Дом Серебристой Змеи

Охота продлилась еще три дня, во время которых сир Дарлин, пожилой рыцарь из домашней гвардии лорда Ламберта, нашел и убил Голубого Оленя. Услышав это известие, Гермиона помчалась взглянуть на диковинного зверя, чувствуя неопределенную смесь страха и жалости. Однако олень оказался самым обычным, серовато-бурого цвета, достаточно крупный для представителей своего вида. Он выглядел лишь бледным подобием благородного магического животного, встреченного Гермионой в лесу, и она со спокойной душой вернулась в лазарет, где при помощи магических снадобий и эликсиров помогала раненым и больным. Виктор Крастес, юный оруженосец и наследник земель Медвежьего перевела на границе с восточными владениями Дриаргоса, был единственным серьезно пострадавшим во время Охоты. Молодая лошадь мальчика, не бывавшая раньше в контакте с хищными животными, начала брыкаться и вставать на дыбы при виде кабана. Она сбросила Виктора на землю и несколько раз лягнула копытами, в результате чего сломала ему ребра и руку. Гермиона применила все возможные снадобья, чтобы привести Виктора в чувства, но он так и не очнулся, а весь его правый бок покрылся темно-фиолетовыми и синими гематомами. После всех манипуляций лекарей и волшебницы жизнь мальчика была оставлена на волю богов. Перед отъездом Гермиона в компании Миленны и нескольких деревенских девушек прогулялись по опушке леса. Для лесных цветов было уже слишком холодно, поэтому спутницы Гермионы с необъяснимым для нее азартом принялись собирать красивые камушки или другой подобный мусор, как память об Охоте. Волшебница же в это время старалась отыскать признаки магических и лечебных трав, необходимых для приготовления зелий. Во время сборов в обратный путь Гермиона случайно заметила, как Драко осторожно прокрался в загон для лошадей, который все называли «конюшнями» несмотря на разительно отличие от настоящей конюшни. Она осторожно двинулась вслед за ним, в голову закрались неприятные предположения относительно того, что он собирался сделать. Из-за суеты и неразберихи вокруг никто, кроме Гермионы, не заметил быстро движущуюся среди лошадей темную фигуру Малфоя. Гермиона беззвучно шла позади, пока Драко не остановился у кормушки для лошадей, где в этот момент безмятежно щипала сено его серебристая кобыла. В лагере завели привычку не расседлывать лошадей, поскольку это добавляло лишних хлопот конюхам, которые в спешке путали лошадей и принадлежащие им седла. Негромко окликая лошадь, Драко взял ее под уздцы и ласково погладил по морде. Он отвел ее от кормушки, подозрительно оглядываясь, и повел к окраине поляны, которую и превратили в загон. Гермиона следовала за ним, накинув капюшон и низко опустив голову. То и дело ей приходилось останавливаться, прятаться за лошадьми и здороваться с проходящими мимо людьми, стараясь не привлекать внимания Малфоя. Остановив лошадь, Драко неуверенно поставил ногу на стремя и застыл, о чем-то напряженно размышляя. Его левая рука была обездвижена повязками из-за тяжелой раны, полученной несколько дней назад. Очевидно, если он хотел ехать верхом, ему нужно было придумать, как забраться в седло и управлять лошадью, пользуясь лишь одной рукой. Покрепче схватив поводья, Драко постарался уцепиться за седло левой ладонью — единственным свободным от перевязи местом на левой руке. Лошадь недовольно заржала, почувствовав, как смещается центр тяжести от неуклюжих попыток всадника забраться в седло. Даже при лучших обстоятельствах кобыла не отличалась спокойным темпераментом, а сейчас и вовсе взбунтовалась — мотала головой, нервно переступая с ноги на ногу, и непрерывно фыркала, пытаясь укусить Драко. Гермиона с мрачным весельем наблюдала за развернувшейся сценой, пока не решила, что еще одна попытка Малфоя оседлать лошадь доведет бедное животное до белого каления, и с ним произойдет нечто похожее на то, что случилось с мальчишкой Крастесом. — Кажется, тебе запретили ехать верхом, — самодовольно улыбаясь заметила Гермиона, снимая капюшон. Драко испуганно обернулся. При виде волшебницы его лицо приобрело неприятное выражение презрения, смешанное со смущением. — А тебе что, велели быть моей нянькой? — ядовито ответил Драко, предприняв очередную попытку подтянуться в седле. Гермиона видела, что он все еще не восстановил силы после ранения, и дело было не только в поврежденной руке. — Никто не запрещал мне ехать в седле. — Никто не озвучивал запрет вслух, — согласилась Гермиона. — Но твоя перевязанная рука, кажется, должна была навести тебя на мысль о том, что ехать верхом сейчас — не лучшая идея. — Плевать я хотел на руку, на повязку и на запреты. Я — сын Верховного лорда Севера! И буду ездить на лошади, если захочу. Скрестив руки на груди, Гермиона с интересом наблюдала, как Драко вновь пытается забраться на лошадь. На этот раз он успел даже поднять вторую ногу, собираясь перекинуть через круп, когда животное вдруг взбунтовалось и отступило на шаг в сторону, недовольно заржав. Драко упал на землю, болезненно скорчившись и глухо застонав. Он обхватил правой рукой раненное плечо, и Гермиона подсознательно двинулась на помощь. Она опустилась на колени возле Малфоя, протянула к нему руки, но тут же отдернула, словно ошпаренная. — Назад, Грязнокровка! — прорычал он, глядя на Гермиону полными ярости глазами. — Я не нуждаюсь в твоей помощи! Волшебница поднялась на ноги и отступила, одарив Драко холодным взглядом. Она бесстрастно наблюдала, как он старается подняться, крепко стиснув челюсти от невыносимой боли в поврежденном плече. — Черт бы тебя побрал, Тесси! — выругался Малфой, глядя на свою лошадь. — Неужели нельзя хотя бы раз просто постоять спокойно? Гермиона догадалась, что Драко был зол вовсе не на кобылу, а на свою беспомощность. Он относился к тому типу людей, которые расценивают ограниченность определенных своих способностей как личное оскорбление. Он вновь подошел к лошади, нерешительно перехватив в одной руке поводья, и вдруг посмотрел на Гермиону со смесью смущения и неприязни. — Будешь и дальше стоять и смотреть, как я расшибаю себе голову, или все-таки поможешь? — Какая разница, расшибешь ты ее сейчас или после того, как проедешь несколько метров в седле? — Ты невысокого мнения обо мне, — усмехнулся Малфой. — Отец узнает, что ты была здесь и не остановила меня. — Именно поэтому я уйду прямо сейчас и сделаю вид, что ничего не видела, — Гермиона развернулась и решительно пошла в сторону лагеря. — Стой! — спустя несколько мгновений крикнул Драко. Гермиона замерла на месте, но не обернулась. — Пожалуйста… Казалось, это простое слово было чем-то непривычным и чуждым Малфою. Собственно, как и его отцу. Драко нервно облизнул губы, переступил с ноги на ногу. Его взгляд блуждал из стороны в сторону, избегая Гермионы. — Я помогу, если позволишь поехать с тобой, — обернувшись, заявила волшебница. — Это еще зачем? — Чтобы убедиться в том, что ты не свернешь себе шею, когда Тесси в очередной раз решит, что она устала от твоего общества. — Ну уж нет! Нянька мне не нужна. — Драко скривил губы и отвернулся. Пожав плечами, Гермиона вновь двинулась вперед, но в этот раз не так быстро. Она чувствовала, как тяжело Драко даются просьбы, особенно если они касались физической помощи, но надеялась, что в нем осталась хоть капля благоразумия. Ее тоже не прельщала мысль всю дорогу плестись за ним, распознавая любые признаки возможного падения или ухудшения состояния, но она твердо решила, что если уж Драко так страстно стремится к собственной смерти, то на ее руках его крови не будет. — Ладно! — крикнул Малфой, в этот раз с опозданием. — Можешь ехать рядом, если тебе так хочется, только… помоги мне. Скрывая самодовольную улыбку под маской равнодушия, Гермиона вернулась к Драко и стоящей рядом с ним лошади по имени Тесси. Он уже поставил одну ногу на стремя, вцепился рукой в поводья, избегая встречаться взглядом с Гермионой. Она остановилась в паре метров от него, замерла. — Чего встала? Помогать будешь или нет? Гермиона повела рукой вверх, силой мысли подбрасывая Драко в воздух, и он в одно мгновение оказался в седле, растерянный и напуганный. Когда до него все-таки дошло, что именно произошло, он уставился на волшебницу со злобным блеском в глазах. — Никогда больше не смей проделывать свои фокусы на мне! — прошипел Драко, стараясь успокоить лошадь, которая почувствовала волшебство и разволновалась. Гермиона подумала, что для однорукого наездника он справляется весьма неплохо. — Вы не в том положении, чтобы угрожать, милорд. — Это еще почему? — Ты видел, с какой легкостью мне удалось усадить тебя в седло, — протянула Гермиона и издевательски ухмыльнулась. — Сбросить будет еще легче. Драко побледнел и крепче ухватил поводья. Его скулы напряженно задвигались под кожей. — Я найду лошадь, и можем выдвигаться… — Только если успеешь догнать меня! Пустив кобылу рысью вдоль окраины поляны, Драко злобно ухмыльнулся и скрылся среди деревьев. Гермиона нагнала его уже на широкой лесной дороге, ведущей к тракту, по которому они добирались на стоянку охотничьего лагеря. Дни становились все короче, по ночам то и дело выпадал снег, укрывая землю тонким слоем льда. Ветер, завывающий в стенах Нордхилла, становился все яростнее и холоднее, хотя Гермиона и так с трудом могла себе представить, существует ли более холодное место во всей стране. Несмотря на тяжелое оцепенение, сковавшее природу вокруг замка, внутри крепостных стен кипела активная деятельность — заканчивались последние приготовления к зимней поре, утеплялись стены и полы жилых комнат, готовились запасы зерна, мяса и овощей. Зимы на Севере издревле славились не только своей суровостью, но и длительностью. Изучая книгу по Истории великих домов Севера, Гермиона нередко встречала заметки о том, что снег здесь выпадает уже в октябре, а оттепель начинается не раньше апреля, а иногда и позже. Но не одни лишь погодные условия день ото дня менялись в Нордхилле. После спасения наследника лорда Малфоя, а также активного участия в исцелении других пострадавших во время Охоты, Гермиона стала замечать «оттепель» в ее взаимоотношениях с домочадцами замка. Все больше людей стало появляться в теплице для магических растений, смущенно и боязливо предлагая свою помощь, Гермиону перестали избегать и игнорировать, хотя некоторое опасение в глазах служанок и рабочих все же осталось. Гермиона старалась быть терпеливой и снисходительной, выслушивая глупые вопросы и абсурдные слухи относительно представителей волшебного мира, старалась простым и понятным языком объяснить народу, что она не так сильно отличается от них самих. Она понимала, что большей частью вопросы задавали те северяне, которые были слишком молоды для того, чтобы помнить Тома Реддла, или же были приняты на службу уже после его кончины. Долгожители замка, все же заставшие предыдущего волшебника, неловко избегали вопросов Гермионы, оправдываясь тем, что либо не знали Тома лично, либо не помнили. Гермиона предполагала, что всему виной запрет лорда говорить об этом, хотя завеса тайны лишь усиливала предположения относительно тех слухов, что ходили по всему королевству о чете Малфоев. В конце концов, опасаясь, что сведения о ее пытливости дойдут до самого лорда Малфоя и вызовут его гнев, Гермиона решила прекратить расспросы. Она выяснила, что после войны Том Реддл редко появлялся публично в Доме Малфоев, его нельзя было обнаружить на приемах и заседаниях, все вопросы касательно управления землями и людьми Люциус обсуждал с ним наедине. Информация, полученная Гермионой по крупице из каждых уст, никак не объясняла скорую смерть мага, однако нужно было с чего-то начинать. Лорд Люциус, вопреки опасениям Гермионы, не проявлял никакого ненормального интереса к магии, даже наоборот — был чрезвычайно равнодушен к ней. Он ни разу не просил волшебницу приготовить какое-либо зелье или снадобье, никогда не задумывал наказать нарушителей порядка с помощью чар, даже не задал ни единого вопроса наподобие тех, что ожидала услышать Гермиона: например, можно ли магическим способом увеличить количество зерна и масла в кладовых. Единственным его распоряжением для волшебницы было обеспечить сохранность заготовленных припасов, не допустить их преждевременной порчи или воровства. В первой половине ноября пришло письмо из Залива Завоевателей, столицы Дриаргоса, от королевского чародея с извещением о том, что настала зима. На Севере, несмотря на лежащие с конца октября сугробы, как и во всем остальном королевстве, приход зимы отмечался только после того, как южную окраину земель Дриаргоса вблизи Залива начинал покрывать снег. С поступлением на службу Гермионы отправкой и получением писем занималась именно она, поскольку способ, используемый для этих целей волшебниками, считался самым быстрым и надежным. Остальные же лорды пользовались услугами гонцов, если речь шла о важных сообщениях, и почтовыми совами, специально обученными в Хогвартсе. Получить письмо с помощью магического огня мог любой человек, но отправить его под силу только волшебнику. Разослав известие о наступлении зимы северным лордам, Гермиона по привычке принялась за письмо для Гарри и Рона. С каждым днем, проведенным вдали от них, она с тихой грустью осознавала, что перестает в них нуждаться так же, как и раньше. Она все еще скучала, все еще отчаянно жаждала их увидеть, но уже не чувствовала то бесконечное одиночество и постоянный страх, что не сможет справиться без помощи друзей. Дописывая последние строчки письма, Гермиона мысленно сжалась от накатившего чувства вины. Она аккуратно скрутила пергамент в трубочку, капнула на край немного зеленого воска и поставила печать со змеей Дома Малфоев. Положив письмо на золотистую тарелку с выгравированными на ободке рунами, Гермиона поднесла к нему свечу. Бумага зашлась быстро, волшебница произнесла заклинание, и огонь окрасился в зеленый. Письмо исчезло, не оставив на тарелке ни следа пламени или пепла. День был особенно холодным даже по меркам Севера. Тяжелые серые тучи нависли над Нордхиллом, гонимая промозглым ветром их череда все не заканчивалась. В стенах замка поговаривали, что к наступлению ночи вновь пойдет снег, который за последние несколько дней дал жителям небольшой перерыв, а сейчас грозился наверстать упущенное. Кутаясь в меховую мантию, Гермиона по уже изученным бесконечным лестницам и переходам добралась до обеденного зала. В очаге пылало жаром яркое золотисто-красное пламя, помимо зажженных повсюду свечей на стенах горели факелы, отбрасывая причудливые тени на вырезанные в них сюжеты, делая их практически живыми. Неторопливо ступая вдоль прохода, Гермиона невольно оглянулась на стену, где было вырезано плачущее лицо женщины с застывшей гримасой боли и отчаяния. На миг ей показалось, что по каменному лицу струились настоящие слезы, но видение оказалось лишь игрой света. — Милорд. — Гермиона учтиво поклонилась, подойдя к столу. Ледяные глаза лорда Малфоя по привычке одарили ее бесстрастным взглядом, он едва заметно кивнул, позволяя Гермионе занять свое место за столом — это был обычный ритуал, установившийся с момента прибытия волшебницы в замок. Ей больше не позволяли садиться по правую руку от лорда — Драко вернул себе расположение отца, если холодный тон и надменное безразличие можно назвать расположением. Гермиона вовсе не возражала — компания сира Джеймса и воспитанника лорда Невилла Лонгботтома ее устраивала гораздо больше, чем угрюмое молчание Люциуса. С Невиллом Гермиона познакомилась вскоре после окончания Охоты. Это был кроткий, застенчивый мальчик, служивший оруженосцем у одного из домашних рыцарей лорда Люциуса. Его отец, Верховный лорд южных земель, отправил своего наследника на воспитание в Нордхилл, сочтя, что суровый нрав северян сделает из него настоящего мужчину и подготовит к правлению вверенными ему землями, однако прошло уже три года с момента прибытия Невилла, а храбрым и отважным его можно было назвать разве что во время работы в теплице. Собственно, именно любовь к растениям их с Гермионой и сблизила. — Привет, — прошептал Невилл, и волшебница улыбнулась ему в ответ. Застыв перед своим стулом, Гермиона подняла голову в сторону Люциуса и громко произнесла: — Милорд, прибыло письмо из Залива Завоевателей. Зима началась. — Какой сюрприз! — тихо фыркнул Драко, однако, встретившись взглядом с отцом, потупился и умолк. — Спасибо, мисс Грейнджер, — спокойно ответил Люциус. — Как верно заметил Драко, наступление зимы не стало для нас неожиданностью. Сенешаль Квибенс, будьте любезны доложить о количестве запасенного на зиму продовольствия. Маленький, приземистый старичок в очках с толстыми линзами тяжело поднялся со своего места и приступил к скучному докладу о заготовленных припасах, периодически причмокивая губами и щурясь, как будто пытаясь прочесть написанные на противоположной стене цифры. — Таким образом, припасов должно хватить на полгода с учетом нынешней численности населения замка, — закончил Квибенс. Тень раздражения скользнула по лицу лорда. — Слишком мало, — недовольно заметил он. — Если позволите, милорд, — причмокивая губами, продолжал сенешаль, — в этом году холода начались раньше, чем обычно. Половина урожая погибло после морозных ночей. — Свяжитесь с лордом Эймондом, Квибенс, — немного поразмыслив, велел Малфой. — Думаю, мы сможем позволить себе купить несколько телег картофеля и зерна, пока дороги окончательно не замело снегом. Припасы хорошо охраняются? — Да, милорд, — ответила Гермиона. — На кладовые и хранилища наложены заклятия, предназначенные для поддержания нужных температур и влажности воздуха, а также защита от постороннего проникновения любых живых существ, в том числе насекомых и грызунов. Дверь в кладовые открывается лишь при начертании определенной руны, известной лишь мне, господину сенешалю и главному повару. Руны будут меняться раз в две недели во избежание… — Боюсь, вы слишком рьяно принялись за исполнение своих обязанностей, мисс Грейнджер, — перебил лорд Малфой, вызвав издевательский смешок у Драко. — Вовсе нет, милорд, — покраснев, заметила Гермиона. — Я изучила учетные записи по хранилищам за прошлые годы, произвела расчеты, и… потери мяса и овощей по неизвестным причинам превышают норму даже если бы в замке проживало на полсотни человек больше. Думаю, вам известны цифры, милорд. — Верно, — заметил Малфой, внимательно разглядывая волшебницу. — Холод и мрак порой заставляют людей идти на отчаянные шаги… Что ж, можете сесть, мисс Грейнджер. Пожалуй, дела могут подождать окончания ужина. Вилки и ножи зазвенели о посуду, слабый гул разговоров наполнил зал, постепенно становясь громче и увереннее. — Этот Малфой просто невыносим! — вполголоса заметил Невилл, яростно ковыряя стручок фасоли в своей тарелке. Гермиона крепко задумалась, тихонько взглянув на Люциуса из-за плеча. Конечно, Верховный лорд Севера был не подарком во многих отношениях, однако же за время пребывания в Нордхилле он ни разу не позволил себе применить жестокость или грубость к волшебнице, хотя она ждала именно этого. Слухи о суровом и беспощадном нраве лорда Малфоя распространились далеко за пределы Севера, именно они заставили Гермиону быть начеку с самого момента определения ее на службу, однако пока ей не случалось стать свидетельницей хоть одного подтверждения этих жутких домыслов. — Не лорд, — подсказал Невилл, перехватив взгляд Гермионы. Глаза волшебницы скользнули влево, остановившись на Драко, задумчиво ковырявшего вилкой в своей тарелке. Она заметно расслабилась от осознания, что ничего не изменилось — ни равнодушие Люциуса, ни злобный нрав его сына. — Драко снова доставал тебя? — обеспокоенно спросила Гермиона, хотя уже порядком привыкла к регулярным жалобам Невилла на наследника лорда. — Кастрэм поставил его моим соперником на утренних тренировках, — поморщившись, сообщил Невилл. — До сих пор не чувствую ребер справа. — Нужно сообщить сиру Каннингему, — шепотом сказала Гермиона, хотя упомянутый рыцарь сидел подле нее, увлеченный беседой с сурового вида генералом. — Тише, Гермиона! — Драко гораздо более опытный фехтовальщик, и он даже не подумает учить тебя! — настаивала волшебница. — Кастрэм ставит его против тебя только чтобы унизить и избить… — Может, оно и правильно… — уныло заметил мальчик. — Невилл! — возмутилась Гермиона. — То, что ты не обладаешь от природы талантом к фехтованию, не значит, что ты не можешь научиться! Тебе просто нужен хороший учитель. — Три года меня обучали разные рыцари, и все — без толку. Похоже, отец был прав, когда сказал, что из меня никогда не выйдет правителя. — Не говори так. Не всем лордам непременно нужно держать в руках меч, чтобы править. Гораздо большую ценность представляют собой мудрость и знания. Невилл слабо улыбнулся, и больше они не возвращались к этой теме. Ужин подходил к концу, когда лорд Люциус жестом подозвал к себе слугу, что-то негромко сказал ему на ухо, и люди за столами вдруг начали синхронно покидать свои места вместе со служанками, молчаливо наблюдавшими за трапезой у стен зала. Сидеть остались лишь те немногие, кто входил в круг приближенных лорда Малфоя. Гермиона мельком заметила, что леди Нарцисса за ужином не присутствовала. Обычно зал покидали вслед за ней, однако сегодня ее место пустовало. Кивнув на прощание Невиллу, Гермиона в глубокой задумчивости постаралась вспомнить, когда она в последний раз видела женщину за столом. — Как всем нам известно, зима на Севере несет в себе не только естественные опасности в виде холода и непрерывно идущего снега, — начал лорд Малфой твердым голосом. — Люди, затаившие злобу и обиду в своих сердцах, с наступлением длинных ночей становятся еще более одержимыми местью и прочими низменными желаниями. Все мы помним Черную войну, начавшуюся двадцать лет назад. Она унесла немало жизней, и ради чего? Ради пустой привязанности к древним обычаям и догмам, ради нежелания развиваться и идти в ногу со временем. Вы скажете мне — война ведь уже закончилась. Люциус окинул окружающих высокомерным взглядом, при встрече с которым даже самые отважные рыцари невольно опускали глаза. — Всякий, кто решил, будто события минувших дней не влияют на настоящее, — глупец! — выдержав паузу, произнес лорд низким угрожающим голосом. — Война никогда не заканчивалась. Пока Сириус Блэк правит Мундейлом, никто в Нордхилле не будет в безопасности. А эта зима станет еще более опасной, поскольку злоба, затаившаяся и созревающая на протяжении двадцати минувших лет, может вырваться наружу с приездом нашей верной слуги в Нордхилл. Гермиона почувствовала, как все взгляды устремились на нее. На нее накатило гнетущее чувство вины, как будто именно из-за нее началась война двадцать лет назад, и сейчас события грозятся повториться вновь. Она чувствовала невысказанное осуждение за то, что она родилась такой и принесла беды в эти и без того несчастные земли. — Если вы хотите обвинить во всех бедах мисс Грейнджер, то прошу вначале обратить свой гнев на меня, поскольку именно я настоял на присутствии придворного волшебника в стенах Нордхилла, — продолжал Люциус, нисколько не смягчив тон. — Но прежде чем это сделать, подумайте — действительно ли лорд Блэк так ненавидит магию, что готов начать войну ради этого? Или им движут другие цели, преследуемые семьей Блэков из поколения в поколение? Повисло тяжелое молчание. Казалось, слова лорда Малфоя действительно заставили людей задуматься, взвесить все факты и придти к выводу, известному ему самому уже давно. — Тяжелая угроза нависла над нами сейчас, как и двадцать лет назад. И дело вовсе не в том, кто и каким образом хочет править своими землями. Дело во власти и только в ней. Блэки стремились к ней даже во времена, когда Хогвартса не было на картах королевства. Будьте уверены, они не остановятся даже когда умрет последнее магическое существо в пределах Севера. Многие одобрительно закивали, поддерживая высказывание лорда Малфоя, и Гермиона почувствовала, как опутавшие ее оковы молчаливого обвинения и всеобщего презрения ослабли. — Сир Джонсон, до меня доходили слухи, что вы любитель пропустить кружечку-другую в борделе в Хардоне, — заметил Люциус, вызвав тем самым тихие смешки и свист среди мужчин, сидящих за столом. — Вы должны подобрать самую приличную и пронырливую шлюху, какую сможете найти. Объявите ей, что она нанята на службу к лорду Малфою, вырядите в приличную и скромную одежду и на рассвете отправьте в Мундейл в качестве новой служанки леди Блэк. Да дайте ей побольше золота, чтоб держала рот на замке. — Милорд, стоит заметить, что шлюхи не знают преданности… — неловко заметил сир Джонсон, проводя рукой по лысине. — Значит еще и припугните как следует! — лорд Люциус одарил рыцаря убийственным взглядом. — Не мне учить вас вашей работе, сир. — Слушаюсь, милорд. — Девчонка станет нашими ушами и глазами в Доме Блэков. Она должна будет докладывать обо всем, что ей удастся узнать о замыслах и слабостях Сириуса. Я хочу знать любую мелочь, все, что она сможет разнюхать, все вплоть до того, сколько раз за ночь он садится на ночной горшок! Пусть станет его безмолвной тенью, а если придется — ляжет с ним в постель. Она должна раздобыть информацию любой ценой, это понятно? — Да, милорд, — Джонсон поклонился, но глаз поднимать не стал. Гермиона невольно представила себя на месте несчастной девушки, которой суждено попасть под пытливый взор рыцаря и быть избранной для шпионажа с постоянной угрозой того, что одна из сторон может ее убить в любой момент. Ей стало не по себе, и она неловко опустила глаза, стараясь убедить себя, что иного пути нет, и она ничего не может сделать для того, чтобы облегчить судьбу бедняжки. — Помимо этого, — продолжал лорд, — мне нужно знать, что происходит в других землях, каков настрой лордов и их людей, преданны ли они Нордхиллу. Сир Каннингем, выберите из своих людей двадцать разведчиков, обеспечьте всем необходимым и отправьте в качестве агентов в земли наших знаменосцев. Пусть останавливаются в каждой таверне и борделе, разговаривают с хозяевами гостиниц и купцами, но никто не должен знать, кому они служат. Вырядите их как межевых рыцарей, выдайте щиты и доспехи без эмблем. Мисс Грейнджер, вы должны создать быстрый и надежный канал коммуникации, с помощью которого избранные сиром Каннингемом солдаты смогут безопасно получать и передавать сообщения Нордхиллу. Агенты должны отправиться не позже, чем через неделю. Справитесь? Гермиона кивнула в знак согласия, и совет был объявлен оконченным. Первым ушел лорд Малфой в потайную дверь у очага, остальные последовали через главный вход. Волшебница позволила Джеймсу провести ее до подножия лестницы в южной башне, рассказывая ему по пути свою задумку относительно приказа лорда. Рыцарь внимательно слушал, но по его взгляду Гермиона видела, что он мало что разобрал из ее слов. Попрощавшись с другом, Гермиона привычным торопливым шагом поднялась наверх, в свои покои, но не успела она закрыть дверь, как раздался тревожный стук. Нахмурившись, она распахнула дверь и увидела на пороге бледную, дрожащую Миленну, кутавшуюся в тонкий серый балахон с капюшоном. Золотистые локоны по привычке неряшливо выбились из-под белоснежного капора. — Миленна! — удивилась Гермиона, впуская служанку. — Что ты здесь делаешь? Давно меня ждешь? — Достаточно, чтоб замерзнуть насмерть! — недовольно проворчала девушка, подбегая к тускло догоравшим поленьям в очаге. — Ненавижу башни! Здесь всегда так холодно, а еще этот ветер… Гермиона жестом руки заставила пламя вспыхнуть ярче и уютно затрещать, в то время как Миленна в испуге отскочила. — Лорд Малфой устроил собрание. Сегодня объявлено начало зимы. Мне нужно успеть погрузить в спячку несколько особенно чувствительных к холоду растений в теплице, чтоб они не погибли к весне, и… — Гермиона! — перебила Миленна, заставив волшебницу обернуться и отвлечься от пустой болтовни, к которой она привыкла в компании служанки. — В чем дело? — Гермиона вопросительно подняла бровь, внезапно задумавшись о причине столь позднего визита девушки. — Леди Малфой вызывает тебя в свои покои. Ей… ей нездоровится в последнее время. — В таком случае леди Малфой следует обратиться к лекарям. — Да, но она потребовала, чтоб я привела тебя! Гермиона внимательно взглянула на служанку, стараясь выявить хоть какие-то признаки того, что заставило Нарциссу так настойчиво требовать именно ее присутствия, но Миленна либо не знала сама, в чем дело, либо старательно прятала любые намеки на истинную причину своего визита. Путь в покои леди Малфой проходил через незнакомые Гермионе лестницы и коридоры. Пройдя очередную дверь, занавешенную старым пыльным гобеленом с изображением юной светловолосой девушки, волшебница вдруг поняла, что они идут потайными ходами, скрытыми в стенах замка. Коридоры здесь были узкими и грязными, на стенах не было ни одного факела или канделябра со свечами. Если до этого момента мысли Гермионы занимало лишь простодушное любопытство, то сейчас ее вдруг охватило необъяснимое беспокойство. Раз леди Малфой велела своей служанке тайно провести волшебницу в свои покои, это определенно не сулило ничего хорошего. Сняв капюшон, Миленна остановилась перед узкой дубовой дверью, тихо постучала сначала один, а потом второй раз и наконец вошла. Покои леди Малфой представляли собой богато украшенную, отделанную красным бархатом в переплетении золотых лент и нитей комнату, ярко освещенную свечами. Со стен на Гермиону взирали суровые лица потомков Блэков — стройные, со светлыми глазами и темными кучерявыми волосами, на лицах застыло выражение величия и надменности. Гермиона вдруг подумала, что лишь это выражение и теплая лазурь летнего моря в ее глазах делали Нарциссу похожей на свою семью. Во всем остальном она разительно отличалась от Блэков. На стене над резным камином, в котором жарко потрескивали недавно подброшенные поленья, висел семейный портрет — лорд Малфой, гордо восседающий на оббитом зеленым бархатом стуле, справа от него застыла Нарцисса в строгом платье черно-красных цветов Дома Блэков, с аккуратно убранными наверх мягкими волнами белоснежных волос, слева стоял мальчик лет шести с гладко причесанными светлыми волосами и пронзительно голубыми глазами. В дальнем конце комнаты стояла большая кровать с хаотично скинутой грудой одеял и подушек сверху, балдахин был откинут. Из-под кучи одеял донесся тихий хрип, за ним — стон, после чего через край кровати свесилась истощенная фигура Нарциссы. Она опорожнила желудок в благоразумно поставленный у края кровати таз и беспомощно рухнула обратно на подушки. Гермиона настороженно взглянула на Миленну прежде, чем она кинулась к постели и быстрым движением схватила таз, скрывшись с ним в дальней двери комнаты, ведущей в уборную. Скинув с плеч мантию, Гермиона осторожным шагом подошла к кровати. Леди Малфой казалась бледной и изможденной. Ее волосы, собранные на затылке в косу, прилипли к покрытому испариной лицу, глаза были полуприкрыты, все тело женщины дрожало от озноба и новой волны тошноты, подступающей к горлу. — Леди Малфой, — мягко позвала Гермиона. — Гермиона, — прошептала женщина, с трудом открывая голубые глаза, казавшиеся еще более яркими из-за сеточки лопнувших капилляров. — Вы хотели меня видеть? — Да, — ответила Нарцисса уже тверже, стараясь сесть в постели. — Прости мне мой жалкий вид, мне нездоровится в последнее время. — Хотите, я приведу лекаря, чтобы вас осмотрели? — Никаких лекарей! — воскликнула Нарцисса громче, чем хотела, заставив вернувшуюся в комнату Миленну вздрогнуть от неожиданности. Леди Малфой опасливо взглянула на служанку широко раскрытыми глазами, и она быстро поспешила удалиться в другой угол комнаты, старательно полируя краем фартука древний комод из красного дерева. — Ты должна помочь мне, Гермиона, — прошептала женщина, по-прежнему нервно оглядываясь на Миленну, суетящуюся над золотым канделябром. — Но об этом никто не должен знать. Ни целители, ни слуги, ни даже Драко. — А лорд Малфой? Глаза Нарциссы широко раскрылись от ужаса, ее губы предательски задрожали. — В особенности Люциус. Сбитая с толку и встревоженная, Гермиона кивнула и присела на край кровати возле испуганной леди Малфой. — Я постараюсь помочь вам, но для начала мне нужно вас осмотреть, хорошо? — мягко спросила Гермиона. Дождавшись нерешительного кивка, волшебница откинула одеяло и аккуратно приподняла ночную рубашку Нарциссы, чувствуя, как та нервно сжимается под ее внимательным взглядом. Под рубашкой женщина была совершенно голая, но Гермиону мало волновала нагота. Ее взгляд задержался на небольшом бугорке над копной светлых волос на лобке. Она аккуратно приложила руки к животу Нарциссы, чувствуя дрожь ее кожи под своими ладонями, и прошептала заклятие, благодаря которому смогла почувствовать каждое движение, сокращение мышц, пульсацию внутренних органов. Гермиона закрыла глаза, стараясь как следует сосредоточиться, и в этот самый момент у основания ладони, словно маленький молоточек, возникла еле слышная ритмичная вибрация. Ошеломленная и сбитая с толку, Гермиона отпрянула и открыла глаза. Ее глаза встретились с испуганным, полным надежды взглядом Нарциссы, и на один момент они поняли друг друга без слов. — Когда в последний у вас была лунная кровь? Нарцисса закусила губу, зажмурила глаза, и по бледным щекам потекли горячие слезы. — Вы знали… — прошептала Гермиона, прочитав подтверждение своей догадки на полном невыразимой муки лице Нарциссы. Женщина схватила край одеяла и натянула до самой груди, как будто защищаясь. Обернувшись, Гермиона заметила, что Миленна подступила ближе к постели, стараясь расслышать детали разговора. Она взглянула в лицо леди Малфой, и та едва заметно покачала головой, давая понять, что служанка не должна знать о поставленном ей диагнозе. Схватив с прикроватного столика пустой графин, Гермиона подошла к девушке. — Миленна, леди Малфой нужна вода, — вручив графин служанке, заявила Гермиона. — Только проследи, чтоб она была холодной. Нам нужно сбить жар. Девушка нерешительно взглянула на Нарциссу, кивнула и спешно удалилась. Гермиона подошла к двери, приложила ладонь к холодному резному дереву и прошептала заклинание, окружившее комнату защитными чарами, благодаря которым никто не смог бы подслушать предстоящий разговор. — Вы знали, что беременны, — обернувшись, четко вымолвила Гермиона, серьезно взглянув на Нарциссу. — Догадывалась, — холодно ответила женщина, смахивая остатки слез со щек. — И запретили звать целительницу. — Да. — Почему? — Никто не должен знать о ребенке. Если станет известно хоть одному человеку в замке, об этом сразу же сообщат Люциусу. — Разве это плохо? Нарцисса взглянула на Гермиону так, словно та была слабоумной, и произнесла еще жестче: — Никто не должен знать! — Боюсь вас расстраивать, леди Малфой, но рано или поздно все всё равно узнают. — Нет, если ребенок не родится. Гермиона изумленно замерла посреди комнаты. Нарцисса избегала ее взгляда, нервно закусывая губу и теребя собственные дрожащие пальцы. — Что? — нерешительно повторила Гермиона. — Должен быть какой-то способ… все исправить. — Зачем вы меня позвали, миледи? — тихо, но настойчиво спросила волшебница. — Мне нужна твоя помощь. — Какого рода помощь? — Гермиона напряженно сглотнула, боясь услышать ответ. Но ответа не последовало. Нарцисса лишь молча перебирала свои пальцы, царапая их ногтями, пока не появлялась кровь, как будто физическая боль могла заглушить душевные страдания. — Почему вы не хотите, чтобы ребенок появился на свет? — продолжала Гермиона, решив увести разговор в менее опасное русло, если такое вообще существовало. Сомнения и страх терзали леди Малфой, проступая на ее лице невообразимой смесью эмоций. — Это единственный способ… — голос Нарциссы оборвался, не закончив то, что она собиралась сказать. Ее глаза испуганно метались из стороны в сторону, вновь наполняясь слезами. — Я не смогу… не смогу… — Не сможете что? Совершенно сбитая с толку, Гермиона опустилась на низкую софу у подножья кровати, внимательно глядя на Нарциссу. Женщина молчала, упрямо избегая взгляда волшебницы. — Чего вы боитесь? — волшебница говорила тихо несмотря на наложенное на комнату заклинание. Нарцисса закусила губу, отвернув голову и прижав подбородок к плечу. — Я не могу сказать. — Почему вы решили, что я могу вам помочь? — Кто, если не ты? — голос женщины был пропитан отчаянием. — Вы боитесь, что ваш муж узнает о ребенке, и все же посылаете за его слугой? — с сомнением спросила Гермиона. — Откуда вам знать, что я не расскажу лорду? — Я не могу этого знать, — согласилась Нарцисса. — Но я готова рискнуть. Другого выхода у меня нет. Лица Блэков молча взирали на Гермиону с безжизненных холстов на стенах, пока она напряженно думала, отвернувшись от постели леди Малфой. На мгновение ей в голову пришла мысль, что все это могло быть лишь уловкой, спектаклем, устроенным лордом Малфоем для проверки ее преданности. Но лорд не был похож на человека, которого могли интересовать глупые игры. Гермиона вспомнила его холодный пронизывающий взгляд, проникавший, казалось, в самые темные уголки ее сознания. Лорд Малфой видел людей и их тайные пороки насквозь, ему даже не нужно было прилагать какие-либо усилия для этого. Значит, леди Малфой действительно решила пойти против мужа. Но что могло заставить женщину так отчаянно желать смерти своему ребенку? Гермиона содрогнулась при одной мысли об этом. Она развернулась к Нарциссе, твердо глядя в ее уставшее бледное лицо. — Вы хотите, чтобы я помогла вам убить вашего будущего ребенка. Кто-то из них двоих должен был наконец это сказать, и Гермиона решила взять ответственность на себя. Нарцисса вздрогнула, поджимая ноги к груди и сильнее натягивая на себя одеяло, словно оно могло скрыть ее от любой опасности. — Но вы не можете сказать почему, — продолжала Гермиона. – Поймите меня правильно, миледи. Я лишь хочу убедиться, что вами движет не временное помешательство или страх перед грядущим… — Думаешь, я спятила? — злобно перебила Нарцисса сквозь бессильные слезы, собравшиеся в уголках глаз. Она отбросила одеяло, тяжело поднимаясь на дрожащие ноги. — Будь я безумной, стала бы я просить тебя? Было бы проще приказать! Я могла бы заставить тебя помочь. Стоит мне шепнуть хоть одно словечко на ухо моему милому мужу, как ты в мгновение ока окажешься на виселице, перед лицами богов! Не думаешь же ты, что лорд скорее станет слушать самозванку, чем свою законную супругу? В этот момент Гермиона увидела истинную Нарциссу Малфой. Физическая слабость и нагота не могли скрыть ее внутреннюю силу и величие. Ее глаза горели синим пламенем, бледное лицо исказилось в жестокой гримасе. Она старалась стоять прямо, но Гермиона успела заметить, как подкашиваются ее ноги. Прежде, чем волшебница успела хоть о чем-то подумать, она бросилась к леди Малфой, подхватывая ее за мгновение до неизбежного падения. Она бережно усадила женщину на край постели и благоразумно отступила на пару шагов. В голове все еще крутилась угроза Нарциссы. Хотя Гермиона и осознавала, что это было всего лишь блефом, внутри засело неприятное чувство собственной уязвимости. Она не могла отказать, но и согласиться значило подвергнуть себя смертельной опасности. Убийство ребенка лорда, пусть и нерожденного, считалось изменой. Если что-то пойдет не так, перед ней останется лишь одна дорога — на эшафот. — Пожалуйста, — тихо прошептала Нарцисса, поднимая глаза на волшебницу. — Умоляю тебя. Растерянная и напуганная, Гермиона замерла, глядя на женщину. Гнев и решимость на лице леди Малфой сменились горьким отчаянием. Она боялась. До смерти боялась. И все же она не приказывала Гермионе, а просила, как у равной. — Прошу, Гермиона, — пламя в глазах Нарциссы погасло под очередным натиском бессильных слез. — Ты должна помочь мне. Ты должна защитить меня от моего мужа.