Дом Серебристой Змеи

Служанки пришли сразу после стражника, принесшего Гермионе утреннюю овсянку с ломтиком белого хлеба и двумя кусочками сыра. Мужчина уже не впервые замечал, что она даже не притрагивается к еде, и все же упрямо продолжал менять местами тарелки, оставляя свежее блюдо, становившееся в итоге обедом для обитавших в подземелье крыс. Они принесли ветхое деревянное корыто, наполненное до краев едва теплой водой. Гермиона не сопротивлялась, когда с нее сняли старые грязные лохмотья, бывшие когда-то платьем, и усадили в воду. Служанки терли ее кожу щетками до красноты, смывая въевшуюся грязь, пока она не стала чистой, как младенец. Воду пришлось сменить, после чего женщины принялись вымывать и распутывать волосы волшебницы, сбившиеся за прошедшие дни в один плотный колтун. Гермиона едва обращала внимание на боль, сопровождавшую процесс очищения. Она даже не могла оценить по достоинству всю прелесть воды и мыла — простых вещей, игравших важную роль в ее прошлой жизни. Гермиона пребывала в тупом оцепенении с того момента, как Джеймс покинул ее, и была даже рада этому. Замедленность движений и мыслей, а также полная изоляция чувств были как никогда кстати перед казнью. Вымыв и вытерев Гермиону насухо, служанки принялись натягивать на нее платье, раздобытое, судя по размеру и покрою, в ее личных покоях. Оковы пришлось снять, но волшебнице даже не пришло в голову воспользоваться магией. После долгих недель размышлений ее мысли странно пустовали. Гермиона чувствовала себя так, словно спала, и позволяла сновидениям неторопливо вести ее в неизвестность. Платье оказалось велико, что не было удивительным — Гермиона не могла припомнить ни одного дня с момента своего заключения, когда она съедала хотя бы половину того, что ей приносили. Зашнуровав потуже корсет, служанки постарались сделать все возможное, чтобы платье не казалось безобразно висящим на сильно истощавшей фигуре Гермионы. Когде с одеждой было покончено, ее волосы тщательно расчесали и заплели в несколько кос, скрепив в тугом узле на затылке. Завершив приготовления, женщины молча удалились. Гермиона растерянно посмотрела на свое одеяние. Платье было сшито из плотной черной шерсти, на груди и юбке украшенное переливающимися волнами красного и золотого шелка. Прямоугольный вырез декольте оставлял обнаженными шею и ключицы. Такой выбор наряда, скорее всего, был продиктован способом казни. Гермиона задумчиво провела кончиками холодных пальцев по открытому участку белоснежной кожи. На мгновение в ее сознании всплыла картина ярко-алой горячей крови, заливающей ее грудь из перерубленного горла, и она содрогнулась. С каждой минутой спасительное оцепенение отступало все дальше, порождая в глубине сознания первобытный страх каждого живого существа перед собственной смертью. Когда на лестнице из подземелья послышались шаги нескольких пар ног, сопровождаемые позвякиванием доспехов, Гермиона почувствовала неконтролируемую дрожь во всем теле. Въевшаяся в воспаленное сознание привычка вызывать с помощью волшебных кандалов боль в запястьях при любом постороннем звуке на мгновение застала ее врасплох. Ей пришлось приложить значительные усилия, стараясь подавить импульсивный порыв произнести первое пришедшее в голову заклинание. Стражники в полном обмундировании с глядящими вверх пиками копий распахнули дверь камеры. Гермиона помедлила мгновение, переводя дыхание и заставляя непослушные ноги двинуться в сторону выхода, пока ее не принялись тащить силой. Она собиралась покинуть стены Нордхилла с честью, которой лорд Малфой так усиленно старался ее лишить. Стража вела ее сквозь темные коридоры с низким потолком без единого окна вокруг. Гермиона не могла вспомнить, чтобы была здесь раньше, хотя она вполне могла забыть за время своего заточения. Она чувствовала, как по мере продвижения температура воздуха становилась все ниже, а ядовитые щупальца холода забирались под одежду, постепенно проникая в каждую клеточку ее тела. Они продолжали следовать вперед, пока не уперлись в узкую двустворчатую дверь, укрепленную с внутренней стороны железной решеткой. Дрожь в теле Гермионы усилилась, она буквально не могла держать голову прямо. Воздух в легких предательски сжался, и ей стоило огромных усилий просто продолжать дышать. Двое шедших впереди стражников распахнули двери и застыли по обе стороны от нее, придерживая створки. Яркий дневной свет ослепил Гермиону. Она так давно не выходила на улицу, что ослепительная белизна снега и свежий морозный воздух заставили ее неуверенно застыть на пороге. Когда зрение вернулось к Гермионе, она вдруг осознала, что дверь из подземелья вывела ее прямо во двор Нордхилла. Все свободное пространство кишело людьми, причем их было в несколько раз больше, чем в любой другой день. Они суетились, переговариваясь и поворачивая лица куда-то в сторону, где должна была начинаться аллея, ведущая в сад. Рука в ледяной кольчужной перчатке аккуратно легла на спину Гермионы, заставляя ее вздрогнуть. Оставшиеся силы решили разом покинуть ее перед пугающе огромным пространством внутреннего двора, куда ее подталкивал один из стражников. Она помнила его совсем другим: меньше, чище и уютнее. Отступать было некуда — с замирающим в груди сердцем Гермиона осторожно вышла в дневной свет. Расчищенная от снега дорога, по которой вела ее стража, огибала переднюю часть замка по дуге. Гермиона сумела выяснить, что коридоры подземелья выходили на южную сторону поместья. Вряд ли ей могла еще пригодиться эта информация, и тем не менее Гермиона стремилась занять мысли чем угодно, лишь бы не потерять контроль, не думать об уготовленной ей участи. Она старалась смотреть в землю, идя сквозь толпу собравшихся людей, ожидая, что вот-вот кто-нибудь выкрикнет ругательство в ее сторону, швырнет камень или хотя бы плюнет, но ничего не происходило. Чем больше людей ее замечало, тем тише становилось во дворе, и эта тишина буквально звенела от затаивавшегося в ней напряжения. Тропинка оканчивалась деревянными ступенями возведенного у стены замка помоста. Гермиона до боли закусила губу, стараясь не потерять сознание от страха. Она подняла глаза. Виселица с одиноко раскачивающейся на ветру петлей зловеще возвышалась над ее головой. Рядом с деревянной конструкцией лениво покачивал мечом в одной руке крепкий низкий мужчина, чье лицо было скрыто за черной маской. Справа от помоста, высокомерно задрав подбородок, стоял лорд Малфой в черном меховом плаще, отделанном стальными пластинами на плечах. Его белоснежные волосы слегка развевались на ветру, в серых глазах сверкал загадочный блеск, который Гермионе не доводилось видеть прежде. Казалось, происходящее доставляет ему мрачное удовольствие, хотя его лицо с безупречными острыми чертами оставалось бесстрастным, как и всегда. Рядом стояла Нарцисса, бледная и измотанная, с тяжелыми темными мешками под глазами. Она смотрела в пустоту перед собой, и Гермиона сомневалась, понимает ли она вообще, где находится. Весь вид леди Малфой свидетельствовал о ее глубоком физическом истощении, хотя она и старалась держаться прямо, насколько могла. Ветер трепал подол ее темно-изумрудного платья, проглядывающего сквозь полы черного плаща. С другой стороны возвышался Драко. Ростом он был, как отец, но казался более худым и гибким в своем тонком шерстяном плаще, отороченном пестрым серым мехом. Его лицо застыло в жестоком выражении, а глаза были холоднее зимнего ветра, рвущего платье Гермионы. Драко по привычке обхватил рукой в перчатке эфес спрятанного в ножнах меча. При виде Гермионы его пальцы крепче сжались, натягивая покрывающую руку тонкую черную кожу. Люциус Малфой сделал неторопливый шаг вперед по направлению к Гермионе и остановился прямо перед ней. — Мисс Грейнджер. — Серые глаза пронзали волшебницу насквозь. — Вы обвиняетесь в организации заговора против Верховного лорда Севера, а также покушении на жизнь леди Нордхилла Нарциссы Малфой и ее будущего ребенка. Вам есть что ответить на предъявленные обвинения? — Нет, — ответила Гермиона, не поднимая склоненной перед лордом головы. — Вы признаете свою вину? Гермиона медлила с ответом. Не имело значения, что она собиралась сказать — помост с виселицей уже возвели, осталось лишь надеть петлю ей на шею и затянуть потуже. И все же голос подводил ее. Нерешительно подняв голову, Гермиона внимательно вгляделась в ожидающее лицо лорда Малфоя, но практически мгновенно перевела взгляд на съежившуюся за его спиной молчаливую Нарциссу. Ей показалось, что плечи женщины дрожали, несмотря на плотно укатывающий ее меховой плащ. В это самое мгновение осознание поразило ее, точно молнией. Лорд Малфой не поверил своей жене. Он знал, что она солгала тогда, в комнате, когда ей задали вопрос о зелье. Он знал, что это Нарцисса попросила Гермиону помочь ей избавиться от ребенка, и все равно позволил каждой из них играть свою роль. Казнь была не просто актом правосудия, она несла в себе наказание для Нарциссы. Лорд Малфой хотел, чтобы она видела, как убивают ее единственную союзницу, чтобы она осознала, что Гермиона погибла по ее вине, и не пыталась больше препятствовать его воле. Лорд Малфой показывал свою силу и влияние каждому, кто хоть на секунду мог допустить мысль о том, что его можно победить. — Признаю, — собрав остатки мужества, ответила Гермиона. Леди Малфой подняла на нее изумленные глаза. Душевные страдания, которые она так тщательно старалась скрыть под маской спокойствия и холодного высокомерия, проступали в плотно сжатых подрагивающих губах и мертвенной бледности кожи. Гермиона не могла точно понять, какого ответа ожидала от нее Нарцисса, но она совершенно определенно не была готова к жертвенности со стороны волшебницы. Не в силах больше смотреть на леди Малфой, Гермиона покорно склонила голову и двинулась к ступеням, ведущим на помост. Все ее чувства обострились в последние мгновения жизни. Она двигалась медленно, словно во сне, отсчитывая каждый глубокий вдох. Впервые в своей жизни Гермиона так явно ощущала себя живой — она наслаждалась покалыванием мороза на коже, каждым порывом ветра, разбрасывающим выбившиеся из прически пряди волос, чувствовала надежную твердость земли под ногами, будто на ней вовсе не было обуви. Невообразимый ужас окружал ее со всех сторон, но он не в силах был отнять последние ее минуты перед вечным забвением. Гермиона остановилась перед петлей, прислушиваясь к последним гулким ударам сердца в груди. Собрав остатки гордости, она подняла взор к бесконечному небу, затянутому тяжелыми серыми тучами. Она так хотела в последний раз увидеть хотя бы самый незначительный проблеск солнца, почувствовать его тепло на своем лице, но небо оставалось далеким и непреклонным, не отвечающим на земные мольбы. — Мисс Грейнджер, за совершенные вами преступления вы приговариваетесь к казни, — холодный и жесткий голос Люциуса Малфоя долетал до нее словно из самых дальних глубин озера. Гермиона почувствовала, как руки палача накидывают веревку на ее шею, затягивая узел где-то на затылке. — Ваши последние слова? Последние слова? Гермиона подняла затуманенный взгляд на толпу людей, стоявших у помоста. На их лицах застыло молчаливое осуждение, смешанное с презрением и мрачным любопытством. Она никогда не желала смерти ни одному живому существу, но они все готовы были растерзать ее только за то, что она не такая, как обычные люди. Они заставляли ее оберегать их секреты, просили помощи, делили с ней кров и преломляли хлеб, и все же не могли найти в себе силы признать, что она их достойна. Как бы Гермиона ни старалась, сколько жизней бы не спасала — этого все равно будет мало, чтобы в ней увидели не мерзкую Грязнокровку, но равную себе. Ей было тошно смотреть на лица людей, которые еще несколько недель назад улыбались ей, стоило лишь пересечься во дворе или одном из коридоров замка. Гермиона принялась растерянно водить взглядом по толпе. Единственными, кого она хотела увидеть перед смертью, были… — Гарри! — прошептала Гермиона, изумленно вглядываясь в бледное напуганное лицо друга, застывшее в толпе. Ее глаза скользнули чуть правее, и она увидела знакомую высокую рыжеволосую фигуру с россыпью веснушек на носу и щеках. — Рон! Гермиона даже не успела подумать, были ли ее друзья настоящими, или ее воображение вновь решило сыграть с ней злую шутку. Все мысли растворились в приливе бесконечной любви и облегчения, перед лицом которого померк даже страх перед смертью. Она неосознанно рванулась вперед, навстречу Гарри и Рону. Пеньковая веревка больно впилась в горло, останавливая ее. Дыхание оборвалось, к горлу подкатила тошнота, а вместе с ней пришло чудовищное осознание — Рон и Гарри пришли не для того, чтобы спасти ее. Она по-прежнему в петле, и она умрет прямо у них на глазах. — Нет! — в отчаянии выкрикнула Гермиона и изо всей силы рванулась вперед, не осознавая, что чем сильнее она старается вырваться, тем крепче затягивается удавка на ее шее. В этот момент палач замахнулся и перерубил веревку, удерживающую помост. Гермиона почувствовала, как деревянные доски под ее ногами исчезли, а веревка с силой врезалась в нежную кожу на шее. Она не могла вдохнуть, не могла ослабить петлю, намертво стянувшую горло, ее ноги бессмысленно болтались в воздухе в поисках опоры. С каждой новой секундой агония от недостатка кислорода стремительным ядом проникала в ее тело, переполняла ее, сжигая мышцы и растворяя вены, воспламеняя ее собственный мозг. Перед глазами мелькали темные пятна, расширяясь и поглощая ее сознание. Челюсти Гермионы сжались в предсмертной судороге, едва не откусив распухший язык. Сознание покидало ее, но тело не оставляло попыток бороться за каждый вдох, несущий за собой жизнь. Внезапно шипящий звук рассекающего воздух лезвия пронесся где-то над головой, давление веревки ослабло, и Гермиона почувствовала, как ее тело тяжело рухнуло на землю. Ее голова крепко приложилась к доске бывшего помоста, но боль казалась призрачной и нереальной в сравнении с разрывающим горло огнем. Она судорожно хватала ртом воздух, непослушными руками отдергивая от шеи петлю. Каждый новый вдох заставлял ее содрогнуться от приступа тошноты, но пустовавший последние дни желудок едва ли мог что-то извергнуть наружу. — Долг уплачен, — прорычал холодный голос над ней, хотя Гермиона едва могла слышать окружающие звуки. Стараясь опереться на дрожащие руки и все еще с трудом делая каждый новый вдох, Гермиона увидела решительным шагом удаляющуюся от нее фигуру в тонком шерстяном плаще. Короткие белоснежные волосы беспощадно трепал ветер, а в правой руке блеснула сталь. Что-то вязкое и горячее залило правый глаз волшебницы из места над бровью, которым она ударилась о деревянную доску, и она тяжело уронила голову на покрытую утоптанным снегом землю. Она почувствовал чьи-то теплые крепкие руки, схватившие ее за плечи, и далекий голос, непрерывно повторяющий ее имя, прежде чем сознание покинуло ее.