Дом Серебристой Змеи

Глубокий вдох. Выдох. Вдох. И снова выдох. Решиться подойти к зеркалу стало ежедневным испытанием для Гермионы. День ото дня не становилось легче, но она не оставляла надежды, что однажды сможет взглянуть на свое отражение без удушающего страха и следующих за ним слез. Сделав очередной тяжелый вдох, словно напоминая своим легким о необходимости дышать, Гермиона повернулась и нерешительно двинулась к старинному зеркалу в углу комнаты. В отражении всплыла фигура бледной худощавой девушки в темно-зеленом платье с расшитыми вдоль юбки маленькими серебристыми завитками нитей. После разговора с Дамблдором, подтвердившим ее собственные опасения относительно бдительности лорда Малфоя, Гермиона сменила цвета всех своих нарядов на черный, зеленый и серебристый Дома Малфоев. До этого она даже не подозревала, как часто в ее одежде мелькали золотисто-красные оттенки Хогвартса. Она была слишком небрежной в деталях, позволяла себе слишком много вольностей, но те времена прошли. Гермиона не собиралась допускать тех же ошибок, что привели ее на эшафот. Девушка в зеркале казалась странно незнакомой Гермионе. Через чур бледная и болезненно худая после трех недель заточения в подземелье, с потухшим взглядом темных карих глаз и едва заметно подрагивающими плечами. Поперек горла тянулся белесый лоснящийся на свету тонкий шрам. Как Рон и говорил, шрам не исчез, но за три прошедших дня при помощи магического лечения он почти полностью затянулся. Впервые увидев в зеркале стертую до крови кожу на распухшем синеватом горле, Гермиона принялась судорожно вспоминать все известные ей лечащие заклинания, поочередно произнося и руками направляя их на рану, но ее магия отказывалась слушаться. Когда ни одно из произнесенных заклинаний не сработало, Гермиона, стараясь успокоиться и найти логическое объяснение происходящему, принялась пытаться заколдовать предметы в комнате. Ничего по-прежнему не происходило. Паника нарастала внутри как снежный ком, путая и сбивая ее мысли. Гермиона не чувствовала больше своей волшебной силы. Она съежилась на полу комнаты, поджав колени к груди и раскачиваясь из стороны в сторону, пока Гарри не нашел ее, рыдающую и едва способную дышать от страха. Он позвал профессора Дамблдора, который и смог объяснить происходящее. Из-за эмоционального и физического истощения волшебная сила Гермионы пропала. Это было редким и необычным явлением среди волшебников, и все же такое случалось. Не существовало никаких особых средств для возвращения магии, и никто не мог с точностью сказать, когда волшебство вернется. Дамблдор мягко намекнул, что иногда на это могут потребоваться годы, что вызвало у Гермионы очередной приступ неконтролируемой истерики, но она смогла взять себя в руки, когда услышала, что ее самоистязания лишь отдаляют момент выздоровления. Золотисто-каштановые волосы девушки в зеркале рассыпались по плечам мягкими волнами. Гермиона принялась неуклюже заплетать их в косу. Ей никогда не доводилось делать это прежде собственными руками, на помощь всегда приходила магия. В ее отсутствие Гермиона чувствовала себя слабой и беспомощной. Коса никак не получалась, непослушные локоны то и дело выбивались из прически. Гермиона почувствовала нарастающую тревогу в груди, дыхание сбилось. Плохой знак. Она оставила попытки уложить волосы в прическу, откинула их за плечи и аккуратно перевязала черной шелковой лентой, обнажая поврежденную шею. Хотя Гермионе отчаянно хотелось скрыть шрам, она не могла позволить себе надеть платье или свитер с высоким воротником. Любое прикосновение к горлу заставляло ее дрожать и сдерживать накатывающую тошноту. Рон и Гарри старательно убеждали ее, что след от веревки практически незаметен, но Гермиона понимала, что они всего лишь старались ее утешить. Подойдя чуть ближе к зеркалу, Гермиона остановилась и задумчиво уставилась на свое отражение. Она никогда не считала себя красивой, но сейчас словно какое-то мрачное очарование вуалью опустилась на ее лицо. Неестественная бледность оттенила ее темные глаза и выделила тонкие розовые губы. Гермиона никогда не видела себя такой прежде. Она даже слегка испугалась внезапной перемене во внешности. В зеркале словно отражался призрак волшебницы, умершей на висельнице. Пальцы нерешительно протянулись к шраму на горле. Гермиона вздрогнула, коснувшись тонкой натянутой кожи, волны неприятной вибрации распространились от шеи вниз по ее телу. Внезапно она снова оказалась на помосте под сводами неприветливого серого неба с затянутой на шее петлей. Сердце отбивало тяжелый ритм в груди. Она успела ухватить свой последний короткий глоток воздуха прежде, чем земля ушла из-под ног. Гермиона с ужасом отскочила от зеркала, задыхаясь. В ушах стоял невообразимый шум, прерываемый гулкими ударами сердца. Кошмарное видение преследовало ее во снах и наяву, заставляя переживать момент собственной смерти снова и снова. Она старалась отдышаться, но перед глазами уже начали возникать разрастающиеся темные пятна. «Только не сейчас», — взмолилась Гермиона, чувствуя, как волны страха захлестывают ее одна за другой. Она очень жалела, что у нее нет волшебных оков, способных с помощью боли вернуть ее к реальности. — Гермиона? — голос доносился словно из-за непроницаемой завесы. — Гермиона, ты в порядке? Чьи-то теплые руки обхватили ее за плечи. Тьма перед глазами начала отступать. — Дыши, — повторял голос, пока теплые руки заботливо гладили ее плечи. — Просто дыши. Гермиона послушалась. Она позволила судорожно сжавшимся мышцам горла расслабиться, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Пальцы на ее плечах излучали успокаивающее тепло, медленно скользящее вниз по всему телу. — Тебе лучше? — Гарри казался бледным и взволнованным, озабоченно вглядываясь в лицо подруги. — Да, — выдавила Гермиона. Самообладание постепенно возвращалось к ней, отгоняя пугающие образы в глубины сознания. — Да, извини. — Тебе не за что извиняться. — Я не хотела втягивать в это вас с Роном. — Ты ни во что нас не втягивала. Мы бы никогда не оставили тебя в беде. Глаза защипало от подступивших слез. Гермиона поспешила сморгнуть их прежде, чем эмоции вновь одержат над ней верх. — В этом-то вся проблема, — горько заметила волшебница. — Это моя беда, не ваша. Я приняла решение, которое едва не погубило меня, а сейчас у меня такое чувство, будто я заставляю и вас расплачиваться за мои грехи. — Так ты хочешь, чтобы я ушел? — Гарри вызывающе взглянул на Гермиону, выпрямляя плечи. — Нет! — Хорошо, — он кивнул. — Потому что я тоже не хочу уходить. И если ты уже закончила свои проповеди о том, что мы должны, а что — нет, я хочу тебе напомнить, что нас с Роном никто здесь не держит. Нас никто не принуждал вызываться ехать в Нордхилл. Более того, пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить Дамблдора взять нас с собой. Мы сделали это не из чувства долга или ответственности, а потому, что любим тебя. И ты не имеешь права решать, заслуживаешь ты этого или нет. Кровь прилила к щекам Гермионы, она стыдливо опустила глаза в пол. Гарри был прав. Она не имела права диктовать им, что делать. На их месте она поступила бы точно так же. Она бы сделала все, что в ее силах, чтобы помочь друзьям. А им, вместо благодарности, приходится выслушивать ежедневные нотации о том, что им не следует быть здесь. — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона. Она нерешительно подняла глаза на Гарри. Внезапный порыв заставил ее забыть о мимолетной перепалке, и она импульсивно обняла друга, уткнувшись носом в его шею. Дверь в комнату приотворилась, и на пороге показалась высокая фигура Рона. Его рыжие волосы, опущенные до ушей, растрепались на ветру, на лице застыло выражение смущения и неуверенности. — Не хочу вам мешать, но нам пора, — сказал Рон. Его взгляд скользнул по Гермионе, застыв на платье в зелено-серебритых оттенках Дома Малфоев. Губы друга упрямо сжались, но он ничего не сказал. Гарри растерянно отступил на шаг от Гермионы. — Пойдем? — спросил он мягко. Игнорируя вновь подступающую к горлу волну страха, Гермиона кивнула, и вместе они вышли в холодные мрачные коридоры Нордхилла. Гарри и Рон вызвались выполнять обязанности Гермионы по замку в то время, что ей было позволено отдохнуть и набраться сил. На советы лорд Малфой их не приглашал, поэтому в основном друзья занимались теплицами и помощью в хлевах и конюшях. Несмотря на активные протесты Гермионы, Рон проник в ее кабинет зельеварения и проявил инциативу, приготовив снадобье от замерзания. Они с Гарри, стараясь завоевать расположение жителей замка, отправились на стену и предложили напиток ночной страже. Большая часть солдат отказалась, но один доброволец, отморозивший накануне палец в одну из наиболее холодных ночей, вызвался проверить действие волшебного эликсира. Как выяснилось позже, Рон добавил в зелье слишком много драконьей крови, из-за чего кожа стражника не просто согрелась, а буквально воспламенилась. Мужчина не пострадал, но его одежда сгорела, а доспехи расплавились под действием пламени. Чтобы их снять, пришлось вызывать оружейника. Больше Рон и Гарри не стремились творить добрые дела. Большую часть дня друзья проводили в компании Гермионы, укрывшись в покоях ее комнаты. Она рассказала им обо всем, что произошло за время ее пребывания в Нордхилле, не упомянув лишь об известии, что на Севере укрывают волшебников. Она не была уверена, следует ли ей рассказывать о тайне, которая могла разрушить многие и многие жизни. Гермиона чувствовала стыд за то, что не могла полностью довериться друзьям, но она оправдывала себя тем, что Вильям Стоутон отдал свою жизнь за этот секрет, и она не могла предать его память, рискуя всем, за что он боролся. От Рона Гермиона узнала, что его поездку на Остров Феникса отложили из-за активизации действий вулканов на нем, которые до этого спали несколько десятков лет. Его, в отличие от Гарри, не торопились отправлять на службу, предлагая ему различные должности в стенах Хогвартса. Гермиона вспомнила, как Рон едва не сжег стражника зельем от замерзания, и поняла, почему Совет стремится оттянуть его назначение, но вслух свое предпоолжение не высказала. По истечении трех дней Рон и Гарри должны были покинуть Нордхилл, оставив Гермиону самостоятельно справляться со своими обязанностями, но в последний момент лорд Малфой предложил волшебникам задержаться на некую церемонию. Позже Дамблдор объяснил, что лорд намерен заставить Гермиону публично присягнуть ему на верность. Новость ввергла волшебницу в очередной приступ истерики. Когда ее все же удалось успокоить, Дамблдор объяснил, что лорд Малфой не пожелал воспользоваться своим правом наложить на Гермиону Непреложный Обет, а это означало, что церемония, как и присяга, были всего лишь формальностью, дабы показать остальным, что Гермиона прощается за свои грехи и клянется в верной службе лорду до конца своих дней. Идя по коридорам Нордхилла вместе с друзьями, Гермиону не покидало мрачное предчувствие. Она должа была быть благодарна Люциусу хотя бы за то, что он отказался от необходимости накладывать на нее чары Обета, которые могли окончательно сломать ее перед его волей, и все же его решение казалось Гермионе нелогичным. Она начинала понимать, что в Нордхилле всего, в чем отстутствует логическое объяснение, следует опасаться в первую очередь. Двери обеденного зала бесшумно отворились перед Гермионой. Стоявший в помещении гул стих в тот момент, когда ее нога ступила на каменный пол широкого прохода, образованного отступившими к стенам людьми. Их было много, но не так много, как на казни. Гермиона старалась не смотреть никому в глаза, ощущая на себе острые, как уколы рапиры, взгляды. На возвышении у очага стоял Люциус Малфой в темно-зеленом камзоле с вышитой на груди серебристой змеей. Его пронзительные серые глаза пристально наблюдали за шедшей по проходу Гермионой. За его спиной стоял Драко в кафтане из выкрашенной в черный оленьей кожи, его лицо застыло в бесстрастном безмолвии. Он не смотрел на Гермиону. Нарциссы в зале не было. Двигаясь по проходу, Гермиона низко склонила голову. Она мысленно напоминала себе дышать, игнорируя гулкое эхо сердцебиения, раздававшееся в ушах. Перед глазами то и дело возникали воспоминания о том дне, когда она, сопровождаемая стражей, двигалась на эшафот. Она помнила каждую деталь последних минут своей жизни, вплоть до оттенка неба и стоявшего во дворе запаха мокрой собачьей шерсти и свежей древесины. Гермионе стоило нечеловеческих усилий просто продолжать двигаться, внушая себе, что с ней ничего не случится в этот раз. У возвышения стоял Дамблдор в своей синей мантии, глядя на Гермиону многозначительным взглядом. Волшебница постаралась незаметно кивнуть ему, давая понять, что с ней все в порядке и она сможет пережить церемонию. Она слышала, как Рон и Гарри остановились за ее спиной. Им на смену пришло сопровождение в виде двух стражников, одним из которых был сир Каннингем. Гермиона боялась взглянуть ему в глаза, поэтому опустила голову еще ниже, словно старалась спрятать ее в плечах. Остановившись у подножия ступеней, ведущих на возвышение, Гермиона сделала глубокий вдох, прежде чем поднять взгляд темных глаз на лорда. Застывшая на лице Люциуса маска холодного величия дрогнула, когда его льдистые, почти прозрачные глаза скользнули по наряду Гермионы. «Он понял», — подумала она. Лорд увидел ее негласное подчинение, вверение своей преданности ему. Но этого было мало. Под влиянием неведомого инстинкта Гермиона склонила колени перед лордом Малфоем, опустив глаза в пол. — Лорд Малфой, — громко произнесла она, прилагая все возможные усилия для того, чтобы ее голос звучал твердо и искренне. — В благодарность за дарованное мне помилование я клянусь вам в своей верности, обещаю хранить ваши тайны, как собственные, защищать вашу честь, оберегать вашу семью перед лицом врагов всеми доступными мне силами. Отныне и до конца моих дней. Эхо голоса Гермионы тысячекратно отражалось от каменных стен, наполняя воцарившуюся в зале тишину характерным напряженным звоном. Она не смела подняться с колен, не смела оглянуться, чувствуя на себе внимательный взгляд лорда. Казалось, он раздумывает над искренностью ее клятвы, хотя они оба понимали, что слова — это всего лишь слова, даже если они произнесены под взглядом тысяч глаз. — Перед взорами богов и людей, — тихо начал Люциус, но Гермиона была уверена, что его слова услышали даже в дальних углах помещения. — Взамен я клянусь, что у моего очага всегда найдется место для вас, мисс Грейнджер. Встаньте же, волшебница из Нордхилла. Гермиона послушно поднялась с колен. Она не была уверена, что ей следует делать дальше, поэтому просто молча смотрела в пространство перед собой, не в силах обратить взгляд на лорда. Ей казалось, что, принося клятву лорду Нордхилла, она тем самым предавала Хогвартс, но она ничего не могла с этим сделать. Дамблдор лишь молча взирал на нее у подножья лестницы, ведущей на возвышение. На его лице не было отражено ни единой эмоции. — Подойдите, мисс Грейнджер. На мгновение перед глазами Гермионы мелькнули ступени эшафота. Она едва не вскрикнула от неожиданного видения, но смогла сдержаться, больно впившись ногтями в ладони. Невидимая удавка все туже затягивалась на горле. «Дыши. Просто дыши», — повторяла про себя Гермиона, нерешительно шагнув на ступени. Она боялась, что, подняв взгляд, увидит виселицу и палача, весело проигрывающего тяжелым двуручным мечом. Медленно поднявшись на возвышение, Гермиона остановилась в метре от лорда Малфоя. Она чувствовала волны холода, исходящие от его строгой безжалостной фигуры. Бледная рука с длинными аккуратными пальцами коснулась ее подбородка, приподнимая его. Гермиона вздрогнула всем телом, но поборола инстинктивный порыв отступить или съежиться. Подняв глаза на лорда Малфоя, Гермиона вдруг подумала, что никогда прежде не видела его так близко. Его светлые льдистые глаза скользили по шраму на ее шее, уголки губ слегка приподнялись в мрачном наслаждении, что могла видеть одна лишь Гермиона. Она чувствовала себя жалкой и беззащитной, пойманной в ловушку птицей с обрубленными крыльями. Казалось, взгляд лорда мог вскрыть шрам на горле и убить ее быстрее, чем расчетливый удар ножа. — Смерть вам к лицу, мисс Грейнджер, — едва шевеля губами, произнес Люциус. Сердце Гермионы пропустило удар. Она едва сдерживала дрожь, пробивающуюся сквозь ее кожу, плотно сжав губы. Страх в ее голове смешался с глубокой ненавистью. Лорд Малфой насмехался над ее страданиями и болью, для него они были не более чем инструментом для достижения необходимой цели. Как псарь воспитывает своевольную суку, награждая ее ударами хлыстов по спине, так Люциус затянул на шее Гермионы петлю, создавая из нее послушную и верную рабыню. — Драко! — позвал лорд Малфой, и его сын бесшумно подошел. В его руках блеснула небольшая зеленая коробочка. — Как символ нашего объединения, я подготовил для вас подарок, мисс Грейнджер. Крышка коробки распахнулась. Гермиона перевела затуманенный взгляд на содержимое. На маленькой шелковой подушечке внутри лежала черная бархатная лента, аккуратно сложенная поперек коробочки. На концах ленты тускло сияли застежки, а посередине застыла плотно закрепленная небольшая серебристая змея, детально повторяющая змею на знамени Малфоев, с одним лишь исключением — ее хвост, острый, как наконечник стрелы, смотрел прямо вниз. Глаза Гермионы округлились от внезапно хлынувшего страха. Петля. Лорд затягивал на ней петлю. Он сделал это однажды, но не хотел, чтобы она забывала. Гермиона не могла позволить кому-либо прикоснуться к своей шее, она сама едва не теряла сознание от ужаса, когда задевала свежий шрам на горле. Она не знала, догадывался ли об этом лорд, но он определенно попал в самое яблочко. Она не могла отказаться, не могла сбежать. Ей оставалось лишь подчиниться, молясь о том, чтобы безотчетный страх не свел ее с ума. — Драко, будь так любезен, — обманчиво ласковым голосом проговорил лорд. Сын безмолвно подчинился. Обойдя Гермиону, Драко остановился прямо за ее спиной. Она не торопилась, глядя прямо в глаза лорду Малфою и надеясь, что жгучая ненависть в ее сердце сумеет поглотить страх. Волшебница аккуратно перекинула волосы на одно плечо. Она чувствовала, как Драко осторожно, практически не касаясь ее, затянул бархотку прямо на месте шрама на ее шее. Воздух предательски сжимался вокруг нее, погружая легкие в агонию, пока Гермиона мысленно произносила мантру: «Дыши. Дыши». Делая короткие поверхностные вдохи, Гермиона все же смогла отогнать мрачные образы веревки вокруг ее шеи, теплящиеся на краю сознания. Давление бархотки ощущалось как раскаленная докрасна стальная лента, сомкнувшаяся вокруг ее горла. Гермиона словно сквозь пелену видела жестокое лицо Люциуса Малфоя перед собой. Она в смирении и благодарности склонила перед ним голову. Острый укол холодного серебра прямо в ямку между ключиц заставил Гермиону вздрогнуть скорее от неожиданности, чем от боли. Она резко подняла голову и встретилась со стальными глазами лорда Малфоя, полными безжалостного удовольствия. Внезапное осознание пронзило ее мозг стрелой. Серебряное украшение в виде змеи на бархотке было специально сделано таким образом, чтобы ее заостренный хвост упирался в самое чувствительное место — ямочку межу ключиц. Глаза человека — зеркало души. Опуская голову, люди стараются скрыть то, что думают или чувствуют на самом деле. У Гермионы больше не было права на секреты. Каждый раз, опуская голову, она будет испытывать боль, как напоминание о своей клятве. Не опускай глаз — не утаи злого умысла. Отражение своей догадки Гермиона увидела в лице лорда. Страх с новой силой навалился на нее, едва не подкосив и без того дрожащие ноги. Голова волшебницы едва заметно подрагивала от обуявшего ее неконтролируемого ужаса. Она с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, ощущая во рту тошнотворный привкус крови. Боль словно уменьшала давление бархотки на горло, давала возможность дышать. Одарив Гермиону полным безмолвной угрозы взглядом, лорд Малфой обошел ее и остановился у верхней ступени, ведущей на возвышение. Волшебница прикрыла глаза, заставляя себя дышать и продолжать оставаться в сознании. Почувствовав на себе взгляд, она нерешительно подняла глаза в сторону, где стоял Драко. Всего на секунду, в течении которой их взгляды пересеклись, Гермионе показалось, что на его лице проскользнуло выражение, очень близкое к сочувствию, но уже в следующее мгновение он вновь стал холодным и безразличным, удивительно похожим на отца. Собрав все оставшиеся у нее силы, Гермиона обернулась к полному залу застывших в напряженном молчании людей. Она медленно подошла к лорду и остановилась подле него. Внизу, у самых ступеней, стоял Дамблдор и ее друзья-волшебники. Рон переводил взгляд с Люциуса на Гермиону, его губы нервно подрагивали. В бессильной ярости он сжимал и разжимал кулаки. На лице стоявшего рядом Гарри застыло обеспокоенное выражение. Гермиона подумала, что он заметил неестественную бледность ее лица и определил причину ее полуобморочного состояния. Глаза друга скользнули на украшение, которое Гермиона отныне была вынуждена носить, и наполнились глубокой ненавистью. Дамблдор казался сосредоточенным и бесстрастным. Постепенно люди в зале пришли в движение, один ряд за другим кланялись лорду и волшебнице Нордхилла, выражая свою преданность и почтение. Рыцари, стоявшие у подножия лестницы, как и Гермиона, когда-то приносили клятву лорду Малфою, поэтому безмолвно преклонили колени. Лишь волшебники не двигались, застыв на своих местах. Темноволосая голова сира Джеймса склонилась практически перед ногами Гермионы. Сквозь окружившую ее плотную пелену неконтролируемого страха и то и дело накатывающей тошноты она смутно подумала о том, сможет ли когда-нибудь рассказать ему правду, и поверит ли он ей. Сейчас она не могла заботиться еще и о том, как восстановить утерянную дружбу, и все же тоска болезненно сжала и без того израненное сердце. Церемония окончилась. В зале поднялся небольшой гул, сопровождающий покидающих помещение людей. Лорд Малфой не двигался, застыв на краю ступени, словно статуя. Гермиона не отрывала глаз от каменных стен с вырезанными на них сценами боев и сражений. Факелы, укрепленные вдоль всего зала, отбрасывали причудливые тени на израненные каменные тела и окровавленные лица, из-за чего казалось, что они двигались. Сотни неживых глаз смотрели на Гермиону со стен с молчаливым смирением. Каменные люди гибли на поле боя, а Гермиона — в невидимой петле, второй конец которой был в руках лорда. Когда Обеденный зал практически опустел, Гермиона увидела, как Дамблдор склонился к Гарри и Рону и что-то тихо прошептал. Друзья с возмущением и недоверием посмотрели на него, затем — на Гермиону. Она знала, что им нельзя попрощаться, хотя никто не озвучивал запрет вслух. И Гермиона, и Дамблдор понимали, что с этого момента каждое проявление слабости или приверженности старым привязанностям могут стоить ей жизни. Волшебница пожалела, что не подумала об этом раньше. Ей так хотелось в последний раз обнять каждого из них, сказать, как сильно она их любит, но она не могла. Взглянув в лица друзей, Гермиона сквозь слезы едва заметно покачала головой. Она услышала, как лорд развернулся и удалился к потайной двери у очага, скрытой занавеской. Не позволяя себе медлить и сомневаться, она последовала за ним.