Дом Серебристой Змеи

Полная луна взошла спустя три дня, и Гермиона приступила к приготовлению зелья. Долгими холодными вечерами она потайными ходами и скрытыми лестницами пробиралась в покои Нарциссы Малфой, где они часами беседовали или просто молча сидели в обществе друг друга. Порой к ним присоединялась Миленна, развлекая их пустой болтовней о молодом оруженосце, с которым надеялась завязать роман. Когда приходила служанка, разговоры о зелье или отступившем недуге миледи прекращались, но в ее отсутствие Нарцисса не прекращала спрашивать обо всех особенностях готовящегося волшебного напитка, которые Гермионе были известны. В замке Нордхилл не было ни одной книги с рецептами зелий или энциклопедии, посвященной магическим свойствам растений и животных. Гермионе приходилось доверять исключительно тем сведениям, что она получила из письма Гарри. Она перечитывала рецепт снова и снова, пока не убедилась, что запомнила каждую деталь. После этого письмо пришлось сжечь, чтобы никто не смог обнаружить доказательства их с леди Малфой заговора. И хотя Гермиона была уверена, что сможет приготовить зелье как следует, больше сомнений вызывало то, как отреагирует организм леди Малой на магическое вмешательство, и станет ли проблематичным скрыть его последствия. Гермиона так и не решилась рассказать хозяйке о том, что казнила купца в Хардоне, но слава шла впереди нее. Спустя несколько дней всем в замке были известны подробности случившегося, многократно приукрашенные и местами противоречащие действительности. Гермиона успела привыкнуть к опасливым взглядам в ее сторону и шепоткам за спиной, поэтому для нее по большому счету ничего не изменилось. Не изменилось ничего, кроме отношения самих Малфоев. Леди Нарцисса, с которой Гермиона успела сблизиться за все те ночи, что провела в ее покоях, мягко попросила волшебницу рассказать о случившемся, но, когда увидела ее болезненно потупившийся взгляд, не стала настаивать. Она не стремилась утешить или облегчить страдания Гермионы, но и не отталкивала ее, доверяя ей в той же степени, что и прежде, и этого было достаточно. Лорд Люциус стал внимательнее к волшебнице. На каждом заседании совета он предпочитал выслушивать не только своих верных рыцарей и генералов, но ждал и ее мнения, хотя и не всегда соглашался с ним. Гермиона с трудом могла принять свое новое положение несмотря на то, что именно к этому ее и готовили. В Хогвартсе из волшебников растили не только верных слуг, но и советников. И все же Гермиона едва ли могла высказать или предложить что-то стоящее совету, окруженная циничными и пренебрежительными взглядами заседавших в нем мужчин. Пустота в ее груди, образовавшаяся после гибели Стоутона, постепенно затянулась, оставив после себя болезненный шрам на ее сердце. Она изо всех сил старалась следовать совету Джеймса и не оглядываться на прошлое, но каждый раз перед сном ее мысли возвращались на рыночную площадь, где в стальной хватке стражников обмяк старик, не желавший ей зла, но причинивший его. Гермиона изо всех сил пыталась возненавидеть его за то, что он сделал, за то, что доверил ей страшную тайну, попытался оправдаться в ее глазах и заставил убить себя. И все же она не могла. Тысячу раз она прокручивала в голове чужие воспоминания, пока лицо Мэри Стоутон не врезалось в ее сознание, пытаясь понять, был ли хоть один шанс у Вильяма поступить по-другому. В конечном итоге Гермиона так и не смогла найти ответы на мучившие ее вопросы. Она просто смирилась, со временем научившись жить с тьмой, сгущавшейся вокруг ее сердца. Пресытившись издевками над Гермионой, Драко перестал обращать на нее всякое внимание, как будто ее не существовало вовсе. Гермиону же, наоборот, непонятным образом тянуло к нему. Узнав от лорда Малфоя, что в тот злосчастный день его сын впервые убил человека, защищая ее, она вдруг почувствовала странную связь с Драко. Как будто их двоих объединяла одна боль и пережитый опыт, который никто больше не мог понять. Гермиона знала, что ошибается, полагая, будто никому больше не приходилось переживать подобное. И все же ничего не могла с собой поделать. Гермиона не старалась заговорить с Драко или навязаться в его круг общения. Она понимала, что, допусти она такую попытку, ее грубо оборвут, оттолкнут еще дальше, чем она была, и приятная иллюзия развеется. Каким-то образом переживать чувство вины и ненависть к себе было проще, зная, что она не одна в своих терзаниях. Гермиона старалась уловить каждое слово и жест Драко, наблюдала за ним, когда он не видел, но так и не смогла обнаружить ни единого признака тех переживаний, что постоянно мучили ее. Единственная перемена в Малфое заключалась в том, что он как будто стал старше на несколько лет. Его перестали увлекать издевательства и насмешки над Невиллом и другими мальчишками оруженосцами, он больше времени проводил в компании рыцарей либо уединенно, своим холодным безразличием и строгостью становясь похожим на отца. Никто в замке не знал, как сильно сблизились Гермиона и леди Малфой. Даже сам лорд, казалось, не догадывался об этом. За общими ужинами или любыми появлениями на людях они ограничивались формальными приветствиями и взаимным высказыванием почтения, что в общей сложности складывалось в несколько быстрых слов, кивков или поклонов. Миленне запрещалось рассказывать о тайных ночных визитах Гермионы. Волшебнице даже пришлось пригрозить девушке наложением страшного проклятия в случае, если она проболтается. Впоследствии Гермиона сожалела о своей чрезмерной жестокости, боясь расстроить дружбу со служанкой, но та, казалось, привыкла к строгому отношению со стороны повелевающих ею господ, поэтому лишь покорно выполняла все, что от нее требуется, по-прежнему не теряя возможности провести время в компании волшебницы. Одна неделя сменяла другую, и зима все больше вступала в свои законные права на Севере. Снег прекратился в середине декабря, но мороз и ветер не отступали. Каждый день свободные стражники вместе с конюхами, псарями, оружейниками и другими слугами расчищали дороги и тропинки вокруг замка, на телегах вывозя снег за ворота. В один день Сир Каннингем, проводя осмотр крепостной стены, вдруг заметил образовавшуюся с обратной стороны высокую снежную насыпь, по которой любой желающий весьма просто мог подняться на саму стену. Злой, словно сам дьявол, он принялся обругивать каждого, кто был замешан в вывозе снега за стену, заставив всю стражу в поте лица убирать насыпь, пока у самой стены не проблеснула полоска мерзлой земли. Грязные ругательства и проклятия разносились по всему замку на протяжении трех дней, пока каждый обитатель Нордхилла не уяснил для себя, что в страже состоят одни болваны, идиоты и слепые глупцы. Пасмурным утром во второй половине декабря Гермиона прогуливалась с Невиллом по зимнему саду, выслушивая долгие причитания о том, как тяжело ему даются финты с последующей атакой, которым его тщетно пытался обучить сир Кастрэм. Щеки друга зарумянились от щипавшего их мороза несмотря на плотные мотки шарфа, натянутого по самые уши. Гермиона изо всех сил старалась сохранять серьезное выражение лица, глядя на его нелепую маленькую шапку, которую он то и дело старался натянуть пониже, но в конечном итоге так и не смогла сдержать смех. — В чем дело? — растерянно спросил Невилл, в очередной раз потянув за левую сторону шапки, из-за чего его правое ухо обнажилось. — Неужели все так плохо? — Нет, просто… — Гермиона постаралась унять накативший приступ веселья. — Где ты взял эту шапку? Невилл нахмурился, задумчиво подняв взгляд к небу. — Кажется, нашел в своих старых вещах, — невинно ответил Лонгботтом. — Не обижайся, но тебе не приходило в голову отнести ее к швее? Или хотя бы попросить сшить тебе новую? Щеки и обнаженные кончики ушей Невилла покраснели, он смущенно опустил глаза в землю. — Могу я тебе помочь? — аккуратно спросила Гермиона. Невилл застенчиво кивнул, стараясь избегать взгляда подруги. Мысленно произнося заклинание расширения, Гермиона осторожно дотронулась до головного убора, чтобы лучше чувствовать необходимый размер. Шапка вытянулась, увеличившись в объеме, и слегка наехала Невиллу на глаза. Гермиона поспешила ее поправить, любуясь результатом. — Так лучше? — Гораздо, — признался Невилл, смущенно улыбнувшись. — Спасибо, Гермиона. Волшебница лишь ласково потрепала его по голове, рассмеявшись. Невилл был одним из немногих ее знакомых, кто не боялся магии и воспринимал ее как неотъемлемую часть жизни. В Солнечной Долине на Юге, где он родился и вырос, на службе у каждого лорда находились маги. Поэтому знакомство с Гермионой не вызвало у него страха или необоснованной ненависти. — Хотел бы я быть таким же, как ты, — мечтательно произнес Невилл, но тут же, опомнившись, испуганно взглянул на Гермиону. Волшебница заметно напряглась. Улыбка медленно исчезла с ее лица. — Не стоит так говорить, Невилл. — Но это правда, — отчаянно произнес Логботтом, и в его голосе Гермиона уловила нотку грусти. — Ты такая… сильная и храбрая. Ты ничего не боишься. — Это неправда. Я много чего боюсь, просто не люблю говорить об этом. — Но ты же волшебница! Чего бы ты не боялась, ты можешь одолеть это, и вовсе необязательно часами отрабатывать финт с мечом во дворе! — Поверь, я бы с радостью предпочла меч той силе, которой обладаю. — Ты так говоришь только потому, что никогда не получала деревяшкой по ребрам, — нахмурился Невилл. — Может быть, — рассмеялась Гермиона, все еще чувствуя напряжение в животе. — Но… у тебя есть родители, и дом, и свобода… — Свобода? — Невилл горько усмехнулся. — Это ты называешь свободой? Мой отец презирает меня за то, что я вырос не таким, как он хотел. Меня отправили в чужой замок, к чужим людям. Его даже не интересует, как я здесь живу! Его вообще мало интересует моя жизнь. А когда мне исполнится восемнадцать, он скорее всего прикажет мне жениться на девушке, которую я никогда прежде не видел, и заниматься обязанностями, которые я ненавижу. Это и есть свобода? — Прости, — тихо произнесла Гермиона, краем глаза взглянув на друга. Она знала о порядке, заведенном в семьях лордов, о браках по расчету и наследовании власти, но никогда всерьез не задумывалась о том, что их судьбы могут быть так схожи. Разница лишь в том, что волей наследников повелевают родители, а волшебниками распоряжается Совет Чародеев. Некоторое время они шли молча сквозь усыпанные снегом ряды деревьев и кустов. Гермиона задумчиво наблюдала за облачками пара, срывавшимися с ее губ в такт каждому выдоху. Она успела привыкнуть к холоду и порой ловила себя на мысли, что даже наслаждается крепким морозным воздухом во время недолгих прогулок по замку и его окрестностям. Впереди замаячила высокая широкоплечая фигура сира Каннингема в тяжелом шерстяном плаще с отороченным волчьим мехом воротником. Гермиона улыбнулась приближающемуся рыцарю, но, заметив непривычное напряженное выражение его лица, нахмурилась. Ей редко приходилось видеть Джеймса серьезным и сосредоточенным, кроме как на собраниях и советах. Он обладал ярким талантом отделять служебные проблемы и невзгоды от своей повседневной жизни. — Гермиона, нам нужно поговорить, — приблизившись к волшебнице почти вплотную, тихо произнес рыцарь. Гермиона уловила едва заметный запах мыла и лошади, всегда сопровождавший Джеймса. — Сейчас? Гермиона взглянула на Невилла, но тот лишь невинно пожал плечами. — Все в порядке. Все равно мне нужно забежать в оружейную перед ужином. Еще увидимся! И он удалился. Гермиона озадаченно уставилась в лицо рыцаря. — Не здесь, — строго произнес Джеймс, пресекая попытку волшебницы задать вопрос. Он двинулся сквозь заснеженную аллею в сторону, противоположную замку. Гермиона едва поспевала за широким шагом мужчины, путаясь в полах своей мантии и судорожно хватая ртом воздух. — Накинь капюшон, — предупредил Джеймс, когда они подходили к вратам черного хода, которыми оканчивался сад. — Я не понимаю, — с трудом выговорила Гермиона, стараясь перевести дыхание. — Куда ты меня ведешь? — Я все объясню позже. В Нордхилле даже у стен есть уши. Джеймс снял с пояса кольцо со связкой ключей, внимательно изучил их, прежде чем выбрать старый ржавый железный ключ и вставить его в замочную скважину ворот. Дверь поддалась не сразу, занесенная с противоположной стороны снежным сугробом. Навалившись всем телом, мужчина смог приотворить ее ровно настолько, чтобы они вдвоем проскользнули наружу. Прямо за воротами начинался лес, подступавший почти вплотную к восточной стороне стен замка. Снег здесь не убирали, поскольку никто давным-давно не пользовался черным ходом. По колено утопая в белоснежных завалах, Джеймс двинулся в сторону леса. Гермиона осталась у ворот, наблюдая за неловкими попытками рыцаря сохранять равновесие, упрямо продвигаясь вперед. Преодолев несколько метров, Джеймс остановился, тяжело дыша. Он недоуменно оглянулся на Гермиону. — Так и будешь там стоять и привлекать к себе внимание? Закатив глаза, Гермиона мысленно произнесла заклинание и сделала скользящий жест рукой в направлении Джеймса. Снег вокруг его ног мгновенно рассыпался по сторонам, образуя узкую тропинку. Гермиона довольно проследовала к рыцарю, наслаждаясь восхищенным замешательством на его лице. — Нельзя оставлять следы, — предусмотрительно заметил сир Каннингем. — Что-то это не сильно тебя беспокоило, когда ты стоял по колено в снегу, — недовольно заметила Гермиона, но все же обернулась и повторила жест рукой в обратном порядке. Снег послушно засыпал тропинку. Спустя несколько мгновений они углубились в густой подлесок, где уровень снега был не таким высоким, чтобы вновь расчищать тропинку. Однако Гермиона все же периодически останавливалась, послушно заметая за ними следы невербальным заклятием. Рыцарь тяжело продвигался сквозь укрытые снегом кусты и деревья, не останавливаясь и не оборачиваясь. Гермиона чувствовала, как в животе скручивался тяжелый узел напряжения. Очевидно, Джеймс вел ее в такую глубь леса не для того, чтобы поболтать о погоде или списке блюд на ужин. Он не хотел, чтобы их кто-то услышал, а это не сулило ничего хорошего. Прошло еще несколько бесконечно долгих минут, прежде чем рыцарь остановился перед упавшим сухим стволом сосны, укрытым мягким снежным покрывалом. Гермиона послушно замерла за его спиной, ожидая объяснений. Джеймс не торопился. Он переступил с ноги на ногу, поправляя перчатки на руках, его плечи напряженно замерли. — За тобой следят, — наконец произнес мужчина, оборачиваясь и пристально вглядываясь в подругу. Гермиона почувствовала, как дрожь поднимается по ее позвоночнику, и дело было вовсе не в холоде. — Что это значит? — Именно то, что я и сказал, — терпеливо повторил Джеймс. На его черных гладко причесанных волосах белела россыпь снега, упавшего с одной из ветвей деревьев. — Лорд приказал следить за тобой. — Но… почему? — Ты мне скажи. Волшебница изумленно уставилась на друга. Ей было тяжело врать прямо в лицо сира Джеймса, но еще тяжелее требовать, чтобы он ей верил. В ушах нарастал шум, она чувствовала, как легкие сжимаются, словно воздушный шар, от накатившей паники. Ей нужно было что-то ответить. Гермиона старалась совладать со своими мыслями, но они бились в голове, как птички о прутья клетки. — Я… я не знаю, — только и смогла выдавить из себя Гермиона, растерянно бродя взглядом по земле. «Лорд знает. Он все знает. Где я допустила ошибку?» — судорожно думала Гермиона, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Она чувствовала, как кровь отливает от лица, и не могла заставить себя посмотреть на Джеймса. Она отчаянно нуждалась в одиночестве, чтобы успокоиться и подумать, найти рациональное объяснение сведениям, полученным от рыцаря, составить дальнейший план действий. Но Гермиона не могла просто уйти, это вызывало бы слишком много подозрений. И не могла рассказать Джеймсу всю правду. Она даже не знала, могла ли вообще ему доверять. — Если тебе есть, что скрывать, если есть хоть малейшая причина, по которой слежка за тобой оправдана, я должен знать. — Джеймс внимательно посмотрел на Гермиону. — Только так я смогу защитить тебя. Его глубокие карие глаза светились теплом и пониманием, искушая волшебницу довериться ему, но она понимала, что это было непозволительной роскошью в нынешней ситуации. Тайна, которую она скрывала, принадлежала не ей. Вместе с леди Малфой они зашли слишком далеко, пытаясь обмануть судьбу, но у Гермионы все еще была возможность отказаться. Она могла рассказать всю правду сиру Каннингему прямо сейчас и заслужить себе помилование. Вряд ли Нарциссу казнили бы за попытку убить своего ребенка. Скорее всего, лорд Малфой попытался бы оправдать свою жену внезапно свалившейся на голову беременностью, вызвавшей у нее временное помешательство. Все еще могло закончиться хорошо. В конце концов, это ведь всего лишь ребенок. Всего лишь ребенок… Перед глазами Гермионы встало бледное, испуганное лицо Нарциссы в тот первый вечер, когда она попала в ее покои. Ее страх был настоящим, почти осязаемым, когда она говорила о своей беременности. Это совсем не походило на помешательство. Сир Каннингем продолжал сверлить Гермиону взглядом, терпеливо ожидая ответ. Это был ее последний шанс спасти их обеих, хотя она не могла даже представить, какую цену ей придется заплатить за это спасение. Лорд Малфой сам сказал: есть вещи похуже смерти. Что, если и Нарцисса говорила ей именно об этом, когда просила помочь? Вдруг этот ребенок действительно не должен появиться на свет? Гермиона застыла меж двух огней: с одной стороны лорд, которому она должна служить верой и правдой, а с другой — его бедная жена, которую она поклялась защитить. Люциус сказал, что верность — это продажная шлюха. Гермионе следовало решить, чего стоит ее верность. Стоит ли честь того, чтобы отдать за нее жизнь? — Я не знаю, почему лорд Малфой отдал приказ следить за мной, — твердо произнесла Гермиона, отрезая свой последний путь к спасению. Сир Каннингем кивнул, устремив задумчивый взгляд на покрытую снегом землю. Гермиона не знала, поверил ли он ей, и не могла позволить себе волноваться об этом сейчас. Она чувствовала острую необходимость встретиться с Нарциссой, предупредить ее, но боялась допустить ошибку, подставив их обеих под угрозу. — Кто следит за мной? — осторожно спросила Гермиона. — Я не знаю, — ответил Джеймс. — Приказ отдали не мне. Я лишь слышал, как Джонсон болтал в коридоре о том, что рано или поздно ты попадешься на удочку. Гермиона мысленно выдохнула. Значит, у них ничего не было против нее. Пока. — Значит, за мной следит стража? — Необязательно. — Джеймс поморщился. — Если тебя хотят в чем-то обвинить, лорд наверняка приказал быть бдительным и слугам. — Как давно он отдал приказ? — Я не знаю. Должно быть, меня решили не посвящать в это дело. Все знают, что ты мой друг. Наверное, лорд боялся, что я мог предупредить тебя. — Ты и предупредил, — заметила Гермиона. — Да, предупредил, — кивнул Джеймс, тяжело выдохнув. — Я верю тебе, Гермиона. Я не могу просить того же от тебя, но хочу, чтобы ты знала — я на твоей стороне. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Она не знала, что ответить. Джеймс был рядом с самого ее приезда на Север, он всегда защищал и оберегал ее, старался поддержать и утешить. Он стал одним из самых близких ее друзей в этом холодном, чужом для нее месте. И все, чем она могла ему отплатить — это секреты, паранойя и смертельная опасность. — Слишком опасно быть на моей стороне сейчас, — тихо произнесла Гермиона. — Ты думаешь, меня это беспокоит? — Это беспокоит меня! — Ты что-то скрываешь, я это вижу. Я не стану требовать от тебя правды, не беспокойся. Я готов смириться с твоей осторожностью, если это обеспечит тебе безопасность. Но, Гермиона… Не отталкивай меня только потому, что хочешь защитить. Я могу позаботиться о себе самостоятельно. — Ты сказал, что веришь мне. — Это правда. — Тогда поверь и в то, что тебе лучше держаться подальше от меня сейчас, — Гермиона с мольбой взглянула в глаза Джеймса. — Я уверена, все это просто какая-то нелепая ошибка. Думаю, скоро лорд Малфой сам это поймет, и все станет как прежде. Но до тех пор… не дай им повод сомневаться в своей верности. Тяжелый взгляд рыцаря тысячекратно увеличил груз в груди Гермионы. Она с надеждой смотрела на него, молясь о том, чтобы он ее послушал. Она сама выбрала свою судьбу, принимая все риски и опасности, но Джеймс не обязан был следовать за ней. Если что-то пойдет не так, если Гермиону поймают, а Джеймса уличат в пособничестве, он заплатит слишком высокую цену за свою дружбу. Мужчина опустил взгляд и смиренно кивнул. Гермиона с облегчением выдохнула. Она подошла и крепко обняла друга, стараясь через прикосновения передать всю свою благодарность и сожаления, но Джеймс даже не шевельнулся. Они молча двинулись обратно в замок, все так же заметая следы на нетронутом снегу. У самых ворот черного хода Джеймс остановился, стараясь не смотреть в глаза Гермионе. — Ты первая. — Рыцарь кивнул на приоткрытую створку ворот. — Я подожду, пока ты отойдешь подальше, и пойду следом. Несколько мгновений Гермиона не двигалась, глядя прямо в лицо сиру Джеймсу. Он упрямо отвел взгляд в сторону леса, ожидая, пока она пройдет мимо. По плотно стиснутой тонкой линии губ и слегка подрагивающим скулам Гермиона поняла, что он злится на нее, хоть и не желает этого показывать. Тоска неприятно щемила в груди, но она упрямо убеждала себя: пусть лучше Джеймс возненавидит ее, чем погибнет, защищая. Гермиона хотела обнять друга на прощание, но ее рука нерешительно зависла в воздухе, так и не достигнув Джеймса. Она быстро отдернула ее обратно, сделав вид, что хотела поправить мантию, и проскользнула в ворота. Зимний сад за то недолгое время, что Гермионы не было в замке, как будто укрылся зловещими тенями, хотя время едва минуло за полдень. Торопливо двигаясь сквозь аллеи по заснеженным тропинкам, подгоняемая безотчетным страхом, она едва сдерживалась, чтобы не оглядываться по сторонам. Гермиона шла, низко опустив голову в капюшоне, пока дорога не вывела ее во внутренний дворик, а затем — к боковым дверям замка. Войдя внутрь, Гермиона скинула капюшон и замедлила шаг — мороз загнал внутрь большую часть двора, и ей приходилось соблюдать крайнюю осторожность, ничем не выдавая бушующую внутри панику. Мимо нее сновали слуги и солдаты, приветствуя ее и задавая мимолетные вопросы. Гермиона лишь улыбалась и кивала, проходя мимо. В каждых глазах ей мерещился враждебный отблеск, каждое лицо казалось устремленным ей вслед. Она больше не знала, кому могла доверять, где таилась угроза. Даже гобелены с изображением безжалостных сцен войн и таинственных собраний древних советов, казалось, следили за ней своими безжизненными глазами. Добравшись до лестницы, ведущей в южную башню, Гермиона вдруг поняла, что больше не может сохранять спокойствие. Она стремглав бросилась вверх, в свои покои, не останавливаясь ни на миг, пока не достигла дверей. Легкие горели огнем, а по спине струился пот, когда она наконец достигла комнаты и заперлась внутри. Первым внутренним порывом было закричать от ужаса, съежившись в углу и спрятав голову в подоле платья, но тогда она непременно навлекла бы на себя подозрения. Терять голову было непозволительной роскошью для Гермионы. Она ходила из одного конца комнаты в другой, стараясь выровнять дыхание, пока в голове судорожно перебирались варианты дальнейших действий. Видимо, той осторожности, к которой она старалась прибегать, посещая леди Малфой, оказалось недостаточно. И хотя лорду было известно, что она занимается лечением его жены, он все же заподозрил что-то неладное. Возможно, он просто хотел убедиться, что Гермиона не замышляет ничего плохого в отношении Нарциссы, поэтому и приставил к ней слежку. Или же он уже знал, что они с миледи в сговоре, и лишь ждал возможности подловить ее с поличным. Но откуда лорд Малфой мог знать, что они замышляют, если об этом не знал никто, кроме них двоих? Даже Миленну не посвящали в такие подробности их встреч. Могла ли Нарцисса проронить неосторожное высказывание в беседе с мужем? Гермиона сочла эту догадку крайне глупой, ведь именно леди Малфой и настаивала на всех предосторожностях с самого начала. Она, как никто другой, знала всю опасность Люциуса. Перебрав все безумные варианты, Гермиона так и не смогла найти объяснение установленной за ней слежке. Ей оставалось лишь придумать дальнейший план действий. Было абсолютно очевидно, что она больше не могла встречаться с леди Малфой лично. Через три дня зелье будет готово, и Нарциссе было известно об этом. Даже если Гермионе удастся предупредить ее о слежке, она не сможет доверить ей принять снадобье в одиночку, поскольку не может быть уверена в последствиях. Ей необходимо было присутствовать рядом с женщиной в этот момент и контролировать весь процесс, чтобы свести риск к минимуму. А это означало, что прием зелья следовало отложить до более благоприятного времени. Гермиона не была уверена, что Нарцисса согласится ждать. Она отчаянно боролась с беспокойством и страхом леди Малфой весь прошедший месяц, но задержка могла пустить все ее труды коту под хвост. Гермиона старалась придумать другие варианты. Она могла бы передать послание леди Малфой через Миленну, чтобы та ждала ее сигнала и не привлекала лишнего внимания. А когда зелье будет готово, она под покровом ночи заколдует свою мантию, сделав ее невидимой, и тайком проберется в покои Нарциссы. Конечно, гораздо проще было бы создать портал прямо в ее комнату, но тогда Гермиона не сможет обнаружить возможную засаду. Оставалось лишь предупредить об этом леди Малфой. Гермиона глубоко вздохнула и села на край постели, ожидая появления Миленны. Служанка обычно приходила под покровом ночи, а за окном все еще было светло, но от разбушевавшегося воображения и томящегося внутри страха Гермиона не могла заставить себя выйти или заняться чем-либо. Она ходила кругами по комнате, в тысячный раз обдумывая все детали плана. Она представляла себе любые возможные ситуации, где ее обнаружат в потайных проходах или возле них, придумывала самые убедительные оправдания для своих ночных путешествий, воспроизводила в голове целые диалоги с воображаемыми недоброжелателями. В конце концов, Гермиона достала из своего шкафа темно-бордовое платье, расшитое золотыми звездами, и заколдовала его, заставляя повиснуть в воздухе перед ней. Она вспоминала все защитные и оглушающие заклинания, которым их обучали на уроках по защите от темных искусств, и стала оттачивать их на предмете одежды. Платье бросало по комнате из стороны в сторону, а Гермиона продолжала посылать в него заклятия, пока окончательно не выдохлась. Даже если она не сможет отвести от себя угрозу словами, в ее арсенале все еще была магия. Она сможет заколдовать любого, кто встанет на ее пути, и завершить начатое. Тогда хотя бы все ее усилия не будут напрасными. Тьма постепенно сгущалась за единственным окном в комнате. Гермиона зажгла толстую свечу на письменном столе, оторвала от чистого листа пергамента небольшой клочок и крепко задумалась, коснувшись кончиком пера бумаги. Даже если Миленну перехватят, или она сама решит заглянуть в послание для леди Малфой, никто не должен понять, о чем в нем идет речь. Обмакнув кончик пера в чернила, Гермиона аккуратным мелким почерком вывела на бумаге загадочные слова: «Змея проникла в погреб. Не отчаивайтесь. Вино будет подано к ужину». Присыпав слова песком, волшебница аккуратно стряхнула его обратно и сложила послание несколько раз, пока клочок пергамента не уменьшился до размеров перстня. Ожидание убивало хуже кинжала. Час шел за часом, а Миленны все не было. Гермиона не захотела спускаться к ужину. Вряд ли она смогла бы заставить себя проглотить хоть кусочек еды. Она бродила по сумеречной комнате, напрочь забыв зажечь свечи, оглядывалась на окно, хотя не могла определить время из-за плотных туч, закрывавших небо. Несколько раз она мельком выглядывала за дверь, прислушиваясь к далеким шагам внизу, но на лестнице в башне никого не было. Выбившись из сил, Гермиона прямо в одежде забралась в кровать и натянула на себя одеяло, стараясь унять дрожь. Очаг не был зажжен, но волшебница не испытывала холода. Она вообще не испытывала ничего, кроме всепоглощающего страха, который с каждым мгновением крепчал и разрастался подобно опухоли. Миленна так и не пришла. Изможденная от непрерывного потока мыслей, Гермиона уснула. На следующий день она заставила себя выйти из комнаты и заняться привычными делами, стараясь вести себя как можно более непринужденно. Вечером она спустилась в Общий зал к ужину. Миленна, как ни в чем не бывало, порхала у стола Нарциссы, подавая блюда и забирая пустые тарелки. Она, казалось, вовсе не замечала многозначительные взгляды Гермионы в ее сторону, из-за чего уже после ужина волшебнице пришлось рискнуть и догнать ее возле лестницы для слуг. Вокруг то и дело мелькали люди, поэтому Гермиона лишь сказала несколько слов приветствия и сунула ей в руку подготовленный клочок бумаги, ничего не объяснив. Через два дня вновь взошла полная луна, и Гермиона поднялась в свой кабинет в верхней части южной башни. Она аккуратно сняла зелье с заколдованного огня, который непрерывно горел в течении последнего месяца, и, дав ему немного остыть, перелила в небольшой флакон без надписей и ярлыков. Спрятав емкость в небольшом мешочке, привязанном к поясу ее платья, она вернулась в свои покои и в очередной раз воспроизвела в голове план. Хотя за последние дни Гермиона так и не смогла найти ни одного доказательства, что за ней следят, она решила не рисковать и проверить все еще раз. Поскольку Нарцисса была предупреждена о возможной опасности, Гермиона решила помедлить еще несколько дней, тщательно изучая обстановку в замке. Она начала ходить длинными путями, особенно часто — мимо покоев леди Малфой, и наблюдать за каждым, кто поворачивал голову в ее сторону. Страх, непрерывно сопровождавший каждый ее шаг в течении последней недели, из-за отсутствия явной угрозы отступил, но Гермиона не позволяла себе терять бдительность. Джеймс так и не разговаривал с ней, старательно избегая ее в коридорах и на лестницах, и, хотя его равнодушие вызывало в ней неожиданно сильную боль, она мысленно благодарила богов за то, что он предпочел не вмешиваться. Вдали от посторонних глаз Гермиона тренировалась в накладывании маскирующих чар на свою мантию, после чего старалась незаметно бродить по замку. Со временем она научилась бесшумно ступать по каменному полу, замирать, когда кто-то проходил мимо, и с небывалой ловкостью преодолевать все возможные препятствия на своем пути. С полнолуния прошла неделя, и за ужинами Гермиона стала замечать нервозность леди Малфой. Она побледнела, под глазами пролегли темные круги, свидетельствующие о бессоннице, ее безукоризненно прямая осанка поникла, и она едва прикасалась к еде. Вопреки предупреждениям, женщина старательно ловила любые взгляды Гермионы, силясь передать ей бессловесное послание. После окончания ужина волшебница стремительно удалилась из зала, опасаясь, что леди Малфой рискнет подойти к ней прямо на глазах у всех присутствующих. Уже за полночь Гермиона достала из гардероба свою черную меховую мантию и наложила на нее маскирующие чары. Ждать дольше было нельзя. Накинув ее на плечи, волшебница подошла к зеркалу и критически осмотрела себя. Большая часть ее тела, скрытая мантией, стала прозрачной, будто она превратилась в призрака. Плотнее затянув ткань вокруг фигуры, Гермиона в последний раз взглянула на свое бледное лицо, порхающее в воздухе, после чего низко натянула капюшон и вышла за дверь. Коридоры замка пустовали, что лишь усиливало напряжение Гермионы. Гораздо проще было столкнуться с опасностью лицом к лицу, чем бежать от невидимого, как и она сама, врага. Бесшумно пробираясь вдоль каменных стен, Гермиона несколько раз оглядывалась, прежде чем нырнуть в очередной скрытый проход. Зловещая тишина и мрачные отблески горящих на стенах факелов порождали мрачное предчувствие глубоко в груди Гермионы. Она не помнила ни одной ночи, когда могла бы пройти по замку, не встретив ни слуг, ни стражи. Даже в поздний час в коридорах то и дело кто-то был, выполняя поручения господ или попросту коротая долгие бессонные ночи за прогулкой. Казалось, даже сам ветер состоял в страшном заговоре против волшебницы, впервые за долгое время прекратив свои бессмысленные метания по пустым коридорам и лестницам. Не встретив ни одного препятствия по пути, Гермиона проникла в последний узкий коридор перед покоями леди Малфой. Поскольку она не могла взять с собой ни свечи, ни факела, пришлось пробираться на ощупь вдоль грязных стен. Пыль тонким слоем оседала на кончиках пальцев Гермионы, оставляя едва заметные следы на стене, пока она бесшумно ступала сквозь затхлый мрак. Вытянув руку вперед, волшебница наконец ощутила преграду и остановилась, прислушиваясь. В покоях леди Малфой стояла тишина, лишь слабое потрескивание огня едва долетало сквозь потайную дверь. Приоткрыв ее на дюйм, Гермиона внимательно осмотрела видимый участок комнаты. Внутри было темно и тихо. Отблески пламени в очаге играли на стенах и мебели, хмурые лица потомков Блэков молча взирали с холстов, в кресле у огня, свернувшись в комочек, тихо спала Нарцисса Малфой, укрытая старым лоскутным одеялом. Помимо нее в комнате никого не было. Прокравшись внутрь, Гермиона тихо затворила за собой дверь, обнаружив, что наложенные на мантию чары невидимости исчезли. Она замерла, размышляя, почему заклятие так быстро истощилось, ведь дорога в покои хозяйки не заняла больше двадцати минут даже с учетом ее осторожного и медленного продвижения. Возможно, дело было в постоянном напряжении и страхе, которые испытывала Гермиона, не давшим достаточную подпитку ее магии. Решив подумать об этом позже, волшебница очень тихо подошла к креслу у очага и опустилась на колени возле ног леди Малфой. Она медленно поднесла ладонь к лицу спящей женщины и закрыла ей рот, придерживая второй рукой затылок. Глаза Нарциссы в ужасе распахнулись, она попыталась закричать, но Гермиона лишь крепче схватила ее, строго шикнув. Сонная и напуганная, леди Малфой принялась вслепую молотить руками и ногами, путаясь в одеяле. Она старалась позвать на помощь, но ладонь, крепко зажимающая ее рот, пропускала лишь глухие стоны. — Леди Малфой! — громким шепотом произнесла Гермиона, заставляя женщину смотреть ей прямо в лицо. — Вы должны успокоиться! Это я, Гермиона! Слышите? Еще несколько мгновений Нарцисса испуганно вырывала лицо из крепкой хватки рук, пока ее зрение окончательно не сфокусировалось на Гермионе. Тяжело дыша, она перестала сопротивляться, по-прежнему испуганно глядя на ночную гостью. — За дверью стража? — тихо спросила Гермиона, указав головой на дверь в основной коридор. Нарцисса кивнула. — Если я отпущу вас, вы обещаете сидеть тихо, пока я не наложу чары? Очередной кивок, и Гермиона медленно отняла ладонь от лица женщины. Послышался глухой судорожный всхлип, заставивший ее вновь шикнуть на хозяйку. Волшебница тихо поднялась на ноги и осторожно подошла к двери. Она положила руку на деревянную поверхность, произнося защитное заклинание, и наконец развернулась к леди Малфой, неподвижно застывшей там, где ее оставили. — Вы очень рисковали сегодня за ужином, пытаясь привлечь мое внимание, — строго произнесла Гермиона. — Ты не оставила мне выбора, — так же строго ответила женщина, поднимаясь на ноги. Несмотря на следы изнеможения, отпечатанные на ее лице, она выглядела гордо и непреклонно, как и всегда. — Целую неделю ни одной весточки. Я подумала, что ты решила предать меня. — Я бы никогда этого не сделала! — Гермиона возмущенно обернулась, глядя прямо в лицо хозяйки. — Я ведь написала вам, что за мной следят. — Знаю, просто… Мне все время страшно, и эти кошмары… Гермиону тоже мучили кошмары. Во снах лорд Малфой с мечом в руке преследовал ее по бесконечным темным коридорам замка. Она не видела его, но слышала его голос. Он кричал, что Гермиона убила его жену и обязана заплатить за это. Каждую ночь она просыпалась и видела перед собой холодные серые глаза лорда, тающие во мраке. Встряхнув головой, Гермиона постаралась избавиться от страшного видения. — У нас мало времени. — Она достала из мешочка на поясе флакон с темно-бордовой жидкостью внутри. — Что произойдет, когда я приму его? — Нарцисса с опаской взглянула на протянутое ей зелье, прежде чем нерешительно взять его в руки. — Я не знаю, — ответила Гермиона, виновато опуская глаза. Впервые с того момента, как леди Малфой попросила ее о помощи, они заговорили о последствиях употребления зелья. Гермиона неоднократно перечитывала заметки, отправленные ей Гарри вместе с рецептом, среди которых были записи о возможных последствиях и побочных эффектах, но она не могла сказать наверняка, что именно ждет леди Малфой. Казалось, прежде женщину не волновал риск, но сейчас, держа в руке флакон с заветным снадобьем, пути обратно не было, и она впервые засомневалась. Гермиона внимательно взглянула на хозяйку. Выбившиеся из прически мягкие белые волны волос призрачным ореолом окружали ее бледное лицо с горящими голубыми глазами. Она осторожно поворачивала в руке флакон, наблюдая, как бордовая жидкость внутри оставляет полупрозрачные следы на стенках сосуда. Казалось, она взвешивает все «за» и «против», хотя Гермиона прекрасно знала, что решение было принято уже давно. Оставалось лишь найти в себе храбрость сделать то, ради чего они готовы были рискнуть всем, даже собственной жизнью. — Я буду рядом, — уверенно сообщила Гермиона, чувствуя необходимость поддержать леди Малфой в ее непростом решении. — Буду следить за процессом от начала до конца. Вам ничего не будет угрожать… — Я не о себе переживаю, — перебила Нарцисса, подняв глаза на Гермиону. — Спасибо. Ты сделала для меня слишком много. Я никогда не забуду этого. — Если все получится, — благоразумно напомнила Гермиона, — вы не должны пытаться связаться или поговорить со мной. Никто в замке не должен узнать, что произошло. За мной по-прежнему будут следить, и я не знаю, как долго это продлится. — Хорошо, — Нарцисса кивнула. Тепло летнего моря отражалось в ее глазах, когда она смотрела на Гермиону. Откупорив флакон, леди Малфой помедлила еще мгновение. Она словно принюхивалась к содержимому, слегка сморщив миниатюрный носик, прежде чем поднести его к губам. Нарастающий шум и возня за дверью отвлекли ее прежде, чем она сделала хоть глоток зелья. Нарцисса отвела руку с зажатым в ладони флаконом на безопасное расстояние от лица как раз в тот момент, когда створки двери с горохом распахнулись. Сидя в своей комнате, Гермиона сотни раз представляла себе этот момент именно так, и все же, когда это произошло в действительности, она оказалась абсолютно не готова. Первым в покои леди Малфой ворвался Драко с арбалетом наизготове. На его бледном лице застыла маска холодной решимости. Он обвел комнату быстрым внимательным взглядом и внезапно навел прицел арбалета на свою мать. Гермиона не успела даже подумать о том, чтобы защитить Нарциссу, когда его палец нажал на курок, и стрела, рассекая воздух, устремилась прямо к фигуре женщины. Послышался тихий вскрик. Гермиона в ужасе обернулась к леди Малфой. Она стояла, в изумлении глядя на свои руки, сквозь которые на пол просачивалась темно-бордовая жидкость с остатками осколков в ней — зелье из разбитого стрелой флакона. Голова женщины едва заметно дрожала, казалось, она с трудом сдерживается, чтобы не закричать. Охваченная внезапным приливом решимости, Гермиона развернулась к Драко и вошедшим за ним стражникам. — Остолбеней! — выкрикнула она, рукой направляя магическую энергию в сторону высокой фигуры Малфоя. Но ничего не произошло. Заклятие не сработало. Гермиона с ужасом взглянула на свою руку, как будто причина исчезновения магии скрывалась именно в ней. — Как ты посмела… — злобно прошептал Драко, прежде чем пересечь комнату широкими шагами по направлению к ней. Подняв полные замешательства глаза на юношу, Гермиона едва успела увидеть, как опасно заносится его рука над ней. Он наотмашь ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Ослепленная вспышкой боли, Гермиона почувствовала, как ее ноги подгибаются, не в состоянии сохранить равновесие от силы удара, и упала прямо к ногам Драко. Она прижалась лбом к старому, пахнущему пылью ковру на полу, стараясь перевести дыхание, когда новый удар в живот пресек любые ее попытки вобрать в легкие хотя бы незначительное количество воздуха. — Довольно! — бесстрастный холодный голос ворвался в мысли Гермионы сквозь затуманившую разум пелену боли. — Она пыталась… — Я сказал довольно! Отойди от нее, Драко. Стража, поднимите мисс Грейнджер. И зажгите свечи. Гермиона почувствовала, как ее хватают за руки с обеих сторон и неумолимо тащат вверх. Ноги отказывались перенимать на себя вес тела, то и дело подкашиваясь, поэтому ее буквально держали на руках перед лордом Малфоем. В животе разрастался невообразимый очаг боли, задевавший каждый внутренний орган своей огненной волной. Щека горела и пульсировала, а на губах Гермиона ощутила железный привкус выступившей крови. Ее безвольно повисшие в воздухе руки протянули вперед, и Гермиона словно во сне увидела, как на них защелкиваются тонкие, но тяжелые стальные кандалы с протянутой между браслетами короткой цепью. — Какая жалость, мисс Грейнджер, — с наигранной грустью произнес лорд Малфой, стоя прямо перед ней. Гермионе стоило огромных трудов поднять голову и взглянуть ему в глаза сквозь упавшие на лицо непослушные пряди волос. Комната постепенно заливалась ярким светом, пока один из солдат зажигал свечи в канделябрах на стенах. — Вы подавали огромные надежды, — продолжал Люциус ровным, бесстрастным голосом. — Пока не решили предать меня. Скажите, вы правда думали, что ваш глупый план мог сработать? Должен признать, я почти поверил вам, когда увидел, как сильно вы страдали после убийства того торговца в Хардоне. Вам почти удалось меня провести. Гермиона тщетно силилась понять, о чем говорит лорд, но его слова собирались в бессмысленную вереницу предложений. — Должно быть, Хогвартс затаил на меня глубочайшую обиду за несчастный случай с Томом Реддлом, раз решил прислать ко мне на службу убийцу. — Что… — Гермиона изумленно уставилась на лорда, почувствовав внезапный прилив сил. Она самостоятельно встала на ноги, хотя все еще не могла выпрямиться из-за образовавшегося узла боли в животе. — Не делайте вид, будто не понимаете, о чем я, мисс Грейнджер, — жестко оборвал ее лорд. — Вы собирались опоить мою жену ядом. Следует предположить, что следующим в очереди мог стать мой сын и, наконец, я. Закачав головой, словно стараясь придти в себя, Гермиона вдруг вспомнила о присутствии Нарциссы в комнате. Она повернула лицо в ее сторону, но женщина лишь молча стояла на прежнем месте, не глядя на Гермиону. — Это ложь! — из последних сил выкрикнула Гермиона. Один из стражников пнул ее кулаком в бок, выбивая весь воздух из легких и оглушая очередной волной боли. Зажмурившись, Гермиона лишь протяжно промычала, плотно сжав челюсти. — В самом деле? — невинно поинтересовался лорд. — Драко поведал мне, за каким необычным ингредиентом вы так рвались в город. Яд крильмара, если не ошибаюсь? Я взял на себя смелость написать в Хогвартс, чтобы получить разъяснения относительно этого редкого и опасного вещества. Оказалось, всего одна капля может убить человека мгновенно. Гермиона с нескрываемой злобой уставилась в лицо Драко, который смотрел на нее с отвращением и небывалой ненавистью. Лорд Малфой повернулся к ним спиной, отходя к очагу. — Яд в зелье предназначался не для леди Малфой, он бы ей не навредил, — сквозь зубы произнесла Гермиона прежде, чем успела подумать. Опомнившись, она повернулась к Нарциссе. Та смотрела на нее с нескрываемым ужасом, замерев на месте. — Что вы сказали? — лорд медленно обернулся, недоверчиво глядя на волшебницу. Потупив взгляд, Гермиона упрямо молчала, закусив губу. — Для кого же был яд, мисс Грейнджер? — голос Люциуса стал тихим и опасным, отчетливо напоминая шипение змеи за мгновение до смертельной атаки. Ответа не последовало. Гермиона лишь плотнее сжала губы, от всего сердца надеясь, что лорд не увидит скрытого смысла ее слов. — Приведите девчонку, — распорядился лорд Малфой, не дождавшись ответа. Стражники удалились, громко звеня доспехами в пустой тишине коридора. Гермиона судорожная размышляла, что ей делать дальше. Ее магия по какой-то причине не работала, что делало ее абсолютно беспомощной перед лицом любого, кто находился в комнате. Но Гермиона не могла найти ни одной логической причины, по которой ее силы оставили ее. — Алохомора, — прошептала волшебница, глядя на оковы на запястьях. Она постаралась сконцентрировать всю свою силу в этом простом заклинании, хотя и не была уверена в успехе. Запястья пронзила жгущая нестерпимая боль, кожа под сталью покраснела и пошла волдырями, как после ожога. Гермиона истошно закричала, с ужасом и недоверием глядя на свои руки. — Не пытайтесь использовать вашу силу, мисс Грейнджер, — холодно произнес лорд Малфой, едва взглянув на Гермиону. — На комнаты хозяев замка наложены специальные чары, блокирующие вашу магию. Именно поэтому вы не смогли отразить наступление стражи. Оковы заколодованы в той же манере с разницей лишь в том, что при каждой попытке воспользоваться волшебной силой вы будете испытывать боль. Они призваны усмирять и порабощать таких же своевольных наглецов, как и вы. От нестерпимой боли на глазах выступили слезы, но она прекратилась так же внезапно, как и возникла. Распахнув глаза, Гермиона внимательно оглядела свои запястья. Волдыри исчезли, лишь слегка покрасневшая кожа напоминала об испытанном ею мучении. Вот почему наложенные на мантию чары невидимости перестали работать после того, как Гермиона зашла в комнату. Она никогда не задумывалась об этом прежде, но сейчас ответ показался ей до глупого очевидным. Она вдруг осознала, что ни разу не колдовала в пределах покоев леди Малфой, кроме наложения защитных чар на двери и стены, но и они не работали, хотя Гермиона ни разу не догадалась их проверить. Вот как лорд узнал о ее визите в комнату жены этой ночью — заклятие тишины не сработало, и стражник, дежуривший у двери леди Малфой, слышал все, что происходит внутри. Гермиона постаралась незаметно обернуться в сторону хозяйки. Растерянное и напуганное лицо Нарциссы заставляло поверить, что и она не знала о наложенных на покои господ защищающих от магии заклинаниях, хотя она вполне могла только притворяться. В коридоре вновь послышался топот нескольких ног и звон кольчуг и снаряжения, прежде чем на пороге комнаты появились двое стражников, державших между собой испуганную побледневшую Миленну. Руки и ноги девушки были заключены в оковы, над бровью алел свежий шрам от удара, губа была рассечена, на подбородке засохла струйка крови. Гермиона в замешательстве глядела на служанку. Она неосознанно рванулась навстречу девушке, но стальная хватка стражников не позволила сделать ни шагу. — Вижу, вы узнали вашу добрую подругу и служанку моей жены, — заметил лорд Малфой, возвращаясь в середину комнаты. — Я не хотела, Гермиона, правда, — вдруг заплакала Миленна, переводя мутный от пелены слез взгляд с волшебницы на хозяйку. — Они меня заставили! Они пообещали, что нам все простят, если я скажу правду! Сердце пропустило удар. Гермиона почувствовала, как ее горло сжимается под хваткой невидимых ледяных пальцев. — Что ты натворила, Миленна? — прошептала Гермиона. — Я ведь говорил вам, мисс Грейнджер, — протянул лорд Малфой. — Преданность — самое зыбкое и непостоянное, что есть в нашем мире. Миленна поведала нам о ваших периодических ночных встречах с моей женой. Должен признать, она очень долго настаивала на том, что не знает подробностей, по которым моя жена так отчаянно требовала ваших визитов. Служанка издала глухой всхлип, съежившись в цепкой хватке стражников. Кандалы тихо звенели от дрожи в ее руках. — Но мои люди умеют убеждать так же превосходно, как и восстанавливать память, — продолжал Люциус. Драко издал самодовольный смешок. — Наконец, Миленна высказала предположение, что леди Малфой носит под сердцем дитя. Гермиона почувствовала, как бессильные слезы ярости собираются в уголках ее глаз. Она хотела обернуться и взглянуть на Нарциссу, но не могла позволить себе подставить ее под еще больший удар. — Разумеется, я ей не поверил. Пришлось допросить всех слуг и лекарей в замке, которые могли иметь контакт с леди Малфой. Но, как оказалось, все ее контакты сводились… к вам. Было весьма просто поверить, что вы затаили на меня обиду и хотите причинить вред моей жене, но убить моего беззащитного ребенка… Недостойный поступок даже для меня, а я убил много людей за свою жизнь, мисс Грейнджер. Краем глаза Гермиона уловила едва заметное движение в той стороне, где стояла леди Малфой, но все ее внимание было сосредоточено на ковре под ногами лорда. Правда неумолимо рвалась из нее наружу, отчего-то было необъяснимо важно доказать Люциусу, что все совсем не так, что она не хотела убить его дитя из мести или ненависти. Однако она понимала, что ее жалкие оправдания ничего не стоят. Разве лорд не сказал сам, что пути, ведущие к смерти, не имеют значения, если итог один? — Это правда? — Взгляд серо-голубых глаз сверлил Гермиону, но она упорно опускала голову вниз, не желая отвечать. Лорд перевел взгляд на жену. — Нарцисса? Гермиона повернула голову на женщину. На ее лице застыла непроницаемая белая маска, одиноко скатившаяся по щеке слеза была единственным признаком жизни в ее неподвижной фигуре. — Подойди, милая, — ласково, но твердо произнес Люциус, протянув руку к жене. Она повиновалась. — Ты ведь знала, что ждешь ребенка, не так ли? Напряженно вглядываясь в лицо хозяйки, Гермиона замерла. — Да, — честно ответила Нарцисса, избегая взгляда волшебницы. — Но ты ведь не собиралась причинить ему вреда? — Ни за что, — помедлив мгновение, тихо ответила женщина. Сердцебиение Гермионы отражалось гулкими ударами в ушах. Она и не надеялась на милость со стороны Малфоев, скорее даже готовилась к неизбежности своего наказания с того самого момента, как Джеймс Каннингем предупредил ее о ведущейся за ней слежке. Но она безотчетно позволяла себе верить в то, что, в случае их поимки, леди Малфой встанет на ее сторону. — То есть ты не знала, что за зелье готовит для тебя мисс Грейнджер? — продолжал Люциус. — Нет, — отчеканила Нарцисса, даже не взглянув в сторону Гермионы. За прошедший месяц волшебница успела привязаться к своей хозяйке. Долгими ночами она ухаживала за Нарциссой, заботилась о ней и опекала, как могла. Даже перед лицом неизбежной гибели она продолжала защищать вверенные ей секреты, в то время как леди Малфой так просто отреклась от всего, что их связывало. Глубоко в душе Гермиона могла понять ее, ведь у нее еще был шанс на нормальную жизнь, несмотря на все ее бесчисленные заверения о том, что появление на свет нового ребенка станет ее погибелью. Волшебница чувствовала себя преданной и обманутой, хотя и понимала, что сама внушила себе чувство некой особой связи с леди Малфой. На деле же Нарцисса обрекла ее на смерть еще в тот момент, когда попросила Миленну привести ее в свои покои. Гермиона была не более чем пешкой, расходным материалом в противостоянии более влиятельных и сильных людей. Она ничего не значила для них. Это осознание жгло сильнее, чем антимагические чары в кандалах на ее запястьях. Вместо четких картин перед глазами мелькали размытые пятна. Гермиона словно издалека слышала, как лорд Малфой приказал страже увести ее. Она не сопротивлялась.