Дом Серебристой Змеи

В теплице явно кто-то был. Гермиона не видела, кто именно, но слышала звуки возни и редкие шаги по деревянному полу. За плотной завесой покрытой снегом лозы то и дело мелькал чей-то силуэт. Как у потерявшего зрения обостряется слух, так и у Гермионы с исчезновением магии усилились все органы чувств. Она стала осторожной и внимательной, дважды думала, прежде чем совершить шаг. Она не смела сказать лишнего слова, проявить инициативу или оказаться в неподходящем месте. Она стала тихой, предсказуемой, слишком простой для тайн и секретов. Всегда настороже, всегда в опасности. С тех пор, как уехали ее друзья, прошло два дня. Гермиона чувствовала себя так, словно впервые оказалась в Нордхилле. Лорд Малфой невольно заставил ее проходить через непроницаемую стену презрения и опасений заново — хотя жители замка знали волшебницу, они старались ее избегать, игнорировали, когда она пыталась заговорить, и со временем Гермиона перестала пытаться сделать вид, будто ничего не изменилось. Было ли дело в том, что Гермиона призналась в измене, или же люди боялись навлечь на себя гнев лорда, если кто-либо увидит их рядом с ней, — она не знала, но в какой-то мере не разговаривать ни с кем было проще, ведь в таком случае ей не нужно было пытаться объяснить мотив своих поступков. На протяжении двух дней Гермиона старательно пыталась влиться в прежнее русло, занять себя работой, отвлекаясь от действительно важных размышлений. Большую часть дня она проводила в своем кабинете зельеварения, пополняя запасы эликсиров, перекладывая баночки и колбы с места на место, сортируя ингредиенты. В отсутствие волшебной силы все процессы занимали больше времени и требовали особой внимательности, но Гермионе это даже нравилось. Так у нее было оправдание не выходить за пределы безопасного пространства так долго, как это было возможно. Тяжелее всего приходилось во время общих ужинов. Гермионе не позволялось занимать прежнее место — рядом с Невиллом и Джеймсом. Каждый вечер с замиранием сердца она садилась за столом Малфоев, рука об руку с Люциусом, который не одарил ее и взглядом после церемонии клятвоприношения. Нарцисса отсутствовала, и Гермиона не решалась ни у кого спросить, по какой причине. В один вечер ей все же удалось подслушать разговор слуг, которые обсуждали очередное ухудшение состояния леди Малфой. Они видели причину недуга в объявленной накануне вести о беременности, но Гермиона предполагала, что истинное объяснение кроется глубже. Она предполагала, что лорд специально заточил свою жену в ее собственных покоях в качестве наказания за предпринятую ей попытку избавиться от ребенка. К тому же, оградив Нарциссу, он скорее всего надеялся не допустить новых случаев неповиновения со стороны жены. Гермиона не могла помочь леди Малфой, хотя ее сердце болезненно сжималось от мыслей о том, что той приходится переживать в четырех стенах во власти собственных мыслей и страхов. Волшебница сама прошла через это во время заточения в подземелье Нордхилла, где она едва не лишилась рассудка. Будь у нее магия, возможно она попыталась бы найти способ помочь Нарциссе, но Гермиона была бессильна. Она не могла защитить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Не один раз Гермиону посещали мысли о том, что Дамблдор ошибся, сказав, что именно она, и никто другой, годится для службы на Севере. Она чувствовала себя жалкой и бесполезной и видела отражение этих мыслей на лицах окружавших ее людей. Когда вся работа в кабинете зельеварения была сделана, и Гермиона больше не могла оправдывать в своих глазах перекладывание предметов с места на место, ей пришлось собраться с силами и выйти на улицу. Февраль неумолимо клонился к своей середине, нагнетая все больше холода и тьмы в стены Нордхилла. Снег не шел, но каждый день тяжелые темно-серые тучи затмевали небо над замком, навевая благоговейный страх перед необъятной силой северных зим. Даже в полдень во дворе нередко стояли сумерки, упрямо поглощая любой проблеск ясного неба за пеленой грозного свинцового полотна. Кутаясь в привычную черную меховую мантию, Гермиона быстро дошла до теплицы, стараясь не смотреть по сторонам, и замерла в нескольких шагах от входа. Раньше она не придала бы значения чужому присутствию в ее теплице, поскольку после Охоты слуги в замке то и дело вызывались помочь ей с работой или просто составить компанию. Сейчас же никто не подходил к ней и на милю, если не возникало сильной нужды, поэтому посторонний человек в теплице заставил Гермиону заметно напрячься, с огромным трудом сдерживая подступающий страх. Внутри незнакомец зажигал масляные лампы, расставляя их по углам на безопасном расстоянии от растений. Работая в теплице, Гермиона всегда создавала иллюзию теплого солнечного денька, чувствуя умиротворение и беззаботность от призрачного света и тепла подземных источников, но с исчезновением магии пропала и иллюзия. Теплица казалась мрачной и заброшенной, несмотря на тусклый свет ламп внутри. Дождавшись, пока приглушенный звук шагов исчезнет в глубине теплицы, Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом, и тихо вошла внутрь. Половина растений в горшках и клумбах была погружена в зимнюю спячку, но некоторые особенно стойкие продолжали расти. Маленькие зеленые листочки полыни нехотя пробивались из пожелтевших стеблей, распространяя характерный, неуловимый для обычного человека запах. Рядом в клумбе чуть пониже сверкала свежей влагой на зазубренных листочках мята. Из глубины теплицы с горшочком в руке, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос, вышел Невилл в перепачканном свитере, заправленном в длинные измазанные землей шерстяные штаны. Увидев Гермиону, он остановился и растерянно осмотрелся, как будто его уличили за воровством. — Гермиона! — с неискренним восторгом воскликнул Невилл. — А тебе… уже лучше? Не думал, что ты так скоро вернешься. Застыв, Гермиона недоверчиво разглядывала Лонгботтома. После трехнедельного заточения и казни она совершенно не понимала, кому могла доверять, помимо своих друзей из Хогвартса. Каждая единая душа в Нордхилле, казалось, ненавидела или боялась ее. И хотя ей было трудно даже допустить мысль о том, как Невилл отворачивается от нее, она не смела надеяться, что он останется на ее стороне. — Привет, — неловко сказал Невилл. Плотный румянец залил его щеки, когда он смущенно опустил взгляд на растение в своих руках. — А я тут подумал… Мне показалось, что тебе не помешает помощь, пока ты… — Невилл, что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона резче, чем хотела бы. Она так редко разговаривала с кем-либо в последние дни, что почти разучилась подбирать интонацию. — Я подумал, что мог бы помочь, пока ты не вернешься к своей работе сама, — попытался оправдаться парень, смущенно отводя взгляд. — Я ведь помогал тебе и раньше, к тому же у меня неплохо получается с растениями. Гермиона с недоумением смотрела на Невилла, не находя, что ответить, и он спешно продолжил: — Конечно, я не сильно разбираюсь в волшебных растениях. Одно из них меня укусило, — Невилл перевел взгляд на перепачканный в земле палец левой руки, на котором сквозь грязь и пыль проступали следы неглубокого рубца. — Но я подумал, что, в целом, с ними ведь не должно быть сложнее, чем с любыми другими. — Что ты собрался делать с аконитом? — вдруг спросила Гермиона, остановив взгляд на синих цветках, проглядывающих из горшка в руках Невилла. — Аконит? — Лонгботтом растерянно взглянул на растение. — Ну да, конечно! Аконит… И почему я сразу не подумал об этом? — Невилл! — окликнула Гермиона, отрывая друга от изумленного разглядывания цветков. — Ах, да… — парень покраснел пуще прежнего. — Видишь ли, я подумал, что это не аконит, а какая-то волшебная разновидность лютиков. И мне показалось, что было бы неплохо пересадить их в горшок побольше. Но раз это не лютики… я, пожалуй, не буду ничего пересаживать. Осторожно опустив горшок с растением на ближайшую тумбу, Невилл отряхнул руки и смущенно уставился на Гермиону, по-прежнему чувствуя на себе ее настороженный взгляд. — Или лучше пересадить? — засомневался он. — Нет, определенно, не стоит, — подтвердила Гермиона. — Почему ты здесь, Невилл? — Я ведь уже сказал, я… — Нет, ты не понял. Ты ведь знаешь, что произошло. Что я сделала. Почему ты помогаешь мне? Невилл застыл, озадаченно уставившись на Гермиону. — Ты ведь мой друг, — просто ответил он. Под влиянием неожиданного порыва Гермиона быстрым шагом подошла к Невиллу и крепко обняла его, закусив губу из-за подступивших к глазам слез. Она почувствовала, как руки друга нерешительно обхватывают ее талию, и впервые с момента церемонии клятвоприношения тяжелый мрак ее будущего немного рассеялся. Оторвавшись от Невилла, Гермиона смахнула непрошенные слезинки с ресниц, коротко рассмеявшись от неловкого выражения на лице друга. Скинув мантию, Гермиона вручила Невиллу плотные льняные рукавицы, и вместе они принялись срезать черенки с зубастой герани. — Я не верю тому, что говорят о тебе в замке, — после недолгого молчания сказал Невилл, заставляя цветок укусить его и тем самым давая Гермионе возможность срезать листок. — Что говорят? — волшебница напряглась. — Что ты хотела убить леди Малфой. Бархотка вокруг шеи Гермионы словно уменьшилась в размерах, неприятно передавив дыхательные пути. Ей потребовалось заставлять себя дышать, не показывая Невиллу и тени надвигающегося на нее страха. — Я ведь призналась, — тихо сообщила Гермиона, невольно вспоминая разговор с лордом Малфоем у помоста с виселицей. — Знаю, но… что-то не сходится. С твоей силой ты могла бы убить ее миллионом разных способов, и никто бы даже не догадался, что это была ты. Но ты сварила для нее зелье и сама же принесла в ее покои. Я не могу поверить в то, что ты способна на такую глупость. И уж точно я ни за что не поверю, что ты могла бы пожелать кому-то зла. Замерев с маленьким острым ножиком в руке, Гермиона внимательно посмотрела в лицо Невилла. Она была одной из немногих в Нордхилле, кто видел в наследнике лорда Лонгботтома нечто большее, чем скопление неуклюжести, смешанной с невинным простодушием. Ей стало неловко от мысли, что она никогда не ждала от Невилла выдающихся умственных способностей, а потому высказанная им логическая цепочка застала ее врасплох. Невилл Лонгботтом был умным и внимательным, хоть и не всегда это показывал. Обмануть его было не так просто, ведь именно благодаря своей простоте он видел вещи такими, какие они есть, не давая пустому фарсу пустить пыль себе в глаза. — Я думала, что поступаю правильно, — неожиданно для самой себя произнесла Гермиона. — Я сделала что-то очень плохое, Невилл. Никого не отправляют на висельницу просто так. От упоминания о казни Гермиона вздрогнула, изо всех сил отгоняя от внутреннего взора воспоминания о злосчастном дне. Она надеялась, что когда-нибудь кошмары пройдут, и призрачная веревка перестанет неумолимо стягиваться вокруг ее шеи, но пока ей приходилось вести неустанную борьбу за каждый новый вздох. Невилл выжидающе смотрел на подругу, не обращая внимания на маленькие челюсти герани, старательно рвущие рукавицу на его руке. — Есть тайны, которые я не могу доверить никому, — попыталась объяснить Гермиона. — Порой мне кажется, что даже я не заслуживаю их знать. — Почему? — От этих тайн зависят жизни людей. Мне приходилось делать ужасные вещи в попытке их сохранить, и я не могу довериться даже самым близким друзьям, потому что иначе все было напрасно, понимаешь? — Думаю, да, — неуверенно ответил Невилл. Он помедлил, о чем-то крепко задумавшись, прежде чем продолжить: — Однажды, еще в Солнечной Долине, я нашел на опушке леса раненого лисенка, который прятался от гончих. Они разорвали ему лапку, он постоянно кричал, звал на помощь. Я не мог его оставить. И не мог рассказать кому-то, потому что тогда бы его убили. Гермиона внимательно слушала рассказ, чувствуя, как давление призрачной петли на шее ослабевает. — Я завернул лисенка в куртку и отнес в старый сарай, в котором в основном хранили всякий хлам. Он постоянно кричал, и я боялся, что рано или поздно кто-то услышит и найдет его. Но никто не заглядывал туда. Я заботился о нем, воровал с кухни еду, иногда даже не ел сам, забирая все для лисенка. Однажды я подсмотрел за нашим чародеем, мистером Римусом Люпином, когда он лечил укус на руке помощника псаря. Я попытался украсть флакончик с эликсиром, которым он исцелил рану, но меня поймали и выпороли. Хотя воспоминание было не самое приятное, губы Невилла изогнулись в улыбке. — Но оно того стоило, — пояснил он. — Позже Римус навестил меня в моей комнате и тайком дал немного эликсира, за которым я охотился. Он не задавал вопросов, но попросил впредь не пытаться что-либо украсть, а просто попросить. Я вылечил лисенка и отпустил его в лес. — Ты очень добрый и смелый, — заметила Гермиона, искренне улыбаясь. — У тебя ведь тоже есть лисенок, не так ли? Улыбка померкла на лице Гермионы. Она почувствовала, как груз печали и сожаления возвращается на ее плечи. — Да, — тихо ответила Гермиона, опуская голову. Хвост змеи на бархотке привычно уколол ее в ямочку между ключиц, заставляя выпрямиться. Она все еще не могла привыкнуть к новому украшению. — Ты смогла ему помочь? — Нет, — предательские слезы защипали уголки глаз. — Я пыталась, но не смогла. Мой лисенок… думаю, он страдает. Иногда мне кажется, что я слышу его крики по ночам, но я ничем не могу помочь. Говоря метафорами, Гермиона явно видела перед собой бледное изможденное лицо Нарциссы Малфой, молящей ее о помощи. Несмотря на предательство, она не смогла избавиться от глубокого чувства привязанности к женщине. Она знала, что Нарцисса страдает, чувствовала это, но не могла ей помочь, и эта жалкая беспомощность разбивала ей сердце. Горячая слеза скатилась по щеке Гермионы. Она закусила дрожащую губу, стараясь глубоко дышать, игнорировать пульсирующий очаг боли в груди. Она скорее почувствовала, нежели увидела, как рука Невилла накрывает ее ладонь, и подняла полные слез глаза на друга. — Иногда лучшее, что мы можем сделать, это попытаться не причинить еще больший вред, — мягко произнес он, поглаживая тыльную сторону ладони подруги большим пальцем. Они вернулись к черенкованию герани, когда дверь в теплицу распахнулась, впуская неожиданный порыв холодного ветра внутрь. Закрепленные на цепях горшки растений покачнулись под потолком, издав характерный неприятный скрип. — Еще пару заходов, и можно заканчивать, — прогремел бодрый голос сира Джеймса, появившегося на пороге теплицы с двумя полными воды ведрами в руках. Увидев Гермиону, довольная улыбка на лице мужчины померкла. Он остановился, поставив ведра у ног, и недоверчиво взглянул на друзей, копошащихся у горшочка с геранью. — Джеймс. — Гермиона поднялась на ноги, инстинктивно двигаясь в сторону рыцаря, но он отошел на шаг, заставляя ее остановиться. Острый укол пронзил ее сердце. — Я… — голос мужчины надломился, он тяжело сглотнул. — Я лучше пойду. И он развернулся и быстро ушел прежде, чем Гермиона успела сказать хоть слово. Вода в брошенных ведрах тихо плескалась, отражая свет горевших над входом масляных ламп. Неуверенно обернувшись, Гермиона виновато взглянула на Невилла. Он все понял без слов. Она не знала, что рыцарь помогает ему в теплице. Для нее это стало еще большей неожиданностью, чем присутствие Невилла, и все же какая-то часть ее души безмолвно радовалась его появлению. Это значило, что Гермиона не окончательно потеряла доброе расположение Джеймса. У нее еще был шанс все исправить. Но сир Каннингем был не таким, как Невилл. Ему нужны были ответы, которые Гермиона не могла дать. Она понимала его злость и осуждение, он имел право испытывать все самые ужасные чувства по отношению к ней, и все же к волшебнице вернулась надежда вернуть своего самого преданного и отважного друга в стенах Нордхилла. — Он меня ненавидит, — заключила Гермиона, ее плечи поникли. — Просто дай ему время, — попытался подбодрить Невилл. — Ему тяжело пришлось… в последние недели. — Давно он начал помогать тебе в теплице? — Он был здесь с самого начала. Думаю, это я помогал ему, а не он мне. Я видел, как Джеймс ходит сюда каждый день, и начал приходить тоже. Искра надежды внутри Гермионы вспыхнула, превратившись в небольшое, но стойкое пламя свечи. Вплоть до конца дня Гермиона и Невилл возились в теплице, поливая и разрыхляя землю, срезая сухие листики с растений, убирая мусор и приводя обстановку в божеский вид. Без помощи магии работа шла медленно и не так эффективно, но Гермиона наслаждалась физическим трудом и компанией Невилла. Когда за окнами теплицы сгустились синеватые сумерки, дверь вновь отворилась, и на пороге показалось высокая стройная фигура Драко Малфоя в темно-зеленом кафтане с вышитой на груди серебристой змеей. На плечах привычно колыхался тонкий черный плащ с жестким серым мехом на воротнике, его белоснежные волосы в свете ламп отливали призрачно-золотым сиянием. Голубые глаза изучающе бродили по полкам и тумбам. — Грязнокровка, — холодно произнес Драко, остановив безразличный взгляд на Гермионе. — Пойдем. Замерев на месте, Гермиона вдруг почувствовала, как грудь сжимается в стальных тисках, не давая возможности вздохнуть. Удушающая волна страха проникала через кончики пальцев, словно яд распространяясь по венам. — Куда? — вступился Невилл, вызывающе взглянув на Драко. Губы Малфоя искривила издевательская ухмылка, в глазах полыхнули насмешливые искры. — Это тебя не касается, Лонгботтом. — Ошибаешься. Я больше не позволю тебе издеваться над Гермионой. Брови Драко удивленно поползли вверх. — Должно быть, ты что-то перепутал. Обычно в вашей милой парочке Грязнокровка заступается и бросает вызовы. Храбрость ей больше к лицу, нежели тебе, Лонгботтом. Воздух между молодыми людьми накалился, Гермионе даже показалось, что она может видеть небольшие всполохи молний вокруг. Она чувствовала, как напрягся Невилл, краем глаза видела его побледневшее лицо справа от себя, и испугалась, что он в порыве ярости может натворить глупостей. Драко замер перед ними, привычно опустив руку на тускло поблескивающую рукоять меча. Его лицо застыло в жестокой высокомерной гримасе, неприятно искажающей красивые черты. — Все в порядке, — поспешила вмешаться Гермиона, успокаивающе накрыв ладонью руку Невилла. — Не беспокойся за меня. Удовлетворенно хмыкнув, Драко наблюдал, как Гермиона торопливо набрасывает мантию на плечи, и вместе они вышли в пронизанную колючим морозом вечернюю тьму. Из-за ветра факелы и фонари во дворе Нордхилла чаще всего не зажигали, ограничиваясь слабым отблеском света из окон замка. Драко не взял с собой лампы, поэтому им пришлось двигаться сквозь полумрак. Казалось, тьма нисколько не мешала ему; он шел уверенно и мягко, словно чувствовал каждый поворот дороги, скрытую ямку или выбоину. Гермионе же то и дело приходилось спотыкаться, путаясь в полах мантии, в тщетных попытках поспевать за его широким быстрым шагом. Бархотка на горле продолжала стягиваться по мере приближения к замку. Гермионе приходилось непрерывно напоминать себе, что все это лишь у нее в голове, ее душит не настоящая удавка, а ее же собственный страх, но тело отказывалось слушаться, неумолимо сжимая мышцы горла. — Куда мы идем? — спросила она в попытке отвлечься от удушающих объятий страха, подступавшего к ней со всех сторон. Лицо Драко белело во мраке размытым пятном, он даже не обернулся, услышав ее вопрос, и Гермиона заволновалась еще сильнее. — Сегодня совет, — ответил Малфой, очевидно, краем глаза заметив, как подрагивает голова Гермионы от очередного приступа неконтролируемого ужаса. — Успокойся. Ты в безопасности, пока не крутишь интриги за нашими спинами. — Я не… — начала волшебница, но голос оборвался. — Оставь глупые оправдания для своих милых друзей. У меня нет ни малейшего желания тратить время на это. — Зачем тогда нужно было спасать меня? — спросила Гермиона прежде, чем успела подумать, и закусила губу. — Это не было спасением, — строго ответил Драко. — Это не было и возвращением долга, — упрямилась Гермиона, поразившись своей смелости. Она чувствовала нарастающую внутри странную решимость, которая покинула ее еще во время заключения в подземелье. Удавка в виде бархатной ленты на горле медленно ослаблялась. — И что же это было, мисс Всезнайка? — волшебница не видела лица Драко, но чувствовала, как он скривился в насмешливо-раздражительной гримасе. — Я не знаю. — Гермиона машинально опустила голову, почувствовала укол хвоста змеи на коже, вздрогнула и выпрямилась обратно. — Может, я сделал это, чтобы убить тебя позже своими руками? — Я так не думаю. — Почему же? — Ты не убийца. Голова Драко резко повернулась к Гермионе. Они остановились у входа с обратной стороны замка. Золотистый свет из окон переливался в белоснежных волосах Малфоя, тонким слоем оседал на фарфоровой коже, подсвечивая его светло-голубые глаза. На мгновение Гермионе показалось, что тень печали скользнула по его лицу, но он тут же взял себя в руки, глядя на нее уверенно и бесстрастно. — Я убил человека прямо на твоих глазах, — жестко произнес Драко. — Ты спасал меня. — Я сделал это, потому что тот мальчишка пошел против Дома Малфоев. — Ты и сам пошел против него! Глаза Драко полыхнули яростью, становясь практически фиолетовыми в синеватых сумерках вечера. Он импульсивно приблизился к Гермионе, грозно нависнув над самым ее лицом. Его скулы едва заметно подрагивали под кожей. Он был так близко, что волшебница невольно чувствовала тяжелый древесно-пряный аромат, исходящий от его тела, ощущала тепло его дыхания на своих щеках. Дрожь поднималась от кончиков пальцев выше, заполняя собой каждую клеточку тела Гермионы, но она могла дышать. Внезапно для себя самой она поняла, что не боится Драко, несмотря на все его тщетные попытки показаться устрашающим. При виде его лица всего в нескольких сантиметрах от нее воображаемая петля на горле не затягивалась, придавая ей сил и стойкости, позволяя не отводить взгляда. — Тебе лучше научиться держать язык за зубами, если хочешь остаться в живых, Грязнокровка. — Ты не причинишь мне вреда. — Не будь так уверена. Что-то в голосе и осанке Драко заставило Гермиону засомневаться, но лишь на мгновение. Она решила не испытывать судьбу и отошла на шаг, безмолвно подчиняясь его воле. Они вошли в замок и в молчании поднялись в горницу лорда Малфоя, где должно было пройти собрание. Чувствуя себя так, будто делает что-то незаконное, она бросала мимолетные взгляды на шедшую чуть впереди высокую фигуру Драко. С дня казни она не раз прокручивала в голове все события, что их связывали, каждое его слово или действие, которое могла вспомнить, пытаясь отыскать причину, которая вынудила его спасти ее. Даже ее собственные лучшие друзья не смогли пойти наперекор лорду, молча наблюдая за ее казнью, а Драко сделал это, но зачем — Гермиона никак не могла понять. Она не верила в то, что долг за спасение жизни вынудил его пойти на столь опасный и рискованный шаг. Вероятность того, что Драко считал Гермиону невиновной, тоже казалась слишком неправдоподобной, ведь именно он участвовал в ее поимке, а после помилования не задал ни одного вопроса, не потребовал признания, даже отверг ее добровольную попытку объясниться. Никогда прежде Малфой не смел пойти против воли своего лорда-отца, даже когда был открыто не согласен с ним, поэтому Гермионе пришлось отвергнуть и возможность того, что его акт неповиновения был продиктован яростным порывом за что-то отомстить Люциусу. В качестве последней оставшейся у Гермионы версии выступало подозрение, что Драко ведет свою собственную игру в стенах Нордхилла, и ему необходима была волшебница для каких-то определенных целей. Хотя до сих пор Гермиона не увидела ни одного подтверждения этому, она не могла отвергнуть догадку, пока не убедится окончательно. В горнице лорда Малфоя было холодно и неуютно. Посреди комнаты стоял большой прямоугольный стол из красного дерева, вокруг которого поставили семь стульев с высокими резными спинками. На стенах, освещая портреты бесстрастных лиц давно умерших потомков Дома Малфоев, горели свечи в канделябрах из потемневшего от времени золота. Их пламя колебалось, недовольно шипя при каждом новом порыве ветра, который проникал из узких украшенных витражами окон вдоль одной из стен. За столом уже собрались генералы и капитаны, все как один угрюмо уставились в стол, лишь лорд Малфой надменно поднял подбородок, словно ожидая чего-то. Гермиона заметила, что его взгляд был устремлен в конец стола, где сидел сир Джонсон. Их с Драко появление слегка разрядило накаленную обстановку в горнице. Гермиона буквально чувствовала, как потрескивал от напряжения воздух над столом. Ей пришлось занять место рядом с лордом, в то время как Драко сел прямо напротив — по правую руку от отца. Гермиона поежилась от неприятного холода, исходившего от строгой и сосредоточенной фигуры лорда Малфоя. Все ее органы чувств обострились до предела, улавливая практически осязаемую неприязнь, направленную в ее сторону. Ее не хотели видеть на совете. Ей были не рады. — Вы задержались, — недовольно заметил Люциус. — Пришлось начать без вас. — Прости, отец. — Драко казался спокойным и небрежным, каким его редко можно было увидеть в разговоре с лордом. — Возникли небольшие трудности по дороге. Лорд перевел взгляд пронзительно-серых глаз на Гермиону, заставляя ее мысленно съежиться. Она чувствовала, как неприятно давит бархотка на шею, но старалась дышать глубоко и размеренно. Ей необходимо было научиться контролировать свои эмоции, если она хотела, чтобы магия вернулась. — Пожалуй, следует вернуться непосредственно к теме собрания, — произнес лорд, отрывая взгляд льдистых глаз от Гермионы. — Сир Каннингем сообщил нам о том, что по всему Северу вспыхивают волнения. Об этом доложили наши агенты. Народ недоволен. Думаю, нет нужды объяснять, что их негодование вызвано состоявшимся недавно судом над волшебницей. Впервые в истории Дриаргоса изменнику было даровано помилование. Лорд выдержал многозначительную паузу, прежде чем продолжить. Гермиона вперила взгляд в лакированную поверхность стола, мысленно напоминая себе о необходимости дышать. Ей казалось, что собравшиеся пытаются задавить ее молчаливым осуждением в своих взглядах. — Надеюсь, все понимают, что сложившаяся обстановка создала несказанно благоприятные условия для зарождения гражданской войны на Севере. Я уверен, что недовольство выказывает не только простой народ, но и наши лорды-знаменосцы. — Может, стоит просто казнить волшебницу, как изначально и было задумано? — высказал мнение сир Джонсон. Гермиона вздрогнула, но не подняла глаз. Ее сердце забилось чаще, разгоняя волны жгучей паники по венам. Ей стоило огромных трудов сохранять неподвижность и внешнее спокойствие. — И чего же вы хотите этим добиться, сир Джонсон? — после недолгой паузы спросил лорд Малфой. Гермиона слышала нарастающее раздражение в его голосе. — Думаете, это успокоит народ? Заставит лордов отступить? Искра уже вспыхнула, сир. Ретируясь, мы лишь подсыпаем пороху в огонь. Как только лорд Блэк увидит слабину, он не преминет воспользоваться случаем, чтобы собрать вокруг себя всех, кто начал во мне сомневаться. И не стоит забывать о влиянии Совета Чародеев. Дамблдор мог согласиться с моим приговором в первый раз, но сейчас он не простит мне убийства волшебницы. А все вы прекрасно знаете, что он на хорошем счету у короля, его милости Грин-де-Вальда. Вы уверены, что хотите наслать на Нордхилл гнев Короны? Так я и думал. Мы не должны смотреть назад. Нужно уметь сталкиваться с последствиями, а не искать пути исправить то, что неисправимо. Сир Джонсон поджал губы и кивнул под пристальным взглядом лорда. — И что же нам делать? — спросил сир Кастрэм, рассеянно почесав лысую голову. — Мы должны искать решение вместе, потому я и собираю вас на совет, черт возьми! — теряя терпение, злобно ответил Люциус. Гермиона впервые видела его настолько разъяренным. — Если бы у меня был готов план, я бы просто раздал вам приказы, а не тратил свое время, выслушивая очередное идиотское предложение. Все присутствующие затаили дыхание, стараясь не смотреть друг на друга, а уж тем более — на лорда. Гермиона невольно вспомнила, как Джеймс рассказывал ей, что после Черной Войны лорд Малфой очень много времени проводил с Томом Реддлом, всецело доверяя его советам и наставлениям. Должно быть, сейчас Люциус как никогда прежде тосковал по своему верному советнику, если, конечно, он способен испытывать подобные чувства. Постоянно окружавшие его холод и безразличие заставляли Гермиону сомневаться в том, что Люциусу не чужды человеческие эмоции. Когда лорд заговорил вновь, его голос выровнялся, став убийственно спокойным и бесцветным: — Север не терпит слабых, вы, благородные рыцари, что родились и выросли здесь, должны знать это как никто другой. Я принял решение о помиловании волшебницы и не отступлюсь от него даже под страхом восстания. Из этого следует, что всякий, кто сомневается в моих решениях, а пуще всего те, кто осмелится выступить против меня, будет отвечать перед судом. — Милорд, — осторожно перебил Джеймс. — Прямо сейчас половина Севера не согласна с вашим решением. Простите, но вы ведь не думаете казнить каждого из них? — Конечно, нет. — Тень улыбки скользнула по тонким губам Люциуса и тут же испарилась без следа. — Лишь тех, кто может повести за собой других. Несколько долгих секунд, во время которых над столом воцарилась тишина, смысл сказанного доходил до присутствующих. Словно оживая, мужчины постепенно начали поднимать головы, оглядываться друг на друга, но никто не решался произнести ни слова. — Мисс Грейнджер, — начал лорд Малфой, и Гермиона почувствовала, как ее сердце подскакивает к самому горлу от звука его голоса, произносящего ее имя. — Вы должны составить и разослать письма всем северным лордам. Каждый из них должен усилить бдительность, отлавливать уличных проповедников и глашатаев, всякого, независимо от звания и рода, кто осмелится публично критиковать Верховного лорда Севера, насмехаться над ним или призывать к восстанию. Все пойманные должны быть публично осуждены по законам Севера. — А если лорды откажутся выполнять приказ? — спросил седовласый генерал с густыми кустистыми бровями. — Значит, они лично предстанут перед судом, — отчеканил лорд Малфой. — Исключений не будет ни для кого. — Сириус откажется, — угрюмо заметил Драко. — Если мы выступим против него с оружием, для него это станет отличным предлогом, чтобы начать войну. Не исключено, что и другие присоединятся к нему, — подтвердил сир Ройс. Люциус тяжело задумался, вперив взгляд светло-серых глаз в пустоту. Гермионе казалось, будто она могла слышать его размышления. За ее жизнь Нордхиллу пришлось заплатить слишком высокую цену. Она была уверена, что, если бы лорд мог повернуть время вспять, он бы убил ее собственноручно прямо в покоях своей жены. Гермиона почувствовала неприятный укол вины где-то глубоко внутри. Она знала, что ее жизнь ей не принадлежит, и она не может нести ответственность за решения, принятые лордом Малфоем. И все же неприятный шепот на задворках сознания настойчиво убеждал Гермиону в том, что все беды происходят исключительно из-за нее. Она чувствовала свою вину за то, что осталась жива, а самое главное — была сломленной, напуганной и бесполезной. — Нам нужно очернить Блэка в глазах других лордов и их людей, — произнес Драко. Люциус поднял на него глубоко задумчивый взгляд. С минуту размышляя над смыслом сказанного, он медленно повернулся к сиру Джонсону. — Сир Джонсон, какие вести от служанки Блэка? Рыцарь замер, затаив дыхание и не решаясь поднять взгляд на лорда. Гермиона могла видеть, как кровь отливает от его лица, делая его похожим на живого призрака. — Сир? — настойчивее повторил Люциус. — М-милорд, — запинаясь, начал Джонсон и остановился, растерянно бродя взглядом по пустой поверхности стола. — Произошло нечто… непредвиденное. Возникли определенные трудности с девчонкой, но, уверяю вас, вскоре все разрешится. — Какие еще трудности? — в глазах лорда блеснула сталь. Присутствующие напряженно замерли, глядя на побледневшего рыцаря, который принялся дрожащими руками отирать невидимый пот со лба. Гермионе показалось, что остальным рыцарям тоже известно, какие именно трудности возникли у Джонсона со служанкой, но никто не решался дать и малейший намек на это. — Сир Джонсон, — с холодной яростью в голосе произнес Люциус. — Что случилось с девчонкой? — С ней все хорошо, милорд… должно быть. — Должно быть? Когда вы в последний раз получали от нее послание? Лицо лорда потемнело, словно грозовое небо, в серых глазах отражалась буря. Его ладонь с унизанными перстнями пальцами сжалась в кулак. — В прошлом месяце, — наконец произнес Джонсон и сжался, словно готовился получить удар. — Почему мне об этом ничего не известно? — строго осведомился Люциус. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Сир Джонсон, по какой причине ваша девчонка не выходит на связь? Ее обнаружили? — Нет, милорд… — Тогда что? — Она отказалась служить нам, поскольку носит под сердцем бастарда Регулуса Блэка, — наконец осмелился ответить сир Кастрэм, уголок его губ изогнулся в злобной насмешке. — Она утверждает, будто любит младшего Блэка, и даже высказала предположение, что вскоре они поженятся. — Глупая потаскуха! — вполголоса выругался Джонсон, в ярости сжимая кулаки. На мгновение на лице Люциуса отразилось выражение, очень похожее на раздражение, и тут же исчезло без следа. Он казался спокойным и бесстрастным, лишь бушующий в глазах серый шторм и слегка искривленная линия плотно сжатых губ свидетельствовали о его ярости. — Сир Джонсон, положите ваш меч на стол, — натянутым голосом приказал лорд. — Милорд? — рыцарь испуганно захлопал глазами. — Ваш меч, — прошипел Люциус, чуть наклонившись вперед. Джонсон не двинулся. Несмотря на холод в комнате, его лицо покрылось испариной. Гермиона чувствовала волны страха, исходящие от него, и сама невольно разволновалась еще больше. Не дождавшись исполнения приказа, лорд Малфой повернулся к Джеймсу и коротко кивнул. Каннингем, крепко стиснув челюсти, решительно встал со своего места. Послышался скрип ножек стула по каменному полу, и седовласый генерал в темных доспехах поднялся на ноги практически одновременно с капитаном стражи. Мужчины широкими и быстрыми шагами подошли к месту, где сидел испуганно оглядывающийся по сторонам сир Джонсон. Он попытался что-то сказать, но из-за страха его слова слились в неразборчивое бормотание. Его руки взмыли в воздух в попытке остановить наступление рыцарей, но те легко перехватили их. Все в комнате, казалось, не испытывали ни малейшего удивления или страха от происходящего. Одна лишь Гермиона чувствовала, как гулко бьется ее сердце в груди, напряженно наблюдая за разворачивающейся сценой. Вдвоем мужчины вырвали Джонсона из-за стола и грубо поставили на колени. Генерал, имени которого Гермиона никак не могла вспомнить, достал из ножен короткий изогнутый клинок, пока Джеймс держал яростно вырывающегося Джонсона за руки сзади. Лорд Малфой бесшумно встал и медленно подошел к стоящему на коленях рыцарю. У его шеи, прямо над пульсирующей артерией, замер острый, как бритва, клинок. Плечи мужчины подрагивали от ужаса, когда он поднял полный невыразимой мольбы взгляд на возвышающегося над ним Люциуса. — Милорд, прошу… — Сир Джонсон, вам было велено выбрать умную и пронырливую женщину для слежки за лордом Блэком. — Я ведь говорил, что шлюхи не знают цену верности… — прошептал рыцарь, пытаясь оправдаться. — Зато они знают цену своей жизни, в отличие от вас, — холодно продолжал лорд. — Кажется, я дал ясно понять, чего жду от служанки и от вас. Если бы вы припугнули ее как следует, нашли ее слабое место, думаю, мы не оказались бы в столь затруднительной ситуации. — Я сделал все! Я сделал все… как велено. Пригрозил, что найду ее, если она предаст, и убью собственными руками… — Значит, этого было недостаточно! Есть вещи похуже смерти, сир. Вам следовало это знать, раз уж вы так легко пренебрегаете своей собственной жизнью. — Умоляю вас, милорд… — Вы не выполнили прямой приказ, подставив под угрозу весь Нордхилл. Прямо сейчас у нас нет ни единого шанса на ошибку, и все же вы ее совершили. Мартин, будь так любезен, напомни сиру Джонсону, что бывает с теми, кто решил пренебречь моими приказами. Седовласый генерал поднес лезвие клинка вплотную к тонкой коже на горле рыцаря, надавил, выпуская струйку горячей алой крови. Гермиона чувствовала, как ее собственное горло напряглось под тугим давлением внезапно сжавшейся бархотки. Изо всех сил она хотела отвести взгляд, но не могла себе этого позволить — лорд не должен увидеть ее слабость. Сир Джонсон продолжал неустанно молить лорда о милости, в то время как рука Мартина напряглась, крепче сжимая рукоять клинка в готовности нанести молниеносный смертельный удар. — Умоляю, милорд, я все сделаю… — Мартин! — лорд Малфой поднял ладонь вверх в останавливающем жесте. — Раз уж в Нордхилле появился новый обычай давать второй шанс, думаю, его заслужил и сир Джонсон. Генерал покорно отнял клинок от шеи рыцаря, рукавом очистил лезвие от остатков крови и спрятал в ножны. Джонсон облегченно выдохнул, его гладко выбритая голова взмокла от пота. Сир Каннингем отпустил его руки и молча отошел на шаг. — Вы отыщите девчонку и получите от нее необходимые сведения любой ценой, — сказал Люциус повелительным тоном. — Надеюсь, у нее хватило ума не рассказывать Регулусу, кто она такая. Если она все-таки еще жива, пусть расскажет все, что ей известно. А затем убейте ее. — Милорд? — Вы дали слово убить ее, если она предаст нас, — напомнил лорд. — Обещания нужно держать. — Но ведь она беременна! Люциус взглянул на Джонсона недоуменным взглядом. Казалось, его нисколько не трогало это обстоятельство. — Думаю, мы окажем Сириусу услугу, избавив его от выродка шлюхи. Не сомневайтесь, он, как блюститель чистоты крови, поступил бы точно так же. Гермиона почувствовала, как ей, несмотря на холод, становится душно в тесных сводах горницы. Она не должна была удивляться жестокости лорда Малфоя после всего, что ей довелось увидеть и пережить, и все же она никак не могла оправдать услышанное. Ее взгляд машинально встретился с Драко. Он казался состредоточенным и бесстрастным, словно все происходящее не выходило за пределы нормы в его жизни. Неосознанно Гермиона подумала, что и она хотела бы быть такой же, прагматичной и хладнокровной, видеть обоснованность в жестокости, что окружала ее на каждом шагу. Но она не могла. — В качестве дополнительной мотивации, хочу напомнить вам, сир Джонсон, что в Нордхилле вас ждет ваша семья — жена и дети, — продолжил Люциус. — Мне бы очень не хотелось, чтобы им пришлось расплачиваться за ваши грехи. Джонсон побледнел пуще прежнего и тяжело сглотнул. Лорд одарил его высокомерным взглядом. — На сегодня собрание окончено, — объявил Люциус. Присутствующие, тихо переговариваясь, покидали горницу. Джонсон, все еще дрожащий, с пустым взглядом, вышел одним из последних. Гермиона встала со своего места следом за Драко. — Мисс Грейнджер, останьтесь. Гермиона замерла у края стола, не решаясь взглянуть на лорда. Сердце пропустило удар. Она увидела, как Драко одарил ее недоуменным взглядом, прежде чем исчезнуть в дверном проеме. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона медленно повернулась, избегая взгляда лорда Малфоя. Она едва дышала, борясь с желанием сорвать с шеи ненавистную бархатную ленту. — Присядьте, — почти ласково сказал Люциус, кивая на стул напротив. — У нас не было возможности поговорить со дня казни, но, уверяю, я не займу у вас много времени. — Все мое время в вашем распоряжении, милорд, — тихо произнесла Гермиона, покорно садясь за стол на безопасном расстоянии от лорда. — Отрадно слышать, — усмехнулся Люциус. — Но прежде, чем мы начнем, давайте договоримся не лгать друг другу. Уверен, это значительно облегчит наше взаимопонимание. Гермиона напряженно кивнула, игнорируя укол заостренного кончика хвоста серебристой змеи на шее. — Хорошо, — лицо лорда в мгновение ока стало серьезным и жестким. — Мы оба знаем, что на самом деле произошло между вами и моей супругой. Это она попросила вас приготовить зелье, чтобы убить нашего ребенка еще в утробе. Поведала ли она вам о причинах, заставивших ее принять столь ужасное решение? — Нет, — честно ответила Гермиона. Она подняла глаза на лорда, решив, что так ее искренность не будет вызывать сомнений. — И вы согласились ей помочь, не зная, что ей движет? — Она была напугана. Я опасалась, что она может навредить себе или кому-либо другому в попытке самостоятельно совершить то, о чем она меня попросила. — То есть, вы добровольно пошли на поводу у безумной женщины? — Леди Нарцисса никогда не была безумной. Поэтому я и согласилась помочь. — Почему же вы не рассказали обо всем мне? — Она попросила этого не делать. — Вот как, — хмыкнул лорд, задумчиво проводя пальцами по гладко выбритому подбородку. На несколько мгновений наступило молчание. Люциус, о чем-то размышляя, отвел невидящий взгляд в сторону, дав тем самым Гермионе небольшую передышку. Она чувствовала, как дрожат пальцы на ее руках, темные волны бесконечного страха обступали ее со всех сторон, но она не позволяла им завладеть ею. Заставляя себя дышать ровно и размеренно, Гермиона терпеливо ждала, когда внимание лорда вернется к ней. — Надеюсь, вы не затаили на меня обиду за вынесенный вам приговор, — наконец сказал Люциус. — Нет, милорд, — ответила Гермиона, едва заметно вздрогнув от всплывшей на мгновение перед глазами картины виселицы на фоне тяжелого серого неба. — Чудно. Ведь приговор был более чем справедливым, не так ли? Независимо от того, какие цели вы преследовали, вы пошли против меня, а это измена. — Я понимаю. — В мои планы не входило даровать вам помилование. Но Драко отчего-то не согласился с вынесенным вам приговором. Он умный юноша, крайне умный, он прекрасно знал, что делает и чем нам это грозит, и все же принял решение спасти вам жизнь. С ужасом Гермиона осознала, к чему ее старается подвести лорд. После ситуации с Нарциссой он был готов к предательству даже самых близких ему людей и хотел уличить их в этом раньше, чем у них появится возможность нанести ему вред. Но Гермиона не могла дать ему ответы на все вопросы, поскольку ее собственные глаза все время были завязаны. Она пробиралась сквозь мрак на ощупь, не в силах отличить друга от врага, благие намерения от чудовищных замыслов. — Мисс Грейнджер, почему мой сын начал войну из-за вас? У Гермионы перехватило дыхание. Взгляд Люциуса был подобен осколку льда, болезненно впившемуся в голову. — Я не знаю, — тихо выдохнула она. — Мы ведь договорились не лгать друг другу. — Это правда, — быстро вставила Гермиона. — Я не знаю, почему он это сделал. Драко ненавидел меня с самого начала. Он никогда не спрашивал меня о том, что произошло. Думаю, он все еще считает, что я хотела убить его мать. — Это вызывает еще больше вопросов, — лорд слегка нахмурился. — Зачем ему спасть убийцу собственной матери? — Я… я не знаю. Пронзительный взгляд лорда, казалось, проникал прямо в душу Гермионы, переворачивая все ее мысли и чувства вверх дном. — Дамблдор сказал, что ваша магия исчезла после казни. Это правда? — Да. — Гермиона поджала губы. — Он сказал что-нибудь о том, сколько времени вам понадобится, чтобы восстановиться? — Никто точно не знает. Думаю, все зависит от моего… эмоционального состояния. Хмыкнув, лорд едва заметно улыбнулся одним уголком губ. Не в первый раз Гермионе казалось, что его забавляет все, что приносит ей боль. — Что ж, я надеюсь, что вы найдете в себе силы решить этот вопрос как можно скорее. Видите ли, на нас надвигается война, а я предпочитаю иметь преимущество на своей стороне. Ваша магия была бы очень кстати. А пока не вижу смысла вас больше задерживать. — Милорд. — Гермиона встала и поклонилась, собираясь выйти, но замерла у самой двери. Несколько мгновений она тщательно обдумывала то, что собиралась сказать, прежде чем вновь обернуться к лорду. — Милорд, Драко сказал, что нам необходимо очернить лорда Блэка, чтобы заставить людей отвернуться от него, — на одном дыхании произнесла Гермиона. Люциус слегка нахмурился, озадаченный внезапной смелостью Гермионы. Крайне редко она оставалась с ним наедине, еще реже — заговаривала первой. — Верно, — ответил он. — Мне кажется, я знаю кое-что о нем, что может помочь. — Неужели? — Малфой хмыкнул, с интересом наблюдая за волшебницей. — И что же? — Думаю… я думаю, лорд Сириус Блэк на самом деле оборотень. Тишина в комнате звенела от напряжения. Гермиона не решалась поднять взгляд на лорда, глядя на отражение свечей в лакированной поверхности стола. Внезапно жуткий и неестественный смех заполнил собой низкие своды горницы. Гермиона недоуменно уставилась на Люциуса, едва сдерживающего не прекращающиеся приливы веселья. Никогда прежде Гермиона не слышала, как он смеялся, и от всего сердца надеялась не услышать этого вновь. Ее щеки невольно покрылись румянцем, так редко оттенявшим бледность кожи в последнее время. Дождавшись, когда Люциус остановится, Гермиона продолжила: — Оборотень, который ранил вашего сына на Охоте. Улыбка померкла на губах лорда. Он все еще насмешливо смотрел на волшебницу, но ее серьезный тон заставили его всерьез задуматься о сказанном. — Почему вы решили, что это был Сириус, мисс Грейнджер? — Я не могу назвать это твердой убежденностью, скорее, предчувствием, — осторожно произнесла Гермиона. — Очень сильным предчувствием. Его ведь не было в лагере, когда Драко ранили, верно? Лекарки рассказали мне, что Сириус вернулся с глубоким порезом на боку. В схватке Драко ранил волка, разрезав ему бок мечом. Я сама это видела. — Это ничего не доказывает. — Я знаю. Тогда, на пиру, когда Сириус вернулся, мне показалось… Мне показалось, что я почувствовала волшебство, исходящее от него. Это трудно объяснить, но когда он смотрел на меня, я видела перед глазами того волка, что искусал Драко. Люциус задумался, проводя пальцами в перстнях по гладкому подбородку. — Если он оборотень, то после укуса мой сын тоже должен был превратиться в оборотня, я прав? — Необязательно. Понимаете, я думаю, что Сириус не болен лекантропией, которая передается через укус. И вряд ли он потомственный оборотень. Мне кажется, его заколдовали. Наслали на него проклятье. — Кто же мог это сделать? Гермиона задумалась, пытаясь решить, стоит ли излагать лорду единственную мысль, что пришла ей в голову. — Вы говорили, его сестра, Беллатриса, была волшебницей. — Беллатрису отдали в Хогвартс, когда ей было шесть. Вряд ли в таком возрасте дети могут насылать проклятия. — Леди Малфой рассказала мне, что позже ее сестра убила лорда, которому служила, и сбежала. — Хотите сказать, что она нашла Сириуса и прокляла его? Это невозможно. Вряд ли она помнила, кто ее настоящая семья. — Но что, если ей удалось вспомнить? Или… кто-нибудь рассказал ей. Гермиона вспомнила, как Дамблдор рассказал ей, что она родилась на Севере. Конечно, он ничего не упомянул о ее родителях, но вдруг он не вдавался в подробности лишь потому, что однажды уже ошибся, рассказав волшебнику о его происхождении? — Нарцисса сказала, что Беллатриса так и не появилась в Мундейле после побега, — заметил лорд. Гермиона почувствовала сомнение в его голосе. — Она могла не знать. Если Беллатриса появилась в Мундейле, чтобы отомстить, вряд ли ее целью стала бы Нарцисса или их мать. Лорд Малфой тяжело вздохнул. — Ваша теория кажется логичной, но она по-прежнему остается лишь теорией. Мы не станем давать ей огласку, пока не найдем доказательств. Для начала подождем, пока Джонсон отыщет девчонку. Посмотрим, что она нам расскажет. Но до тех пор никто не должен знать о нашем разговоре, это понятно? Гермиона коротко кивнула. — Хорошо, — лорд одарил волшебницу удовлетворенным взглядом. — Теперь можете идти. Поклонившись, Гермиона развернулась и быстро вышла в дверь за спиной. Идя вдоль мрачных коридоров, Гермиона чувствовала, как стремительно бьется сердце в ее груди. Легкие горели огнем, словно все время, проведенное в горнице лорда, она не дышала. Старательно отгоняемая весь вечер паника вдруг подступила к ней вплотную, вызывая назойливые темные блики перед глазами. Мысли в голове путались и сбивались, не давая ей возможности успокоиться. Сама не зная, куда направляется, Гермиона практически бежала вдоль полупустых коридоров замка. Ей отчаянно нужен был глоток свежего воздуха. Она чувствовала ужасное давление стен, закрытое пространство вокруг душило ее, грозясь похоронить под собой. Преодолев несколько пролетов лестницы, Гермиона увидела перед собой дверь и пулей вырвалась наружу. Она тяжело дышала, радуясь порывам ледяного ветра, хлещущим ее по щекам. Отдышавшись после долгого бега, она распахнула глаза и осмотрелась. Волшебница находилась с обратной стороны замка, в небольшом дворике, ведущем к теплицам и хлеву, из которого то и дело доносились протяжное мычание коров и хрюканье поросят, перемежаемое редким лаем собак в псарне. Несмотря на то, что время близилось к ужину, во дворике то и дело сновали люди с лампами в руках, доделываю дневную работу или спеша попасть в замок. Гермиона внимательно осмотрелась на залитый светом из окон дворик. Она чувствовала себя гораздо лучше вдали от лорда Малфоя, и все же какое-то мрачное предчувствие не желало покидать ее. Что-то было не так. Какой-то из органов чувств настойчиво сигнализировал ей об опасности, но она никак не могла понять, откуда ждать угрозы. Медленно обернувшись вокруг своей оси, Гермиона сосредоточенно скользнула взглядом по проходившим мимо людям, темным окнам теплиц, холодным стенам замка… Остановившись лицом к замку, Гермиона нахмурилась, внимательно оглядывая окна в возвышавшихся над ней стенах. Ее взгляд привлек силуэт в одном из окон практически в самом верху замка. Она сделала несколько осторожных шагов в ту сторону прежде, чем с ужасом узнала фигуру, стоявшую на краю карниза. Свет в комнате леди Малфой, пробивавшийся через ее спину, не позволял толком разглядеть лицо. Ее свободно развевающиеся на ветру белоснежные волосы делали ее похожей на призрака. Гермионе не нужно было иметь силу прорицателя, чтобы предсказать, что она собирается сделать. Ледяные щупальца ужаса поползли вдоль ее спины. Она не могла пошевелиться, застыв под окнами замка, не могла произнести ни слова. Она хотела бы сорваться с места и бежать в покои Нарциссы, но понимала, что не успеет. Мысли со стремительной скоростью сменяли одна другую, когда Гермиона словно в замедленном действии увидела, как нога леди Малфой ступает с края карниза, не встречает опоры, и хрупкая фигура женщины падает в пустоту. Не осознавая, что делает, действуя инстинктивно, Гермиона выставила руки вперед, чувствуя, как волшебство внутри нее вырывается наружу через кончики пальцев, создавая некое подобие энергетического поля. Прежде, чем безвольное тело Нарциссы коснулось земли, поле задержало падение, остановив ее футах в трех от земли. Казалось, время замерло. Гермиона чувствовала, как практически забытая пульсация волшебной силы в ее руках ослабевает, в то время как проходящие мимо люди начали останавливаться, не понимая, что именно произошло. Когда магическое поле под Нарциссой пропало, и она тяжело рухнула на землю, не шевелясь и не показывая ни малейших признаков жизни, все вокруг засуетились, попеременно глядя то на леди Малфой, то на волшебницу. Какой-то солдат в обмундировании подбежал к неподвижному телу Нарциссы, склонился над ней, проверяя пульс, и громко закричал, чтобы немедленно позвали лекаря. Люди вокруг Гермионы начали бегать и толкаться. Словно во сне она увидела, как откуда ни возьмись появляется Драко и быстро подбегает к матери, подхватывая ее на руки, словно она весила не больше пушинки. Очнувшись от изумленного оцепенения, Гермиона машинально двинулась к Нарциссе, но высокая широкоплечая фигура в плаще, отороченном волчьим мехом, преградила ей дорогу. Подняв глаза, волшебница столкнулась с темным взглядом шоколадно-карих глаз. Джеймс. — Я должна увидеть ее! — словно во сне произнесла Гермиона, рванувшись вперед, но руки Джеймса крепко обхватили ее вокруг талии. — Нельзя! Лорд Малфой запретил подпускать тебя к ней! — Пусти меня, Джеймс! Я должна попасть к ней! Я должна помочь! — Тебя убьют, если приблизишься к ней хотя бы на три фута! — буквально проревел Джеймс ей на ухо. — Мне все равно! — выкрикнула Гермиона, яростно вырываясь. Взяв ее в охапку и закинув на плечо, Джеймс решительным шагом двинулся в обход замка, не обращая внимания на ее крики и тщетные удары по спине. Сквозь пелену неконтролируемого страха Гермиона видела, как Драко с матерью на руках скрылся в замке, и еще сильнее забилась в истерике, пытаясь высвободиться из хватки Джеймса, но тот лишь крепче обхватил ее ноги, ускоряя шаг. Разве он не понимал, что она должна была убедиться, что с Нарциссой все в порядке? Что, если волшебница недостаточно низко опустила поле, и удар об землю каким-либо образом повредил хозяйке? Гермиона не могла дышать от страха, ее ноги горели от желания бежать за Драко, помочь ему, помочь его матери. От мыслей о том, что Нарцисса могла погибнуть, к горлу подступала тошнота. В висках упорно стучал молоток, пронзая голову невыносимой болью, но Гермиона продолжала пытаться вырваться, пока ее руки не начали болеть от ударов о латы, покрывавшие грудь и спину Джеймса. Когда Джеймс остановился, Гермиона перестала вырываться. Он осторожно поставил ее на ноги, и она с удивлением осознала, что рыцарь принес ее в ее собственные покои. Не зная, что еще делать, чувствуя лишь затмевающий разум страх, Гермиона бросилась на грудь друга, с мольбой глядя в его глаза. — Джеймс, пожалуйста, я должна попасть к ней. — Я не могу тебе позволить. — Я лишь хочу помочь! — Ты погубишь себя, помогая другим! — сорвался Каннингем, заставляя Гермиону отступить. Потребовалось несколько долгих мгновений, прежде чем они оба смогли придти в себя. Джеймс осторожно подошел к Гермионе, накрыв ладонями ее плечи, и внимательно взглянул в ее глаза. — Гермиона, — начал он успокаивающим тоном. — Ты останешься здесь, а я выясню, все ли хорошо с леди Малфой, ладно? Плотно сжав губы, Гермиона кивнула. В голове уже созревал план, как незаметно добраться до покоев леди Малфой. Она изо всех сил старалась сохранять спокойное выражение лица, чтобы убедить Джеймса, что с ней все хорошо и он может идти. — Обещай, что дождешься меня и не будешь пытаться сбежать, — попросил рыцарь, очевидно, заметив что-то в лице Гермионы. Она торопливо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Джеймс еще несколько секунд внимательно вглядывался в ее лицо. Он отпустил ее плечи, глубоко вздохнул и решительно вышел за дверь. Тишину комнаты нарушало лишь успокаивающее потрескивание пламени в очаге. Гермиона застыла на том месте, где ее оставил Джеймс, напряженно вглядываясь в дверь, словно стараясь увидеть сквозь нее. Секунда, другая, третья… Приглушенный щелчок в замке прозвучал самым ужасным звуком в ушах Гермионы. Она не смогла убедить Джеймса, и он запер ее в комнате. Рванувшись с места, Гермиона подбежала к двери, принялась изо всех сил выкручивать ручку, налегая весом своего тела на дверь, но та не поддавалась. Волшебница слышала удаляющиеся шаги в коридоре, и яростно заколотили руками по поверхности двери, чувствуя, как ее сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. — Алохомора! — выкрикнула Гермиона, сконцентрировавшись на замочной скважине, но ничего не произошло. — Алохомора, мать твою! Рванув дверь, Гермиона поняла, что ее магия не сработала. Дверь по-прежнему оставаясь закрытой. Чувствуя прилив злости, смешанной с отчаянием, она повернулась лицом к комнате. Волшебница принялась швырять различные заклинания в попавшиеся под руки предметы, но ничего не происходило. Магия не вернулась к ней. Она по-прежнему была бессильна. На миг Гермиона задумалась, не было ли произошедшее во дворе ее очередным видением. Вдруг ее магия не сработала и там, и Нарцисса на самом деле уже мертва, но мозг Гермионы убедил ее, что она спасла хозяйку? Бархотка на горле сжалась до предела, пытаясь удушить волшебницу. Неловкими руками она постаралась снять украшение. Получилось не сразу, а когда Гермиона все же избавилась от ленты на шее, она почувствовала, что судорожная хватка удавки на горле не уменьшилась. Она едва дышала, ходя из одного угла комнаты в другой, пытаясь убедить себя, что с Нарциссой все в порядке, но сознание упорно рисовало все более мрачные картины, в которых бездыханное тело женищины с переломанными костями, устремив взгляд потухших голубых глаз в небо, лежит на холодной земле во дворе, пока вокруг ее изящной фигуры расплывается лужа темно-багровой крови. Минуты ожидания растянулись в часы, а Гермиона все никак не могла успокоиться, растерянно бродя из стороны в сторону. Около сотни раз она подходила к двери, прислушиваясь, нет ли за ней звука шагов, но натыкалась лишь на тишину. Она чувствовала, как горят ее ноги от непрерывной ходьбы, но не могла остановиться ни на секунду. Боль казалась ей спасательным кругом, не позволявшим утонуть в пучине собственных кошмаров. Очаг погас, лишь угли время от времени вспыхивали тускло-оранжевым цветом. Гермиона не могла с точностью сказать, сколько времени прошло. За окном все еще было темно, но по темно-серому оттенку завесивших небо облаков она решила, что уже занимался рассвет. Конечности налились свинцом, отзываясь глухой болью при каждом движении. Чувствуя смертельную усталость, Гермиона в конце концов позволила себе сеть на край кровати, когда услышала, как в замке тихо поворачивается ключ. Утихшее было волнение захлестнуло ее с новой силой, заставляя вскочить на ноги и напряженно замереть посреди спальни. Дверь медленно, даже нерешительно приотворилась. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как на пороге показывается высокая фигура в черном одеянии со светлыми, слегка растрепанными волосами. — Драко? — произнесла Гермиона. Ее голос сорвался от подступивших к горлу рыданий. Малфой запер за собой дверь и остановился, нерешительно глядя на Гермиону. Его лицо в тусклом свете догорающих свечей отражало тяжелую внутреннюю борьбу. — Она… — начала Гермиона, но не смогла вымолвить слова, вертевшиеся на языке. — Она… — С ней все хорошо, — ответил Драко. Облегченно вздохнув, Гермиона почувствовала легкое головокружение от хлынувших эмоций. Она смогла спасти ее. Нарцисса жива. — Я видел, как ты спасла ее, — тихо продолжил Драко, возвращая Гермиону к реальности. — Видел, как ты рвалась на помощь, умоляла Джеймса пустить тебя к ней. Гермиона смущенно опустила голову, не зная, что ответить, и вдруг вспомнила, что на ней нет бархотки, скрывающей шрам от веревки. Внезапно она почувствовала себя голой. Она постаралась незаметно прикрыть горло ладонью, ежась от прикосновения к чувствительному шраму. Но Драко, казалось, вовсе не замечал ее шрам. Он смотрел ей прямо в глаза. — Я ничего не понимаю, — надрывающимся голосом сказал Малфой. — Сначала ты пытаешься убить ее, а потом спасаешь. Что все это значит? — Драко, я не… — Мне нужны объяснения! — Я не могу их дать. — Почему? Гермиона вновь опустила голову, закусив губу. Она знала, что Драко заслужил объяснений, но она была не вправе раскрывать вверенную ей тайну. — Я думал об этом всю ночь, пока сидел у постели мамы. Пытался понять, что тобой двигало. Сразу я решил, что ты спасла ее из-за страха, что тебя накажут в случае ее смерти. Но ты бы не стала так проситься к ней, боясь за свою жизнь. Даже на виселице ты не боялась. — Боялась, — перебила Гермиона. — Но не так! Ты не молила о пощаде, не бросалась в ноги отцу. Ты держала себя в руках, когда тебя собирались убить. Но не смогла оставаться спокойной, когда моя мать едва не умерла. Почему? Гермиона молчала, старательно отводя взгляд. — Даже сейчас ты защищаешь ее, не так ли? — горько заметил Драко, заставляя волшебницу резко вскинуть взгляд на него. — Я понял это, когда она начала звать тебя в бреду. Просила помочь. Тогда все встало на свои места. Все это время ты пыталась не убить ее, а защитить. — Драко… — Ты защищала ее от моего отца, да? — Какое это имеет значение сейчас? — устало спросила Гермиона, не в силах больше бороться. — Имеет. — Драко кивнул. Его губы слегка подрагивали. — Даже стоя на пороге смерти, ты не отреклась от нее. Ты пыталась помочь ей, спасти ее… — Теперь это неважно, понятно? — не выдержала Гермиона, срываясь на крик. — Я пыталась помочь, но не смогла! Все, кто мне дорог, страдают из-за меня. Я не могу спасти никого! Я даже себя защитить не в силах. Поэтому все это неважно. — Ты спасла меня, — просто ответил Драко. — И спасла мою мать. Мы были бы мертвы, если бы не ты. С минуту Драко, глубоко задумавшись, вперил взгляд пронзительно-голубых глаз в пол. Гермиона не знала, что ответить. Она чувствовала смертельную усталость и тяжесть неподъемного груза на своих плечах, и все же продолжала стоять, не решаясь торопить Малфоя. Рука Драко незаметно скользнула к рукояти меча, слегка поблескивающего в ножнах на поясе. Гермиона инстинктивно отступила на несколько шагов, практически упершись спиной в стену. Сердце пропустило удар. Она чувствовала, как кровь отливает от лица, и не смела вздохнуть. Заметив ее испуг, Малфой постарался осторожно достать меч. Он поставил оружие острием в пол и, к удивлению Гермионы, склонил перед ней колено, держа рукоять обеими руками и опустив голову. — Мисс Гермиона Грейнджер, — громко начал Драко. — Я клянусь защищать вас перед лицами ваших врагов, хранить ваши тайны, как свои собственные, и умереть за вас, если потребуется. Перед взорами богов и людей, мой меч — ваш меч, отныне и вовек. Драко медленно поднял взгляд на Гермиону. Она испуганно вжалась в стену, обхватив горло ладонью, не в силах поверить, что Малфой присягнул ей на верность — ей, волшебнице, которую ненавидел с первого дня. Ей казалось, что все это — лишь нелепый сон или ловушка, которую он подготовил вместе с отцом. Но на его лице не было и тени злого умысла или ненависти. Драко смотрел на Гермиону честно и открыто, с выражением глубочайшей преданности. Она никогда не видела его таким прежде, что испугало больше, чем оголенное лезвие меча. — Я не могу… не могу принять твою присягу. — Тебе и не нужно, — Драко поднялся с колен. — Я поклялся. И намерен сдержать клятву. — Почему? Ты же ненавидишь меня. Губы Драко изогнула полуулыбка. — Я никогда не ненавидел тебя. Изумленно распахнув глаза, Гермиона вдруг осознала, что не может пошевелиться. Глубоко внутри она понимала, чего хочет от нее Драко — он надеется, что она спасет его мать, будет защищать ее, что старалась сделать все это время, но она не могла больше этого делать. У нее не осталось сил. Та Гермиона, что приехала на Север храброй и уверенной, полной решимости, умерла на виселице. Ее больше нет. Осталась лишь бледная тень, не способная даже вымолвить слово, если ее не спросят. Глаза Драко светились глубокой голубизной бескрайнего неба, когда он смотрел на Гермиону. Они больше не казались ей холодными и отстраненными, как и он сам. Спрятав меч в ножны, Драко устало поплелся к выходу. Когда его ладонь накрыла ручку двери, Гермиона неожиданно для самой себя произнесла: — Я не могу помочь ей. Прошу, не заставляй меня. Но Малфой лишь посмотрел на нее долгим таинственным взглядом, прежде чем безмолвно покинуть комнату.