Дом Серебристой Змеи

— Зелье, о котором мы говорим, весьма сложное в составе и приготовлении. Такому не обучают ни на одном курсе зельеварения в Хогвартсе. Встретив обеспокоенный взгляд Нарциссы, Гермиона поспешно продолжила: — Можете не беспокоиться, леди Малфой. В последние годы обучения я много времени проводила в закрытой секции библиотеки Хогвартса. Мне повезло наткнуться на расширенный справочник зелий, в котором был подробно описан рецепт необходимого нам снадобья. Практически каждую ночь в течении последней недели под покровом тьмы Гермиона пробиралась в покои леди Малфой, пользуясь исключительно потайными ходами и скрытыми лестницами. Первые дни Нарцисса отправляла за ней Миленну, но вскоре Гермиона запомнила путь и стала проникать в комнату в одиночку. Причиной столь частых визитов стала излишнее беспокойство хозяйки замка. Гермиона с неудовольствием отмечала, что леди Малфой страдает от приступов повышенной тревожности, не дающих ей нормально питаться, спать и, как следствие, выходить в люди, а это могло раскрыть их замысел и привести к трагедии. Поэтому Гермиона стала приносить с собой флакон «Снов без сновидений» и по капле добавляла в питье Нарциссы, пока та не видела. Спустя несколько спокойных ночей, проведенных в крепком сне, состояние и самочувствие Нарциссы стало улучшаться, постоянная тошнота прекратилась. Еще через два дня Гермиона попросила Миленну подготовить ванну, и вместе они помогли искупаться леди Малфой, причесали и уложили ее волосы, одели, после чего в сопровождении служанки Нарцисса спустилась к ужину. Волшебница, беспокоясь о душевном равновесии хозяйки, втайне дала Миленна пузырек успокоительного, велев ей сдобрить вино леди Малфой несколькими каплями в случае нужны. Однако позже Гермиона осознала, что недооценила силу характера женщины, поскольку даже без снадобья та сохраняла убийственное спокойствие и ничем не выдавала свое подавленное состояние. — Зелье для предотвращения беременности нужно начинать варить только во время полнолуния, — продолжала Гермиона, кончиками пальцем проверяя температуру воды в подготовленной заранее ванне. — Готово оно будет лишь к следующему восходу полной луны, поэтому еще месяц нам придется скрывать ваше положение. — Слишком долго, — Нарцисса испуганно посмотрела на Гермиону, застыв в нерешительности перед ванной. — Вовсе нет, — заверила волшебница, наблюдая, как расслабляются плечи женщины, и она с легкостью сбрасывает расшитый золотом темно-бордовый халат. — Самое главное — не дать панике и беспокойству выдать нас. Я принесу с кухни немного куриной крови, скажу, что это надо для приготовления особого зелья — ваши люди не особо разбираются в тонкостях магии и поверят в любую чушь, которую им скормят. Вы разольете эту кровь по простыням, а утром скажете служанке сменить белье — так мы отведем подозрения от себя. Пару дней назад Гермиона написала Гарри письмо с просьбой проникнуть в закрытую секцию библиотеки Хогвартса и достать нужный ей справочник с рецептом зелья. В письме она умоляла не рассказывать никому о своей необычной просьбе, опасаясь чьего бы то ни было вмешательства, хотя и понимала, что вряд ли кого-то заинтересуют причины, по которым ей пришлось прибегнуть к столь сложному и редкому зелью. Некоторым юным волшебницам, отправленным на службу, порой случалось вынашивать и рожать бастардов домашних рыцарей, слуг, управляющих или даже самих лордов. Те из них, кто носил под сердцем дитя лорда и пользовался его добрым расположением, нередко занимали положение наложницы в Великом Доме. Гермионе становилось жутко от одной мысли, что кто-то сочтет, будто она беременна от лорда Малфоя. Ей оставалось лишь надеяться, что Гарри сдержит свое слово и никому не расскажет. В ответе на письмо подруги, пришедшем уже на следующий день, Гарри подробно изложил всю информацию о зелье, которую смог найти в справочнике. Он ничего не спросил о причинах, которые вынудили ее просить о столь необычной помощи, лишь коротко заметил, что надеется, что у нее все хорошо. Гермиона мысленно поблагодарила друга, но отвечать на письмо не стала. Леди Малфой осторожно опустилась в горячую воду и, откинув голову назад, устремила задумчивый взгляд в потолок. Гермиона подошла к небольшому застекленному шкафчику в уборной, распахнула и критическим взглядом окинула его содержимое. Ее внимание остановилось на маленьком флаконе с розово-карамельной жидкостью внутри. Взяв баночку в руку, Гермиона достала пробку, принюхалась и, удовлетворенно кивнув, вернулась к ванной. Она опустилась на колени рядом с леди Малфой и добавила в воду несколько капель розового масла, наблюдая, как оно кругами расплывается по поверхности, наполняя воздух ароматом весны и тепла. — Следующее полнолуние через неделю, — продолжала Гермиона. — За это время мне нужно раздобыть несколько редких ингредиентов, которых я не нашла в замковых запасах. Придется отлучиться в город. Нарцисса пристально взглянула на Гермиону, поднявшуюся для того, чтобы принести кусочек мыла и губку. Когда волшебница вернулась и вновь опустилась на колени у ванны, она лишь задумчиво кивнула и села, позволяя воде свободно стекать с ее обнаженной груди. — Леди Малфой… Нарцисса подняла ясные голубые глаза на Гермиону. — Я хочу, чтоб вы знали, что я всецело на вашей стороне. Я поклялась защитить вас и сдержу свою клятву любой ценой, но мне нужно знать… Гермиона запнулась, не зная, как продолжить. Она судорожно размышляла над тем, какие слова следовало подобрать, когда Нарцисса внезапно сказала: — Я знаю, какой вопрос тебя мучает. Тебе следовало задать его еще в самом начале. Изумленная Гермиона внимательно посмотрела на леди Малфой, содрогнувшись от холода и жесткости ее голоса. — Я лишь хотела сказать, что могу понять… Милорд всегда так холоден и строг… Так бесстрастен… — Не со мной, — резко перебила Нарцисса. Ее лицо представляло собой непроницаемую белую маску, застывшую без всякого выражения. — Не ходи вокруг да около. Будь уверена, я смогу вынести оскорбление, которое ты для меня подготовила. — Миледи, я вовсе не хотела… — испуганно полепетала Гермиона, чувствуя, как стыд и смущение алыми пятнами оседают на ее шее и щеках. — Спрашивай, — прошипела Нарцисса, и ее губы едва заметно дрогнули. — Это ребенок… лорда Малфоя? — Да, — твердо ответила женщина, гордо расправляя обнаженные плечи. Ее холодный тон, уверенный взгляд, гордо поднятый, несмотря на полную наготу, подбородок не оставляли сомнений в правдивости ее слов. Гермиона чувствовала себя так, словно это она была обнаженной и пристыженной, но ощущала острую необходимость задать этот вопрос. Это единственное объяснение, которое она смогла придумать, учитывая все известные ей обстоятельства. И теперь, когда ее предположение было опровергнуто, она вновь пребывала в беспокойстве и замешательстве. — Вы уверены, что не хотите рассказать мне, зачем вам понадобилось идти на такой шаг? Напряжение повисло в воздухе вместе с тишиной, нарушаемой лишь тихим плеском воды. Гермиона боялась задавать это вопрос, поскольку опасалась, что леди Малфой вновь лишится душевного равновесия, однако она лишь с бесконечной грустью уставилась на свое отражение в воде. — Знай ты, что носишь под сердцем дитя, которое принесет тебе лишь страдания и боль, сохранила бы ты ему жизнь? Гермиона задумалась, отводя взгляд в сторону, но не о вопросе Нарциссы, а о том, какую боль могло принести ей еще нерожденное дитя, и откуда она могла знать о том, что это непременно случится? Может быть, кто-то предсказал ей это в далеком прошлом? В Хогвартсе им рассказывали о людях, способных высказывать пророчества под влиянием остаточной магии в их крови. Обычно эти люди не могли называться волшебниками, поскольку не обладали необходимой силой, однако порой накопившаяся магия вырывалась наружу, позволяя им совершать удивительные вещи. Но Нарцисса Малфой не была похожа на женщину, слепо верящую в весьма сомнительные слова провидцев и медиумов. Возможно, все дело было в лорде Малфое. Ведь с самого начала она просила Гермиону защитить ее именно от Люциуса. Но что такого ужасного он мог сделать своему собственному ребенку? Неужели Нарцисса боялась, что их чадо повторит судьбу Драко, станет нелюбимым, вечно отталкиваемым собственным отцом, скитающимся одиноким существом? Возвращаясь в свои покои, Гермиона все еще раздумывала над словами Нарциссы, когда, откинув старый, проеденный молью гобелен, скрывавший потайной ход, она вдруг столкнулась лицом к лицу с лордом Люциусом. Факел, горевший на стене в коридоре, отбрасывал мрачные тени на лицо Малфоя, делая его черты еще более резкими и неестественно искаженными. В глазах лорда сверкала ледяная гладь замерзшего озера. — Грязнокровка! — из-за спины лорда Малфоя бесшумно вышел Драко, на его лице застыла презрительно-высокомерная гримаса. — Милорды, — Гермиона почтительно склонила голову, стараясь унять учащенное сердцебиение в груди. — Мисс Грейнджер, — в голосе Люциуса явно чувствовалось удивление, даже замешательство, и Гермиона вдруг подумала, что впервые видит лорда сбитым с толку. — Прошу простить меня за то, что прервала вашу беседу, — быстро вставила Гермиона, медленно двигаясь вдоль стены подальше от Малфоев. — Подслушивала, Грязнокровка? — Драко издевательски вскинул бровь, скрещивая руки на груди. Кровь отхлынула от лица Гермионы, она в страхе переводила взгляд с сына на отца, отчаянно стараясь подобрать слова. — Я… я и не думала! — заикаясь, очень тихо произнесла волшебница, избегая взгляда лорда. — Это случайность, не более. — Стало быть, случайность привела вас в потайной коридор, который ведет прямо к покоям моей жены, если не ошибаюсь? Гермиона почувствовала, что ходит по острию лезвия, причем вот-вот либо упадет в бездонную пропасть, либо изрежет себе ноги в кровь. Другого выхода не было — оставалось лишь сказать правду. — В последнее время леди Нарцисса жалуется на ухудшение самочувствия, милорд. Я стараюсь оказать ей необходимую помощь. — Почему вы, а не лекари? — Видите ли… после ситуации на Охоте, леди Нарцисса склонна доверять моим средствам больше. — Что ж… — лорд Малфой задумался, будто оценивая, достойна ли версия Гермионы считаться правдой. — Почему же, в таком случае, мне ничего не известно о состоянии моей жены? — Леди Нарцисса настоятельно просила не беспокоить вас, — продолжала Гермиона, чувствуя, что ее полуправда рухнет в один миг, стоит лишь лорду захотеть навестить жену этим вечером. — Она знает, сколько хлопот у вас возникло из-за наступления зимы, и не желала никого лишний раз тревожить. Малфои переглянулись. Кажется, последняя фраза убедила их окончательно — видимо, молчать о своих недугах было как раз в духе Нарциссы. Между темных бровей Драко залегла глубокая морщинка, беспокойный взгляд скользил с Гермионы на отца и обратно. — Что-нибудь серьезное? — осведомился лорд Малфой с едва заметными нотками волнения в голосе. — Всего лишь небольшое недомогание, милорд, — заверила Гермиона. — Ей уже лучше, но сегодня ее лучше не беспокоить. Миледи спала, когда я уходила. Лорд Люциус напряженно кивнул. — В таком случае, не смею больше вас задерживать, мисс Грейнджер. Драко… я вспомнил, что оставил свою трость в библиотеке. Пожалуй, иди дальше без меня. Доброй ночи. Казалось, известие о болезни супруги слегка выбило всегда собранного и хладнокровного Малфоя из колеи. Гермиона с нескрываемым интересом наблюдала за неловкими, сбивчивыми, излишне торопливыми движениями Люциуса, на обычно бесстрастном лице явно вырисовывались смятение и тревога. Драко тоже заметил разительные перемены в отце, и это, пожалуй, напугало его даже больше, чем известие о болезни матери. Лорд торопливыми шагами удалялся по коридору в направлении, откуда они с Драко только что пришли, в то время как юноша недоуменно и беспокойно смотрел ему вслед. — Милорд! — внезапно опомнившись, воскликнула Гермиона, собираясь догнать мужчину, однако он быстро остановился и растерянно обернулся. — Милорд, мне необходимо попасть в город, пока дороги окончательно не замело. Я изучила хранилища и кладовые ингредиентов для зелий и снадобий, и обнаружила значительные пробелы в запасах целебных трав и полного отсутствия редких волшебных компонентов, добываемых исключительно в процессе жизнедеятельности магических животных, и… — Мисс Грейнджер, я бы с удовольствием послушал лекцию о процессе изготовления зелий, но сейчас действительно не лучшее время для этого, — нетерпеливо оборвал Люциус, все еще пребывая в глубокой задумчивости. — Драко, ты, кажется, собирался отправиться в Хардон завтра утром? — Да, но… — Замечательно. Мисс Грейнджер отправится вместе с тобой. — Отец! У меня нет времени возиться еще и с Грязнокровкой! — злобно прокричал Драко вслед лорду, но тот стремительно скрылся за поворотом, ведущим на лестницу, проигнорировав долетавшее до него эхо возражений. Повернувшись к Гермионе, Драко сделал несколько быстрых широких шагов в ее сторону, заставив волшебницу вжаться в стену от неожиданности. В каждом его движении скользила неприкрытая ярость, в глазах пылало отраженное пламя факелов, на миг Гермионе показалось, что даже голубые радужки, смешавшись с рыжим цветом огня, засветились призрачным фиолетовым. — Со мной не нужно возиться! — отчаянно воскликнула Гермиона, собирая последние остатки отваги, теплившиеся внутри. Драко остановился в метре от нее, злобно сжав челюсти. Внезапный порыв ледяного ветра промчался по коридору, погасив факелы на стенах. Драко озадаченно оглянулся по сторонам, его лицо белело темным пятном во мраке, освещаемое лишь тусклым светом звезд в окне в дальнем конце коридора. — Твоих рук дело? — злобно спросил он, хотя в интонации чувствовалась нотка сомнения. — Нет, — прошептала Гермиона. — Должно быть, от ветра погасли. Драко усмехнулся. Хотя Гермиона едва могла различать очертания его лица в темноте, она живо представила себе, как искривились в издательской полуулыбке его губы. — В вашей школе для грязнокровок никогда не видели факелов? Они не гаснут от какого-то сквозняка. Не все уж точно. Гермиона задумалась. Порыв ветра, который она ощутила, едва пошевелил полы ее мантии. Драко был прав. Этого было недостаточно, чтобы потушить все до единого факелы в коридоре. — Если хочешь напугать меня, придумай что-нибудь новенькое, — произнес Драко, отступив от Гермионы на несколько шагов. — Твои дурацкие игры с огнем уже порядком приелись. — Это была не я! Но Драко уже развернулся и ушел в сторону, противоположную той, где несколькими минутами ранее скрылся его отец. Гермиона дождалась, пока затихнет эхо его шагов по каменному полу, после чего уже знакомыми тайными переходами и лестницами двинулась в свою комнату.

***

Ритмичный скрип снега под копытами лошадей и далекие тихие разговоры стражников убаюкивали, в то время как крепкий мороз нещадно щипал щеки и нос, не давая прикрыть глаза и на мгновение. Гермиона крепче ухватила поводья бурой лошади, на которой ехала, и подняла голову, отгоняя последние теплые объятия полусна. Снова пошел снег. Крупными редкими хлопьями он опускался на белоснежные волосы и черный, отороченный серым волчьим мехом плащ всадника впереди. Драко ехал один в нескольких шагах от Гермионы, не проявляя ни малейшего интереса к разговорам, ведущимся за его спиной. Он не оглядывался по сторонам, не ерзал в седле, практически не шевелился. Можно было бы подумать, что он задремал, как сама Гермиона несколько минут назад, если бы не безукоризненно ровная осанка и высоко поднятая голова. Они пробирались по снежным дюнам, которые еще недавно назывались трактом, уже второй час. За ночь ветер и снег занесли все видимые тропинки и дороги, заставив путников отказаться от идеи запрячь лошадей в повозку, колеса которой наверняка утонули бы в сугробах уже за воротами замка. Добираться до города решили верхом, хотя это нисколько не ускорило путь, потому как даже лошади с трудом преодолевали заносы и сугробы, стараясь осторожно ступать по нетронутому снегу, чтобы избежать скрытых под ним камней и ям. Тронув бока лошади пятками, Гермиона медленно нагнала Драко. Он недоуменно взглянул на нее, но промолчал, уставившись прямо перед собой. — Долго еще? — Ты уже спрашивала, — недовольно ответил Драко. — Я не знаю этих мест, поэтому и спрашиваю, — продолжила настаивать Гермиона. Драко молчал, и она обернулась, пристально уставившись на него и ожидая ответа. — Что? — не выдержав, злобно выплюнул юноша. — Ты не ответил. — И не собирался. Будь так любезна, подыщи себе другую жертву для своего занудства. Гермиона нахмурила брови, отводя взгляд в сторону поля, расстилавшегося до самого горизонта по левую руку от них. Она чувствовала, как чаша злобы внутри нее переполняется, грозясь выплеснуться в любой момент. Волшебница вспомнила все те теплые, добрые слова, с которыми остальные отзывались о Драко, и не могла сопоставить двух совершенно разных людей в своей голове. Была ли причина в пагубном влиянии отца? Или глубоко засевшая внутри обида сделала Драко таким? — Лорд Лонгботтом отослал Невилла на Север только потому, что он не признает оружия и не хочет быть воином, — начала Гермиона, уставившись на дорогу прямо перед собой. — Его отец не принимает его таким, какой он есть, не видит его достоинства, не воздает должное его уму и трудолюбию, но при всем этом Невилл не кидается на людей, словно озлобленный одинокий пес. Драко недоуменно взглянул на Гермиону. — Хочешь обсудить тяжелую судьбу своего маленького друга? — Я не о нем говорю, — сурово заметила Гермиона, одарив Драко презрительным взглядом. Еще мгновение Малфой недоуменно смотрел на волшебницу. Когда до него все-таки дошел смысл сказанного, он громко рассмеялся, крепче ухватив поводья в обтянутых перчатками руках. На этот раз замешательство отразилось на лице Гермионы. — Потрясающая речь, Грязнокровка! — воскликнул Драко, стараясь унять распирающее его веселье. — Ты наверняка решила, что она произведет на меня впечатление, даже заденет мои чувства, верно? — Я не пыталась задеть твоих чувств, — злобно произнесла Гермиона, чувствуя вскипающую внутри ярость. — Я просто хочу понять, почему лишь один из вас с Невиллом вырос злобным мешком дерьма. Новый взрыв смеха заставил Гермиону крепко сжать челюсти, стараясь унять усиливавшуюся с каждой минутой ненависть к Драко. Она почувствовала, как вспыхивают на кончиках пальцев сверкающие искры, и сильнее сжала ладони, чтобы случайно не прикоснуться к лошади и не испугать ее разрядом скопившейся внутри магии. Ей нужно было успокоиться, но непрекращающийся заливистый смех Драко лишь подливал масла в огонь. Каждый день он высмеивал Гермиону, напрочь забыв о том, что совсем недавно именно она спасла ему жизнь. Он издевался над Невиллом, даже не потрудившись задуматься о том, насколько сильно они похожи в своих судьбах. Драко позволял себе высокомерное отношения к каждому, кого считал слабым или попросту недостойным его внимания. А Гермионе в это же время приходилось выслушивать от других, какое у него доброе сердце! Неужели на Севере настолько извращенное понятие добра и зла? Или любовь людей к Драко просто застелила им глаза? — Душещипательная речь, — наконец успокоившись, произнес Драко, тыльной стороной ладони в перчатке утирая уголки глаз. — Не ожидал, что ты все-таки заставишь меня проронить слезу. — Рада, что смогла тебя развлечь, — ядовито ответила Гермиона. — Ты не учла лишь одну деталь, — окончательно взяв себя в руки, сказал Драко посерьезневшим голосом. — Лонгботтом похож на меня так же, как барсук похож на змею. Наши судьбы разные, ровно как и мы сами. Ты думала задеть меня упоминанием о бесчувственном отце? Думала, я страдаю от недостатка любви и внимания? Ты не знаешь меня, Грязнокровка. Ты не знаешь слишком многого. — Может быть и не знаю, — безразлично ответила Гермиона. — Наверное, все это время я просто пыталась увидеть в тебе человека. Оправдать твою ненависть ко мне, найти объяснение твоей жестокости и высокомерию. Должно быть, я ошиблась, решив, что ты стал таким из-за влияния отца. Думаю, ты жесток не потому, что кто-то сделал тебя таким, а потому, что тебе это нравится. И если в этом я права, то мне очень жаль каждого, кто когда-либо любил тебя. Не оглянувшись на Драко, Гермиона легонько ударила лошадь пяткой, подгоняя вперед, и поехала дальше вдоль невидимой из-за снега дороги. Вскоре путникам пришлось свернуть с тракта и двинуться по занесенному снегом полю, двигаясь примерно в том месте, где должна была быть проселочная дорога, ведущая к вратам небольшого городка Хардон, управляемого мелким помещиком — вассалом лорда Малфоя. У распахнутых высоких дубовых ворот их встретил одиноко гуляющий вдоль городской стены низкий пухлый стражник, одетый в тяжелую дубленку поверх кожаных доспехов. В правой руке мужчина держал копье, предназначенное скорее для запугивания, чем для нанесения каких-либо увечий. — Кто идет? — прогремел низкий голос, заставив всадников остановиться в нескольких метрах от ворот. — Сын и наследник его милости лорда Люциуса Малфоя вместе со своим сопровождением! — громко ответил один из стражников. Низенький мужчина испуганно поднял шлем, съехавший на глаза, побледнел, застыв на несколько мгновений, после чего торопливо отошел в сторону, позволяя конному экипажу пройти в стены города. Лошадей оставили в конюшнях, всучив конюху скромный мешочек серебряных монет, чтобы он позаботился о животных в их отсутствие. — Я отлучусь по делам, с тобой пойдет Бронкс, — быстро сказал Драко, кивнув в сторону молчаливого темноволосого мужчины с рыжей бородой. — Встретимся на центральной площади через час. Не дождавшись ответа, Драко резко развернулся и быстрыми шагами скрылся в одном из узких проулков, паутиной пересекавших город. Город напоминал Гермионе деревушку наподобие Хогсмида, только в несколько раз больше. Лишь главная дорога, наискосок идущая вдоль всего Хардона, была выложена разноцветным стертым от времени булыжником. От нее в разные стороны расходились улицы и переулки, кишащие в это время людьми. Вместе с Бронксом, погруженным в угрюмое молчание, Гермиона двинулась вдоль главной улицы, с интересом заглядывая в запотевшие окна постоялых дворов и таверн, прислушиваясь к доносившимся из распахнутых дверей мастерских ударам молотков и скрежетанию пил, периодически морщась от запаха нечистот и отбросов, исходящих из наиболее темных переулков. Центральная площадь, к которой их привела дорога, в это время была полна купцов и ремесленников, убедительно всучивающих свой товар всякому проходящему мимо человеку. Над площадью стоял невообразимый гул голосов, в который неуклюже вплеталась одинокая мелодия лютни, источник которой Гермиона так и не смогла определить. Неуверенно взглянув на Бронкса, девушка двинулась между бесконечных рядов торговцев, подыскивая то, что ей было нужно. Приобрести магические травы и ингредиенты для зелий на обычном рынке было невозможно, однако Гермиона приехала сюда вовсе не за этим. Она внимательно оглядывалась по сторонам, отмечая про себя лавки, в которых можно было найти засушенные ягоды и грибы, масла и экстракты растений, но не останавливалась, двигаясь дальше. Внимание Гермионы привлек тусклый блеск серебра в лотке у сгорбившегося древнего старичка, молчаливо глядевшего на сновавших мимо людей. У его лавки не было ни одного покупателя. Подойдя ближе, Гермиона внимательно вгляделась в потемневшие от времени и грязи украшения и не представляющие особой ценности реликвии, среди которых были медальоны, кольца и серьги, пару изогнутых кинжалов и затупившихся наконечников стрел, замысловато обработанные куски горных пород и обломок эфеса старинного меча со вставкой из покрытого грязью рубина. Большинство этих вещей не привлекало ее внимания, за исключением одного увесистого серебряного перстня с тускло сияющим в закрепке глубоко черным ониксом. — Вижу, миледи неплохо разбирается в по-настоящему ценных вещах, — старик расплылся в беззубой улыбке, доставая привлекшее внимание Гермионы кольцо. — К сожалению, немногие могут увидеть истинную красоту за слоями вековой пыли. — Кажется, в Хардоне не особо ценится серебро, — заметила Гермиона, наблюдая, как люди равнодушно проходят мимо лавки. — Только если оно не отчеканено в Гринготтсе, — заметил торговец, заставив волшебницу рассмеяться. — Сколько вы хотите за это кольцо? — Один галеон. Гермиона недоверчиво вскинула голову на старика, но тот лишь смотрел на нее с искренним простодушием. Судя по его словам, он знал, что кольцо представляет собой исключительную ценность, и все же потребовал за него слишком низкую плату. Гермиона вновь внимательно вгляделась в перстень. Безупречно вырезанные на его боках завитки и виражи, качество серебра и превосходный выбор камня не оставляли сомнений в том, что это не могла быть подделка. — Не думайте, что я стараюсь обмануть вас, миледи, — сказал старик. — Будь моя воля, я не взял бы с вас ни сикля, но тогда, боюсь, зиму мне не пережить. — Зачем вам отдавать мне кольцо даром? — Не думаю, что у меня или у любого другого человека есть хоть какое-то право им обладать. — Что вы имеете ввиду? — с легким подозрением спросила Гермиона. — Вы ведь знаете, не так ли, волшебница? — ехидно улыбаясь, подмигнул старик. Гермиона скорее почувствовала, чем услышала, как Бронкс за ее спиной предусмотрительно положил ладонь на рукоять меча. Она незаметно подняла руку вверх, давая стражнику понять, чтобы он не вмешивался. — Откуда вы знаете, кто я? — вполголоса спросила Гермиона. — Я стар, но не глуп, моя дорогая, — добродушно заметил старик. — Всю жизнь я торгую дешевым серебром и низкопробной сталью, однако иногда все же случается найти нечто поистине ценное. Да-да, я знаю толк в хороших металлах и камнях и могу даже сказать кое-что о том, кем они изготовлены. Людей очень просто обмануть блеском и фальшивой красотой, но не таких, как вы. Вы видите вещи такими, какие они есть. — Говорите так, будто вам случалось видеть много волшебников. — Гермиона подозрительно прищурилась. — Я прожил долгую жизнь, миледи. — На Севере не жалуют таких, как я. — Но это не значит, что их здесь нет, — загадочно ответил старик, в его выцветших голубых глазах блестели озорные искры. — Что это значит? — требовательно спросила Гермиона, чувствуя нарастающее внутри волнение. — Север полон тайн и загадок, миледи. Большинство людей считают, что волшебство обходит этот край стороной, но они ошибаются. Гермиона задумалась, не отрывая взгляда от старика. Она старалась понять, о чем именно он говорит. О волшебных существах? Или о магах? Второе предположение показалось ей невероятно глупым, ведь она прекрасно знала, что была единственной взрослой волшебницей, отправленной на Север за последние двенадцать лет, прошедших со смерти Тома Реддла. И все же смутное воспоминание об услышанной давным-давно сказке не позволило ей окончательно отвергнуть эту идею. — Вы правильно сделали, что приехали в Хардон с охраной. — Ты смеешь угрожать нам, старик? — злобно прогремел Бронкс, вновь хватаясь за рукоять меча. Несколько людей поблизости испуганно оглянулись. — Бронкс, будь добр, успокойся, — напряженно проговорила Гермиона, стараясь незаметно оглядеться по сторонам. Сцена, развернувшаяся у лавки, привлекла внимание небольшой группы людей, подозрительно поглядывающих в их сторону. — Пять галеонов, миледи, — торговец сунул в ладонь Гермионы перстень. Чувствуя на себе любопытные взгляды толпы, Гермиона внимательно рассмотрела кольцо, делая вид, что оценивает его истинную стоимость. Она с первого взгляда распознала в украшении гоблинскую работу, однако испытывала острую необходимость разыграть спектакль, чтобы отвлечь от них нежелательное внимание. — Слишком дорого для такого старья! — цинично заметила Гермиона. — Два галеона и не сиклем больше! — Миледи, это кольцо исключительной работы. С годами его ценность лишь возросла. — Два галеона, или я ухожу! Старик помолчал несколько мгновений, задумчиво потирая седую бороду. Гермиона видела, как его глаза бегают из стороны в сторону, и догадалась, что он тоже ожидает, пока собравшаяся вокруг них толпа вернется к своим прерванным делам. Краем уха она слышала тихие разговоры за спиной наподобие «За такую убогую вещицу не отдала бы и сикля!» или «Старик явно выжил из ума, заламывая цены на свой хлам» и следовавший за ними нарастающий гул удаляющихся шагов. Купец посмотрел в глаза Гермионе, слабо улыбнулся и кивнул, протягивая ладонь. Волшебница поняла, что этот жест также означал и то, что толпа зевак вокруг них начала рассеиваться, по-видимому решив, что спор завязался из-за торга за безделушки. Она засунула руку под мантию, нащупывая спрятанный за поясом мешочек с монетами, врученный ей лордом, незаметно отсчитала десять галеонов и вложила их в протянутую ладонь старика. Увидев ошибку Гермионы, он хотел возразить, но она лишь осторожно покачала головой. Склонившись над прилавком, волшебница сделала вид, что изучает древние серьги, инкрустированные удивительно неправдоподобной копией опалов. — На Севере скрываются другие волшебники, не так ли? Те, о которых неизвестно Хогвартсу? — прошептала Гермиона, оживляя в памяти мотив старинной сказки о жене мельника, прятавшей сына-волшебника на чердаке девятнадцать лет. В конце сказки мальчика нашел лорд, правящий в тех неизвестных землях, и казнил всю семью мельника за измену. Мальчик, не сумев справиться с горем от потери всей семьи, позволил хаотичной, бесконтрольной магии внутри него вырваться наружу, в результате чего замок лорда обвалился, а волшебник и половина находившихся внутри людей остались навечно погребенными под грудами камня и дерева. Всю свою жизнь Гермиона считала эту историю глупым вымыслом, придуманным лишь для того, чтобы избавить отчаявшихся родителей магического чада от сомнений в необходимости существования Хогвартса. Сейчас ее уверенность пошатнулась. Старик внимательно посмотрел на волшебницу своими ясными мудрыми глазами. — Не стоит осуждать людей за то, что порой они стараются выбрать меньшее зло, миледи. Больше он ничего не сказал, а Гермиона не могла продолжать спрашивать, опасаясь привлечь лишнее внимание. Она поблагодарила купца, спрятала кольцо во внутреннем кармане мантии и двинулась прочь в сопровождении все так же молчаливого Бронкса. Разговор со стариком принес больше вопросов, чем ответов. Сбитая с толку Гермиона судорожно размышляла, стараясь вспомнить каждую деталь беседы. Очевидно, купец предупреждал ее об опасности, но что могло ей грозить здесь, в пределах владений лорда Малфоя, где она находилась под его защитой? Кто мог осмелиться причинить ей вред, тем самым вызывав гнев самого могущественного и влиятельного лорда Севера? И тот туманный намек о скрывающихся на Севере волшебниках… Зачем старик рассказал об этом, если знал, что Гермиона служит Верховному лорду? Неужели он хотел, чтобы она доложила об этом Малфою? Было непохоже, чтобы он ненавидел волшебников или желал смерти их родным. И какое такое меньшее зло выбрали люди, о которых он говорил? Гермиона вновь вспомнила сказку с печальным концом. Неужели подвергнуть свое дитя страшной опасности ценой собственной жизни было лучше, чем расстаться с ним навсегда, зная, что этот выбор спасет вас обоих? Мысли Гермионы невольно вернулись к леди Нарциссе. Она тоже выбрала меньшее зло? Или только подумала, что выбрала? Могло ли страшное решение леди Малфой быть каким-то образом связано с тем, о чем рассказал купец? Гермиона отказалась от этого предположения мгновенно. Даже она, обладательница магической силы, не могла определить, родится ли ребенок Малфоев волшебником или нет. В любом случае, решение уже принято, нравится оно Гермионе или нет. Она согласилась помочь Нарциссе и должна была сосредоточиться на зелье, которое требовалось сварить. Прочие проблемы, занявшие ее разум, следовало отодвинуть на второй план. — Милорд распорядился дожидаться его на площади, — грозно объявил Бронкс своим низким голосом, заметив, как его спутница по инерции двинулась в сторону пролегающей между рядов высоких домов узкой улочки. Гермиона остановилась, обернулась и внимательно осмотрела кишащую людьми рыночную площадь, стараясь высмотреть среди толпы высокую светловолосую макушку. — Их еще нет, — невинно заметила волшебница. — Милорд велел ожидать его здесь через час, — упрямо продолжал Бронкс. — Они прибудут с минуты на минуту. — А что, если нет? Будем стоять здесь и привлекать к себе еще больше внимания? Не думаю, что это хорошая идея. Помнится, милорд велел обеспечить мне безопасность, а не выставлять на всеобщее обозрение. — Вам не причинят вреда в Хардоне. Наместник Вельмарк предан лорду Малфою, как и его люди. — Предан лорду, — подчеркнула Гермиона, — но не мне. Бронкс задумался, едва заметно шевеля заросшей рыжей бородой челюстью. Гермиона была почти уверена, что ей действительно не грозит опасность в Хардоне, но не хотела оставаться на всеобщем обозрении, словно привезенная из-за морей мартышка в золоченой клетке. Она знала, что, глядя на ее одежду, манеры и сопровождение, местные быстро поймут, кто она такая. Приняв решение, Бронкс тяжело вздохнул и кивнул. Далеко отходить они не решились. Пройдя темную грязную улочку, свернули налево, к свету, и вышли на широкую, ничем не огороженную мощеную площадку перед высокой стеной. Старые дубовые ворота на ржавых петлях, которыми уже давно никто не пользовался, были наглухо заколочены подгнившими широкими балками. Нетронутый слой ослепительно яркого снега укрывал холодный камень мостовой. Возле самой стены, укрепленные на невысоком деревянном помосте, в ряд стояли пять потемневших железных клеток, в трех из которых что-то находилось. Тяжелый запах крови и испражнений пропитал воздух. Гермиона, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, сделала несколько нерешительных шагов в сторону клеток и застыла в ужасе. Полулежа, полусидя на подогнутых ногах в клетках были заточены обнаженные люди. Все они были мужчинами, хотя из-за степени обморожения и тяжести нанесенных им увечий определить наверняка было трудно. Клетки были узкими и длинными на тот случай, чтобы пленник не смог сесть или лечь, находясь внутри. Все трое заключенных не подавали никаких признаков жизни, у некоторых отсутствовали конечности, а в местах, где кожа соприкасалась с железными прутьями, проступали следы некроза. — Ведьма оплакивает насильников, убийц и воров? Гермиона не услышала приглушенных снегом шагов Драко за спиной. При иных обстоятельствах она бы разозлилась, но только не сейчас — холодные щупальца ужаса поглотили все ее сознание, не оставив место другим эмоциям. — Что это такое? — только и смогла вымолвить Гермиона. — Стена наказаний, конечно, — голос Драко звучал спокойно и невозмутимо, как будто развернувшаяся перед ними бесчеловечная картина была самой обыденной вещью в его жизни. Жестокость, с которой эти люди были оставлены умирать, не укладывалась в голове Гермионы. Умом она понимала, что они преступники и заслужили наказания, но глаза отказывались воспринимать ужас происходящего. — Это слишком жестоко, — тихо сказала Гермиона, стараясь унять тошноту. — Наместник Хардона никогда не славился великодушием. Зато чтит законы и сохраняет в городе порядок. Гермиона с отвращением посмотрела на равнодушное лицо Драко. Она не могла себе представить, чтобы кто-то мог назвать заточение обнаженных изувеченных людей в клетках на всеобщем обозрении порядком. — Нам пора. — Драко развернулся, собираясь уходить. Гермиона не пошевелилась, пристально вглядываясь в посиневшее лицо человека в крайней клетке справа. Ей показалось, что его грудь сотрясали судороги, как при рвоте, но она не могла быть уверенной в этом. Она лишь выжидающе смотрела на узника, стараясь убедиться в том, что движения были всего лишь обманом зрения. Протяжное мычание было тихим, но отчетливым в пустующем пространстве перед стеной. Драко обернулся на звук, недоверчиво оглядывая клетки с трупами. Теперь Гермиона была уверена, что ей не показалось. — Он еще жив! Гермиона бросилась к клетке, за которой из последних сил истошно мычал посиневший от холода обнаженный мужчина. Его глаза были затянуты пеленой боли, которая казалась лишь отголоском тех адских мучений, что ему пришлось испытать. Он ничего не видел и не понимал, где находится. Его ноги покрывала замерзшая темно-красная кровь, тело усеивали ссадины и ушибы, длинные слипшиеся от крови и рвоты волосы частично скрывали лицо. — Как это возможно? — прошептал подошедший следом Драко, глядя на пленника с ужасом и отвращением. — Его раны не свежие. Он пробыл здесь как минимум всю ночь. Даже здоровый человек вряд ли выжил бы голым во время снежной бури. Он уже должен быть мертв. — Стена прикрыла их от ветра. — Что? — Посмотри, — Гермиона кивком указала на голую землю у основания городской стены. — Снега нет. Мы стоим с подветренной стороны. Стена защитила их от бури. — Это все равно ничего не объясняет, — заметил Драко, нахмурившись. Между его бровей залегла глубокая морщинка. Гермионе пришлось с ним согласиться. Может, стена и спасла пленников от ветра, но помочь им справиться с холодом она никак не могла. Они все должны были замерзнуть насмерть, если бы не истекли кровью раньше. — Наверное, он очень хочет жить, — предположила Гермиона. — Сомневаюсь, — возразил Драко, его лицо искривилось в гримасе глубокого отвращения. Гермиона проследила за его взглядом. На том месте, где полагалось быть гениталиями, остались лишь искромсанные обрывки мертвой плоти. Кто-то весьма неосторожно удалил все мужские признаки у преступника, стараясь обличить совершенное им злодеяние. Едва сдерживая судорожные сокращения желудка, готового в любой момент выплеснуть свое содержимое наружу, Гермиона отвела взгляд и постаралась сделать несколько глубоких вдохов, но воздух вокруг смердел несмотря на мороз, замедливший процесс разложения плоти. — Пойдем, — сказал Драко. — Не хочу больше ни секунды вдыхать смрад этих ублюдков. Развернувшись, Драко торопливо пошел прочь. Гермиона не шевелилась. Она чувствовала отвращение и всепоглощающий ужас, ей хотелось бежать из этого адского места, но что-то останавливало ее. Чувство неоправданной жестокости терзало ее раскаленными клешнями. Разумеется, этот человек должен был умереть, но Гермиона не могла себе представить, насколько тяжким должно было быть его преступление, чтобы повлечь за собой все эти муки. — В чем дело? — недовольно пробормотал Драко, вынужденный вернуться к ней обратно. Гермиона собрала все мужество в кулак, чтобы суметь снова взглянуть на пленника. Его полураскрытые глаза, в которых не осталось и проблеска здравомыслия, уставились на нее в ответ. Голова мужчины подрагивала, слипшиеся пряди сальных волос закрыли часть лица, но он перестал мычать. Гермиона ждала, не имея ни малейшего предположения, что делать дальше. — Боюсь тебя огорчить, — начал Драко, заметив выжидающий взгляд волшебницы. — Но если ты собиралась поговорить по душам с этим мешком дерьма, то немного опоздала. Малфой кивком указал на лицо мужчины, но Гермиона со своей позиции не могла рассмотреть ничего, кроме сверкающего безумием единственного раскрытого глаза. Она передвинулась ближе к Драко, заставив того отступить, и в ужасе отшатнулась от клетки. — Похоже, ублюдок изнасиловал кого-то, — медленно, с отвращением произнес Драко. Пленник, услышав эти слова, задрожал еще больше, как от припадка. — Ему отрезали мужское естество и засунули в его поганую глотку, прежде чем зашить рот. Глаза Гермионы заволокла мутная пелена слез, она быстро отвернулась и согнулась вдвое, извергая на устеленную снегом землю содержимое желудка. Когда судорожные приступы тошноты прекратились, она выпрямилась, вытирая со щек и подбородка слезы и остатки слюны. Волшебница не решалась больше взглянуть на кривоватые стежки, крест-накрест пересекающие потрескавшиеся, залитые кровью губы пленника. — Все еще считаешь, что это слишком жестоко? — Он заплатил за свои грехи сполна, — твердо ответила Гермиона. — В таком случае… — Драко наклонился, достал из спрятанных в голенище сапог ножен небольшой изогнутый кинжал с золоченой рукояткой и протянул его Гермионе. — Покончи с его страданиями. Волшебница подняла изумленные, полные недоверия глаза на Драко, но его лицо сохраняло спокойствие и обычное каменное безразличие. Казалось, будто он относился ко всему происходящему, как к какой-нибудь скучной игре с предсказуемым финалом. Гермиона с презрением взглянула на протянутый ей кинжал, услышав, как пленник в клетке вновь протяжно и мучительно замычал. — Это единственный выход, — спокойно, даже ласково произнес Драко. — Освободи его от мучений. Гермиона со страхом и отвращением уставилась на протянутый ей кинжал. Никогда прежде она не держала в руках оружия и даже не могла представить ситуации, в которой оно могло понадобиться. Она могла бы убить преступника и без кинжала, достаточно было лишь произнести нужное заклятие. Но мысль об убийстве, пусть даже и виновного человека, выбивала почву у нее из-под ног. Гермиона никогда бы не осмелилась пойти на это. На лице Драко отражался неприкрытый интерес. Казалось, его вовсе не волновала судьба мужчины, но попытка подтолкнуть Гермиону к совершению убийства была чем-то вроде эксперимента. Волшебница видела это в его глазах, и стихнувшая было ненависть с новой силой вспыхнула в ее груди. — Нет, — твердо произнесла Гермиона. — Так я и думал. — Кривая ухмылка скользнула по лицу Драко и исчезла. Он наклонился и спрятал кинжал в ножны, скрытые в голенище сапог. — Тебя это забавляет, да? Чужие страдания кажутся тебе смешными? — Нисколько. — Драко выпрямился и серьезно взглянул на Гермиону. — Каждый получает по заслугам. Если этот насильник еще не умер, значит, он страдал недостаточно. — А Невилл? Он страдал достаточно? — Послушай меня, Грязнокровка, — начал Драко, теряя терпение. Он опасно приблизился к Гермионе, заставляя ее отступить. — Может быть, это никогда не приходило в твою светлую голову, но я оказываю услугу твоему любимому сопляку. Лорд Лонгботтом не станет жалеть его, когда он упадет лицом в грязь. На поле боя не будет тренировочных мечей, которые поставят ему очередной синяк или трещину в ребрах. Он умрет, понятно? Чем раньше он это поймет и перестанет себя жалеть, тем быстрее научится отражать удары, а не просто загораживаться руками в ответ на каждую мою атаку. — Так ты считаешь себя благородным только потому, что избиваешь Невилла вместо того, чтобы научить? — Это и есть обучение, мамочка, — Драко пожал плечами. — У него есть возможность защищаться. Я не виноват в том, что он ей не пользуется. Гнев волнами накалывал на Гермиону, заставляя ее щеки то вспыхивать, то бледнеть. Она одарила Малфоя злобным взглядом и, плотно сжав губы, быстрым шагом пошла прочь.