Дом Серебристой Змеи

В шатре лорда Малфоя было очень тепло и светло. В центре ярким пламенем горел очаг, на котором закипал котелок со сдобренным пряностями вином. Желудок Гермионы скрутился в тугой узел от слабого аромата запеченного на углях мяса и овощей — очевидно, совсем недавно здесь прошел ужин. Она вдруг осознала, что ничего не ела почти весь день, но от мысли о еде чувствовала подступавшую к горлу тошноту. За столом сидело несколько лордов-вассалов Малфоев, у стен молчаливо стояли рыцари и капитаны домашней стражи. Сам Люциус при появлении Гермионы поднялся из-за стола, отхлебнул немного из своего кубка и звонко опустил его обратно, вперив взгляд ледяных глаз в волшебницу. Гермиона не понимала, как у нее хватило смелости войти сюда утром, в одиночку и без приглашения, да еще и смотреть прямо в жесткое, бесстрастное лицо лорда Малфоя, не отводя глаз. Сейчас она чувствовала себя маленькой и беспомощной, стараясь спрятаться в складках окровавленной меховой мантии. — Мисс Грейнджер, — начал Люциус, манерно растягивая слова, и взгляд присутствующих устремился прямо на волшебницу. — Милорд. — Гермиона неуверенно поклонилась, превозмогая слабость в конечностях. — Сир Ройс доставил моего сына полуживым прямо в палатку целителей несколько минут назад. Он сказал, что о нападении ему известно лишь то, что оно было совершено животным. Это так? — Да, милорд. — И что же за животное смогло одолеть молодого рыцаря, который в пятнадцать лет на глазах у всех смог заколоть вепря рапирой? — Это был волк, милорд, — почти прошептала Гермиона, опустив глаза. Она чувствовала, что ей не верят, но предпочла говорить правду. По крайне мере то, что она считала правдой. — Волк? — казалось, лорд Малфой вот-вот рассмеется. В его глазах заблестели насмешливые огоньки, но губы оставались плотно сжатыми, без единого намека на улыбку. — Похоже, мой сын решил окончательно меня разочаровать, да еще и унизить в глазах благородных лордов… — Нет, милорд, вы неправильно поняли. Это был необычный волк. Думаю, животное обладало магическими свойствами. Гермиона рассказала все, что произошло, начиная с того момента, как нашла поляну. Рассказала про схватку Драко с Гримом, про то, как животное точно чувствовало границы щита, не предпринимая попытки пересечь их, как осознанно вело себя, пока не было вынуждено покинуть поляну под ударами искусственно созданной молнии. Лорд Малфой молча выслушал рассказ волшебницы, заняв свое место во главе стола. Его взгляд рассеянно блуждал по расстеленным вокруг картам и свиткам пергамента, но мысли витали где-то далеко. Он задумчиво почесывал гладко выбритый подбородок, сохраняя молчание еще несколько минут после рассказа. — Очевидно же, что девчонка врет! — нарушил тишину толстый лорд с нервно дергавшейся под длинными усами верхней губой. Гермиона узнала в нем лорда Эймонда, который первым высказал свое мнение относительно нее на заседании совета, где Люциус представил волшебницу своим подданным. — В этих лесах отродясь не видывали никакой магии. — Откуда тебе знать, Эймонд? Твое поместье находится на южной границе, в тысяче миль от Волчьего леса, — вставил другой лорд, имени которого Гермиона не знала, но судя по гербу с изображением кленового листа на груди он принадлежал к благородному Дому Хомстедов. — Чарльз верно говорит, — вкрадчивым голосом подметил высокий полноватый лорд с глупым выражением лица. Его герб — три голубые волны с белыми шапками пены сверху — принадлежал Дому Маллистеров, которые владели побережьем у Скалистого моря. — Мы тут не хозяева, не знаем этих лесов, хоть и приезжаем раз в год на охоту. Может, и обитают здесь какие чудища — кто знает? Даже Блэк не вернулся с Охоты, а уж он-то знает эти места как свои пять пальцев! Гермиона напряглась и внимательно прислушалась к разговору. Лорд Сириус Блэк пропал в собственном лесу? Волшебница презирала этого человека за его устаревшие, поверхностные взгляды на магию, но никак не желала ему смерти. Она представила, как Грим, обозленный неудачей в схватке с Драко, наткнулся на экипаж Сириуса и перегрыз ему глотку в порыве ярости. Гермиона вздрогнула и поежилась, вспоминая алеющие на черной морде глаза зверя. Вокруг началась перебранка, каждый высказывал свои подозрения и опасения, но во мнении сойтись так и не смогли. Гермиона узнала также, что с охоты не вернулись еще несколько рыцарей, лорд Ламберт, а также сын и наследник лорда Крастеса, Виктор, сопровождаемый тремя членами домашней стражи. Казалось, эти обстоятельства встревожили присутствующих не больше, чем известие о том, что на ужин подадут луковый суп. Кто-то стоял на том, что никакого исчезновения вовсе не было, а рыцари и лорды просто не захотели возвращаться на ночь в лагерь, как делали уже не в первый раз. Другие же выступали за то, чтобы отправиться немедленно искать прославленного зверя и его новых предполагаемых жертв. — Тихо! — прогремел стальной голос Люциуса Малфоя, заставив всех мгновенно притихнуть. Гермиона съежилась, как от порыва ледяного ветра, и опустила глаза. — Признаюсь, за свою долгую жизнь мне еще ни разу не доводилось встречать опасных хищных животных, обладающих магическими свойствами, как выразилась многоуважаемая мисс Грейнджер. Послышались приглушенные смешки и одобрительный шепот, но лорд Люциус прервал дальнейшие обсуждения, подняв ладонь в призыве к тишине, и продолжил еще более твердым, не терпящим возражений тоном: — Однако должен заметить, что мне доводилось видеть иные проявления магии, не менее ужасные, чем клыки размером с человеческий палец и острые, как лезвие, когти. Я видел, как под действием магии у людей вытекали глаза, ломались кости, как кровь сочилась из каждого отверстия на теле. Видел проклятия столь ужасные, что сон покидал меня на несколько месяцев. А посему склонен верить и в существование неких магических животных, вестников смерти, а также тех, кто становится ее причиной. — Вспомните легенду о Волчьем лесе! — внезапно воскликнул лорд, сидевший спиной к Гермионе. — Верно! — прогремел со своего места лорд Маллистер, ударив кулаком по столу. — Много веков назад этот лес принадлежал оборотням, вурдалакам — оттуда и название! Шатер вновь загудел, со всех сторон были слышны все новые предположения и их опровержения, но Гермиона уловила общий настрой — лорд Малфой убедил присутствующих в том, что нападение магического существа в пределах леса вполне возможно, хотя волшебница по его каменному лицу не могла точно определить, действительно ли он поверил ей или же просто стремился восстановить доброе имя своего сына, не в силах смириться с его проигрышем в схватке с обычным волком. — Мисс Грейнджер, смогли ли вы опознать, какого рода магическое существо это было? — спросил Люциус, когда вновь воцарилась тишина. — Я… у меня не было достаточно времени, милорд. — Гермиона покраснела, потупив взгляд. — Что ж, — недовольно завершил лорд Малфой. — Полагаю, не имеет смысла отправляться на поиски этого зверя, не зная всех его возможностей. К тому же ночь поставит наших Охотников в уязвимое положение, дав тем самым преимущество не только загадочному волку, но и другим хищникам. Прошу каждого из присутствующих господ выделить из своей стражи по десять рыцарей для охраны территории лагеря и опушки леса. Руководить караулом будет сир Джеймс Каннингем, капитан стражи Дома Малфоев. Мисс Грейнджер… можете идти. Люциус еще раз внимательно осмотрел Гермиону, прежде чем она медленно вышла из шатра. Согревшись в тепле пламени из очага, она вдруг почувствовала невообразимую усталость, граничащую с изнеможением, но в голове настойчиво стучала лишь одна мысль — она должна была увидеть Драко, убедиться, что он в порядке и его жизни больше ничего не угрожает. Лишь пройдя несколько метров в сторону лазарета, Гермиона вдруг почувствовала пристальные взгляды, устремленные в ее сторону. Она продолжала медленно двигаться, стараясь незаметно оглядеться по сторонам. Люди все так же завороженно не сводили с нее глаз, как будто не ожидали увидеть ее живой, вышедшей из шатра четы Малфоев. Но в этот раз что-то изменилось. Гермиона судорожно пыталась понять, что происходит, но уставший мозг сопротивлялся любой попытке подумать о чем-то, кроме безжизненного тела Драко, истекавшего кровью на ее руках. Лишь дойдя до лазарета, помещавшегося в небольшом шатре красного цвета, она вдруг осознала, что люди вокруг не просто глазеют на нее — они отдают ей честь. Вот мимо прошел седовласый простолюдин с сильно загоревшим лицом, аккуратно снял шапку, поклонился и пошел дальше. Мужчины и женщины кланялись ей, с почтением произносили ее имя, некоторые даже пихали ей в руки свертки с едой. Гермиона силилась понять, почему они все так внезапно решили изменить свое отношение к ней, но в голове возникло лишь одно объяснение — люди, как и сама волшебница, очевидно, ожидали, что лорд Малфой казнит ее за то, что она неподобающе выполнила свои обязанности. А поскольку Гермиона вышла целой и невредимой, это было своего рода благословением. Она была признана спасительницей, героиней, а не убийцей. — Что ты здесь делаешь, дитя? Из-под алого тента вынырнула светлая фигура в чистом полотняном платье бежевого цвета и белом, чем-то испачканном фартуке. — Мисс Эльза! — Гермиона узнала лекарку дома Малфоев, уставшую, с глубоко прорезавшими лоб морщинами и темными кругами под глазами. — Прошу, я должна увидеть Драко, должна… — С ним все в порядке! — оборвала мисс Эльза сбивчивый поток слов, схватив волшебницу за руки. — Ты сделала все, что от тебя требовалось. Сейчас наш черед лечить юного лорда, так позволь же выполнить свою работу. — Я могу помочь! — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это умыться, поесть и хорошенько отдохнуть. Я недооценила твое мастерство, волшебница, как и все мы, но именно твои эликсиры спасли жизнь мальчику. И возможно твоя помощь пригодится завтра, когда вернутся те, кто остался на ночь в лесу. Отдохни, Гермиона, и наберись сил. Изумленная таким откровением целительницы, Гермиона кивнула и растерянно двинулась в сторону своей палатки. Она слышала и видела молчаливую благодарность в словах и взглядах проходивших мимо людей, но не могла как следует оценить свершившиеся перемены. Войдя в свою палатку, Гермиона с удивлением обнаружила зажженные свечи и тепло догорающего пламени очага. В углу стояло ведро с чистой, еще теплой водой. Постель, еще утром представлявшая собой тюк сена, заправленный выцветшим дырявым покрывалом со старым, пахнущим плесенью шерстяным одеялом, не сильно изменилась в плане комфорта, но была застелена чистым бельем. Кто-то принес дополнительное самодельное одеяло, сшитое из разномастных шкур животных. Гермиона скинула окровавленную мантию, подошла к ведру с водой и окунула ладони. Тепло мелкой дрожью распространилось по телу. Руки, покрытые корочкой засохшей крови, стали приобретать естественный оттенок, пока вода, наоборот, становилась розовой. Гермиона наклонилась и умыла лицо, стирая остатки прилипшей грязи и дорожной пыли. Она почувствовала легкое пощипывание на щеке и догадалась, что скорее всего поцарапала лицо, продираясь сквозь колючие заросли. В этот момент в палатку кто-то зашел, и Гермиона испуганно обернулась, мысленно перебирая все существующие защитные заклинания, хотя и понимала, что у нее не осталось сил для выполнения даже простейшего из них. У входа стояла девушка с золотистыми волосами, аккуратно спрятанными под шапочку. Она была одета в скромное зеленое платье, закрывавшее руки, грудь и спину, вокруг талии был обвязан белоснежный фартук. Прячась от холода девушка наспех укуталась в длинное шерстяное пальто темно-коричневого цвета. — Мисс Гермиона, я не хотела вас напугать, прошу, простите, что вошла без позволения. — Девушка поклонилась и застыла в нерешительности. — Все в порядке, я просто… устала. — Гермиона вымученно улыбнулась, подходя к своей постели. Она не знала, представляла ли незнакомка опасность, но чувствовала такую смертельную усталость и равнодушие к своей дальнейшей судьбе, что была готова допустить даже присутствие убийцы. — Я принесла вам еду, — опомнилась служанка, поднося к Гермионе поднос с дымящейся тарелкой бульона и кусок мягкого хлеба. — Спасибо. Как тебя зовут? — Миленна, мисс Гермиона. — Перестань обращаться ко мне официально, хорошо? — Прошу прошения, ми… Гермиона, — осеклась Миленна, смущенно закусив пухлую розовую губу. — Это ты принесла все это? — волшебница обвела рукой палатку. — Я служанка леди Малфой, она велела мне навести порядок и подготовить еду и воду к вашему прибытию, но местные, увидев, чем я занимаюсь, помогли. Какой-то рыцарь из свиты лорда Эймонда принес воду и свежие полотенца, служанка леди Эмиры, жены лорда Хомстеда, стащила из их повозки чистые простыни, кто-то принес свечи и разжег очаг. Гермиона изумленно уставилась на служанку: — Но… почему? — Разве это не очевидно? — Миленна глупо улыбнулась. — Вы ведь спасли сына лорда. Люди поговаривают, что вы лично просили лорда Малфоя отправиться на охоту, чтобы не допустить новых смертей и увечий, рисковали своей жизнью ради человека. Раньше на Севере не встречали волшебника, готового отдать свою жизнь ради человека. — А как же… Том Реддл? Миленна побледнела и уставилась в пол. — Я родилась незадолго до его смерти, но матушка говорила, что никогда не знала никого злее и самовлюбленнее, чем мистер Реддл. — Что?.. — Гермиона покачала головой, сбитая с толку. Джеймс рассказывал ей, как Реддл в одиночку заставил целую армию в ужасе отступить от стен замка Малфоев во время Черной Войны. Мог ли столь ужасный волшебник пойти на такой шаг, рискнуть своей жизнью, зная, что никто не обвинил бы его в случае проигрыша войны? Или он стал злым спустя годы, отравленные пагубным влиянием северного лорда? — Нам не дозволено упоминать Тома Реддла, — смущенно заметила Миленна. — Люди благодарны тебе, Гермиона, ты заставила их поверить в свою защищенность, в то, что их дети тоже будут спасены, когда смерть ступит на их порог. — Но это не так, — тихо проговорила Гермиона, глядя на остатки засохшей крови на рукавах свитера. — Я служу лорду Малфою. И я спасла Драко потому, что это мой долг. — Никто не принуждал тебя ехать на Охоту с мужчинами. Люди поговаривают, что ты провидица. Якобы у тебя было видение, что с юным лордом случится что-то плохое. Поэтому лорд Малфой позволил тебе поехать. Гермиона горько рассмеялась. Если бы она только могла рассказать, что именно ее глупость и пустая уверенность в мнимости опасности едва не привели к трагедии, возможно, Миленна взяла бы свои слова обратно. — Это неправда, — сказала волшебница, потупив взгляд. — Может быть, если бы я не поехала, с Драко и вовсе ничего бы не случилось. — Не говори так! — Зверь, который ранил Драко, все еще в лесу. Я не убила его. Он все еще может навредить кому-нибудь. А я ничем не могу помочь. Я не могу спасти всех. — Я знаю, — мягко сказала Миленна. — Все это знают. Но ты дала людям надежду. Иногда этого достаточно. Девушка тихонько удалилась, оставив Гермиону наедине со своими мыслями и переживаниями. Усталость и эмоциональное перенапряжение настолько сильно сказались на Гермионе, что она проспала весь следующий день. Ей снилось, как Гарри и Рон умирали у нее на глазах, а она не могла спасти обоих. Во сне перед ней стоял лорд Малфой, глядя на нее своими бесчувственными глазами, повторяя вновь и вновь лишь одно слово: «Выбирай». Она смотрела на истекавших кровью друзей, молящих ее о помощи, и не могла совершить чудовищный выбор, решить, кто из них больше заслуживает жизни. В истерике она кидалась в ноги Люциуса, умоляла его, старалась ударить, убить, но никак не могла ему навредить. Лорд был непреклонен. С тем же успехом она могла бы кричать что-то в лицо мраморной статуи, ожидая, что та улыбнется или подмигнет. Во сне Гарри и Рон умерли, а Гермиона вскочила с постели с криком, обливаясь холодным потом. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и убедить себя, что это был всего лишь сон. Она вновь легла на колючий, хоть и укрытый слоями ткани, тюк сена и провалилась в очередной кошмар. На этот раз она стояла за крепостной стеной родового замка Нордхилл, перед ней расстилалось укрытое снегом поле, на окраине которого возвышался лес. Из-за деревьев быстрым шагом вышла армия палачей в черных плащах и капюшонах, они двигались быстро и бесшумно, у каждого в руке был охотничий нож. Что-то дернуло ее за рукав, и Гермиона опустила глаза. Рядом с ней стояла маленькая девочка не старше шести лет. Ее огромные карие глаза с мольбой смотрели на волшебницу. «Ты обещала спасти нас», — заплакала девочка и оглянулась. Гермиона последовала ее примеру. За ее спиной стояло не меньше сотни детей всех возрастов, смотрящих на нее с невыразимой мольбой. «Я не могу спасти всех», — отчаянно произнесла Гермиона, чувствуя горячие слезы, стекающие по ее щекам. «Ты обещала!» — крикнула девочка, дергая ее за руку и заходясь в рыданиях. Гермиона кивнула, высвободила руку и пошла навстречу палачам. Она проснулась в тот момент, когда нож первого палача пронзил ее грудь. На лагерь опускались сумерки. Гермиона слышала сквозь сон, как кто-то бродил по ее палатке, принося и унося какие-то вещи, а сейчас, проснувшись, увидела на полу возле ее лежанки глиняный графин с чистой водой и оловянную кружку. Гермиона схватила графин и принялась жадно глотать воду, пока не опустошила его до дна. Она чувствовала слабость, но заставила себя подняться и подойти к ведру, в котором кто-то сменил воду, пока она спала. С помощью нескольких волшебных манипуляций ведро превратилось в круглую оцинкованную ванную, больше напоминавшую корыто. Гермиона наполнила ее горячей водой до краев, сбросила одежду и тщательно вымылась, стирая последние следы засохшей крови и грязи с изрезанных кустами и ветками рук. В волосах застряли веточки, листья и комья земли, хотя Гермиона и не помнила, где умудрилась набрать столько грязи. Распутать непослушные копны получилось только благодаря тому, что до отправки в лес Гермиона благоразумно собрала волосы в косу. Волшебница не могла позволить себе долго отмокать в теплой, пахнущей мылом воде. Она быстро ополоснулась, вернула ванной изначальный вид и вдруг с удивлением обнаружила, что кто-то почистил ее одежду и аккуратно сложил на небольшом складном столике в углу. Гермиона предположила, что это сделала Миленна, но утверждать наверняка не могла, поскольку со слов девушки вчера нашлось много неравнодушных людей, проявивших желание помочь ей. Она испытала легкий укол стыда за то, что каким-то людям пришлось заниматься ее вещами, когда она могла привести их в божеский вид благодаря одному из простейших заклинаний. Одевшись и обувшись, Гермиона вышла в морозный вечерний воздух. Вокруг, как обычно по вечерам, от костра костру перемещались люди, слуги уносили тяжелые тарелки с разнообразной едой и бочки с пивом в Главный Шатер, где громко играла музыка, слышался смех и звон медных кубков. Не оглядываясь, Гермиона уверенным шагом двинулась в сторону алеющего среди пестрых палаток лазарета. По бокам от входа, укрепленные на шестах, горели два факела. Гермиона откинула закрывающее вход полотно и осторожно вошла внутрь. В лазарете царил полумрак, крепко пахло спиртом и кровью. У входа стояло ведро, полное окровавленных тряпок, в котелке над очагом закипала вода. Гермиона тихо проследовала к единственной занятой койке, на которой под слоем одеял мирно спал мальчик не старше пятнадцати лет, с едва начавшей пробиваться черной щетиной и такими же черными жесткими волосами на голове. Это был не Драко. Гермиона в ужасе отошла от койки, внимательно оглядываясь. Нет, в лазарете больше никого не было. Она почувствовала, как сердце пропустило удар. К горлу подкатила тошнота. Неужели он… — Его здесь нет, — произнес мягкий старушечий голос из дальнего угла лазарета. Гермиона обернулась и увидела пожилую лекарку, уютно устроившуюся на складном стуле у пустой койки, наполовину скрытой белой занавеской. Волосы женщина спрятала под платок, на ней было длинное полотняное платье льняного цвета, поверх которого старушка надела белоснежный передник. Взгляд выцветших голубых глаз светился добротой и пониманием. — Тот, кого вы ищете, — мягко повторила старушка. — Его здесь нет. — Драко… — запнулась Гермиона, стараясь унять страх. — Он… С ним что-то… — Нет-нет, что вы, юная госпожа. С мальчиком все хорошо. Он жив и здоров. — Спасибо вам, миссис… — Элизабет, — подсказала пожилая дама, возвращаясь к шитью, прерванному неожиданным вторжением Гермионы. — Благодарить нужно вас, госпожа волшебница. Только благодаря вам и воле Богов сын лорда все еще жив, да к тому же смог сохранить руку. — Но где же он тогда? — Леди Малфой приказала перенести мальчика в его личные покои. Здесь было слишком уж шумно сегодня. — Спасибо, миссис Элизабет, — искренне произнесла Гермиона и развернулась, собираясь уходить, но помедлила в последний момент. — Вы сказали, было очень шумно? Значит, было много раненых? — Нет, что вы, госпожа, — рассмеялась старушка. — Здесь всего лишь был лорд Сириус Блэк. Он где-то сильно порезал бок, потерял много крови. И старался компенсировать потерю вином. Поверьте, этого вполне достаточно, чтобы произвести несусветный шум. Гермиона задумалась на мгновение, нерешительно глядя на лекарку. Разумом она понимала, что может идти, но сердце благоразумно напомнило о ее долге, ее невысказанном обещании защищать этих людей по мере своих сил. — Миссис Элизабет, все ли вернулись из леса сегодня? Игла в руке старушки замерла, безмятежная улыбка потускнела, как будто на лицо упала искажающая черты тень. — Вернулся лишь Виктор, единственный сын лорда Крастеса, и лорд Блэк, — мрачно произнесла миссис Элизабет. — Денно и нощно мы молимся за то, чтобы Великие Боги дремучих лесов были благосклонны к оставшимся Охотникам и позволили им покинуть их владения целыми и невредимыми. Гермиона почувствовала холодок, пробежавший по спине между лопаток, постаралась выдавить улыбку и спешно удалилась из лазарета.

***

Залитый светом тысяч свечей Главный Шатер переполняли веселые крики и смех, ежеминутно громогласно произносились тосты, пиво и вино лились реками вдоль столов, которые ломились от мясных блюд, приготовленных из свежепойманной дичи. Гермиона сидела за столом рядом с Миленной, служанкой леди Малфой, осмелившейся присоединиться к общей трапезе в отсутствие хозяйки. Девушка заметно охмелела, громко смеялась и флиртовала с незнакомым светловолосым оруженосцем. Беленький капор съехал с золотистых волос Миленны, позволив блестящим локонам свободно упасть на плечи. Гермиона, как ни старалась проникнуться общим весельем, все же чувствовала странную отстраненность, как будто была единственной незнакомкой в компании старых друзей. К ней то и дело подсаживались разные люди, стараясь увлечь ее светской беседой, но Гермиона отвечала лишь прохладной вежливостью, и вскоре собеседники покидали ее. Пользуясь редкими мгновениями одиночества, Гермиона обводила взглядом зал, выискивая в нем знакомые лица. Первым она подметила необычную пустоту на месте подле лорда Люциуса. Его жены не было на пиршестве, что не очень сильно удивило Гермиону — будь она матерью, едва не потерявшей свое дитя, она ни на миг не отходила бы от него. Сира Каннингема тоже не было видно — волшебница предположила, что он в данный момент занимается сменой караула, проверяет окрестности или занимается другой подобной работой. Лорд Люциус был занят беседой с лордом Маллистером, периодически подозрительно оглядывая помещение, как будто в этом гаме можно было подслушать их разговор. Взгляд Гермионы привлек взрыв смеха, раздавшийся за столом напротив. Она увидела широко улыбающееся, обрамленное растрепанными каштановыми кудрями лицо Сириуса Блэка. Правая его рука дружески обхватила плечи бледного молодого человека с такими же темно-каштановыми кудрями, опущенными до уровня ушей. Юноша тускло улыбался, слушая тост Сириуса, но сам не пил. Лицо лорда Блэка покрывали мелкие царапинки, губы была разбита. Смеясь, он прижимал ладонь к левому боку, как будто сдерживал боль. Гермиона предположила, что под темно-синей рубахой на его ребрах и был тот самый порез, о котором говорила лекарка. Почувствовав на себе взгляд, Сириус поднял глаза на волшебницу и хищно улыбнулся одним уголком губ. Было что-то неуловимо опасное в выражении его лица, что-то, что пробуждало глубоко внутри первобытный страх. Гермиона подумала, что прежде лорд Блэк никогда не вызывал у нее подобных эмоций. На мгновение ей показалось, что случайный отблеск света окрасил его глаза в кроваво-красный. Вздрогнув, она огляделась по сторонам, но никто больше в окружении Сириуса, казалось, не уловил ничего необычного. Внезапно чья-то огромная фигура тяжело опустилась на скамью справа от Гермионы, заставляя ее вздрогнуть. Она услышала лязг стальных лат и тяжелый вздох, чья-то огромная рука схватила деревянную кружку размером с небольшую бочку, наполненную пивом, и в несколько глотков ее осушила. Гермиона обернулась, и ее лицо осветила полная облегчения улыбка. — Тяжелый день? — невинно спросила волшебница. — И день, и ночь, — ответил Джеймс, опуская на стол отражающий пламя свечей шлем. — Ну-ка, помоги мне. Гермиона смутилась, когда рыцарь указал на застежки на сверкающем серебристом нагруднике, но все же не отказала. Избавившись от доспехов, Джеймс подозвал мальчишку, который, очевидно, служил оруженосцем, вручил ему тяжелую сталь, под весом которой паренек согнулся почти вдвое, и велел отнести в его палатку рядом с шатром лорда Малфоя. От рыцаря пахло потом и лошадьми, но Гермиону это нисколько не оттолкнуло — она лишь подсела ближе и, наклонившись, тихо сказала: — Нашли что-нибудь в лесу? — Гермиона помедлила, прежде чем продолжить. — Или… кого-нибудь? Рыцарь напрягся, его челюсти плотно сжались, обнажая мужественные скулы. Он взял зажаренную на костре тушку перепелки и жадно впился в нее зубами. — Надеюсь, ты спрашиваешь про Голубого Оленя? — прожевав, уточнил рыцарь, не глядя на Гермиону. — Не надейся. Джеймс насмешливо фыркнул и выплюнул кость. — Никаких волшебных животных в радиусе мили от лагеря, Гермиона. Даже обычные животные разбежались — их спугнули громкие звуки и запахи. Возможно, тот зверь, которого ты видела, не охотится в этой части леса. — Если это был зверь, — задумчиво произнесла Гермиона. Мрачное предчувствие, рожденное многозначительным взглядом Сириуса, медленно перерастало в предположение. — Что ты имеешь ввиду? — Я слышала легенду о Волчьем лесе. Когда-то здесь обитали оборотни. — Оборотни? — рассмеялся Джеймс. — Гермиона, это всего лишь легенда, сказка для детей, чтоб не ходили в лес без взрослых. Неуверенный взгляд волшебницы заставил рыцаря обернуться. С его лица постепенно сходила улыбка. — Ладно, давай рассуждать логически. Что мы знаем об оборотнях? — Наполовину люди, наполовину звери, — автоматически ответила Гермиона, вспомнив заученные на зубок строки из учебника. — В полнолуние превращаются в волков огромных размеров, забывают о своей человеческой сущности, становятся крайне опасными. — Вот именно! — Джеймс самодовольно щелкнул пальцами перед носом Гермионы. — Что? — Это же очевидно! В полнолуние! А вчера была безлунная ночь. Гермиона задумалась, припоминая события вчерашней встречи с животным. Она увидела его незадолго до сумерек, что не свойственно оборотням. Однако и Гримом этот волк быть не мог, поскольку Гримы являются вестниками смерти, но сами по себе не могут причинить вреда человеку. Гермиона судорожно вспоминала любые признаки, способные помочь идентифицировать неизвестное существо, всю возможную информацию из учебника по защите от темных искусств. Джеймс в это время вернулся к поеданию перепелки, запеченного на углях картофеля и тонко нарезанных ломтиков козьего сыра, запивая все это большим количеством пива. — Не только… — задумчиво пробормотала Гермиона себе под нос, устремив невидящий взгляд в пустоту. — Что? — переспросил Джеймс. — Не только в полнолуние, — уже увереннее повторила Гермиона, вспоминая найденную в библиотеке Хогвартса статью о популяции оборотней в горных лесах у Скалистого моря на востоке. — Были случаи, когда оборотни достигали полного контроля процесса превращения с помощью магии или собственными силами, некоторым даже удавалось сохранять здравое мышление, не полностью, конечно, но они осознавали и помнили, что произошло. Джеймс внимательно слушал, потеряв интерес к еде. Он подозрительно осматривал смеющиеся лица присутствующих, одурманенные алкоголем и витающем в воздухе духом веселья. — Если это действительно был оборотень, какая вероятность того, что он может находиться среди нас прямо сейчас? — напряженно спросил Джеймс, встретившись с испуганным взглядом Гермионы. Волшебница почувствовала неприятный холодок, прокравшийся через воротник тонкого кожаного пальто по спине, и поежилась. Ее взгляд инстинктивно вернулся к Сириусу Блэку, с кем-то оживленно переговаривающимся за столом напротив. Разумом она понимала, что лорд Блэк не мог быть оборотнем, но что-то глубоко внутри заставляло ее снова и снова возвращаться мыслями к нему. Лорд Блэк ненавидел волшебство и все, что с ним связано. Блэки начали войну против Малфоев именно из-за неразделенных взглядов на волшебство. Разве могло быть такое, что сам глава дома Блэков был не кем иным, как магическим существом? Предположение казалось слишком абсурдным даже для Гермионы. Она решила, что не станет делиться им с кем-либо, пока не найдет каких-либо доказательств, кроме собственных ощущений. Песня лютни стала более ритмичной и веселой, к ней присоединилась скрипка, стараясь не отставать от стремительной мелодии, и звучный голос барда, разнесшийся под сводами шатра, заставил громкий гул притихнуть. Столы пустели, все больше людей выбегали на наскоро расчищенную площадку в центре помещения, разбиваясь на пары и мгновенно вливаясь в общий ритм танца. Громкий удар по столу заставил Гермиону подскочить от неожиданности, оторвав взгляд от завораживающих движений танца. Сир Джеймс, опираясь обеими ладонями о стол, тяжело поднялся и взглянул сверху вниз на Гермиону. — Миледи? — рыцарь подал волшебнице руку, вопросительно выгнул бровь. Гермиона опасливо взглянула на раскрытую ладонь, будто та была отравлена, и виновато покачала головой. — Джеймс, я не… — запнулась Гермиона. — Не отказывайте мне в этот чудесный вечер, мисс Грейнджер, — карие глаза сира Каннингема излучали теплое сияние, отражая свет тысячи горящих огней. — Я не могу. — Что ж, — рыцарь опустил руку, поджав губы, он выглядел глубоко расстроенным. Его растерянный взгляд блуждал по переполненному шатру, и Гермиона решила, что он непременно найдет себе пару среди всего многообразия присутствующих на пире женщин, то и дело бросавших в его сторону застенчивые взгляды. Тупой укол совести неожиданно пронзил Гермиону, заставив закусить губу. Сир Каннингем заступался за нее с самого первого дня их знакомства, был верным другом и помощником, ни разу не попросив ничего взамен. А сейчас Гермиона отказывала ему в танце — просьбе столь простой и незначительной в сравнении с тем, что он сделал для нее. Неожиданно для самой себя Гермиона решительно встала. Сир Каннингем удивленно повернулся в ее сторону, на его лице отразилось замешательство. — Я танцевала всего пару раз в жизни, поэтому ответственность за сделанный вами выбор партнера лежит полностью на вас, сир, — на одном дыхании выпалила Гермиона, чувствуя, как начинают дрожать ее ноги. Она неуверенно взглянула на рыцаря, но тот лишь безмятежно улыбался, не чувствуя и тени смущения, охватившего Гермиону. Вместе молодые люди двинулись в самую гущу танцующих. Гермиона старалась поглядывать на соседние пары, повторяя ритм и движения, но то и дело что-то путала, спотыкалась и сбивалась, еще острее чувствуя стыд и волнение. Джеймс, увидев это, заставил волшебницу смотреть только на него, мягко и неторопливо направляя ее, пока Гермиона наконец не расслабилась и не позволила двигаться так, как чувствовала сама. Уже довольно давно Гермиона не чувствовала себя настолько беззаботно счастливой и свободной. Веселье фейерверком пестрых красок окружило ее, вокруг мелькали огни свечей и такие же беззаботные смеющиеся лица. Вместе с сиром Джеймсом, смеясь и дурачась, они кружились в танце, болтали обо всякой чепухе и шутили, ни на секунду не замедляясь, не давая себе передышки. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с выбившимися из прически прядями волос, Гермиона вылетела из толпы, наблюдая, как Джеймс тут же устремился к молоденькой рыжей девушке, уверенно взял ее за талию и пустился танцевать. Гермиона улыбнулась рыцарю на прощанье и незаметно покинула шатер. Поднялся ветер, и ночной воздух показался Гермионе еще более холодным, чем когда она только шла на пир. Свою меховую мантию в этот вечер она решила не брать, поэтому сейчас, крепко обхватив себя за плечи и втягивая шею, волшебница быстрым шагом двинулась в то единственное место, где она непременно должна была оказаться еще прошлой ночью. Шатер Драко представлял собой маленькую, неприметную палатку, стоящую неподалеку от огромных покоев лорда Малфоя. Снаружи она напоминала скорее миниатюрную казарму, чем покои наследника самого могущественного лорда Севера. Лишь развевающееся на ветру знамя с изображением серебристой змеи на зеленом фоне, установленное у входа, позволяло предположить, что сооружение принадлежит одному из членов семьи Малфой, а не рядовому солдату. Остановившись в двух шагах от входа, занавешенного плотным лоскутом тента, Гермиона постаралась унять участившееся сердцебиение. Ей казалось, что с прошлой ночи минула целая вечность, и она боялась того, что могла увидеть внутри. Волшебница сделала глубокий вдох, стараясь собрать всю свою волю в кулак, и осторожно вошла. Внутри палатки царил жаркий полумрак. Свет единственной свечи, накрытой закопченным стеклянным колпаком, давал весьма смутное представление о внутреннем убранстве покоев. В углу разместили самодельный очаг, накрытый чугунной решеткой с тлеющими под ней углями. На складном деревянном стуле стояло ведро с чистой водой, к спинке прикрепили небольшое мутное зеркальце. Справа от входа располагалась постель, сделанная из плотных тюков соломы, застреленных многочисленными покрывалами и шкурами животных. На стуле, спиной ко входу, сидела светловолосая женщина и тихо напевала слова неизвестной песни.

«Закрой свои глазки, Не бойся, Чудовище исчезло, оно убегает, А твоя мама здесь. Прекрасный, прекрасный мальчик».

Голос Нарциссы был слабым и усталым, но в нем чувствовалась та бесконечная всепоглощающая любовь, которую может испытывать лишь мать к своему дитя. Она сидела, склонившись над спящим сыном, заботливо стирая с его лба маленькие бусинки пота. Гермиона почувствовала себя так, будто застала слишком личную, почти интимную сцену, стыд залил ее щеки алым румянцем, и она быстро повернулась, чтобы выйти, но в спешке слишком громко отдернула закрывавшую вход занавеску из тента. Леди Малфой испуганно обернулась, но, увидев Гермиону, страх на ее лице сменился прежним усталым безмятежным выражением. — Простите меня, леди Малфой, — быстро проговорила Гермиона тихим голосом. — Я не хотела напугать вас. — Я ждала, что ты придешь, но не знала когда, — перебила Нарцисса, вновь поворачивая лицо к сыну. — Я пела эту колыбельную Драко, когда он был совсем маленьким. — Очень красиво. — Я знаю, что таких, как вы, забирают от матерей очень рано. Скажи мне, Гермиона, ты помнишь, как выглядела твоя мать? Помнишь, как она пела тебе перед сном? — Нет, — пробормотала волшебница, чувствуя разрушающую пустоту глубоко внутри, возникающую каждый раз при попытке вспомнить хоть что-то о своей семье. Она хотела бы разозлиться на Нарциссу за столь откровенные и болезненные вопросы, но не могла себе этого позволить. — Это жестоко, — прошептала леди Малфой, не поднимая глаз. Гермиона смущенно опустила взгляд. Каждый раз, думая о родителях и родном доме, она чувствовала себя неполноценной, калекой, не достойной любви и сочувствия. Она никогда не слышала колыбельной, никто не сидел у ее постели ночами напролет, не защищал ее от всех опасностей внешнего мира. Зависть к Драко колола изнутри раскаленным кинжалом. Снаружи все сильнее завывал ветер, покрывая стены палатки мелкой рябью, будто чьи-то жадные пальцы старались прорваться сквозь ткань внутрь, к теплу. Полумрак в палатке лишь усиливал жуткую атмосферу, вызывая в воображении страшные картины. Гермиона поежилась, стараясь отвлечься от преследовавших ее наяву кошмаров. — Спасибо, что прислали служанку, миледи, — робко произнесла волшебница. — Это меньшее, что я могу сделать в благодарность тебе. — Вы не обязаны благодарить меня. Я всего лишь выполняла свое предназначение. — Но ты его не выбирала, — возразила Нарцисса, поднимая ярко-голубые глаза на Гермиону. Только теперь она смогла рассмотреть женщину как следует. Усталость и глубокие переживания оставили явные следы на ее красивом изможденном лице. Фарфоровая кожа приобрела неестественно бледный оттенок, под глазами пролегли темные круги. Белые, как едва выпавший снег, волосы спадали на плечи тусклыми безжизненными прядями. Нарцисса зябко куталась в старую шерстяную шаль, хотя воздух в палатке был горячим и влажным. — Моя сестра, Беллатриса, тоже была волшебницей. — Леди Малфой прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания. — Помню, как плакала мама, когда дядюшка Блэк распорядился сообщить в Хогвартс о ней. Отец был согласен со своим братом. В древнем семействе Блэков ничего не ценилось выше, чем чистота крови. Все понимали, что это было необходимо. Но Беллатриса не согласилась со своей судьбой. Спустя тринадцать лет она убила лорда, к которому была отправлена на службу, и сбежала. Совет, вопреки своим законам, сообщил об этом моему отцу в надежде, что он выдаст дочь, если она вдруг решит вернуться в свой родной дом. Но она не вернулась. Я даже не знаю, помнит ли она нас. Знаю лишь одно — Беллатриса никогда не поставила бы чью-то жизнь выше своей. В отличие от тебя. Гермиона не знала, что ответить. Разве могла она сказать горюющей матери о том, что спасение ее сына было еще и спасением ее собственной жизни? Лорд Малфой наверняка приказал бы казнить ее в случае смерти Драко. Гермиона постаралась вспомнить, думала ли она об этом на той поляне, держа окровавленное тело Драко в руках. — «Прекрасный, прекрасный мальчик…», — тихо пропела Нарцисса, убирая белоснежную прядку волос с лица сына. — Он всегда был таким красивым, таким милым маленьким мальчиком. Гермиона невольно вгляделась в лицо Драко. Болезненная бледность и темные круги под глазами не могли испортить утонченные аристократические черты его лица. Даже сейчас, впавший в беспамятство, страдающий от лихорадки, он был очень красив, словно вышел из-под пера неизвестного художника. Взмокшие от пота светлые волосы волнами упали на лоб, черные ресницы подрагивали, как крылья бабочки, на шее под кожей равномерно пульсировала жилка. Только сейчас Гермиона заметила, что белая рубашка Драко взмокла, стала полупрозрачной, частично обнажив грудь и неперевязанную часть руки. Щеки волшебницы запылали, и она поспешила отвернуться. — Это прозвучит ужасно, но я не хотела, чтобы он появился на свет. — Одинокая слеза скатилась по щеке Нарциссы, и она повернула голову таким образом, чтобы Гермиона не видела ее лица. — А потом это все же случилось. Помню, как впервые увидела его… Тогда я подумала, что могла бы принести целый мир к его ногам, если бы он только попросил. Но все, чего он когда-либо желал и добивался, это любовь отца. Гермиона уже слышала эти слова прежде. Она мало знала семью Малфоев, и все же от нее не ускользнуло холодное пренебрежение, с которым Люциус относился к сыну. Несмотря на это, она не испытывала жалости к Драко. Просто не могла заставить себя. Какими бы ни были его родители, они его любили и берегли. — Миледи, вам нужно отдохнуть, — тихо произнесла Гермиона, нерешительно подступая ближе. — Я не могу оставить его одного. — Нарцисса беспокойно ухватилась рукой за край одеяла, которым укрыли Драко. — Он не будет один, — произнесла Гермиона раньше, чем успела подумать. — Я останусь с ним. — Как я смею просить тебя о таком после всего, что ты уже сделала для нас? — Вам и не нужно просить, — мягко ответила Гермиона. — Драко нуждается в вас больше, чем когда-либо прежде, но вы не сможете ему помочь, если будете валиться с ног от усталости. Нарцисса подняла свои светлые глаза на Гермиону. Ее длинные ресницы все еще были мокрыми от слез, на лице появилось непонятное мучительное выражение сожаления, смешанного с грустью. Женщина мало напоминала ту величественную высокородную даму, которую Гермиона увидела при их первой встрече, и все же даже сейчас, измотанная тяжелыми переживаниями и бессонной ночью, она была прекраснее любой женщины, которую волшебнице когда-либо доводилось видеть. Аккуратно поднявшись со стула, Нарцисса нерешительно взглянула на сына, как будто спрашивая его позволения уйти. Драко не двигался, его глаза были плотно закрыты, грудь мерно вздымалась под влажной тканью рубашки. Леди Малфой заботливо провела рукой по его бледной щеке и медленно двинулась к выходу. — Гермиона. — Она остановилась у самого выхода, ее губы подрагивали, как будто она сомневалась в том, что собиралась сказать. — Спасибо. Гермиона выдавила слабую улыбку и кивнула. Она видела по лицу Нарциссы, что та хотела сказать совсем другое, но женщина лишь развернулась и вышла. Удобно устроившись на стуле, Гермиона заклятием призыва огня заставила угли в очаге вспыхнуть ярче, наполняя тесное пространство очередной волной жара. Ветер нещадно рвал тяжелую ткань палатки, стремясь проникнуть внутрь. Свеча на складном стуле у постели недовольно потрескивала время от времени, выпуская струйку черного дыма. Гермиона в очередной раз взглянула на спящего Драко. Он выглядел умиротворенным и безмятежным. Лишь маленькие капельки пота, поблескивавшие над верхней губой, выдавали тяжелую борьбу его тела за выживание. Сейчас, пока он спал, Гермиона действительно могла представить себе его таким, каким он был в глазах других людей — добрым и чутким. Скрестив руки на груди, Гермиона уставилась на свечу, размышляя о том, кто или что все-таки напало на них в лесу. В голове всплывали отрывки из книг и учебников с описаниями различных существ, Гермиона тщательно перебирала каждое из них, сравнивала, взвешивала и отбрасывала, находя очередное несовпадение. — Грязнокровка… Хриплый шепот, заглушаемый порывами ветра снаружи, не сразу добрался до сосредоточенно работавшего сознания Гермионы. Она оторвала взгляд от пламени свечи и взглянула на Драко. Его глаза были наполовину открыты, губы пересохли, а со лба стекала капелька пота. Он смотрел на нее. — Драко? — прошептала Гермиона, опускаясь на колени возле его постели, чтобы лучше слышать. Трясущимися руками она налила в глиняный стакан чистой воды из кувшина, прошептала заклинание охлаждения, стараясь не переборщить и не превратить воду в кусок льда, и осторожно поднесла к губам Драко. — Что это? — Малфой скривился, опасливо поглядывая на стакан, над которым только что производились волшебные манипуляции. — Просто вода. Если бы я хотела тебя убить, то просто оставила бы в том лесу умирать. Драко недоверчиво взглянул на нее, но все же припал губами к стакану и жадно выпил все до дна. Гермионе приходилось поддерживать его голову, поскольку у него все еще не было сил даже для такого просто действия. — Еще? — спросила Гермиона. Драко лишь слабо кивнул, и она быстро наполнила стакан, снова прошептав магическое заклятие над ним. Допив, Драко бессильно откинулся на подушки и прикрыл глаза, глухо застонав. Гермиона подумала, что он вновь заснул. Она поставила пустой стакан рядом с кувшином, взяла влажную белую тряпку, лежащую на стуле, тихо смочила ее в ведре с водой, вернулась и бережно промокнула лоб Драко. Юноша дернулся, но глаз не открыл, и она убрала тряпку. — Грязнокровка… — прошептал Драко, когда Гермиона вернулась на свое место. — Ты спасла мне жизнь. — Ты очень наблюдателен, — вызывающе ответила волшебница. — Но, видимо, это слишком малая цена за то, чтобы заслужить твою благосклонность. Драко криво усмехнулся, не открывая глаз. — Ты права, — в полудреме прошептал он. — Слишком малая. Гермиона и не надеялась на иной ответ. Она упрямо скрестила руки на груди, полуобернувшись в стуле, и уставилась в стену напротив, хотя прекрасно понимала, что Драко все равно не увидит ее тщетные старания показать свое недовольство. — Я в долгу перед тобой, — неразборчиво пролепетал Драко, заставив Гермиону обернуться и внимательно всмотреться в его лицо. Малфой уснул, не сказав больше ни слова.