу, чтобы увидеть… что? Она не знала, лишь доверилась внутреннему чутью. Спустившись, Гермиона подошла к бревну и остановилась, подняв голову вверх и оглядываясь. С этой позиции лес выглядел совсем по-другому — не таким мрачным и таинственным, наоборот, зрению открывались далекие верхушки деревьев и небольшой затянутый облаками кусочек неба. В котловине было тепло и сыро, вокруг царил сладкий запах прелой листвы и сырой коры. Голова кружилась от высоты далеких сосен. Гермиона внезапно почувствовала себя маленькой и беззащитной под взором бескрайнего неба. Ее отвлек хруст ветки где-то за левым плечом. Ее мерин находился на краю котловины прямо перед ее глазами, насторожив уши и как бы с интересом рассматривая что-то, что Гермиона видеть не могла. Только сейчас она поняла, что чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Она медленно, стараясь не производить шума и резких движений, обернулась и встретилась взглядом с искрящимися золотом миндалевидными глазами. На краю котловины, наполовину высунув туловище из зарослей дикой ежевики, стоял олень и внимательным, осознанным взглядом рассматривал застывшую внизу волшебницу. У него была глубоко серая, отливающая при бледном дневном свете синевой шерсть. На голове, как два небольших дуба, ветвились широкие бурые рога. Животное будто светилось изнутри, но пуще всего мерцали его необычные, цвета искрящегося в солнечных лучах меда, глаза. Гермиона не могла вспомнить, видела ли когда-нибудь прежде живого оленя, но точно была уверена, что ни у одного животного не могло быть такого цвета глаз. Гермиона вдруг осознала, что олень ее не боится. Наоборот, он, казалось, заинтересованно рассматривал волшебницу, тяжело дыша. Гермиона не знала точно, откуда пришла эта уверенность, но она вдруг осознала, что животное перед ней старо, как сам лес. Олень источал ауру величия и умудренности, вызывал благоговейный страх. Гермионе отчаянно захотелось коснуться его ровной, отливающей голубизной шерсти, но она не смела даже вздохнуть от столь захватывающего зрелища. Внезапно голова Оленя с мощной грудной клеткой с шумом скрылась в зарослях, откуда и появилась. Гермиона услышала тяжелый грохот копыт по земле и инстинктивно подалась назад, к противоположному краю котловины. Олень обошел кусты и высокую траву, вышел на более свободную местность и застыл. На его рогах и шерсти не осталось ни листочка, ни веточки. Конь Гермионы заржал и испуганно отступил за край котловины. Олень лениво повернул голову в его сторону, и мерин моментально притих, спокойно застыв на безопасном расстоянии. Гермиона с ужасом отметила, что размерами Олень превосходил лошадь как минимум в два раза. Волшебница не знала, что ей делать. Ей казалось, что Олень знает, зачем она тут, и сейчас ее ждет жестокая расправа за то, что она посмела покуситься на его жизнь. Но животное лишь молча склонило голову перед ней, будто кланяясь. Гермиона, доверившись непонятно откуда взявшемуся предчувствию, поклонилась в ответ. Олень поднял увенчанную рогами голову и мотнул ей в сторону подле себя, будто предлагая ей подняться. Ноги стали ватными и непослушными, но Гермиона все же постаралась пересилить страх, и, насколько могла ловко, вскарабкалась по крутому склону котловины. Волшебница благоразумно остановилась в нескольких шагах от Оленя, задрав голову и стараясь глядеть ему прямо в глаза. Каким-то невероятным образом все ее действия диктовались глубоко внутренними инстинктами, которых она не понимала, но все же слушала. Она вспомнила о Драко, представила, что он сейчас возможно где-то истекает кровью, совершенно один, и все по ее вине. Ей захотелось бежать, продолжить искать его, но она даже не пошевелилась. Олень продолжал смотреть на нее умными, мудрыми глазами. Он как будто видел ее насквозь. Его голова медленно повернулась в сторону, словно указывая направление. Гермиона была уверена в том, что он знал, что она ищет, и она может доверять этому величественному животному. Если бы кто-то в прошлом сказал ей, что она решит последовать в указанном Голубым Оленем направлении на поиски пропавшего мальчика, она бы от всей души рассмеялась, но сейчас ее решение казалось как никогда правильным. — Спасибо, — почти прошептала Гермиона, поклонилась, и Олень стремительно скрылся в зарослях орешника за ее спиной, как будто его никогда здесь и не было. Глубоко вздохнув впервые за последние несколько минут, Гермиона ощутила стальную уверенность и решительность. Она быстро обошла край котловины, взобралась на своего коня и поехала так быстро, как только могла, в указанном направлении. Чем больше она углублялась в лес, тем непроходимее он становился. Ей пришлось слезть с мерина и вести его под уздцы, с помощью магии убирая с пути низкие ветви и сучья, единственным намерением которых было выколоть заблудившимся путникам глаза. Идти пришлось недолго — впереди она увидела проблеск света, который дал ей понять, что все это время она двигалась по полумраку, созданному густым переплетением ветвей вверху. Гермиона услышала тихие шаги и низкое, гортанное рычание, доносившееся впереди. Конь начал брыкаться, упираться копытами в землю и испуганно фыркать, отказываясь идти дальше, так что Гермиона решила оставить его под дикой яблоней на безопасном расстоянии, а сама стала как можно тише пробираться сквозь плотные заросли терновника, чувствуя, как острые колючки разрывают тонкую кожу перчаток, царапают кисти и запястья, цепляются к ее мантии. Поляна, на которую вышла Гермиона, была залита призрачным небесным светом, казавшимся неестественно ярким после холодного зеленоватого полумрака леса. Гермиона не могла определить, сколько времени прошло с тех пор, как она рассталась с сиром Каннингемом, из-за плотного навеса серых облаков. Ей казалось, что она блуждала по лесу несколько дней подряд. Поляна была пуста, но за ее пределами слышались звуки ломающихся веток, звон стали и приближающееся злобное рычание. Гермиона определила точный источник звуков лишь за секунду до того, как в свет на полной скорости выскочила бледная фигура в черном одеянии. Плащ Драко был изодран в клочья, волосы спутались и взмокли, волнами упав на глаза, на левой руке зиял длинный порез, влажно блестевший сквозь лохмотья, оставшиеся от рукава куртки. Гермиона без лишних раздумий поспешила выскочить ему навстречу, стараясь побороть радостную улыбку на лице от осознания того, что он жив. В этот момент она забыла, как скверно Драко с ней обращался, как презирал ее с самого их знакомства, она бежала с неосознанным намерением обнять его, но тут он наконец увидел ее, и его лицо исказила маска неудержимой ярости. — Назад! — прорычал Драко сквозь плотно сжатые челюсти, заставляя Гермиону остановиться на краю поляны. Только сейчас волшебница увидела ослепительно сверкнувший в бледном свете меч, который Драко сжимал здоровой рукой. Он мгновенно остановился на середине поляны, обернулся в ту сторону, откуда только что выбежал, и обхватил рукоять обеими руками. Из зарослей злобно рыча и брызжа пеной, собиравшейся в уголках оскаленной пасти, вышел черный, как ночь, волк. Ни на секунду не останавливаясь, не замечая Гермиону, он бросился на Драко. Малфой, сверкнув мечом, собирался рубануть зверя под лапы, но волк заметил это. Он словно предугадал мысли человека, прыгнул выше, чем положено прыгать волку, на лету вцепившись в плечо Драко. От скорости прыжка их отбросило к краю поляны с той стороны, где стояла Гермиона. Она увидела стальной отблеск, услышала, как жалобно взвизгнуло животное, отброшенное ударом в кусты. Драко лежал на земле, схватившись за левое плечо, сквозь его сжатые челюсти вырвался почти звериный стон боли. Этот звук электрошоком прошелся по ее натянутым нервам, выводя из сковавшего мысли оцепенения. Гермиона бросилась к лежавшему на земле Драко, краем глаза увидев шевеление кустов. Волк появился как раз в то мгновение, когда она опустилась на колени возле юноши, и, как и прежде, не раздумывая кинулся в атаку. Гермиона инстинктивно выставила руку вперед, образуя невидимый щит вокруг них, и волк, зарычав, налетел на препятствие, отлетел на несколько метров в сторону, злобно и вместе с тем жалобно скуля. Столкновение сбило его с толку лишь на несколько секунд. Он поднялся на нетвердые лапы, из последних сил захромав к ним. Только теперь Гермиона осознала, что зверь был гораздо больше обычного волка. Его черная шерсть стояла дыбом, с порезанного бока на траву падали капли крови, но он, казалось, вовсе не замечал ранений. Оскаленные клыки стали красными от крови, розовая слюна ниточками свисала с языка. Животное было похоже на тень с горящими на морде красными кровожадными глазами. «Грим, — мелькнуло в голове у Гермионы. — Предвестник смерти». Здравой частью рассудка она осознавала, что Грим — не больше чем легенда, сказка, которую рассказывают друг другу ночью, сидя вокруг костра. Но прямо сейчас Гермиона не могла мыслить трезво и рассудительно. Словно пазл собрался у нее в голове: большой черный пес, обладающий невероятной силой и способный мыслить на более высоком уровне, нежели обычное животное. И его страшные, полные неукротимой ярости глаза с красной, как кровь, радужкой. Это также объясняло еще одну очень важную деталь — волки редко охотятся в одиночку, а стаи поблизости не было видно или слышно. Грим медленно подошел к границе щита, низко и протяжно зарычал. Щит был абсолютно невидимым, но животное словно чувствовало его окружность и обходило ровно вдоль края. Оно не кидалось на препятствие, как сделал бы любой другой зверь, обезумев от ярости, что лишний раз подтверждало догадку Гермионы. Однако в ее весьма правдоподобной теории все же была одна огромная брешь. Грим – магическое животное, Адская гончая. Он смог бы найти способ преодолеть волшебный щит. — Ну же, уходи, — в ужасе шептала Гермиона, но Грим ее не слышал. Он продолжал бродить кругами, пока Драко на ее глазах истекал кровью. Собрав всю оставшуюся силу в кулак, Гермиона мысленно произнесла заклятие. Воздух вокруг Грима замерцал, концентрируя в себе все больше дрожащего света. Резко запахло озоном, как после грозы. Пес остановился, подозрительно оглядываясь. Резкая смена атмосферы вокруг, казалось, его не напугала, но заставила насторожиться. Прямо из воздуха стали появляться маленькие молнии, опасно набухая и расширяясь. Гермиона контролировала направление и силу энергии с помощью руки. Она опустила пальцы вниз, и молния ударила Грима. Тот подскочил и взвыл, отступив на пару шагов. Времени оставалось все меньше, поэтому она все интенсивнее била пса сгустками энергии, пока тот, взглянув на нее и злобно оскалившись, не решил стремительно ретироваться куда-то за линию деревьев. — Гермиона… — едва слышно прошептал Драко. Волшебница даже не заметила, что он впервые назвал ее по имени. Она была всецело поглощена осмотром раны на его плече. Руки Гермионы, с трудом разжавшие одеревеневшие пальцы Драко в том месте, где он зажимал рану, моментально окрасились в красный от льющейся струйкой крови. Она старалась не терять самообладания, но чувствовала, как панические слезы подступают к горлу, готовые вот-вот превратиться в истерическое рыдание. Грим, укусив Драко, вырвал ему значительный кусок мяса из плеча. Гермиона видела кость, проступавшую сквозь волны хлещущей крови. Кожа Драко приобрела неестественно бледный оттенок, глаза расфокусировались. — Гермиона, — еще слабее прошептал Драко. — Молчи! Тебе нужно сохранять силы, пока не прибудет помощь, — Гермиона постаралась сосредоточиться на своей сумке, прикрепленной к седлу коня, мысленно призывая ее манящими чарами, и спустя мгновение она оказалась у нее в руках. — Я дам тебе зелье, которое замедлит твое сердцебиение и все процессы жизнедеятельности. Ты потеряешь сознание, но это поможет избежать еще большую потерю крови и сохранит тебе жизнь. И я попробую… попробую использовать экстракт бадьяна. Это не затянет рану, но по крайней мере предотвратит заражение и поможет спасти руку. Гермиона диктовала инструкции скорее себе, чем Драко, глаза которого закатились под полуопущенными веками. Сознание покидало его, и волшебница поторопилась найти в сумке нужный флакон с зельем, зубами вырвала деревянную пробку и склонилась над юношей, аккуратно приподняв его голову и выливая содержимое пузырька в приоткрытые губы. Зелье начало действовать мгновенно. Кожа Драко стремительно холодела под пальцами Гермионы, его дыхание замедлялось, становясь ровным и поверхностным, практически незаметным. Следующий пузырек, выхваченный Гермионой из сумки, содержал экстракт бадьяна. Волшебница набрала в пипетку, прикрепленную к пробке бутылочки, несколько капель маслянистой желтоватой жидкости, вдруг осознав, как сильно дрожат ее руки, отказываясь равномерно распределять лекарство по ране. Попадая на разорванные края плоти, бадьян шипел и растворялся, образуя бледное подобие свежей красноватой кожи. Гермиона знала, что зелье не сможет как следует вылечить и затянуть рану, но эффект ее удовлетворил. Драко лежал без сознания на залитой кровью траве. Эффекта от зелья, замедлившего все процессы жизнедеятельности, должно было хватить на сутки, но медлить все равно было нельзя. Будь Драко цел, Гермиона могла бы создать портал и переместить их в охотничий лагерь или любое другое безопасное место. Но сейчас она не была уверена, что такой способ путешествия не навредит юноше еще больше. Ей были известны случаи, когда, перемещаясь через портал, человека могло расщепить, оторвать ему какую-либо конечность, а порой волшебник исчезал вместе с заколдованным предметом и больше его никто не видел. Нет, она не могла так рисковать. Гермиона сомневалась в своей способности создать безопасный портал сейчас, когда ее нервы были так напряжены, что ей с трудом удавалось даже поддержание ровной завесы щита вокруг них. Драко нужно было как можно быстрее доставить к лекарю. Сама Гермиона затащить его на лошадь не сможет, не говоря уж о том, чтобы удержаться в седле со столь тяжелой ношей. Она судорожно старалась придумать решение, когда в поле ее зрения вдруг попала рыжая белочка, быстро пробежавшая по поляне и прыгнувшая на ближайшее дерево на окраине. Ну конечно! Как Гермиона сразу не догадалась о столь очевидном выходе из ситуации? Ведь ее послание может передать животное, не простое, а магическое! Патронус – магическая сущность, олицетворяющая собой сгусток доброй энергии, духовного защитника от злых материй. Гермиона вспомнила, как в Хогвартсе при помощи Патронуса их учили передавать сообщения необходимым людям. Чтобы вызвать волшебное существо, чаще всего принимающее форму определенного животного, необходимо было подумать о самом приятном, самом счастливом воспоминании. В школьные годы Гермионе удавалось призвать Патронуса с помощью воспоминания о том, как она подружилась с Гарри и Роном. Это был день, когда из столицы пришло письмо, сообщающее о наступлении зимы. По традиции устраивался праздничный ужин, по всему замку развешивали украшения, а дети дарили друг другу подарки из того, что могли найти в стенах замка или купить в Хогсмиде — деревне для волшебников близ Хогвартса. Гермиона вспоминала, как расстроенная, вся в слезах, забрела в тот день в запрещенный для посещения коридор на третьем этаже Хогвартса, стараясь спрятаться от любопытных глаз и дать волю детской обиде и злости, бушевавшей в ней тогда. Рон, обидевший ее, очевидно почувствовал свою вину, и они с Гарри отправились на ее поиски. В тот день они впервые ужинали вместе, сидя бок о бок за одним столом. Это было самое счастливое воспоминание. Было, когда она училась в Хогвартсе. Гермиона постаралась вспомнить тот зимний день десять лет назад, как делала уже много раз до этого, произнесла заклинание, но перед ней вместо телесного Патронуса возникло лишь белесое облачко пара, быстро растворившееся в холодном воздухе. Волшебница повторяла заклинание снова и снова, пока в ее груди нарастало полное отчаяния рыдание, готовое в любой момент вырваться и погубить все ее безуспешные попытки спасти вверенную ей жизнь Драко. Гермиона вдруг осознала, что не может вспомнить, о чем они с друзьями говорили в тот день за ужином, шел ли снег и какого цвета был свитер Рона под мантией. Предательские слезы заструились по ее щекам, она в ужасе посмотрела на расплывающееся бледное лицо Драко, цепляясь дрожащими руками за его порванный плащ. Она не могла ему помочь. Не могла даже вспомнить стертые временем и нахлынувшей паникой лица друзей. Не могла простить, что позволила себе забыть самое теплое и приятное воспоминание. Гермиона смотрела на Драко и думала лишь о том, что не могла позволить ему умереть сейчас, на ее руках, когда она сделала так много, чтобы найти его. Она вспомнила Голубого Оленя, указавшего ей путь, вспомнила, как выбежала на поляну, в приливе бесконечного счастья и облегчения бросилась к Драко, не обращая внимания на страх и злобу, поочередно возникшие на его лице. Воспоминания были свежими, яркими, настоящими. Она все еще могла чувствовать тепло, мягко окружившее ее сердце при мысли о том, что Малфой жив. — Экспекто Патронум! — из последних сил прошептала Гермиона, закрыв глаза и позволив себе отдаться единственному теплому и светлому чувству, которое у нее еще осталось. Слабый ветерок пошевелил упавшие на мокрые щеки локоны, по обыкновению выбившиеся из тугой косы. Гермиона открыла глаза и увидела белую, окруженную призрачным свечением выдру. Животное бесшумно промчалось в воздухе вокруг нее, остановилось, внимательно глядя на хозяйку, всего лишь на мгновение, после чего молниеносно скрылось в зарослях терновника, не пошевелив ни единой веточки. Оставалось лишь ждать, когда Патронус передаст ее клик о помощи одному из рыцарей. Гермиона мысленно молилась всем известным ей богам, чтобы их нашли как можно скорее. Она сняла свою мантию и укрыла ей Драко, чувствуя, как стремительно снижается температура воздуха, сковывая конечности ледяными путами. Волшебница дрожала всем телом, но холод помогал ей сохранять сосредоточенность и здравое мышление, не поддаваться страху. Гермиона не отрывала взгляд от бледного, как полотно, Драко, считала его вздохи по медленно вздымающейся груди, сбивалась, когда разум вдруг заполняли ужасные воспоминания о схватке с Гримом и картины разорванной плоти, начинала считать сначала. Она старалась не смотреть на свои руки, залитые кровью, красную траву вокруг. Казалось, Драко мирно спит, а ужасные обстоятельства их встречи были всего лишь сном. Гермиона не знала, сколько времени прошло, она едва замечала сумерки, медленно опускавшиеся на лес. У нее не осталось сил поддерживать волшебный щит, защищавший их от опасности вокруг, но это не имело больше значения. Сейчас важно было лишь одно — равномерные, едва заметные вздохи Драко, окрашивающие холодный воздух полупрозрачным белым паром. От усталости и сковавшего тела мороза ужасно хотелось спать. Гермиона на миг подумала о том, чтобы забраться под укрывавшую Драко мантию и прикрыть глаза всего на несколько минут, но тут же жестко оборвала себя. Веки, казалось, налились свинцом. «Так холодно, — подумала волшебница. — Наверное, у меня обморожение, но сил согреть себя чарами или хотя бы зажечь маленький огонек не осталось. Неужели это конец? Нас никто не найдет, мы умрем вместе, всеми забытые, рыцарь и волшебница, поклявшаяся его защищать». Мысли путались и сбивались, поочередно оживляя противоречащие друг другу образы, когда Гермиона сквозь дымку полусна вдруг услышала топот копыт, приглушенный укрывшим землю влажным мхом, и звуки продиравшегося сквозь заросли всадника. Она открыла глаза и вдруг обнаружила, что позволила себе уронить голову на грудь Драко, сжимая в ледяных ладонях безжизненную руку юноши. Первые мгновения Гермиона не могла осознать, где она находится и что происходит, как после долгого сна, но едва опустившаяся на лес ночная тьма дала понять, что прошло не больше часа или двух. Волшебница обратила все свои органы чувств на приближающийся источник шума, игнорируя вновь овладевшую ей дрожь в конечностях и безотчетный страх. Она попыталась восстановить магический щит, но остро чувствовала физическое и моральное истощение, из-за которого заклинание не подействовало. Звуки ломающихся ветвей и сучков становились ближе, пока на поляну наконец не выехал всадник на белой лошади. Его лицо было скрыто капюшоном, но лошадь показалась Гермионе знакомой. Где-то она уже видела этот пятнистый круп и необычную серебристую гриву, но где? Незнакомец внимательно осмотрел поляну, увидел сжавшуюся у тела Драко Гермиону и спрыгнул на землю. — Мисс Гермиона! — его басистый голос показался волшебнице оглушающим после длительного пребывания в тишине, нарушаемой лишь естественными звуками леса. Всадник снял капюшон, и Гермиона в тусклом свете холодных звезд узнала сира Ройса, рыцаря, сопровождавшего их на охоте. Его щетинистое угловатое лицо выглядело слишком бледным, когда он вдруг опустил взгляд на бездыханное тело Драко, укрытое черной мантией. — Он… — начал рыцарь и осекся, нервно сглотнув. — Нет, пока нет, — поспешно заверила Гермиона, с трудом поднимаясь на затекшие, скованные холодом ноги. — Он под действием зелья. Драко ранило животное, он потерял очень много крови. Сир Ройс, вы должны доставить его в лагерь как можно скорее. Я сделала все, что могла, чтобы сохранить ему жизнь, но ему нужна помощь настоящего лекаря. Рыцарь мгновенно взял себя в руки, кивнул и приблизился к Малфою. Он откинул мантию, лишь мельком глянув на рану, как будто вид крови и разорванной плоти вызывал в нем не больше эмоций, чем запачканная грязью обувь. — Возьмите свою мантию, мисс Грейнджер, на улице слишком холодно. Гермиона подчинилась, стараясь игнорировать влажные пятна крови на отсыревшей овчине. Сир Ройс тем временем широкими шагами направился к своей лошади, подвел ее под уздцы ближе к телу Драко, на ходу отвязывая от седла моток джутовой веревки. — Вы поможете мне привязать милорда к моей спине. Поскольку ехать придется быстро, узлы должны быть прочными и тугими, чтобы он не свалился с седла. Я покажу как. Гермиона внимательно следила за действиями сира Ройса, стараясь в точности следовать даваемым им инструкциям: переплетать веревку там, где надо было укрепить положение тела, ослаблять в местах, которые сковывали движения рыцаря, завязывать и закреплять узлы. Когда с этим было покончено, рыцарь обернулся к Гермионе и озадаченно взглянул на нее. — Я видел вашего коня метрах в ста к северу от поляны. Видимо, животное, напавшее на милорда, спугнуло его, но почему-то не убило, — Ройс не сводил с Гермионы подозрительного взгляда, будто стараясь отыскать ответ на не озвученный вопрос на ее лице. — Вы сможете отыскать дорогу к лагерю самостоятельно? — Я… да, — запнулась Гермиона, стараясь оживить в памяти ее длинный путь на злосчастную поляну. — Да, думаю, смогу. Очевидно рыцарь ей не поверил. Он неуклюже забрался на свою лошадь, поддерживая привязанного к спине Драко, поднял голову к небу. — Видите ту яркую звезду над макушкой сосны? В народе ее называют Зимним Солнцем. Она указывает строго на Север. Держитесь правее ее — и выедете к ручью, а дальше просто следуйте вниз по течению. Гермиона вгляделась в звезду, самую яркую на черном небе, и кивнула. Сир Ройс развернул лошадь и стремительно скрылся среди деревьев, оставляя за собой лишь затихающий вдали топот копыт. На непослушных ногах Гермиона побрела в ту сторону, где оставила своего коня накануне. Она практически не чувствовала онемевших от холода пальцев рук и ног, ее била крупная дрожь, заставлявшая плотнее кутаться в мокрую от крови мантию. Волшебница старалась игнорировать тяжелый медный запах крови, от которого то и дело накатывала тошнота. Отыскав своего коня, Гермиона приложила все оставшиеся силы, чтобы забраться в седло и двинуться сквозь тьму леса к лагерю. В голове одна мысль стремительно сменяла другую. Что предпримет лорд Малфой, когда увидит, в каком состоянии доставили Драко? Что будет с самой Гермионой? Она не чувствовала себя героиней, не принимала свою заслугу в спасении Драко, она лишь выполняла свой долг перед семейством, но не была горда собой. Гермиона вдруг подумала, что будь на ее месте другой волшебник, более опытный и внимательный, он бы не допустил столь серьезные увечья, нанесенные Драко. Так почему же на службу Малфоям отправили ее, а не кого-то другого, более сильного и стойкого? Вдали послышалось журчание лесного ручья, стали заметны серебристые отблески луны в переливах прозрачной воды. Спустя несколько мгновений Гермиона выехала на тропинку, о которой говорил сир Ройс, без труда определила направление ручья и галопом двинулась в нужную сторону. Предательские слезы вновь хлынули по замерзшим щекам, загораживая дорогу. Гермиона не сбавила скорости, позволяя лошади нести ее на всех парах в место, где могла расстаться с жизнью этой ночью. Она не так долго пробыла на Севере, но уже успела изучить повадки и строгий нрав здешнего народа, не прощающего предательств, не терпящих обман. Волшебница готова была смириться с любым наказанием, но сначала ей было необходимо убедиться, что Драко спасен, что он в безопасности. При мысли о юном рыцаре Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар, и подогнала мерина. Вдали показались огни и костры охотничьего лагеря, и Гермиона приостановила коня, опасаясь и одновременно отчаянно желая войти внутрь, к теплу и свету. Собравшись с духом, она сильнее ухватила поводья и медленно двинулась сквозь толпу сновавших из стороны в сторону людей, боясь упасть при попытке выбраться из седла. Гермиона видела, как расступались и оборачивались на нее люди. Слышала, как стихал шум вокруг, как прекращались разговоры. Рыцари и простолюдины, лорды и леди смотрели на нее во все глаза. Волшебница вдруг испугалась и вздрогнула, подумав, что сир Ройс и Драко еще не вернулись или, что еще хуже, попали в беду по дороге в лагерь. Она, как безумная, оглядывалась вокруг, стараясь найти ответы на молчаливых, испуганных лицах, чувствуя нарастающий ужас в груди. Глаза защипало от подступивших слез. Неужели все было зря? Неужели она снова потеряла Драко, а вместе с ним и надежду дожить до рассвета? — Гермиона! — знакомый бархатный голос, полный неподдельного облегчения, разнесся над головами толпы. Волшебница повернула голову и увидела сира Джеймса Каннингема, пробиравшегося к ней сквозь плотную стену спин и рук. Совсем как малое дитя, Гермиона протянула руки в сторону рыцаря, который подхватил ее, словно она весила не больше пушинки, и снял с лошади. Волшебница крепко обхватила шею своего единственного друга, дав волю рыданиям и пытаясь объяснить, что произошло. — Я пыталась отыскать его, пыталась спасти, но тот волк… он разорвал ему плечо… было столько крови… я сделала все, что могла, я пыталась его спасти, честно… — Гермиона, ты спасла его! — оборвал ее сир Джеймс, грубо отрывая ее от себя и заставляя посмотреть прямо ему в глаза. — Драко жив благодаря тебе! Сир Ройс доставил его несколько минут назад, он сейчас в лазарете, целители лордов занимаются его раной. Я сам слышал, как они говорили, что если бы не твое зелье — он не протянул бы и нескольких минут. — Что? — Гермиона озадаченно моргнула, смахивая капельки слез с ресниц. — Драко жив? — Да, он жив и в безопасности. Слезы снова хлынули по щекам Гермионы, на этот раз от облегчения, рыдания болезненно сжали грудную клетку. Она крепко прижала ладонь к губам, стараясь заглушить всхлипы, и чуть не упала на нетвердых ногах, но Джеймс заботливо поддержал ее. — Лорд Малфой желает видеть ведьму! — отчеканил жесткий, металлический голос, заставив рыцаря и волшебницу обернуться. Перед ними стояло пять стражников, хмуро обводя взглядом Гермиону из-под опущенных забрал шлемов. — Не сейчас, — грозно ответил Джеймс, выходя вперед и загораживая собой Гермиону. — Она только приехала. Мисс Грейнджер нужен отдых и теплое питье, чтобы согреться. — Приказ лорда — привести ведьму! — Ты не расслышал меня, Кэттлбек? — прорычал Джеймс, отпустив Гермиону и сделав шаг в сторону стражника, заставляя того опасливо попятиться. — Еще раз посмеешь назвать волшебницу лорда ведьмой – лишишься языка! — Все в порядке, — пробормотала Гермиона, напуганная внезапной яростью, охватившей рыцаря. – Я пойду.