Дом Серебристой Змеи

— Вы уверены в том, что на нагрудной пластине рыцаря был изображен медведь, мисс Грейнджер? — Я была в мыслях старика и видела этого человека так же ясно, как вижу сейчас вас, милорд. Скулы лорда Малфоя напряженно заиграли под кожей, но взгляд остался холодным и безразличным. Гермиона стояла перед круглым столом в личном кабинете лорда, наблюдая, как за окнами вдоль противоположной стены опускается тьма, прорезаемая маленькими белыми снежинками. Ветер усиливался, завывая в оконных рамах, как раненый зверь. — Лорд Крастес всегда был предан Нордхиллу, — неуверенно заметил седовласый генерал, имени которого Гермиона не знала или не помнила. — Да и какой глупец станет светить своим знаменем перед носом врага? Возможно, кто-то намеренно хотел, чтобы вы увидели предателей в Медвежьем перевале, рассорить вас с верными союзниками. — Преданность — это дешевая шлюха, Эдвардс, — холодно произнес Люциус. — Она будет стоять перед тобой на коленях, пока ты держишь ее за волосы, но стоит тебе ослабить хватку, как ее ноги тут же раздвинутся перед любым, у кого в кармане звенит золото. — Это было в руке мальчишки, когда он пытался убить Грязнокровку, — Драко положил на стол перед отцом складной нож, вырезанный в виде медведя, со следами засохшей крови на рукояти. Мужчины, сидящие за столом вокруг, подались вперед, с интересом разглядывая необычную вещицу. — Деревяшка? Как он собирался убить девчонку куском дерева? Рука Драко метнулась к фигурке медведя, легко нажимая на скрытый сбоку рычажок, и из рукояти мгновенно выскочило тонкое, залитое кровью лезвие. Гермиона вздрогнула, вспоминая, как оно блеснуло в нескольких дюймах от ее лица, прежде чем рука, сжимавшая клинок, не упала к ее ногам, отделившись от предплечья. — Вам не кажется, милорд, что изменники оставили нам слишком много очевидных улик? — вновь заметил Эдвардс. — Твоя теория весьма любопытна, но в ней есть одна большая неувязка, — заметил лорд Малфой. — Ни один из вас до сего момента не догадывался о способности волшебников проникать в чужое сознание. Этого не могли знать и люди Крастеса. Над столом воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь неустанными порывами ветра за окнами да тихим потрескиванием пламени в очаге. Лица всех присутствующих были обращены к лорду, силясь понять то, что было очевидно для него. — Если бы старику приказали обвинить в заговоре людей со знаменем медведя на одежде, он бы непременно заговорил об этом во всеуслышание, — продолжал Люциус, задумчиво глядя в пламя, отблески которого причудливо искажали его красивое холодное лицо. — Но он предпочел поделиться необходимой информацией с одной лишь мисс Грейнджер. Да еще таким необычным способом. Скажи мне, Эдвардс, легко ли лгать самому себе? Легко ли менять и искажать свои воспоминания? Даже если бы старику каким-то образом нужно было обмануть волшебницу, он не смог бы это сделать незаметно для нее. Он не смог бы подсунуть ей ложные воспоминания, поскольку она бы непременно заметила проблески истины в его разуме. Я прав, мисс Грейнджер? Гермиона кивнула. — И, пока ты не высказал свои дальнейшие безумные догадки, Эдвардс, хочу обратить твое внимание на нож, — присутствующие разом опустили взгляды на небольшое запятнанное кровью оружие. — Я не ошибусь, предположив, что следующей в измене ты собирался обвинить мисс Грейнджер? Густо покрасневший генерал напряженно вперил глаза в стол, избегая тяжелого взгляда Люциуса. — Очевидно, я прав. Взгляни внимательно на этот кинжал, Эдвардс. Мисс Грейнджер, насколько мне известно, способна превратить его в облако пыли одним лишь словом, и ей даже не обязательно произносить его вслух. Она способна была остановить убийцу самостоятельно, если бы знала о готовящемся нападении. Но она не знала. Как не знала и о том, что мой сын окажется рядом и выявит желание ее спасти. Слишком много нюансов, которые невозможно было предугадать или подстроить. Нападение было настоящим. Как и предсмертные воспоминания старика. — Отчего же тогда она решила, что имеет право не доставлять его в Нордхилл, чтобы предстать перед судом? Кто дал ей право выносить приговор и казнить виновных самостоятельно? Взгляды мужчин медленно обратились к Гермионе, и она вдруг почувствовала, что начинает задыхаться. Ей пришлось собрать все оставшиеся у нее силы, чтобы продолжать играть отведенную ей роль. Она не должна позволить никому узнать о том, что поведал ей старик, иначе все было напрасным. Иначе она убила человека напрасно. — Хороший вопрос, — задумчиво протянул Люциус, взгляд его проницательных серых глаз устремился на Гермиону. — Почему вы решили убить торговца, мисс Грейнджер? — Я узнала все, что было необходимо, — как можно тверже ответила Гермиона. — И вынесла приговор, поскольку сочла это своим долгом. Люди должны были увидеть, что случается с теми, кто идет против воли лорда. Едва заметная усмешка тронула губы Люциуса, и у Гермионы внутри все похолодело. Она презирала себя за то, что позволила ему увидеть в себе оружие, но иного пути не было. На кону было слишком много невинных жизней, о которых лорду нельзя было знать. — Разведчики отправлены? — Да, милорд, — ответил сир Каннингем. — Каждому раздали волшебные сикли, подготовленные мисс Грейнджер. У меня хранятся их двойники-передатчики. В случае, если наши агенты заметят подозрительную активность в одном из Великих Домов, на наших монетах появятся соответствующие руны. — Хорошо, — лорд Малфой удовлетворенно кивнул. — Блестящая работа, мисс Грейнджер. — Следует решить, что делать с Крастесом, мой лорд, — заметил Каннингем. — Мои парни доберутся до Медвежьего перевала не раньше, чем через две недели, да и на разведку уйдет какое-то время, если конечно лорд не решит выступить открыто. Многое может произойти. — Ты прав, Джеймс, но мы не станем наносить удар первыми. Мои вассалы не доверяют волшебству так, как доверяю я, а потому подтвердить обвинение в измене, основываясь только на словах мисс Грейнджер, будет сложно. Скорее всего, они воспримут это как приступ паранойи, что лишь сподвигнет их отвернуться от меня. Нет, мы должны действовать умнее. Для начала необходимо ускорить отправку служанки к лорду Блэку. Пусть выяснит, известно ли что-нибудь о мятеже Крастеса в Мундейле. Необходимо всеми силами саботировать их возможное объединение. Мы не допустим повторения ошибок Черной Войны. — Милорд, — вмешался сир Джонсон, откашлявшись. — Все же в этом нелегком деле я вынужден вновь вернуться к высказыванию сира Эдвардса. В Черной Войне Медвежий перевал принял сторону Нордхилла, сражаясь против Блэков рука об руку вместе с нами. Почему вы так уверены, что мятеж затеял не кто иной, как сам лорд Крастес? Лорд Малфой задумался на несколько мгновений, отводя взгляд. Его лицо казалось устрашающе красивым, но вместе с тем бездушным в угасающих отблесках пламени очага. — У вас есть дети, сир Джонсон? — внезапно спросил Люциус, пристально взглянув на рыцаря. — Сын и две дочери, — нерешительно ответил Джонсон, в замешательстве оглядывая своих товарищей за столом. — На Охоте лорд Крастес, как вам известно, потерял своего единственного сына и наследника. Мисс Грейнджер вместе с лекарями сделали все, что могли, чтобы спасти его жизнь, но мальчик погиб, не доехав до дома. — Простите, милорд, но как это связано? Это была трагическая случайность. — Такая же трагическая случайность произошла с моим сыном, — лорд Малфой перевел напряженной взгляд на Гермиону. — Однако же, мисс Грейнджер смогла его спасти. — Я пыталась спасти и Виктора, — тихо произнесла Гермиона, сжимая кулаки под столом. — Я сделала все, что было в моих силах, чтобы помочь. Ее слова остались без ответа. Над столом вновь застыла напряженная тишина. Лорд Малфой внимательно разглядывал Гермиону, словно старался проникнуть в ее мысли. — Скажите мне, сир Джонсон, — начал Люциус, переводя взгляд на рыцаря. — Поверили бы вы в волю случая, если бы вашему сыну суждено было погибнуть при тех же обстоятельствах, при которых сын другого человека был бы спасен? Рыцарь помрачнел, его взгляд в смятении бродил по полированной крышке стола. — Вы думаете, лорд Крастес мстит волшебнице за то, что она не спасла его сына? — сир Каннингем осмелился задать вопрос, который созрел в голове у каждого. — Лорд Крастес мстит мне за то, что я проявил ум и осмотрительность там, где он был ведом лишь слепой гордыней и чувством собственного превосходства. Сложись обстоятельства иначе, он бы весь остаток дней насмехался надо мной за то, что я воспользовался помощью мисс Грейнджер. Но судьба сыграла злую шутку со всеми нами. Полагаю, на этом мы и закончим собрание. Послышался скрип отодвигаемых стульев, мужчины вставали из-за своих мест, тихо переговариваясь. Гермиона, придавленная невыносимой тяжестью груза вины, с трудом поднялась со своего места и вышла в темный пустой коридор. Ей казалось, что, куда бы она не ступила, она вновь и вновь становилась причиной несчастий. Во всех выборах, которые ей приходилось совершать, не было правильных решений. Любая ее попытка помочь заканчивалась трагедией, любой успех вел за собой неудачу. — Гермиона! Словно во сне, волшебница обернулась навстречу зовущему ее голосу. Сир Джеймс подошел к ней, обеспокоено заглядывая в ее бледное лицо. — Ты в порядке? — Да, просто я… устала. — Я понимаю, через что ты прошла сегодня. Просто хотел сказать, что ты поступила правильно. Гермиона подняла глаза на рыцаря и едва не рассмеялась ему в лицо. Правильно? Разве убивать человека — это правильный поступок? Она вспомнила заточенного в клетке насильника, который смотрел на нее безумными глазами сквозь металлические прутья. Вспомнила мальчика, занесшего над ней кинжал. Последний вздох старика, выбравшего смерть, чтобы его любимая внучка могла жить. Все в этом мире было неправильно. Несправедливо. — Слишком много смертей за один день, — глухо ответила Гермиона, глядя в пустоту. — А ведь война еще не началась, — добавил сир Джеймс, и Гермиона содрогнулась. — Могу я проводить тебя? — Я слишком устала, — вздохнула Гермиона и вдруг почувствовала свинцовую тяжесть во всем теле. Единственное, что ей сейчас хотелось — это забыться в глубоком сне без сновидений. — Понимаю, — кивнул рыцарь. — Тогда не буду тебя больше задерживать. Выдавив улыбку, Гермиона кивнула и медленно последовала по коридору. — Гермиона! — вновь окликнул сир Каннингем, его бархатный голос эхом отразился от каменных стен. Волшебница обернулась. — На войне каждый из нас совершает поступки, которыми мы не гордимся. Хоть этого и требует долг, нам приходится жить с этим всю оставшуюся жизнь. Никогда не оглядывайся. Задави в себе слабость, иначе ты пропала. Он ушел, не сказав больше ни слова. Добравшись до своих покоев, Гермиона тихо отворила дверь. Комнату освещало яркое пламя из очага, в который кто-то совсем недавно подбросил свежую охапку дров. На чисто застеленной постели сидела фигура в черном плаще, и Гермиона вздрогнула всем телом, крепче ухватившись за ручку двери. На языке вертелось оглушающе заклятие, готовое сорваться с губ, когда человек откинул капюшон и поднял голову с выбившимися из-под капора непослушными завитками золотистых волос. — Миленна! — Гермиона тяжело вздохнула, схватившись за грудь. Она быстро закрыла за собой дверь, прильнув к ней спиной и стараясь утихомирить не на шутку разбушевавшееся сердце. — Что ты здесь делаешь? Я ведь могла навредить тебе! — Прости, Гермиона, я не хотела тебя напугать, — девушка вскочила с кровати и виновато улыбнулась. — Меня послала леди Нарцисса. Она снова не может уснуть. Отдышавшись, Гермиона сняла с себя мантию и машинально отправила ее в шкаф левитационным заклятием. Миленна испуганно уставилась на парящую в воздухе тень, скрывшуюся за створками гардероба, но ничего не сказала. Девушка изо всех сил старалась привыкнуть к магическим махинациям, которыми Гермиона пользовалась лишь в одиночестве либо находясь в компании близких друзей, однако некоторые способности волшебницы все еще вызывали в ней ужас. — Я не могу пойти к ней сегодня, — устало произнесла Гермиона, снимая кожаное пальто и пытаясь непослушными пальцами расшнуровать туго затянутый корсет поверх подогнанного под размеры ее тела мундира. Сдавшись, Гермиона выругалась и бессильно оперлась руками о спинку стула, прикрыв глаза. Она хотела применить к шнуровке заклятие, когда вдруг услышала тихие нерешительные шаги за спиной. Маленькие, ловкие пальцы принялись осторожно развязывать веревки, и Гермиона почувствовала, как давление в спине ослабло. — Что-то случилось? — невинно поинтересовалась Миленна, помогая Гермионе снять корсет. — Просто очень длинный день, — устало ответила волшебница, бессильно опускаясь на край постели. — Помнишь тот флакон, что я тебе дала перед ужином несколько дней назад? Дай леди Малфой бокал разбавленного водой вина, но перед этим добавь туда несколько капель зелья. Скажи, что я плохо себя чувствую и не могу придти сегодня. — Хочешь, я приду к тебе позже? — Миленна с надеждой взглянула на Гермиону, опускаясь на колени возле того места, где она сидела. — Могу стащить на кухне кувшин вина и помочь тебе принять ванну. — Спасибо, но не нужно. — Гермиона добродушно потрепала девушку за розовую щеку, вымученно улыбнувшись. — Ступай. Леди Малфой ждет тебя. Пождав губы, Миленна смиренно поднялась на ноги и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Стараясь ни о чем не думать, Гермиона сняла с себя остатки одежды и рухнула в постель, с головой укрываясь одеялом. Ей отчаянно хотелось забыться, затеряться в бесконечных складках простыней, чтобы ее больше никто никогда не нашел, а самое главное — чтобы она не смогла найти саму себя. Не оглядываться. Как могла она не оглядываться, когда, стоило ей только закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали лица мертвецов? Как можно было забыться, когда в ушах звенели мечи, а отчаянные крики и предсмертные вздохи терзали ее измученное сознание? Усталость мертвым грузом придавила ее к постели, но сон все не шел. Гермиона переворачивалась с бока на бок, стараясь заглушить бесконечный поток мыслей в голове. Она вспомнила бледное мальчишеское лицо Виктора Крастеса на больничной койке в лесном лазарете. Она приходила каждое утро и каждый вечер, маленькими порциями вливая в его безжизненные губы зелья и снадобья, но страшная рана на боку все не отступала, увеличиваясь в размерах и темнея. Она пыталась его спасти, даже когда лекарки опустили руки, оставив его жизнь на волю богов. А сейчас лорд Крастес винил именно ее в смерти своего сына. А торговец на площади в Хардоне? Была ли у нее хоть малейшая возможность спасти его? Гермиона не желала ему смерти несмотря на то, что он признался в попытке убить ее. Он сделал это ради любви к своей внучке. Разве кто-то мог поступить иначе? Пустота в груди разрасталась, проникая в каждую клеточку ее изможденного тела. Всю свою жизнь она оправдывала своих родителей тем, что у них не было выбора, кроме как отдать ее в Хогвартс. Она искренне верила, что так поступают с каждым волшебным ребенком. Старик открыл ей глаза на многие вещи. Система, установленная Советом Чародеев в Дриаргосе, вовсе не была идеальной. Ее можно было обойти, можно было скрыть от посторонних глаз свое дитя, воспитать в заботе и любви, которые школа чародейства и волшебства не могла дать каждому ребенку. Конечно, это сопровождалось смертельной опасностью, но разве ее родители не любили Гермиону достаточно сильно, чтобы рискнуть всем? Или они были рады отвернуться от нее, когда узнали, что она — Грязнокровка? Гермиона знала, как эгоистично было допускать подобные мысли, но ей так отчаянно хотелось, чтобы ее любили так же, как Вильям Стоутон любил свою внучку, Мэри. Как никогда прежде она нуждалась в заботе и опеке, находясь на распутье. Гермиона вспомнила леденящий душу женский крик, который порой слышала во снах. Она всегда считала, что это единственное ее воспоминание о матери. В этот момент ей очень хотелось ошибаться. Отбросив все свои эгоистичные мысли, она от всей души пожелала, чтобы у ее родителей, где бы они ни были, все было хорошо. Мэри Стоутон посчастливилось провести детство в семье, где ее любили, но сможет ли она жить дальше, зная, что ее дедушка расплатился жизнью за шанс для нее? Оставив всякую надежду заснуть, Гермиона откинула одеяло и встала. Натянув одежду, она завернулась в длинную меховую мантию, спрятала голову под капюшоном и тихо вышла в коридор. Ночной замок выглядел еще более зловещим и неприветливым, чем при дневном свете. Гермиона бесшумно спустилась по узкой винтовой лестнице в башне и побрела вдоль бесконечных коридоров поместья, освещаемых светом неутомимых факелов. Сквозь окна лился печальный голубой свет неполной луны, отражаясь от стремительно несущихся мимо маленьких снежинок. С каждым порывом ветра ноги обдавало холодом, а пламя факелов начинало дрожать, рисуя вдоль стен, местами увешанных древними гобеленами и выцветшими коврами, жуткие тени. Остановившись у резных деревянных дверей, украшенных медными вензелями, Гермиона аккуратно положила ладонь на лакированную серую поверхность, прислушиваясь к гулу ветра за ней. Она осторожно повернула ключ в замке, сняла засов и почувствовала, как первые колючие снежинки коснулись ее щек и шеи. Гермиона вздрогнула от внезапно ворвавшегося в коридор холода, игнорируя недовольное шипение факелов, и скользнула в небольшой проем, ведущий на залитую лунным светом лоджию. Застыв у укрытых снегом перил, Гермиона сильнее укуталась в мантию, не давая холоду возможности прогнать ее внутрь. Лоджия выходила лицом на главные ворота Нордхилла и простиравшееся за ним поле и темный волнующийся лес. Во дворе в этот поздний час никого не было, лишь одинокий стражник с качающимся в руке фонарем шагал по краю крепостной стены, спрятав обветренное лицо в мотках шарфа на шее. Ветер уныло завывал в темных бойницах башен, занося все вокруг свежим снегом. Гермиона не знала, сколько времени простояла на краю лоджии, вглядываясь в едва видную полосу леса на горизонте. Ее руки и ноги окоченели, но холод ее нисколько не беспокоил. Гораздо сильнее ее терзала невыносимая пропасть в груди, лишившая ее целей, стремлений и всяческих жизненных позывов. — Весьма некстати открывать двери в столь снежную ночь, — голос холоднее ветра привел Гермиону в чувства. Она не обернулась, хотя знала, что должна была. — Боюсь вас огорчать, но если вы хотите занести весь замок снегом, то одной двери будет мало, мисс Грейнджер. — Милорд. — Гермиона безразлично поклонилась, не отрывая взгляда от тьмы, за которой скрывался горизонт, когда мужчина подошел и остановился возле нее. — Что привело вас сюда в столь поздний час? — спросил Люциус, едва взглянув на Гермиону. В его серых глазах отразился последний отблеск скрывшейся за тучами луны. — Могу я позволить себе спросить то же самое у вас? — Не можете. — В таком случае, позвольте и мне не отвечать. Лорд высокомерно хмыкнул, но ничего не сказал. Они стояли бок о бок, молча вглядываясь в одинокий раскачивающийся огонек фонаря в руке стражника, плывущий от одного края стены к другому. — Вы солгали мне, мисс Грейнджер, — холодно заметил Люциус Малфой, заставляя Гермиону напряженно замереть. — Вы убили купца вовсе не потому, что этому обязал вас долг. Окоченевшие конечности Гермионы начали предательски дрожать, но она продолжила молча вглядываться во тьму Нордхилла перед собой, стараясь не выдать ни одного признака страха, пробравшегося холодными щупальцами под ее одежду. Она судорожно пыталась понять, где допустила ошибку, как лорд мог догадаться о страшной тайне, которую ей поведал Вильям перед смертью. Может быть, Люциус знал все с самого начала, но позволил ей разыграть небольшой спектакль перед тем, как казнить и ее? — Если бы вы не вмешались, старика заточили бы в клетку, выколов глаза и вырезав язык, — продолжал лорд деловым тоном, словно они обсуждали количество запасенного на зиму зерна. — Это и стало бы лучшим напоминанием каждому изменнику о том, что бывает, когда осмеливаешься выступить против власти. Но вы ведь и так это знали, правда? Дело было вовсе не в том, чтобы показать свою силу и власть, нет. Дело в милосердии. Страх медленно отступал, но Гермиона по-прежнему не позволяла себе двинуться или издать малейший звук. Она все еще чувствовала тугой узел в животе, где сконцентрировалось все ее напряжение. — Вы позволили старику умереть с честью и остатками достоинства из милосердия. — Лорд медленно повернулся к Гермионе, глядя на нее сверху вниз своими проницательными светло-серыми глазами. Вновь выплывшая из-за туч луна серебрила его развевающиеся на ветру светлые волосы, его бледная кожа светилась призрачным сиянием. — Это не отменяет того факта, что я убила его, — жестко ответила Гермиона, осмелившись поднять глаза на лорда. — Стоутон заслужил наказание, и он его получил. — Верно, — уголок губ Малфоя дрогнул в призрачной усмешке, и он задумчиво устремил взгляд вдаль, за пределы стен Норхилла. — Наши с вами понятия о справедливости несколько различаются, мисс Грейнджер. В сказках добро всегда побеждает зло, злодеи умирают, принцесс освобождают из темниц, а добрые короли правят в вечнозеленых землях до скончания времен. В жизни же врагам нет конца. Убив одного, обязательно появляется новый, и так до самой нашей смерти. Как думаете, пощади вы того старика, какова вероятность того, что он не вернется и не попытается всадить нож вам в спину? — Как Сириус Блэк? Лорд Малфой рассмеялся, и Гермиона вдруг подумала, что никогда прежде не слышала более неестественного, безжизненного звука. — Верно, — подтвердил лорд. — Я проявил слабость, простив лорду Блэку его грехи, и вот чем он мне отплатил. Милосердию не место там, где идет сражение не на жизнь, а на смерть. — Думаете, я слаба потому, что сочувствую другим? — Не слабы, а уязвимы. Можно сочувствовать матери, потерявшей ребенка. Можно сочувствовать рыцарю, что лишился руки в бою. Можно даже проявить великодушие к бедняку, собирающему милостыню у стен города. Но никогда не позволяйте себе сочувствовать тем, кто хотел причинить вам вред. Неважно, какие мотивы побудили их к этому или как сильно они раскаиваются в содеянном. Дайте им еще один шанс — и они сделают это вновь. Гермиона плотно сжала губы, стараясь унять пробивающую ее тело крупную дрожь. — Вы наверняка думаете, что вы лучше нас лишь потому, что не признаете наши варварские методы, — продолжал лорд. — Но в конечном итоге смерть есть смерть. Неважно, какими путями вы будете к ней идти. — Тогда зачем все это? — тихо спросила Гермиона. — Зачем эти клетки и пытки, и страдания, зачем все это? — Есть вещи похуже смерти, мисс Грейнджер. Порой только они и удерживают наших врагов от того, чтобы нанести удар. Луна вновь скрылась за тучами, подсвечивая их с обратной стороны, пока их пелена не стала настолько густой, что поглотила ее последние тусклые отблески. Тьму пронизывали свирепые порывы зимнего ветра, несущие с собой миллиарды острых холодных снежинок, похожих на осколки льда. Они резали щеки и руки Гермионы, оседали на ресницах и выбившихся из-под капюшона прядях волос. Она слышала, как лорд Люциус развернулся и неторопливо пошел в замок, но его шаги замерли у самой двери. — Вы ведь не думали, что сможете выжить на Севере, сохранив чистоту своей совести, мисс Грейнджер? Гермиона безразлично смотрела вдаль. Ей хотелось заплакать или закричать, но холодная пустота внутри отняла у нее всякую возможность чувствовать. Неужели она и правда была настолько глупа в своей вере, что добро внутри нее сможет рассеять тьму и провести ее сквозь мрак невредимой? Она споткнулась еще в самом начале пути и больше не видела дороги обратно. — Что ж… — лорд Малфой принял ее молчание за ответ. — Вы не единственная, кто в этот день впервые забрал чужую жизнь. Несколько мгновений смысл слов проникал в утомленное сознание Гермионы, а когда она настороженно обернулась, Люциуса уже не было. Лишь серая дверь слегка покачивалась на петлях в такт порывам ветра.