Дом Серебристой Змеи

— Обратно ехать по вытоптанной дороге будет проще, — заметил один из стражников. — И кто же ее вытоптал в такую-то погоду, умник? — вопросил второй. — Не видел что ли? Полный базар народу, — вступился третий. — Так то местные. — Брехня! Во всем Хардоне столько голов не наберется. — Воля твоя. Выйдем за ворота — проверим. — Вернемся часа за три до захода солнца. Успеем взглянуть на девку, которую Джонсон выбрал для Блэка. — Тише ты! Если кто услышит, лорд Малфой отправит тебя вместо служанки. Будешь крутить своим толстым задом перед носом Блэка, пока он все карты на стол не выложит. — Всяк лучше, чем с Шанпайком караул нести. Да и зад у меня что надо! Глядишь, и жалованье поднимут. Стражники расхохотались, но голоса предусмотрительно понизили, хотя Гермиона и Драко все равно прекрасно их слышали за спиной. — И что она? Красотка? — Кто? — Мамаша твоя, конечно! — А боги ее знают! Я ее никогда не видывал. — Тоби говорит о девчонке из борделя, дубина! — Вот оно что! Ты часом не спятил ли, парень? Когда у мадам Люсинды красотки-то были? — Может и не красотка, но сиськи что надо. — Это верно. — А как звать — не помните? — А ты чего так заинтересовался-то? — Малыш Тоби положил глаз на одну девчонку у Люсинды. Не видел, что ли? — Я не охотник на деревенских баб залазить. — Расскажи ему, Тоби! Все ходит к ней каждую неделю, да все никак в постель не заберется. — Вот оно что! И что же вы с ней делаете, позволь узнать? — Мы просто… разговариваем. Стражники вновь рассмеялись. Гермиона мысленно посочувствовала идущему среди них Тоби. Судя по голосу, он был самым молодым из солдат. — Так вот кого ты выискивал взглядом сегодня? Свою потаскушку? — Не говори так о ней! Жаклин вынуждена работать у Люсинды, потому как у нее нет дома. — Она тебе что угодно напоет, пока ты ей золотишко в карман сыпешь. — Жаклин, стало быть? А имя настоящее? — Какая разница! — И то верно. Боюсь, придется тебе забыть о ней, парень. Наступило напряженное молчание, благодаря которому Гермиона сделала вывод, что именно названная Жаклин и стала девушкой, выбранной сиром Джонсоном в качестве будущей служанки в Доме Блэков. Волшебнице стало жаль Тоби, но она ничего не сказала. Вряд ли он мог всерьез надеяться на какое-то будущее со шлюхой. Из разговора стало понятно, что Драко вместе со стражниками посещали в городе бордель. Гермиона нахмурилась, размышляя. Наследник лорда не был похож на человека, интересующегося подобными местами проведения досуга. Да и кому взбредет в голову ходить в бордель утром? Гермиона краем глаза взглянула на юношу, молча идущего рядом. — Значит, вы ходили по делам в бордель? — непринужденно начала волшебница. — Мои дела тебя не касаются, Грязнокровка, — съязвил Драко. Покосившись на Гермиону, он заметил плохо скрываемую улыбку на ее лице. — В мои интересы не входит тискать старых шлюх мадам Люсинды, если тебя это так волнует. — Меня это вовсе не волнует. Извини, что внушила тебе неоправданное чувство собственной исключительности. Драко резко обернулся в ее сторону, словно ошпаренный, и злобно сверкнул холодными светло-голубыми глазами. Гермиона испытала мрачное удовольствие от осознания, что смогла поставить его в неловкое положение, в точности, как он поступил с ней когда-то. Однако Драко довольно быстро взял себя в руки, ничем не выдавая одолевшее его на мгновение смятение. — Я просто подумала… — продолжила Гермиона, игнорируя напускное безразличие Малфоя. — Ведь стражники не должны были знать о девушке для Блэка, верно? Никто в замке не знает, кроме тех, кто присутствовал на собрании. Им сказали потому, что Джонсон допустил какую-то ошибку, когда забирал ее. Получается, вы были в борделе, чтобы подчистить следы, так? Драко лишь усмехнулся, не глядя на Гермиону. — Значит, я права? — Слишком много заинтересованности для той, кого не волнуют мои дела, — Драко криво ухмыльнулся, краем глаза взглянув на Гермиону. Щеки волшебницы вспыхнули. Она открыла было рот, но не нашлась, что ответить, поэтому просто отвернулась и сделала вид, что увлечена разглядыванием потемневших от сырости ставней на окнах жилых домов. Широкая мощеная дорога вывела их к конюшням и городским воротам. Из ветхого, пахнущего навозом и сеном деревянного строения показалась голова конюха и тут же скрылась обратно. Очевидно, завидев путников, он бросился отвязывать и выводить оставленных на его попечение лошадей. Стражники, тихо переговариваясь и посмеиваясь, двинулись к конюшням, обходя застывшую на месте Гермиону. — Драко! — окликнула она юношу, движущегося прямо за широкой спиной молчаливого и угрюмого Бронкса, не проронившего ни слова по дороге обратно. — Я не могу уехать сейчас. Мне нужно попасть еще в одно место. — У тебя был час, — строго заметил Драко. — Нужно было сделать свои оставшиеся дела вместо того, чтобы глазеть на покойников. Сейчас мы едем домой. Гермиона вздрогнула от упоминания о Стене наказаний, ставшей последним пристанищем пойманных преступников, но не подала виду. Она гордо расправила плечи, с вызовом взглянув на Малфоя: — Я не могла посетить это место в твое отсутствие. — Почему же? — Бронкс наверняка не отпустил бы меня. А если бы я и попыталась попасть туда тайком от него, то в городе, очевидно, поднялась бы суматоха, а нам это ни к чему. Драко напряженно размышлял несколько мгновений, прежде чем тихо выругаться и обреченно вздохнуть. — Парни! Тащите сюда свои задницы! У нас появились еще дела в городе. — В чем дело, милорд? — первым из конюшни выглянул коротконогий пухлый стражник в низко надвинутой на глаза шапке. Гермиона быстрым шагом подошла к Драко. — Я должна пойти одна, — тихо произнесла она, оглядываясь на вышедших в свет солдат. — Это еще почему? — Малфой недоуменно сдвинул брови, хмурясь. — Место, куда мне нужно попасть, необычное, — тщательно подбирая слова, объяснила Гермиона. — Воины там не на хорошем счету. Тень сомнения скользнула по лицу Драко. Он с подозрением смотрел на Гермиону, будто бы старался прочесть злой умысел в ее лице. — Вам придется подождать меня здесь, — осторожно добавила волшебница. — Ну уж нет! Если ты сбежишь, отец с меня семь шкур спустит. — Я не сбегу. Обещаю. — Парни, вы останетесь здесь, пока мы с мисс Грейнджер не вернемся, — распорядился Драко. Гермиона бессильно вздохнула, смирившись с необходимостью его присутствия. Она подумала, что один Малфой не сильно навредит ее планам. — Милорд, вы уверены в том, что это хорошая мысль? — боязливо спросил один из мужчин, старательно игнорируя присутствие Гермионы. Он понизил голос до громкого шепота, продолжая: — Она же… ведьма! Драко недоуменно взглянул на стражника. — Я заметил, Руперт. Спасибо, — издевательски произнес Малфой, скривив губы. — Думаю, я смогу справиться с одной безоружной дамой, если придется. Мужчина смущенно опустил взгляд, кивнул и отступил. Драко последовал за Гермионой. Пройдя несколько улиц, Гермиона уверенно скользнула в темный неприметный переулок, воняющий мочой и гнилыми овощами. — Может быть скажешь, куда мы направляемся? — недовольно спросил Драко, брезгливо отбрасывая ногой сомнительного вида мокрый сверток на земле. — Мы уже пришли. — Пришли? Что тебе понадобилось в этой дыре? Если тебе так нужны помои, могла бы просто сказать. В Нордхилле их не так сложно достать. Гермиона развернулась, игнорируя едкое замечание Драко, и достала из-за пояса маленький черный сверток. — Что это? — подозрительно спросил Малфой, инстинктивно касаясь ладонью рукояти меча. Заметив это, Гермиона поспешила развернуть сверток, распрямив на ладони уголки черной ткани. Внутри оказалась длинная золотая брошь в виде вытянувшегося на задних лапах льва. Драко не отрывал взгляда от сверкающей в тусклом свете вещицы, хотя его рука больше не сжимала эфес меча. Он выжидающе поднял глаза на Гермиону, требуя объяснений. — Портус! — произнесла Гермиона, закрыв глаза и сконцентрировавшись на том месте, куда ей необходимо было попасть. Давление веса на распахнутой ладони Гермионы уменьшилось, и она открыла глаза. В воздухе на уровне головы безмятежно левитировала золотая брошь, излучая едва заметное для постороннего взгляда синеватое сияние. Драко испуганно и недоверчиво смотрел прямо на украшение, словно не был уверен, снится ему это или происходит наяву. — Что это за чертовщина? — прошептал он. — Портал, — спокойно ответила Гермиона. — И куда она нас перенесет? — Коснись его — и узнаешь, — встретив беспокойный взгляд Драко, Гермиона поспешила продолжить прежде, чем услышит возражения. — На счет три. Раз… два… три! Одновременно коснувшись броши — Драко обхватил ее сверху, Гермиона — снизу, — рыцарь и волшебница почувствовали, как земля уходит из-под ног. Сильное головокружение, сопровождавшее опьяняющее чувство полета, охватили их всего на мгновение. Водоворот черно-серых красок вокруг сменился ослепляюще-белым фоном с едва заметной примесью зеленого и черного. Слегка покачнувшись, Гермиона ощутила под ногами твердую землю и медленно выпрямилась. Драко, впервые путешествующий с помощью портала, от неожиданного соприкосновения с поверхностью не удержался на ногах и упал прямо в сугроб, похожий на пушистое белое облако. Волшебница инстинктивно подбежала к нему и протянула руку, желая помочь, но он лишь брезгливо взглянул на ее ладонь и встал самостоятельно, отряхивая плащ от снега. — Ты можешь почувствовать легкое головокружение или тошноту — это нормальная реакция организма на перемещения с помощью портала, — предупредила Гермиона, заворачивая брошь в ткань и пряча за поясом. — Где мы, черт возьми? — Драко недоверчиво осмотрелся вокруг. — В Сэддонском лесу. — Где?! В Сэддоне? За тысячу миль от Хардона? Как это возможно? — Я не смогла вспомнить ни одной гоблинской лавки на Севере, поэтому пришлось переместить нас сюда, — попыталась оправдаться Гермиона. Драко изумленно взглянул на нее, как будто не мог решить, кто из них сошел с ума, но так ничего и не ответил. С неба на землю тихо падали крупные хлопья снега, бесшумно опускаясь на пушистые ветви сосен и елей. Они стояли на узкой тропинке, специально расчищенной кем-то в глубине хвойного леса. Вокруг не было слышно ни единого звука, казалось, будто густая пелена снегопада отгородила их от внешнего мира. Гермиона внимательно осмотрелась по сторонам. Она вспомнила, как однажды профессор Слизнорт, преподаватель зельеварения, был так восхищен приготовленным ей сонным эликсиром, что предложил отправиться вместе с ним в лавку для пополнения запасов ингредиентов. Но тогда стояла весна, и тропинки не были занесены слоем снега. Сейчас лес казался совершенно иным, незнакомым. — Кажется, нам туда, — неуверенно заметил Драко, указывая за спину Гермионы. — Ты был здесь раньше? — волшебница недоверчиво скользнула взглядом в указанном направлении. — Нет, — язвительно ответил Драко, глядя на Гермиону, как на полоумную. — Посмотри на верхушки деревьев. Вон там, видишь? Гермиона подняла голову и присмотрелась. Среди белых пушистых лап сосен клубился светло-серый дым. Волшебница смутилась, но постаралась не подать виду. Она молча двинулась в указанную сторону, следуя четко по расчищенной лесной дороге. Идти пришлось не меньше мили, прежде чем тропинка вильнула направо, выводя путников к приземистой небольшой каменной избе с конусообразной крышей, покрытой красной черепицей. Из закопченной железной трубы сверху валил густой светло-серый дым, медленно растворяясь в высоте. Дом окружал скромный дворик со старой, но очень аккуратной деревянной изгородью и кустами шиповника и дикой ежевики, усыпанных снегом. Хоть зимний лес разительно отличался от воспоминаний Гермионы, она все же с первого взгляда узнала маленькую избу гоблина по имени Крюкохват. Сердце наполнилось радостным предвкушением, совсем как несколько лет назад, когда она появлялась здесь в компании профессора Слизнорта. Гермиона с улыбкой взглянула на Драко, но тот лишь оглядывал домик циничным взглядом, слегка приподняв одну бровь. Было видно, что Малфой совершенно не разделял ее восторженных чувств. Они двинулись вдоль тропинки к двери домика, и Гермиона вдруг подумала, как здорово было бы увидеть кого-то из профессоров или старых друзей здесь, в гоблинской лавке. Но это были лишь глупые детские мечты, порожденные теплыми воспоминаниями. В настоящей жизни ничего не случается лишь только потому, что ты этого очень сильно желаешь. Даже у волшебников. — Тебе придется оставить оружие здесь, — сказала Гермиона, приближаясь к хижине. — Это еще зачем? — возмутился Драко. — Я ведь говорила, здесь не жалуют воинов, — напомнила волшебница. Она кивков указала на круглую клумбу, усыпанную свежим снегом. — Оставь его здесь. Даю тебе слово, ни одно лесное животное не решит им воспользоваться до нашего возвращения. Закатив глаза и вымученно вздохнув, Малфой нехотя отстегнул свой пояс с закрепленными на нем ножнами для меча и охотничьего ножа. — И кинжал тоже, — напомнила Гермиона, заметив, как Драко не очень убедительно делает вид, будто забыл о скрытом в голенище сапога оружии. — Это глупо! Ни в одной лавке не требуют таких мер безопасности. Заставляет задуматься о том, что ты намеренно хочешь меня разоружить. — Поверь, если бы я хотела тебе навредить, меня не остановили бы твои бесполезные железки, — ответила Гермиона. — Магия способна сломать сталь и расплавить камень. Оружие создает лишь видимость защиты для людей. Дверной проем оказался низким, высотой он не превышал рост Гермионы, поэтому Драко пришлось пригнуться, пробираясь сквозь него. Весь первый этаж хижины занимала лавка зелий и ингредиентов для них. Внутри было очень тепло и чисто, словно кто-то только что убрался к приходу гостей. Вдоль стен стояли высокие деревянные шкафы с нагромождением узких полок, разделенных на секции. Ни одна полка не была подписана, но Гермиона и без того знала, что хозяин лавки при необходимости отыщет любой названный предмет среди сотни различных флакончиков, бутылок, баночек, мешочков и свертков. В воздухе под низким каменным потолком укрепили небольшую люстру с десятком свечей, мирно горевших в ней. За высоким прилавком в свете толстой оплывшей свечи сидело, уткнувшись длинным носом в лист пергамента, низкое существо с несуразно большой головой. Его серая кожа казалась восковой в теплых отблесках света, жесткие седые волосы зачесаны назад, открывая длинные заостренные кверху уши. Испещренное морщинами лицо застыло в задумчивом неприветливом выражении. — Господин Крюкохват, — Гермиона улыбнулась и приветственно поклонилась. — Вы, наверное, не помните, я… — Мисс Гермиона Грейнджер, — произнес гоблин скрипучим голосом, отрываясь от листа пергамента, и вгляделся в волшебницу маленькими черными глазками. — Я ничего не забываю. Гермиона лишь улыбнулась в ответ. — Должно быть, вы уже закончили свое обучение, — задумчиво протянул Крюкохват. — В прошлую нашу встречу вы были несколько ниже ростом. — Так и есть, — усмехнулась Гермиона, хотя на лице гоблина не промелькнуло и тени веселья. — А это… — Человек, — отчеканил Крюкохват, переводя внимательный взор на Драко. — Северянин. Слишком молод, чтобы быть лордом. Должно быть, наследник. — Верно, — ответил Драко, гордо поднимая подбородок. — Мое имя Малфой. Драко Малфой. — Нетрудно догадаться, — заметил гоблин. — Белоснежные волосы. Бледная кожа. Голубые глаза. Да еще и в компании волшебницы. Даже в такой глуши, как Сэддон, ходят слухи о вашем отце, милорд. Драко взглянул на Гермиону, стараясь прочесть на ее лице объяснения, но она лишь опустила глаза и подошла ближе к прилавку. Достав из внутреннего кармана мантии купленное в Хардоне старинное колечко с вставкой из оникса, отражавшего огни свечей, Гермиона осторожно положила его перед самым носом Крюкохвата. Гоблин с интересом уставился на украшение, поднял его, держа кончиками длинных пальцев с уродливыми ногтями, поднес к огню, стараясь тщательно рассмотреть узор, выгравированный на серебре. — Весьма интересная вещица. И очень древняя, к тому же. Где вы ее нашли? — Думаю, это не имеет отношения к делу, господин Крюкохват, — осторожно произнесла Гермиона. — Известно ли вам, что это кольцо было украдено у непревзойденного гоблинского ювелира триста лет назад? — укоризненно вопросил Крюкохват, сверкая черными глубоко посаженными глазками. — Уверяю вас, событие, о котором мы говорим, произошло задолго до моего рождения, — произнесла Гермиона ласковым, но твердым голосом. — Я же приобрела кольцо совершенно законным способом — купила. Гоблин высокомерно хмыкнул, вновь взглянул на украшение, немного приподняв его в зажатых пальцах, и одобрительно кивнул. — Цена уплачена. Назовите, зачем пришли. В гоблинских лавках, хаотично разбросанных по всей стране, существовал свой особый порядок ведения торговли. Во-первых, найти нужное место мог лишь волшебник, поскольку гоблины очень тщательно выбирали себе пригодную для жизни территорию. Как правило, их дома стояли обособленно, и добраться до них своим ходом не сумел бы ни один человек. Это могли быть вершины гор, дремучие леса, топкие болота, выщербленнные в скалах пещеры или бесконечные залитые солнцем поля. Во-вторых, в качестве оплаты не принимались деньги. Гоблинов интересовали исключительно драгоценные предметы или вещи, обладающие магическими свойствами. Особенно высоко ценились ювелирные изделия гоблинской работы. Однако среди гоблинов бытовало мнение, будто изготовленные ими вещи не могли быть подарены или сделаны на заказ, поэтому человек, по их мнению, мог стать обладателем заветного изделия только недобросовестным путем. И, наконец, в-третьих, купить что-то у гоблина можно было лишь внеся оплату предварительно. Гермиона принялась перечислять Крюкохвату названия трав и корений, запасы которых в Нордхилле были на исходе. Она внимательно наблюдала, как росло количество мешочков и колбочек на прилавке, в то время как гоблин ловко перебирался на стремянке от одной полки к другой, щуря маленькие черные глазки и принюхиваясь. — И яд крильмара, — закончила Гермиона, стараясь сделать как можно более безобидный вид. Гоблин с любопытством взглянул на волшебницу, спускаясь со ступеней высокой стремянки. Ростом он доходил Гермионе до пояса, поэтому ей было легче говорить, глядя на него сверху вниз и чувствуя тем самым мнимое превосходство. — Должно быть, вы знаете, мисс Грейнджер, что Совет строго регулирует продажу яда крильмаров, — осторожно заметил Крюкохват, приближаясь к Гермионе. — Зачем же вам понадобилось столь опасное вещество? — Мне нужна всего капля, господин Крюкохват, — невинно ответила волшебница. — Видите ли, яд крильмаров обладает исключительными лечебными свойствами, а моя добрая хозяйка, леди Малфой, в последнее время невероятно страдает от участившихся головных болей. — Не слышал, чтобы яд применялся в снадобьях от болей, — с подозрением в голосе заметил гоблин. — Он лишь усиливает действие других компонентов, — Гермиона старалась говорить уверенно, ничем не выдавая охватившее ее беспокойство. Она знала, что гоблины не сведущи в науке зельеварения, поэтому обнаружить ее ложь Крюкохват вряд ли сможет, и тем не менее она не любила и не умела врать. Гоблин молча рассматривал лицо волшебницы, стараясь выявить хотя бы один признак злых намерений. Гермиона почти не дышала, глядя на него уверенно и твердо, когда вдруг Драко произнес: — Это правда. Гоблин и волшебница одновременно взглянули на побледневшего печального юношу. Гермиона впервые видела столько озабоченности и искреннего беспокойства в его светлых глазах. — Моей матери нездоровится с наступлением холодов, — продолжал Драко. — Она почти не появляется на людях, а к себе пускает одну лишь Гря… Гермиону. Думаю, это потому, что лишь она одна в силах помочь ей. Тронутая такой искренностью, Гермиона изумленно смотрела на Драко. Она никогда не слышала от него теплых слов, даже слова благодарности за спасение его жизни так и не слетели с его губ, но сейчас волшебнице показалось, будто она видит его впервые в своей жизни. Впервые видит его по-настоящему. — Так и быть, — вздохнул Крюкохват, ковыляя к прилавку. Он немного порылся в запасах, спрятанных от чужих глаз, звякая баночками и что-то бормоча себе под нос. — Всего капля для бедной леди Малфой. Надеюсь, вы сможете ей помочь, юная волшебница. Гермиона ясно видела, что гоблина совершенно не волновало самочувствие лордов и королей, но тем не менее он все же отдал ей миниатюрный пузырек с каплей заветной жидкости. Поблагодарив Крюкохвата, Гермиона забрала приобретенные ингредиенты, и они вместе с Драко вышли из хижины гоблина. Шли молча по заснеженной тропинке — Гермиона посоветовала отойти немного в лес, чтобы не оставлять за собой магический след возле самого дома Крюкохвата. Драко казался задумчивым и печальным, и волшебница не хотела его беспокоить пустой болтовней. Она мысленно повторяла выученный наизусть рецепт зелья для леди Малфой, стараясь всеми возможными способами отвлечься от мрачных картин Стены наказания, вновь всплывающих в сознании. Остановившись, Гермиона достала из-за пояса завернутую в небольшой кусочек плотной черной ткани золотую брошь. — Портус! — произнесла волшебница, как и прежде закрыв глаза и изо всех сил постаравшись представить унылый грязный переулок Хардона, откуда они переместились в Сэддонский лес, хотя сознание упорно пыталось вернуть ее к широкой пустой площадке с возведенным на ней деревянным помостом. Открыв глаза, Гермиона заметила, что Драко нерешительно смотрит на нее. — С ней все будет в порядке? Потребовалось несколько мгновений, чтобы Гермиона, погруженная в свои собственные переживания, наконец поняла, о чем он говорит. — Да, — уверенно сказала она, кивнув. — Да, с ней все будет в порядке. Драко кивнул в ответ, хотя волшебнице показалось, что ее слова не слишком его убедили. Она и сама не была уверена, к чему приведет их замысел. Если кто-то узнает, что на самом деле происходит с Нарциссой, ничего уже не будет в порядке. Лорд не пощадит того, кто осмелился покуситься на жизнь его ребенка, пусть даже и нерожденного. В этом она была уверена. Ну а если зелье подействует? Что тогда? Гермиона не знала, как это отразится на организме женщины. Она никогда прежде не варила подобных зелий, но предполагала, что незаметно беременность не исчезает. В справочнике были описаны самые общие побочные эффекты после приема снадобья, однако Гермионе было известно, что реакция зависит лишь от индивидуальных особенностей организма. Предугадать что-то заранее было практически невозможно. Постаравшись отогнать плохие предчувствия и сомнения, Гермиона кивнула Драко, и на счет «три» они вновь схватились за парящую в воздухе золотую брошь. Удушающая, головокружительная волна стремительно несла их вперед, в неизвестность, пока ноги не соприкоснулись с твердым камнем мостовой, мягко укрытой тонким слоем снега. В этот раз Драко не упал, хотя неловко покачнулся в сторону, прежде чем восстановить равновесие. Гермиона благоразумно отступила, выхватив из его сжатых пальцев кончик броши, и осмотрелась. Старые дубовые врата с прогнившими балками, намертво запечатавшими вход. Деревянный помост, усыпанный свежим снегом. Пустое пространство вокруг. Они вновь оказались на площади у Стены наказаний. Гермиона не хотела смотреть в ту сторону, где в высоких узких клетках, замерзшие и истерзанные, на полусогнутых ногах застыли трупы. Она не хотела вновь переживать тот ужас и оцепенение, не хотела испытывать жалость к преступникам, получившим свое наказание по суровым законам Севера. Ее собственная магия сыграла с ней злую шутку, когда Гермиона пыталась создать портал с конечной точкой подальше от этого зловонного места, но в итоге сама же вернула их сюда. — Мертв, — заключил Драко ледяным голосом, глядя в сторону, где находились узники. Гермиона невольно подняла глаза. Из соседних клеток убрали трупы, но одна все еще оставалось занятой. Видимо мужчина, заключенный внутри, был еще жив в тот момент, когда уносили тела его соратников. Но теперь он был мертв — никаких сомнений больше не осталось. Слетевший со стены ворон, мягко приземлившись лапками на железные прутья, с интересом посмотрел на труп внутри, клюнул мертвую плоть на лице, как бы смакую, после чего с аппетитом принялся выклевывать узнику все еще наполовину раскрытые глаза. — Пойдем отсюда, — Драко брезгливо скривил губы и развернулся. Последовав его примеру, Гермиона торопливо зашагала в сторону проулка, который должен был вывести их к рыночной площади, стараясь не вдыхать запах крови и гниения, избавить свой разум от душераздирающих картин. Она понимала, что рано или поздно должна будет свыкнуться с жестокими мерами северян, стать частью этого безумия под названием «правосудие», возможно даже вершить его, но… О боги! Ей просто нужен был глоток свежего воздуха. Ей нужно было уйти как можно дальше, пока паника и ужас не разрослись в ней подобно набирающему мощь торнадо, уничтожая все на своем пути. Сквозь шум в ушах Гермиона услышала свое имя. Кто-то звал ее надрывающимся, полным рыданий голосом. Она обернулась и увидела смуглого кучерявого мальчика лет четырнадцати. Он бежал к ней, не переставая выкрикивать «Мисс Гермиона!», как звали ее большинство слуг и солдат в Нордхилле. Она остановилась, и мальчишка упал ей в ноги, зарываясь лицом в подол ее мантии. — Прошу! Вы должны помочь мне! Больше никто не в силах это сделать! Моя мать, думаю, она умирает! Прошу, помогите! Мальчик рыдал у нее в ногах, а Гермиона, все еще чувствуя дурноту от запаха и вида разлагающейся плоти, не могла понять ни единого слова. Острие меча уперлось незнакомцу в шею, едва не поранив смуглую кожу. Он испуганно отстранился, все еще дрожа от сотрясающих грудь рыданий, но не пошевелился, четко осознавая, в какой опасности сейчас находится его жизнь. Блеск стали, отразивший бледный свет далекого неба, произвел на Гермиону отрезвляющее действие. Она словно очнулась от глубоко сна, и первым инстинктивным порывом было схватить лезвие меча и отвести угрозу от мальчика, но она вовремя сообразила, что своим безрассудством может лишь навредить. Драко стоял справа от нее, так близко, что она могла ощущать его запах, слышать его дыхание, но не смела повернуться или шевельнуться, зная, что каждое резкое движение или неосторожный жест может стоить жизни невинному мальчишке. — Драко, убери меч, — осторожно проговорила Гермиона, слегка повернув голову в его сторону. — Он ведь просто мальчишка. Он не представляет угрозы. — Откуда ему известно, кто ты такая? — Он мог увидеть меня с тобой и догадаться. Тебя ведь знают в Хардоне. — Это не просто догадка, — возразил Драко. — Он точно знал, кто ты такая и где тебя найти. Откуда тебе известно? Кто тебя послал? Плечи мальчика сотрясались от рыданий, но шея оставалась неподвижной под прицелом острого конца меча. — Прошу! Милорд! Я всего лишь… моя бедная матушка… она страдает… Лекари не в силах ей помочь! У меня не было выхода! Гермиона укоризненно взглянула на Драко, ее губы дрожали от бессильной ярости. — Убьешь его лишь за то, что он осмелился просить милости? — злобно прошипела волшебница, чувствуя покалывание скопившейся магии на кончиках пальцев. — Ты рыцарь! Ты должен защищать слабых, а не наставлять на них меч! Челюсти Драко плотно сжались, выражение лица стало еще более холодным и опасным, но он проигнорировал едкое замечание Гермионы, продолжая сверлить взглядом рыдающего мальчика. — Что в твоей руке? — прорычал Драко. Мальчик лишь продолжал всхлипывать, крепко зажмурив глаза. Казалось, он не услышал вопроса, но его левая ладонь крепче сжалась вокруг невидимого предмета. Гермиона заметила это и напрягалась, машинально вспоминая заклинание оглушения. — Я спросил: что в твоей руке? — повторил Драко еще более угрожающим тоном, четко выговаривая каждое слово. Острие клинка уперлось под самый подбородок, заставляя мальчишку поднять голову выше. Внезапно его ладонь повернулась вверх и легко раскрылась. Внутри была спрятана небольшая не очень умело вырезанная из дерева фигурка медведя с разинутой кверху пастью. Гермиона почувствовала, как ослабевает напряжение в плечах, медленно выдохнула и укоризненно взглянула на Драко. Тот казался спокойным и бесстрастным, ничем не выдавая разочарование от допущенной ошибки. — Опусти меч, — твердо произнесла Гермиона. Малфой пронзил ее холодным уничтожающим взглядом, прежде чем убрать оружие от лица мальчишки. С запозданием волшебница подумала, что ей возможно не стоило быть столь резкой с сыном лорда, но бушующее в ней пламя ненависти говорило за нее. Видимо, в мире существовал лишь один человек, не заслуживший презрения Малфоя, и это была его мать. Может быть, именно поэтому Нарцисса и не желала дать жизнь второму ребенку. Может, она видела, какой Драко на самом деле, видела его жестокость и высокомерие и понимала, что ее любви недостаточно, чтобы что-то изменить. Безжалостность собственных мыслей поразила Гермиону. Она содрогнулась, постаравшись проглотить ненависть и заставить себя перестать думать о чете Малфоев. День ото дня она лишь сталкивалась с все большим количеством секретов, тщетно стараясь разгадать их. Казалось, каждый в Нордхилле ведет свою тайную игру, невольно вовлекая в нее и Гермиону. Но как могла она помочь хоть кому-нибудь, когда ее глаза постоянно были наглухо завязаны? Медленно и осторожно Гермиона опустилась на колени перед плачущим мальчиком, стараясь заглянуть в его лицо. У него были большие карие глаза в обрамлении черных, как ночь, ресниц. Слезы больше не текли по его щекам. Наоборот, он казался странно спокойным и сосредоточенным. Он взглянул в глаза Гермионы, его губы незаметно искривились в хищной полуулыбке. Не успев подумать о том, что может произойти дальше, Гермиона как в замедленном действии наблюдала за тем, как мальчик подбросил деревянную фигурку медведя в левой руке. Перевернувшись в воздухе, из разинутого рта медведя выскочило тонкое короткое лезвие, заостренное с обеих сторон. Мальчик ловким движением поймал кинжал в воздухе, перехватив его за рукоять сверху, и занес над лицом Гермионы. Она едва успела отпрыгнуть прежде, чем рука вместе с зажатым в пальцах клинком упала на землю, отделившись от предплечья. Ярко-красная кровь хлынула из культи, заливая укрытую снегом мостовую. Над Гермионой, сжимая в обеих руках эфес окровавленного меча, стоял Драко. На его лице застыла маска животной ярости, губы слегка приоткрылись в оскале, широко раскрытые глаза смотрели с глубокой ненавистью. Мальчик, в ужасе ухватившись за обрубок руки, из которого фонтаном била кровь, истошно закричал. Казалось, он вот-вот потеряет сознание от ужаса, из последних сил отползая от Гермионы. Быстрыми широкими шагами преодолев расстояние до юного убийцы, Малфой грозно склонился над ним, грубо хватая за воротник старой залатанной куртки. — Кто послал тебя? — прогремел Драко прямо в лицо незнакомцу, но тот лишь не переставая кричал больше от шока, чем от боли, с ужасом глядя на обрубок руки. — Отвечай живо, иначе лишишься второй руки! Глаза мальчика расширились от ужаса: — Они убьют меня! Убьют меня и всю мою семью! Пожалуйста, нет! Я не хотел этого! У меня не было выбора… — Кто они? Отвечай! — Нет, пожалуйста! Я не хотел! Они убьют… убьют их всех. Моя бедная мама… — Это мы уже слышали, — в порыве безудержной ярости Драко занес меч и рубанул им по горлу мальчика. Голова с черными кудрями волос безжизненно откинулась, из наполовину разрубленного горла фонтаном хлынула кровь. От ужаса и страха Гермиона закричала, но практически сразу прервала себя, зажав рот рукой. Драко мгновенно обернулся к ней. Его лицо напоминало отвратительную маску — перекошенное от злобы, бледное, смертельно опасное. Она и раньше видела ненависть в его глазах, но сейчас все было по-другому. Казалось, Малфой не узнавал ее, он был всецело поглощен инстинктами, и в данный момент они говорили ему лишь одно — убить. Решительным шагом с мечом в одной руке он двинулся к Гермионе, пока она судорожно старалась отползти подальше. Она была уверена, что Драко убьет ее, что это конец; от ужаса она даже не могла вспомнить ни одного защитного заклинания. Малфой подошел к ней вплотную и остановился. Гермиона взглянула на окровавленный меч в его руках, собираясь закрыть глаза и положиться на волю судьбы, но в этот момент перед ее лицом возникла крепкая рука с протянутой к ней ладонью. Она изумленно взглянула на все еще охваченное злобой лицо Драко и неуверенно вложила свою руку в его. Юноша грубо поставил ее на ноги, схватил за предплечье, не давая ей упасть обратно, и склонился прямо к ее лицу. — Защищать слабых? — произнес Драко низким, зловещим голосом. — Кого же ты защищаешь, Грязнокровка? Он рванул ее за руку, подтаскивая к трупу мальчишки, беспомощно лежащему в центре расцветающего на снегу красного пятна. Гермиона не хотела смотреть, но Драко заставил, больно дернув ее за предплечье. — Посмотри, кого ты защищаешь, — прошипел он ей в самое ухо, и Гермиона прикусила губу, едва сдерживая слезы. — Взгляни на него! Ты готова была пожертвовать своей жизнью ради убийцы? Мисс Всезнайка Грейнджер, самое доброе и честное сердце на всем Севере! Всегда готова подставить свою грудь для удара любому жалкому бродяге! Драко отпустил ее руку и отошел, с трудом переводя дыхание. Жалость и отвращение к себе захлестнули Гермиону, глаза застелила пелена слез, но она не позволила им скатиться по ее щекам, крепко стиснув челюсти. Драко был прав. Она старалась быть доброй и правильной и чуть не погибла из-за этого. Она изо всех сил пыталась доказать себе, что жестокость и пренебрежение к людским жизням — это плохие человеческие качества, ни разу не задумавшись, что они могут быть ключом к выживанию. Всю свою сознательную жизнь Гермиона провела в Хогвартсе, защищенном и изолированном от внешнего мира. Она никогда не жила среди людей, не видела смерти, ее жизнь никогда не подвергалась опасности. Слухи и рассказы о конфликтах, убийствах и войнах оставались для нее всего лишь сказками, которыми они пугали друг друга на ночь. Гермиона не была готова столкнуться с реальностью, только не так. А реальность была такова, что мир на самом деле не делился на черное и белое, на добро и зло. Жестокость была не пороком, а оружием, хоть Гермиона и сомневалась, что сможет им когда-нибудь воспользоваться. Она чувствовала ужасное смятение и растерянность, глядя на труп мальчика и стараясь задавить в себе остатки жалости. Он был всего лишь ребенком. Ребенком, готовым совершить убийство. Возможно, такой конец для него был даже милосердным. Широкими быстрыми шагами через площадь к ним приближался грозного вида мужчина в сопровождении трех стражников. Длинный плащ свободно развевался за его спиной, на лице застыла угрюмая решимость, губы непрерывно двигались. Гермиона не могла расслышать, что конкретно он говорил, но до нее то и дело долетали различные грязные ругательства. — Что, черт возьми, здесь… — грубый и хриплый голос незнакомца прогремел над площадью, но тут же поник, стоило ему увидеть Драко. — Милорд, я… прошу простить меня… я не знал… не знал, что вы в городе. — Неужели? — издевательски спросил Драко. — В таком случае рад приветствовать вас, господин наместник. Мужчина опустил голову, кланяясь, и его взгляд задержался на трупе мальчика. — Это что такое? — Думаю, вы сами все видите, Вилиберт, — ответил Драко, и его льдистые глаза угрожающе сверкнули, живо напоминая его отца. — Мне пришлось выполнить работу вашей дражайшей городской стражи. — Милорд, я не совсем понимаю… — запнулся мужчина, на его лице отразилось искреннее смятение. — Ответьте мне на один вопрос, — продолжал Драко, перебивая его. — Как давно Хардон стал приютом для изменников? Вилиберт побледнел, глядя прямо в лицо Драко. — Хардон был и будет предан Нордхиллу и Дому Малфоев, пока я жив, — твердо произнес наместник, не отводя взгляд от Драко. — Я не потерплю изменников в моих стенах. Сотни лет мы чтили законы Севера, милорд, и не отречемся от них даже под угрозой смерти. — Мне бы не хотелось подвергать сомнению искренность ваших слов, — начал Драко спокойным, но жестким тоном, и Гермиона впервые увидела в нем истинного лорда. — Но, боюсь, опровержение им лежит прямо у ваших ног. Вилиберт растерянно опустил взгляд на истерзанное тело мальчика, затем перевел его на окровавленное лезвие меча в руках Драко, сопоставляя факты. Его лицо постепенно прояснялось. — Из всего сказанного выходит, что один из нас — лжец, — заметил Малфой. Наместник побледнел пуще прежнего, не находя, что ответить. — Милорд… — Если ты на самом деле предан моей семье, расскажи мне, кто это, Вилиберт, — перебил Драко, цинично пнув носком своего сапога ногу покойника. Мужчина внимательно вглядывался в мертвеца, обходя его по кругу. Кровь и упавшие на глаза волосы мешали как следует рассмотреть его лицо, поэтому Вилиберт осторожно опустился на корточки рядом с телом. Пришедшие с ним стражники с интересом вглядывались в труп, выгибая шеи. — О Боги! Да он же совсем ребенок! — Ребенок, собиравшийся убить придворную волшебницу Нордхилла. Ребенок, обученный держать клинок и наносить удар. Вы знаете, что говорят на Севере о таких детях? — Единожды взяв в руку меч, мальчик становится мужчиной. — Верно, — Малфой серьезно взглянул в лицо Вилиберта. — Он погиб, как мужчина, с оружием в руке. Не думал, что вы станете проливать слезы над убийцей. Помещик резко вскинул глаза на Драко, на мгновение на его лице отразилось сомнение. Он медленно перевел взгляд на Гермиону. — Что волшебница делает в Хардоне? — глаза Вилиберта полыхнули плохо скрываемым презрением. Гермиона гордо вскинула подбородок, собираясь ответить, но Драко сделал это вместо нее: — Наши дела вас не касаются. — Меня касается все, что происходит в моем городе. — Это не ваш город, господин наместник, — в голосе Драко зазвучала сталь, он опасно приблизился к Вилиберту на несколько шагов, выставляя перед собой упершийся острием в землю окровавленный меч. — Вы им управляете, но он вам не принадлежит. А если выполнение ваших обязанностей стало вас обременять, обещаю, я сделаю все возможное, чтобы отменить ваше назначение. Затаив дыхание, Гермиона наблюдала за развернувшейся сценой. Вилиберт не отличался ростом от Малфоя, и тем не менее, когда наследник лорда подошел, он как будто уменьшился, стал крохотным и незначительным. Вилиберт нервно оглянулся на стражников, ища поддержки, но они лишь молча стояли в стороне, не двигаясь. Гермиона была уверена, что, если бы Драко решил убить мужчину прямо там, они бы и глазом не повели. Они знали, кто на самом деле обладает властью, и не смели ослушаться. Через мгновение это понял и Вилиберт. Он нервно сглотнул, опуская глаза. — Я позволил себе лишнего, — признал наместник. — Простите меня, милорд и… миледи. Я допустил ошибку, решив, что город хорошо защищен от проникновения. — Ты допускаешь очередную ошибку, Вилиберт, полагая, будто изменники могут появиться только из-за стен. Мужчина напряженно заскрежетал челюстью. — Жители Хардона преданы лорду Малфою, — вновь повторил Вилиберт со стальной уверенностью. — Я готов дать голову на отсечение, если это окажется ложью. — Кто же этот мальчишка? — Я не знаю, кто он. Он не местный. Драко внимательно вгляделся в серьезное лицо Вилиберта, раздумывая над правдивостью его слов. Он медленно подошел к отрубленной руке, лежащей в нескольких метрах от тела, и выхватил из холодных пальцев клинок с рукоятью в виде скверно вырезанного медведя. — Вам знакома эта вещь? — Драко поднес нож к самом лицу мужчины. — Нет, милорд, — уверенно ответил Вилиберт. Одарив наместника проницательным взглядом, Драко повернулся к нему спиной. Он легко нажал на невидимый рычажок кончиком пальца в перчатке, и лезвие, блеснув, исчезло в рукоятке. — Думаю, вы согласитесь со мной, господин наместник, что пришло время для инквизиции, — сказал Драко, пряча складной нож в потайном кармане своего плаща. — Милорд, при всем уважении… я ведь уже сказал вам, что мальчишка не местный, — нерешительно произнес Вилиберт. — К тому же, вы ведь знаете северян. Вряд ли из дюжины найдется хотя бы треть тех, кто не презирает магов. — Мисс Грейнджер находится на службе у Верховного лорда Севера, — твердо повторил Драко. — Причинить вред ей значило нанести глубокое оскорбление моему отцу и его власти. Каждый, кто сомневается в его решениях и методах, будет привлечен к суду по законам Севера. Кто-то в городе помогал этому мальчишке, и я намерен выяснить, кто. — Старик… — задумчиво произнесла Гермиона. Малфой обернулся и удивленно взглянул на волшебницу, как будто напрочь забыл о ее существовании. — Что? — недоуменно переспросил он, нахмурив брови. — Старик знал, кто я, — медленно произнесла Гермиона, стараясь воспроизвести в памяти разговор с торговцем на рыночной площади. Каким-то образом он понял, что перед ним стоит волшебница. И он наверняка видел, что она пошла в сторону Стены наказаний. Но старик вовсе не показался ей враждебным. Наоборот, он старался предупредить ее. Предупредить… Гермиона задумалась. О чем ее предупреждал торговец? О грозящей ей опасности. О чем-то плохом, что могло произойти. О том, что ему уже было известно. Словно кусочки мозаики складывались у Гермионы в голове. Старик пытался предупредить ее о готовящемся покушении на жизнь, но она слишком легкомысленно отнеслась к предостережению, слепо веря в свою мнимую защищенность в пределах земель Малфоев. Но зачем он ее предупредил? Гермиона вновь принялась напряженно перебирать детали разговора. В памяти всплыли выцветшие голубые глаза торговца, светящиеся добротой и пониманием. Она всей душой желала, чтобы ее догадка оказалась ошибочной, но безжалостные факты выстроились перед ней непробиваемой стеной. До того, как попасть к Стене наказаний, Гермиона не могла понять, зачем старик рассказал ей о том, что на Севере скрывают волшебников. Сейчас она понимала. В представлении торговца Гермиона никогда бы не смогла доложить эту информацию лорду. Он открыл ее лишь потому, что не рассчитывал больше увидеть волшебницу живой. — Какой еще старик? — спросил Малфой. — Торговец на площади, — ответила Гермиона, чувствуя себя использованной и преданной. Ей так отчаянно хотелось верить людям, что она с радостью принимала их улыбку за доброе расположение к себе, игнорируя занесенный над ее спиной нож. — Он понял, что я волшебница. — Почему ты не сказала раньше? Стыд и отчаяние вновь захлестнули Гермиону. Неужели она действительно была такой дурой? Она не знала, что ответить Драко. Признаться, что она в очередной раз приняла врага за друга, было выше ее сил. Гермиона не могла позволить себе потерять остатки достоинства. — Я… не знаю, — пробормотала она в ответ. — Просто не пришло в голову. Фыркнув, Драко вытер меч о край своего плаща и вернул его в ножны. Гермионе показалось, что он раскусил ее ложь, но не подал виду. Вилиберт кивком дал знак стражникам, и они решительно двинулись к проулку, ведущему к рыночной площади. Толпа людей, снующих из стороны в сторону между неровными рядами хаотично расположенных палаток, поредела. Несколько торговцев спешно собирали свое имущество, складывая самодельные прилавки, убирая колышки и балки с крепившимися на них тентами. Гермиона подняла голову к небу и поняла, что разогнало народ. Свинцовые тучи тяжелым серым покрывалом застилали небо, собираясь прорваться на землю очередной снежной бурей. Поднимался ветер, лишь слегка сдерживаемый высокими городскими стенами и рядами домов. Люди испуганно расступались перед грозной стеной стражников, шагавших впереди их небольшой колонны. Гермиона вкратце описала Вилиберту лавку старика, в которой купила кольцо, не вдаваясь в подробности их разговора. Она не знала, зачем это делает, ведь скорее всего купца ждет та же участь, что и мальчика у Стены наказаний. Она не хотела думать и принимать решения, не хотела видеть их последствия, не хотела больше находиться в этом месте. Чувство вины за события, неподвластные ей, не отпускало Гермиону, и она ненавидела себя за это. Дойдя до все еще пустующей лавки одинокого старика, стражники грубо схватили его за руки, выводя в центр моментально образовавшегося кольца из зевак. Люди недоуменно перешептывались, в страхе поглядывая на вышедшего вперед Вилиберта. Гермиона и Драко оставались в тени, окруженные взволнованной толпой и незаметные из-за развернувшейся сцены. Лицо торговца было бледным и испуганным. Он недоуменно переводил взгляд с одного стражника на другого, что-то непрестанно бормоча, но Гермиона не могла расслышать ни слова из-за поднявшегося воодушевленного гула. — Вильям Стоутон, вы обвиняетесь в организации заговора против власти и государственной измене, — прогремел Вилиберт, заглушая гомон толпы. Постепенно все голоса смолкли, воцарилась напряженная тишина. Старичок сжался под безжалостными взглядами толпы, выцветшие глаза испуганно бегали из стороны в сторону. Смятение на его лице сбило Гермиону с толку. На мгновение она решила, что ошиблась, и во внезапном порыве она принялась расталкивать плотную толпу загородивших дорогу людей, прорываясь вперед. Отделившись от стены зевак, Гермиона медленно двинулась к Вильяму Стоутону, не сводя глаз с его растерянного лица. Она слышала, как Драко, словно бесшумная тень, следовал за ней по пятам. Глаза старика не сразу сфокусировались на ней, но когда все же он ее увидел, на его лице появилось странное выражение удивления смешанного с чувством, которое Гермиона не смогла понять. Губы торговца тронула улыбка. Вилиберт, увидев это, обернулся и озадаченно взглянул на Гермиону. — Вы будете заключены под стражу и доставлены в Нордхилл для допроса, после чего вас ждет суд, — строго произнес Вилиберт, стараясь сбить неуместную улыбку с лица старика, но тот лишь продолжал смотреть на Гермиону с выражением искренней радости, словно и не слышал приговора. — Не думаю, что это необходимо, господин наместник, — спокойно произнес старик. — Я расскажу все, что необходимо, прямо здесь. Я знаю, что меня ждет, и хотел бы встретить смерть в стенах родного города. Гомон толпы усилился, люди возбужденно переговаривались, и из обрывков долетевших до нее фраз Гермиона поняла, что знавшим торговца гражданам было сложно поверить в его виновность. Она увидела, как Драко бесшумно проскользнул мимо нее, двинувшись к Вильяму. — Ты признаешь, что совершил покушение на жизнь волшебницы Верховного лорда? — спросил Малфой, грозно возвышаясь над стариком. Несколько мгновений Стоутон напряженно размышлял, вперив взгляд водянистых глаз в землю. Гермиона старалась уловить каждое его движение и жест, пытаясь хоть чем-то подкрепить свою надежду на его невиновность. Но старик, казалось, вовсе не собирался отрицать вину. — Признаю, — подтвердил Стоутон, поднимая глаза на Драко. Толпа тихо ахнула и стихла, внимательно наблюдая за дальнейшим развитием сцены. — Я виновен в том, что чуть не допустил смерти величайшего творения природы. Да, вы не ослышались, господа. Всю свою жизнь вы боитесь и проклинаете то, что не можете понять или объяснить, но я никогда не испытывал ненависти к магии и ее носителям. Площадь взорвалась от внезапно поднявшегося гула. Люди переговаривались между собой, не стесняясь в выражениях относительно высказанного стариком мнения. Казалось, все забыли о том, что в центре образованного толпой круга находится волшебница. Гермиона то и дело улавливала мерзкие ругательства, которыми поносили волшебников по всему Северу, но сейчас ее это не волновало. Она неосознанно подошла ближе к старику, силясь понять, что значат его слова. — Что ты несешь, Стоутон? — злобно прошипел Вилиберт. — Совсем рассудка лишился на старости лет? — О нет, господин наместник, я мыслю трезво и ясно. — На кой черт ты ввязался в это дерьмо, если так любишь этих выродков? — прорычал Вилиберт, не заботясь о том, слышит ли его волшебница. — Неужели охота закончить свою жалкую жизнь на Стене? — Если так будет угодно милорду, — смиренно ответил старик, склонив голову перед Драко. — Вилиберт прав, — произнес Драко. –— Сначала ты признаешься в том, что затевал убийство волшебницы, а потом клянешься ей в любви? Что-то не сходится. Говори правду: чье поручение ты выполнял? — Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, милорд. — Ты должен. Или тебя заставят. Ты умрешь в любом случае, но сейчас у тебя есть возможность облегчить этот процесс. — Вы не так меня поняли, милорд, — поправился старик. — Я не могу ответить вам. И его взгляд устремился на Гермиону. Следом обернулся Драко, и его светло-голубые глаза полыхнули ненавистью, а челюсти напряженно сжались. Уже не в первый раз она имела возможность лицезреть ярость Малфоя, и все же невольно испытывала предательский страх перед ним каждый раз, хоть и не давала себе возможность его показывать. Гермиона нерешительно двинулась к старику, приближаясь еще на несколько шагов, пока Драко не преградил ей дорогу, спиной загородив Стоутона. — Говори немедленно, или, обещаю, остаток своих дней ты проторчишь в клетке, а я лично буду контролировать, чтобы ты не умер и не облегчил свои страдания, — злобно прошипел Драко, хватая старика за воротник и притягивая к самому лицу. — Драко, пожалуйста, — тихо сказала Гермиона, мягко положив ладонь на руку юноши. Брезгливо взглянув на обхватившие его предплечье пальцы Гермионы, Малфой нетерпеливо стряхнул их, словно увидел змею на рукаве. И все же, скрежеща челюстями, он отпустил старика и отошел в сторону, но не далеко, чтобы суметь разобрать каждое слово будущего разговора среди не утихающих голосов толпы. — Мистер Стоутон, вы хотели убить меня? — громко спросила Гермиона, изо всех сил стараясь сохранить твердость в голосе. Старик горько улыбнулся, на его лице отразилось искренне сожаление. — Нет. — Но вы признались в том, что замышляли убийство. — Верно. Замышлял. Но не по своей воле. — Кто приказал вам? — Загляни в мои глаза, волшебница, и узнаешь. — Извините? Что это значит? — Ты знаешь, что это значит, — старик вновь добродушно улыбнулся. — Ты должна увидеть все сама. Увидеть моими глазами. Напряжение сковало конечности Гермионы. Легилименция — способность проникать в чужие мысли и воспоминания — была одной из самых тяжелых навыков в волшебном мире. В Хогвартсе не обучали этому искусству, поскольку обладание даром к легилименции считалось опасным соблазном для сильных и тщеславных юных волшебников. Совет весьма строго прерывал любые позывы к власти у своих учеников, поскольку в первую очередь их готовили в качестве слуг. Изучение легилименции было исключительно теоретическим и ограничивалось основами. — Я не могу, — тихо произнесла Гермиона, игнорируя озадаченные взгляды Малфоя и Вилиберта. Она и сама находилась в замешательстве от того, что обычному северянину известны тонкости магических способностей, но напоминала себе о том, что этот торговец вовсе не был обычным. Она видела, что ему было известно гораздо больше, чем любому другому простолюдину. — Можешь, моя дорогая. Взгляни внимательно в мои глаза, и я покажу. По непонятной для нее самой причине, Гермиона поверила старику. В этот момент она была уверена, что у нее получится проникнуть в глубины мыслей Вильяма, хотя она никогда прежде не делала ничего подобного. Гермиона постаралась вспомнить все, что ей было известно об искусстве легилименции. Она аккуратно прикрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь освободить свои мысли и сконцентрироваться. Открыв глаза, волшебница устремила пристальный взгляд прямо в доброе лицо старика, словно стараясь прорваться сквозь него, заглянуть внутрь седой головы, погрузиться в глубины бесконечных мыслей и воспоминаний. — Легилименс! — прошептала Гермиона и почувствовала, как ее сознание стремительно погружается в вереницу образов и картин из чужой жизни. — Мы должны найти способ сообщить в Хогвартс. Там она будет в безопасности. — Даже если мы найдем такой способ, они не успеют забрать ее! Ты же знаешь, Черные Плащи всегда приходят раньше. — Может, они не причинят ей вреда? Мы ведь не знаем, что на самом деле происходит с этими детьми. Седеющая женщина с уставшим, изрытым от бесконечных тревог и забот морщинами лицом отчаянно взглянула на мужа. Он лишь опустил глаза и молча вышел. Картина потухла, и Гермиона погрузилась в следующее воспоминание. — Дедушка! Девочка с длинными рыжими волосами, развевающимися за спиной, обхватила мужчину руками за шею, и он закружил ее, нежно целуя в висок и прижимая к себе. Ее зеленые глаза светились весельем и озорством, и Вильям в очередной раз увидел в ней черты своей погибшей дочери. Он осторожно поставил внучку на ноги, опустившись на колени рядом с ней. — У меня для тебя подарок, — он достал из внутреннего кармана старой потрепанной куртки маленький золотой медальон и опустил его на раскрытую ладонь девочки. — Только он не раскрывается, но я подумал, что тебе все равно понравится. Девочка нахмурилась, пристально вглядываясь в украшение. Она задумчиво провела пальцем по вырезанным на крышке медальона аккуратным завиткам букв, складывавшихся в незнакомые слова: «Invictus maneo». Ее палец нерешительно застыл над последним словом, девочка завороженно вглядывалась в сияющее золото крышки древнего медальона, пока не услышала тихий, почти бесшумный щелчок. Мужчина с изумлением и страхом уставился на раскрытый в руках внучки медальон, внутри которого лежал крохотный ключик. — Как ты это сделала? — испуганно прошептал Вильям, но внучка лишь загадочно улыбнулась в ответ, и ее лицо померкло. Гермиона едва успела осмыслить увиденное, как ее сознание вновь углубилось в следующее воспоминание. Человек в стальных латах с изображением рычащего медведя на груди грозно навис над внезапно постаревшим Вильямом Стоутоном. — Нам ни к чему забирать твою жизнь, старик. Ты и так одной ногой в могиле. Но вот она… — Прошу, не трогайте ее. Умоляю вас! Вы и представить себе не можете, о чем говорите! — Мы не станем ее трогать, — усмехнулся рыцарь. — Ее судьба останется на воле лорда Малфоя, когда он узнает, что обычный купец скрывает в своем доме волшебницу вопреки закону. Стоутон побледнел на слове «волшебница», крепко сжав ладони в кулаки. Тонкая сухая кожа опасно натянулась, словно вот-вот готова была треснуть и порваться, как лист бумаги. — Будь она волшебницей, ее бы забрал Хогвартс, — твердо произнес старик. — Ты ведь не глуп, старик. Хогвартс не знает. И он тебя не страшит. Не поэтому ты скрывал ее столько лет. Будь у тебя возможность, ты бы с радостью отправил туда внучку. Нет, не в этом дело. Ты прекрасно знаешь, что, если лорду станет известно о твоей ненаглядной Мэри, узнают и Плащи. И они придут за ней еще до того, как Люциус успеет хоть пальцем дернуть. — Чего вы хотите? — жестко спросил Стоутон. — Всего лишь честный обмен. Жизнь одной волшебницы на жизнь другой. — Я не знаю больше никаких волшебниц. — Это верно. Пока. Но рано или поздно сюда явится Грязнокровка Малфоев. Они не смогут вечно держать ее в замке, а Хардон — ближайший город в предместье Нордхилла. — Не хотите ли вы сказать, что я должен пойти на измену и убить волшебницу лорда? — Стоутон с презрением взглянул на рыцаря. — Вряд ли ты сможешь ее убить, — рассмеялся незнакомец. — Все, что от тебя требуется, сообщить нашему человеку, когда Грязнокровка появится в городе. — Но как я узнаю? — Возьми это, — рыцарь сунул в ладонь старика маленький блестящий предмет. — Не продавай его никому, кроме волшебницы. Думаю, у тебя хватит ума понять, что это она, когда придет время. Стоутон медленно раскрыл ладонь, в которой лежал древний серебряный перстень с ониксом гоблинской работы. Гермиона почувствовала, как сжалось горло от ужаса, и все же заставила себя окунуться в следующее воспоминание, которое Вильям хотел ей показать. —Я могу защитить тебя. Я могу защитить нас обоих. — И что же тогда, Мэри? Ты и без меня знаешь, что твоя магия в большей степени инстинктивная. Ты ее не контролируешь, она действует сама по себе. Ты не знаешь ни одного заклятия, поэтому не можешь ей управлять. — Но я могу научиться! — Ты научишься, но не здесь. На рассвете Питер уезжает в Каменную Долину, я договорился, что ты поедешь с ним. Он спрячет тебя в повозке, а на въезде в Льюистон ты должна выйти и попасть в город. Найди обоз, идущий к Скалистой гавани. Вильям вложил в руку девушки плотно набитый монетами кожаный мешочек. — Здесь около тысячи галеонов. Должно хватить на дорогу и еду на какое-то время. — Я не могу это взять! — девушка постаралась выдернуть руки, как будто мешочек был полон разъяренных гадюк, но старик лишь настойчивее сунул ей деньги в ладонь. — Можешь и должна. Я прожил хорошую, долгую жизнь, а твоя только начинается. Ты не можешь прятаться до конца своих дней, теперь я это понимаю. Я был глуп, стараясь скрыть тебя от всего мира. Возьми эти деньги и садись на любой корабль, который идет за море. Лишь вдали от Дриаргоса ты обретешь счастье. Слезы хлынули из красивых зеленых глаз девушки, струясь по нежным румяным щекам. Ее пухлые розовые губы дрожали. — Я больше никогда тебя не увижу, дедушка? Вильям лишь печально улыбнулся ей в ответ, притягивая к себе и нежно целуя в висок. Перед глазами Гермионы вновь возникло печально улыбающееся лицо старика. Она не спешила покидать его сознание, игнорируя нетерпеливые взгляды своих спутников. «Кто такие эти Черные Плащи?» — мысленно спросила Гермиона и увидела удивление и легкий испуг на лице Вильяма. Видимо, он знал, что волшебники могут читать мысли, но никогда не думал о том, что их можно и передавать. «Никто не знает. Они приходят, когда ребенок начинает проявлять волшебные способности, и забирают его». «Почему же в Хогвартсе не известно о похищенных детях?» «Письма в Хогвартс перехватывают, так они нас и находят. Поэтому мы прячем детей. Мы не знаем, куда их забирают и что с ними делают. Тот человек в доспехах был прав. Я хотел отдать Мэри в Хогвартс, но знал — если я сообщу, Плащи ее обязательно заберут». «И много таких… как вы?» «Я не могу сказать вам, волшебница, — старик напряженно отвел взгляд. — Теперь вы знаете. Я никогда не хотел причинить вам вреда. Я лишь старался выбрать меньшее зло, как и все мы». Гермиона подумала, что ей бы очень хотелось не видеть всего того, что показал ей старик. «Зачем вы показали мне это?» «Вы должны были узнать. Если бы меня отвезли в Нордхилл, из меня бы выпытали все то, что я всю жизнь старался скрыть. И вы бы помогли им. Я мог поставить под угрозу не только жизнь Мэри, но и всех остальных детей, таких же, как она». «Откуда вы знаете, что я не расскажу никому теперь?» «Я этого не знаю». «Я не могу помочь вам». «И не должны, — по щеке старика скатилась одинокая слеза, заметная одной лишь Гермионе. — Я не вправе просить вас о милости, миледи, ведь я пытался убить вас, но…» «Я знаю, о чем вы хотите попросить, Вильям. Как я могу сделать это, зная все то, что вы мне показали?» «Прошу вас…» Гермиона решительно отступила от старика, чувствуя, как дрожат ее руки. — Вильям Стоутон, вы приговариваетесь к смерти за измену, — громко и твердо произнесла Гермиона, не давая себе возможности думать и чувствовать. — Сектумсемпра! Горло старика прорезала глубокая зияющая рана, из которой хлынула струя густой красной крови. Он тихо охнул, обмякнув в стальной хватке держащих его за руки стражников, прежде чем его голова безжизненно упала на грудь. Гермиона чувствовала, как предательски дрожат ее конечности, горло перехватило, она едва могла дышать. Она чувствовала испуганные взгляды толпы и стражников, видела недоумение и страх в лице наместника, и все же продолжала стоять, гордо вскинув подбородок, стараясь заглушить в себе любые эмоции. — Зачем ты это сделала? — тихо спросил Драко, глядя на Гермиону так, будто видел впервые. — Я узнала все, что необходимо, — как можно тверже ответила Гермиона, чувствуя, что вот-вот сорвется, и ужас и отвращение от совершенного ею злодеяния захлестнут ее полностью. — Он предал лорда и заслужил смерти. Развернувшись, Гермиона быстрым шагом двинулась с площади, с трудом разбирая дорогу из-за пелены застеливших глаза слез. Умом она осознавала, что поступила благородно, избавив старика от ужасных мучений на Стене наказаний, но ее сердце словно погрузилось в пучину бесконечной тьмы, и она не знала, как найти дорогу обратно. Она убила человека, и обстоятельство этой смерти ничего не меняли. Отправившись на Север, Гермиона боялась лишь одного — быть склоненной на темную сторону магии. Но она никогда бы не подумала, что переступит запретную черту по своей воле.