Дом Серебристой Змеи

Почему Нарцисса Малфой хотела убить себя? Что заставило ее так сильно бояться появления на свет собственного ребенка, что она была готова пойти на что угодно, лишь бы не допустить этого? Эти вопросы пришли сразу после осознания произошедшего. Гермиона сильно недооценила причины, вынудившие Нарциссу обратиться к ней за помощью. Она и не подозревала, насколько должен быть силен страх женщины, чтобы решиться на такой шаг. Гермиона сказала Драко, что не сможет помочь его матери. Она неустанно убеждала в этом и саму себя. В час нужды магия вернулась к ней, помогла спасти леди Малфой, но на этом все. Силы покинули Гермиону, и она чувствовала себя ничтожной и бесполезной. Через два дня леди Малфой пришла в себя. Гермионе не сообщали подробности ее состояния, всю информацию она черпала исключительно из подслушанных разговоров или в беседах с Невиллом. Лорд распорядился перевести супругу в комнату в восточной башне. Возле ее покоев постоянно дежурила стража, внутрь не пускали никого, кроме лекарей и самого лорда. Гермиона упорно старалась убедить себя не вмешиваться, ведь она и так заплатила непомерно высокую цену за желание помочь Нарциссе. И все же, управляемая неведомым ей чувством, она неосознанно старалась улавливать любую информацию о жене лорда, подмечать каждую деталь, пока в голове, наряду с оправданиями ее бездействия, созревали возможные способы ей помочь. После ночи, когда Драко принес Гермионе клятву в верности, она всеми силами старалась его избегать, но он, казалось, вовсе и не стремился навязать ей свою компанию. Он не попросил ее помочь его матери напрямик, но Гермиона знала, что именно этого он и ждет. Она не была уверена, может ли доверять Драко. Спасая ее, он пошел против воли отца, но так и не рассказал о причинах, которые им двигали. Гермиона не хотела попасть в очередную ловушку, не хотела стать орудием в очередных руках. У Малфоев была скверная привычка использовать людей в своих целях, а затем бросать на волю судьбы. Она не собиралась больше идти у них на поводу, позволяя им пользоваться ее добротой и самоотверженностью. Утром, на третий день после спасения леди Малфой, Гермиона едва успела принять ванну и одеться, когда в дверь ее покоев кто-то постучал. Она инстинктивно напряглась, не решаясь подходить к двери. После смерти Миленны ее посещали разве что друзья из Хогвартса, но они никогда не стучали, к тому же их не было в Нордхилле. Осторожно накрыв ладонью ручку двери, словно та могла укусить ее в любой момент, Гермиона приоткрыла ее и с удивлением обнаружила на пороге сира Каннингема. — Привет. — Джеймс постарался выдавить улыбку, но она получилось натянутой и неестественной. Подозрительно глядя на друга, Гермиона не спешила пускать его в комнату. Единственный раз после казни, когда они говорили, был в ночь спасения леди Малфой. Джеймс обещал придти и рассказать все, что сможет узнать о состоянии хозяйки замка, но так и не появился. Он даже не пытался заговорить с Гермионой после произошедшего, заставляя ее поверить, что между ними ничего не изменилось. А сейчас он появляется на пороге ее покоев, как ни в чем не бывало, и смотрит на Гермиону с самым невинным выражением лица. — Может, впустишь меня? — неловко попросил Джеймс. — Зачем мне это делать? — нахмурилась Гермиона, едва сдерживая охватившее ее волнение вперемешку с внезапно хлынувшей злостью. — Нам нужно поговорить. — Неужели? Значит, сейчас ты хочешь поговорить со мной? — Гермиона, у меня послание от лорда Малфоя. Гермиона невесело усмехнулась. — Ну конечно! Конечно… Как я могла подумать, что ты сам захочешь придти и поговорить. Джеймс поморщился, как от пощечины, но ничего не сказал. Гермионе хотелось хлопнуть дверью прямо перед его носом, но здравой частью рассудка она понимала, что не могла противиться воле лорда. Плотно сжав губы в бессильной ярости, она отошла в сторону, впуская Джеймса внутрь. — Так ты теперь мальчик на побегушках у лорда Малфоя? — ядовито спросила Гермиона прежде, чем успела подумать, и напряженно замолчала. Она очень надеялась, что Джеймсу хватит благоразумия не передавать никому ее слова. Рыцарь молча посмотрел на нее безо всякого выражения на лице. — Если не ошибаюсь, это ты велела мне быть преданным, — напомнил он. — Почему лорд сам не вызвал меня? — игнорируя замечание Джеймса, спросила Гермиона, упрямо скрестив руки на груди. — Я вызвался передать тебе его распоряжение. — Зачем? Джеймс лишь пожал плечами. — Ладно, тогда давай покончим с этим побыстрее. Что за распоряжение? — Лорд обеспокоен состоянием жены, — осторожно произнес рыцарь. Гермиона почувствовала, как в животе завязывается тугой узел напряжения от упоминания о леди Малфой. — Что с ней? — нерешительно спросила волшебница, стараясь унять дрожь в голосе. Вся ее злость мгновенно испарилась, уступая место неконтролируемой тревоге. Сир Каннингем замялся, пытаясь подобрать слова, что лишь усилило беспокойство Гермионы. Она вновь принялась напоминать себе о необходимости дышать ровно и размеренно, стараясь отогнать подступающую необоснованную панику. — Она здорова… физически, — медленно произнес Джеймс. — Что это значит? — голос Гермионы дрогнул, что не ушло от внимания рыцаря. Волшебница только сейчас заметила, что он как будто специально наблюдает за ее реакцией, и постаралась придать лицу, насколько это было возможно, спокойное выражение. — Я не видел ее и не могу сказать точно. К леди Малфой никого не пускают. Но лорд сказал, что она… Ему кажется, что она немного не в себе. Она отказывается есть и спать, ее постоянно мучают кошмары и видения. Лорд боится, что она доведет себя до помешательства. — И лорд решил, что я могу помочь? Я ведь пыталась убить ее. — Поэтому я здесь. — Ничего не понимаю, — Гермиона потрясла головой, чувствуя, как мягкие волны волос рассыпаются по плечам. Без волшебства ей с трудом давались прически, поэтому она чаще всего просто убирала волосы с лица, оставляя их спускаться вдоль спины свободными локонами. Тяжело вздохнув, Джеймс переступил с ноги на ногу. — Лорд Малфой хочет, чтобы ты начала давать леди Нарциссе успокаивающие снадобья. Он надеется, что это поможет привести ее в чувства. Чтобы исключить попытку… отравить ее или навредить ребенку, он… он распорядился, чтобы я проверял каждый эликсир, который ты ей принесешь. Замерев в изумлении от услышанного, Гермиона почувствовала, как учащается ее пульс. Ей казалось, что все это — лишь очередная уловка, попытка лорда спровоцировать ее на измену, чтобы потом убить. Она изо всех сил старалась игнорировать тепло появившейся глубоко внутри надежды, что она сможет увидеть Нарциссу и даже попытаться ей помочь. Гермиона заставляла себя уничтожить эти мысли, прежде чем они возьмут над ней верх и уничтожат ее. — Почему он выбрал для этого тебя? — спросила Гермиона. — Это же очевидно, — слабо улыбнулся Джеймс. — Ты не навредишь мне. Внутри у Гермионы все похолодело. Чтобы обеспечить ее верность, лорд Малфой решил использовать против нее тех, кто был ей дорог. Джеймс не видел этого, но волшебница явно чувствовала скрытое предупреждение — «посмеешь сделать шаг в сторону, и тот, кого ты любишь, умрет». Лорд уже проделал этот трюк с сиром Джонсоном, пригрозив причинить вред его семье в случае, если он не справится с приказом. Люциус сам сказал, что есть вещи похуже смерти. Он определенно знал, куда нужно бить, чтобы попасть точно в цель. — Когда мы должны начать? — осведомилась Гермиона деловым тоном, пытаясь придать голосу бесстрастный оттенок. — Думаю, лучше навестить леди Малфой до завтрака. Может, после приема снадобья она сможет поесть. — Хорошо. В таком случае, мне нужно подготовиться. Спасибо, что передал приказ. Гермиона ждала, что Джеймс увидит намек в ее словах, но он не шевельнулся. Он лишь стоял посреди комнаты, нервно перебирая пальцами перчатки, которые держал в руках, словно готовился что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов. — Гермиона, я должен извиниться перед тобой, — наконец произнес рыцарь, поднимая нерешительный взгляд на волшебницу. — За что? — Гермиона изо всех сил старалась сохранить напускное безразличие. — Ты знаешь. — Не имею ни малейшего представления. Угрюмо поджав губы, Джеймс опустил наконец руки с зажатыми в них перчатками. — Ты обманула меня. Тогда, в лесу, я спрашивал, знаешь ли ты, почему за тобой следят. — Обманула, — согласилась Гермиона. — Какое это имеет значение сейчас? — Никакого, — кивнул Джеймс. — Но, если бы ты рассказала мне, возможно я смог бы помочь. Ничего этого не произошло бы, если бы ты доверилась мне. — Я сделала свой выбор, Джеймс. И я заплатила за него. Нет никакого смысла обсуждать это сейчас. — Перестань отталкивать меня! — Отталкивать тебя? — буквально выплюнула Гермиона, едва не рассмеявшись от абсурда его слов. — Это ты избегал меня все это время! — Я не избегал! — выкрикнул Джеймс. Его плечи едва заметно задрожали. — Ты хоть знаешь, какого было стоять там и смотреть, как тебя убивают, зная, что я позволил тебе сделать этот чертов выбор? Знаешь, какого было слушать от всех и каждого, что ты убийца и изменница? Ты даже не дала мне ни единой надежды считать иначе! Ты не имеешь права злиться на меня за то, в чем сама же виновата! — Так было лучше! — Для кого? — проревел Джеймс. — Для кого так было лучше? — Для тебя! — Не смей решать, что лучше для меня, а что — нет, Гермиона. Я прошел через ад, видя, как ты умираешь у меня на глазах, но хуже всего было знать, что ты добровольно пошла на это. — Ты прошел через ад? — Гермиона горько усмехнулась, чувствуя, как глаза щиплет от подступивших слез. — Рассказать тебе, какого было там, в подземелье? Три недели я жила в страхе и неведении, я не знала, сколько времени прошло, что меня ждет, и что будет с теми, кого я люблю. Я не могла ни спать, ни есть, мои кошмары казались самым реальным, что осталось в этом мире. И сейчас ты говоришь мне, что прошел через ад? Я живу в нем каждый день, Джеймс! Каждый день я чувствую петлю на своей шее в ожидании, когда она сожмется и убьет меня. Но это все кажется пустяком по сравнению с тем, что происходит вокруг. Миленна мертва. Леди Малфой держат взаперти. Все избегают меня, словно я какой-нибудь монстр. Я знаю, что не могу винить их в этом после всего, что натворила, но… — Ты не хотела убивать леди Малфой, верно? Слеза скатилась по щеке Гермионы. Она торопливо смахнула ее прежде, чем позволит себе окончательно поддаться эмоциям и расплакаться. — Можешь не отвечать, — сказал Джеймс. — Я знаю, что не хотела. Не знаю только, зачем ты призналась в этом тогда, на казни. После того, как ты спасла леди Малфой, думаю, все в Нордхилле согласятся, что ты не виновна. — Нельзя, чтобы кто-то так думал. — Почему? — Разве ты не понимаешь? Гораздо безопаснее, чтобы меня ненавидели. Безопаснее для всех. И для тебя. — Я просил не пытаться защитить меня. — Разве я могу выполнить твою просьбу? Рыцарь посмотрел на Гермиону бесконечно грустными глазами. Не сказав ни слова, он подошел и крепко обнял ее, нежно целуя в макушку, и волшебница расплакалась у него на груди. Впервые после казни Гермиона позволила себе выплеснуть наружу всю злость и боль, высказать все, что так долго и упорно копилось в ней, вскрыть старую рану, позволив ей немного очиститься. Она все еще не знала, может ли доверять Джеймсу, но — господи! — как же приятно было не думать, позволить чувствам захлестнуть ее с головой. Когда Гермиона, наконец, смогла успокоиться, Джеймс ушел. Умыв лицо, Гермиона поспешила покинуть комнату и подняться в кабинет зельеварения, находившийся в самом верху южной башни. На застекленный шкафчик, где она хранила зелья и снадобья, были наложены охранные чары, напоминающие те, которыми она окружила хранилища Нордхилла. Внутри тускло поблескивали разноцветные пузырьки и флаконы с содержащимися в них магическими эликсирами. Начертав на стекле руну, Гермиона услышала, как щелкнул замок, и дверца с легкостью отворилась. Руки Гермионы не переставая дрожали, когда она перебирала флаконы и бутылочки. За время пребывания в Нордхилле она успела приготовить целую пинту успокаивающего зелья, поместив его в зеленоватую винную бутылку с длинным горлышком. Когда она нашла ее, ей пришлось отыскать небольшой пустой флакончик и осторожно перелить немного эликсира внутрь. Из-за дрожащих пальцев и нарастающей внутри тревоги жидкость то и дело проливалась, заставляя Гермиону нервничать еще больше. Закупорив наконец наполненный флакон, волшебница спрятала его в мешочке на поясе, который всегда носила с собой, и вышла из кабинета. Быстрым шагом, едва сдерживая себя, чтобы не бежать, Гермиона добралась до восточной башни и поднялась по лестнице. Покои леди Малфой охраняли два стражника. С ними тихим голосом беседовал Джеймс. Подойдя ближе, Гермиона разглядела в руках одного из мужчин начищенные до блеска стальные кандалы с тонкими браслетами. Она замерла в ужасе, не дойдя несколько шагов до двери. Бархатная лента вокруг шеи стянулась, перед глазами начали плясать темные блики. Ей даже не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это те самые кандалы, в которых она провела три долгие недели в подземелье Нордхилла. Внутри все похолодело от воспоминаний о душной темной камере, где ее единственными спутниками стали кошмарные галлюцинации и не прекращающаяся боль. Заметив ее заминку, Джеймс осторожно подошел и аккуратно положил руку на плечо Гермионы. — Гермиона? — он окинул подругу озабоченным взглядом. Крупная дрожь сотрясла хрупкое тело волшебницы. Она неотрывно смотрела на кандалы в руках одного из стражников, чувствуя, как начинают гореть легкие от недостатка воздуха. Джеймс проследил за ее взглядом. — Это всего лишь мера предосторожности, — тихо сказал он. — Лорд настоял… — Зачем? — наконец заставив себя дышать, Гермиона подняла испуганный взгляд на рыцаря. — У меня нет магии. После казни моя сила… она пропала. Лорд знает об этом. Зачем нужны кандалы, если я и так бессильна? — Ты спасла леди Малфой благодаря волшебству, — напомнил рыцарь. — Да, но… Потом магия пропала снова. — Гермиона, это просто предосторожность. Никто не собирается причинить тебе вреда. На эту комнату не наложены антимагические чары, поэтому лорд настоял на таких… мерах. Все будет хорошо. Доверься мне. Но Гермиона так и не смогла довериться. Глубоко вздохнув, она изо всех сил постаралась взять себя в руки и отогнать страх. Она должна была сделать это ради леди Малфой. Должна была сделать все возможное, чтобы помочь. Медленно и неуверенно подойдя к страже, Гермиона достала из мешочка на поясе флакон с успокаивающим зельем и протянула его Джеймсу. Тот критически оглядел содержимое, казавшееся черным за темно-фиолетовым стеклом емкости. Крепко сжав челюсти, волшебница вытянула запястья перед собой. Она прилагала все усилия, стараясь унять дрожь в конечностях, но получалось скверно. Когда холодный металл браслетов коснулся ее кожи, Гермиона вздрогнула, подавив инстинктивный порыв убежать. Кандалы поблескивали в льющемся из окна свете, словно подмигивая ей, как старые добрые друзья. Лишь благодаря им Гермионе удалось не сойти с ума в заточении. Она старалась держаться этой мысли сейчас, чтобы отогнать то и дело подступающую к краю сознания панику. Отпив немного эликсира, Джеймс слегка причмокнул губами, словно смакуя волшебный напиток. Гермионе показалось, что стражники затаили дыхание, внимательно наблюдая за ним. — Ну что? — спросил один из них, загадочно понизив голос. Джеймс задумался, прежде чем ответить: — Слишком сладкий на мой вкус, — критически заметил он. — Да я ж не об этом! Что ты чувствуешь? — Да ничего особенного, — рыцарь пожал плечами. — Как будто пропустил пару кружечек вина, только голова не кружится. А ты думал, у меня рога и хвост вырастут, а, Куинс? Мужчина зарделся, смущенно опустил взгляд в пол и что-то пробубнел себе под нос. Джеймс лишь коротко рассмеялся и кивнул второму стражнику, давая знак, что все в порядке. Пока солдат снимал с пояса звенящую связку ключей и подбирал нужный, Гермиона забрала у Джеймса флакон с зельем. Она успела заметить его мимолетную утешающую улыбку, но ей вовсе не стало легче. Мрачное предчувствие сгущалось над ней, словно грозовое облако, и она ничего не могла поделать с дрожью, проникающей в каждую клетку ее тела, и отчаянно трепыхающимся в груди сердцем. Распахнув перед Гермионой дверь, стражник отступил в сторону, пропуская ее вперед. Ноги казались ватными, когда она нерешительным шагом вошла в небольшую темную комнату и остановилась, принуждая себя делать каждый новый вдох. Новые покои леди Малфой практически ничем не отличались от старых, за исключением размеров и непривычной скромности. На каменных стенах не было ни картин, ни гобеленов, только мягкий темно-бордовый бархат, слегка изъеденный молью за прошедшие годы, в течении которых комнатой, очевидно, не пользовались. Сквозь единственное зарешеченное окно проникал тусклый свет занимавшегося дня, отбрасывая бледное сияние на стоявшее напротив большое кресло. В нем, спиной ко входу, Гермиона увидела поникшую голову, обрамленную белоснежными волосами. Рядом стояла большая безупречно заправленная кровать, укрытая тщательно разглаженным изумрудно-серебристым покрывалом. Не было ни единого признака, что кто-либо в ней спал или хотя бы садился на край. Всюду стояли огарки свечей с оплывшим вокруг них воском, что навело Гермиону на мысль о том, что их не гасили всю ночь. Вокруг не было ни одного зеркала или буфета с посудой, на столе не оставили ни одного пера, пылающий жаром очаг закрыли решеткой, рядом не было ни кочерги, ни поленьев. — Леди Малфой? — нерешительно позвала Гермиона, сделав несколько осторожных шагов по покрытому ковром полу. Фигура в кресле слегка пошевелилась, поворачивая голову на звук голоса, словно прислушиваясь. Гермиона видела, как тонкие белые руки с просвечивающимися сквозь кожу голубыми венами ухватились за подлокотники кресла, и слабая фигура женщины с огромным трудом поднялась на дрожащие ноги. Изумленная и напуганная, Гермиона застыла, с ужасом глядя на изменившуюся до неузнаваемости Нарциссу Малфой. Она сильно истощала с того последнего раза, когда волшебница видела хозяйку. Бледные щеки и глаза впали, землистого оттенка кожа казалась полупрозрачной, плотно обтягивая изгибы черепа. Из-за неестественной худобы под платьем Нарциссы явно проступал округлившийся живот, который словно тянул ее книзу, заставляя сгибаться под собственным весом. — Гермиона? — охрипшим голосом произнесла леди Малфой, глядя на нее из-под полуприкрытых темных ресниц. — Это ты? — Да, миледи, — с трудом ответила Гермиона, сглатывая ком в горле. Волшебница явно ощущала сверлящий спину взгляд стражника у двери, и все же двинулась по направлению к леди Малфой. Цепь между наручниками на ее запястьях тихо позвякивала при каждом движении. Холодные руки Нарциссы обхватили ее ладони в тот момент, когда Гермиона подошла к ней. Лишившись опоры в виде спинки кресла, женщина едва не упала, но волшебница успела неловко подхватить ее, чувствуя, как браслеты кандалов впиваются в кожу под силой натяжения цепи между ними. Она помогла хозяйке осторожно сесть в кресло и опустилась на колени у ее ног. — Я пришла помочь вам, леди Малфой, — очень тихо прошептала Гермиона, убирая белоснежную прядку с лица Нарциссы. Светло-голубые глаза наполнились слезами. — Тебе следовало дать мне сделать то, что я собиралась, если ты действительно хотела помочь, — прошептала Нарцисса, и Гермиона уловила бессильное отчаяние в ее голосе. — Я не могла позволить вам умереть! — Почему? Я ведь тебе позволила. Ты должна ненавидеть меня за это. — Я и ненавидела. Пока не поняла, что мы с вами в одной лодке. Мы попались в одну ловушку и вместе за это расплачиваемся. — Я предала тебя. А ты оставалась верной до конца. Почему? — Лорд знал обо всем с самого начала. Он знал и позволил нам разыграть перед ним спектакль. Мои слова ничего не могли изменить. Что бы я не сказала там, у виселицы, даже если бы отвергла свою вину и поведала всем правду, меня бы все равно казнили. Вы ведь и сами знаете, не так ли? — Я не хотела, чтобы этим все кончилось, — Нарцисса закачала головой, всхлипывая. — Расскажите мне, почему вы это сделали, миледи. Почему пытались убить себя? Зажмурившись, Нарцисса вжалась в спинку кресла, крепко закусив губу. Она с нежностью обхватила руками свой живот, словно защищая. Гермиона растерянно смотрела на нее, отодвинувшись от кресла. — Я не могу снова пройти через это, — всхлипнула Нарцисса, опустив взгляд на свой живот. — Они отнимут его у меня, Гермиона. Они отнимут все, что я люблю. — Кто-то собирается забрать вашего ребенка? — тихо переспросила Гермиона, недоверчиво глядя на плачущую женщину. — Но кто? — Я его видела, — торопливо продолжила леди Малфой, ее шепот стал сбивчивым и практически неразборчивым. — Он приходил, чтобы убедиться самому. Он смеялся надо мной. Смеялся над тем, что он победил, а я проиграла. Женщина еще сильнее вжалась в кресло, хватая себя за волосы и безумно оглядываясь по сторонам. — Он придет снова, и снова, и снова. У него теперь красные глаза. Красные змеиные глаза. Я просила Люциуса, умоляла, но он не слушал. — О чем вы говорите, миледи? — Его красные глаза повсюду. Он видит! Видит и слышит. И я слышу, как он смеется надо мной. Нарцисса начала раскачиваться взад-вперед, словно маятник, крепко зажимая уши. Ее голос становился все громче, а слова теряли всякий смысл. Краем глаза Гермиона видела, как стражник у двери начал обеспокоенно двигаться в их сторону, и поторопилась откупорить флакон в своих руках. — Миледи, вы должны выпить это! — стараясь перекричать Нарциссу, громко сказала Гермиона, поднося к лицу женщины флакон с зельем. — Я обещаю, вам станет легче, но вы должны выпить все до дна! — Что это? — увидев зажатый в дрожащих пальцах Гермионы флакон, леди Малфой с подозрением взглянула на волшебницу. — Пожалуйста, выпейте это. Оно должно вам помочь. — Это он тебя отправил? — внезапно спросила Нарцисса надрывающимся голосом. — Люциус подослал тебя ко мне? — Лорд беспокоится о вашем здоровье. — Он хочет уничтожить меня, а ты ему помогаешь? — Нет, миледи! — Гермиона побледнела. Ее руки начали дрожать еще сильнее, едва не проливая жидкость в флаконе на темно-бордовое платье Нарциссы. — Я лишь хочу помочь вам! Вы же убиваете себя! Пожалуйста, примите это зелье, я обещаю, с вами ничего не случится. — Ни за что! Неведомо откуда взявшаяся сила помогла Нарциссе, опершись о подлокотники кресла, вскочить на ноги. От неожиданности Гермиона растерялась и не успела среагировать, когда женщина грубо толкнула ее в плечо, едва не расплескав зажатое в руке зелье. Подкравшийся почти вплотную к креслу стражник подоспел как раз вовремя, перехватив леди Малфой прежде, чем она успела сделать хоть шаг. Он зажал ее в стальной хватке, развернул спиной к себе и скрутил ее руки сзади. Нарцисса не прекращая кричала и вырывалась, пытаясь высвободиться, но мужчина лишь сильнее держал ее. На крики и шум в комнату ворвались Джеймс и второй стражник по имени Куинс. Не задавая лишних вопросов, они бросились помогать держать Нарциссу, по возможности стараясь ее максимально обездвижить. — Гермиона! — крикнул Джеймс. Волшебница вдруг осознала, что все это время сидела на полу, с замирающим сердцем наблюдая за тщетными попытками Нарциссы вырваться из мертвой хватки мужчин. — Гермиона, зелье! Опомнившись, Гермиона мгновенно вскочила на ноги и подбежала к леди Малфой, яростно мотавшей головой из стороны в сторону. — Пожалуйста, нет! — из последних сил умоляла она, рыдая. — Умоляю! Гермиона, не заставляй меня! Волшебница нерешительно застыла с флаконом в руке, чувствуя, как что-то ломается внутри нее. Она почти не дышала, дрожа всем телом. В этот момент ей казалось, что Нарцисса была права, сказав, что Гермиона помогает лорду ее уничтожить. Но она ничего не могла с этим сделать, не могла противостоять ему. Вместе с леди Малфой они пошли против воли лорда, предали его, а сейчас они обе были вынуждены платить за сделанный выбор. Чувство жестокой несправедливости и вины обрушилось на Гермиону подобно ковшу ледяной воды. Она ненавидела лорда Малфоя, ненавидела Нарциссу и Драко, ненавидела Джеймса и каждого человека в Нордхилле, но пуще все она ненавидела себя, и эта ненависть выжигала ее сознание раскаленными щипцами, заставляя испытывать невыносимую боль и ужас. Крепко сжав губы, чтобы не разрыдаться, Гермиона подошла к Нарциссе, схватила ее за челюсть, заставляя распахнуть рот, и влила внутрь все содержимое флакона. Сражу же после этого она крепко зажала рот женщины, ожидая, пока она проглотит снадобье. Зелье начало действовать практически сразу. Обессиленная, Нарцисса перестала вырываться, практически обмякла в руках державших ее мужчин, с убийственным равнодушием и даже некоторым удивлением оглядывая комнату. Пока стража и Джеймс пытались усадить леди Малфой в кресло, Гермиона, чувствуя нарастающий звон в ушах, выбежала из покоев. Бархотка стянула ее горло до предела, но она не могла ее снять из-за сильной дрожи в руках. Со всех сторон темной волной подступала паника. На мгновение Гермионе показалось, что она сейчас умрет, и она, не думая, побежала в неизвестном направлении. Позже волшебница осознала, что это было худшим из принятых ею решений. Она едва успела выскочить на лестницу, когда в глазах померкло, а нарастающий шум в ушах грозился разорвать ее барабанные перепонки. Ей хотелось кричать, но она не могла сделать ни вдоха, и легкие погрузились в безумную агонию, прямо как тогда, на казни. Постепенно перед глазами стали вырисовываться ступени помоста, ведущие к возведенной вверху виселице. Она чувствовала порывы ледяного ветра на своей коже, видела тяжелые темно-серые облака, затянувшие небо над ней. Видела, как ее ноги поднимаются по ступеням, хотя все ее нутро отчаянно умоляло остановиться. — Гермиона! Голос доносился словно из-за пелены. Она не была уверена, слышит ли его на самом деле, или ее сознание решило сыграть с ней очередную злую шутку. — Гермиона, что с тобой? Она почувствовала тепло рук на своих плечах, но не видела ничего, кроме петли и молчаливо осуждающих взглядов где-то внизу. Было очень больно, невыносимо больно умирать, и она просто хотела, чтобы все закончилось. — Гермиона, ты слышишь меня? — голос становился все громче, раздаваясь сразу отовсюду. Чувствуя грубую кожу чьих-то ладоней на своем лице, она подняла взгляд к безжалостному серому небу. Легкий древесно-пряный аромат коснулся ее обоняния, заставляя напрячься. Что-то было не так. Во дворе, где она умирала тысячу раз за все последние ночи, пахло мокрой собачьей шерстью и холодом, а этот запах казался слишком теплым и приятным, он застал ее врасплох. — Дыши! Просто дыши, хорошо? Пожалуйста, Гермиона, ты должна дышать! Голос стал назойливой свирелью в ее голове, звуча все громче и громче. Она раздраженно нахмурилась и через силу сделала короткий вдох, стараясь угомонить загадочного странника, решившего проникнуть в ее сознание. Небо над головой стало светлеть, сквозь него начали проступать светло-голубые пятна. Гермиона озадаченно огляделась. Раньше в ее кошмарах никогда не происходило ничего подобного. Она умирала снова и снова, чувствуя сжигающую легкие боль, прежде чем проснуться. Но сейчас боль отступала, небо светлело, разрывая темно-серое полотно на клочки, пока Гермиона не увидела прямо перед собой ясные светло-голубые глаза, полные искренней тревоги. — Хорошо, продолжай дышать, — тихо сказал Драко, держа ее лицо в своих ладонях и заставляя смотреть ему прямо в глаза. И Гермиона послушалась. Она глубоко вдыхала и выдыхала, чувствуя, как отступает сковавшая грудь боль. Теплая лазурь светло-голубых глаз необъяснимым образом стала маяком в непроглядной тьме вокруг, и Гермиона цеплялась за его свет, как утопающий цепляется за соломинку. За спиной Драко скользнул темный силуэт, спускавшийся вниз по лестнице. Он мгновенно отстранился от Гермионы, убирая теплые ладони от ее лица, и смущенно огляделся по сторонам. Волшебница чувствовала себя так, словно не может сбросить оковы сна. Она пошатнулась и оперлась о стену за спиной, чувствуя головокружение и подступающую к горлу тошноту. Заметив это, Драко нерешительно подошел к ней и осторожно подхватил за плечо. — Пойдем. Без всяких вопросов или возражений Гермиона пошла вверх по лестнице, поддерживаемая за руку. Они поднялись на самый верх башни, вышли на широкую круглую площадку, огороженную стенами со всех сторон. Свирепый ветер проникал сквозь бойницы, развевая подол юбки Гермионы, но она сразу почувствовала себя лучше, вдыхая свежий воздух и ощущая покалывание мороза на коже. Она не взяла с собой мантии, и тем не менее уверенно опустилась на пол у стены, чувствуя, как с каждым новым вздохом силы возвращаются к ней. Она вздрогнула, когда Драко остановился перед ней и накинул на ее плечи свой тонкий, но очень теплый черный плащ. Гермиона не стала сопротивляться, лишь смущенно пробормотала «спасибо», крепче заворачиваясь в плотную ткань, и откинула голову на стену, прикрывая глаза. Она слышала, как Драко опустился на пол прямо напротив нее. Так они и сидели, молча, не глядя друг на друга. Гермиона не знала, сколько времени прошло, да и не хотела знать. Каким-то таинственным образом по ее венам вместе с кровью расплывалось приятное чувство защищенности. Она не была уверена, было ли дело в легком аромате хвои и кедра, исходящем от плаща Драко, или же виной всему была вновь обретенная способность дышать, но она всем сердцем наслаждалась этим хрупким чувством. — Лучше? — спустя некоторое время спросил Драко, развеяв приятную иллюзию отстраненности. Гермиона смущенно кивнула. — Что это было? — продолжил он. — Я… я не знаю, — охрипшим голосом ответила Гермиона. Она смущенно опустила глаза. — Такое случается иногда, когда я… слишком взволнована или напугана. — Я думал, что ты умираешь, — сказал Драко, и его голос слегка дрогнул. — И я так думала, — тихо сказала Гермиона. Очередной порыв ветра, залетевший в бойницы, бросил ей на глаза волнистую прядь волос. Гермиона поторопилась убрать ее с лица, но, стоило поднять руку, как неприятно звякнула цепь на кандалах, заставляя волшебницу поежиться. Она смущенно спрятала руку в стальном браслете обратно под плащ, поджав губы. — Ты была у нее, не так ли? — спросил Драко, заметив, как старательно Гермиона пытается скрыть кандалы несмотря на то, что он наверняка уже видел их на лестнице, когда нашел ее задыхающейся. Волшебница замерла, раздумывая. Неприятные воспоминания леденили кожу хуже всякого ветра, она с трудом поборола в себе желание расплакаться от осознания того, что сделала. Ей было стыдно перед собой и перед Драко. — Да, — ответила Гермиона, не глядя на него. — Как она? — Равзе ты сам не видел? — Меня не пускали к матери с тех пор, как она пришла в себя. Гермиона нахмурилась, осмелившись поднять взгляд на Драко. — Почему? — недоуменно спросила она. — Отец считает, что ей может стать хуже, если она увидит меня, — ответил Драко, пожав плечами, но Гермиона смогла уловить нотку печали в его голосе. — Но он впустил тебя по непонятной мне причине. — Как видишь, это решение далось ему с трудом, — Гермиона достала из-под плаща руки в стальных браслетах с протянутой между ними цепочкой. Драко невесело усмехнулся. — Так… Как она? — Плохо, — немного подумав, Гермиона решила сказать правду. Она не видела никаких причин лгать, да и Драко, должно быть, и сам догадался, что все не так гладко, учитывая, в каком состоянии он нашел волшебницу. Плечи юноши напряглись под кожаными вставками на кафтане. — Мы должны ей помочь, — сказал он после недолгого молчания. — Мы? — Один я не справлюсь, — Драко поднял на нее полные грусти голубые глаза. — У меня нет той силы, которая способна ей помочь. — У меня ее тоже нет, — твердо ответила Гермиона. — Но ты ведь спасла ее! — Да, но моя магия вернулась лишь на мгновение. Я по-прежнему бессильна. И я даже не знаю, от чего должна защитить леди Малфой. — Это ведь понятно! — упрямо продолжил Драко. — От моего отца. Он истязает ее. — Я служу лорду Малфою, — произнесла Гермиона механическим голосом. Драко лишь усмехнулся, и она продолжила более настойчиво: — Я не могу пойти против его воли! И я не думаю, что дело в нем. По крайней мере, не только. Улыбка пропала с лица Драко. Он с тревогой и подозрением взглянул на Гермиону. — Что ты имеешь ввиду? — Я пока и сама не знаю. Помедлив немного, Гермиона, тщательно подбирая слова, спросила: — Что может вызвать у женщины страх столь сильный, что она будет готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы не допустить рождения своего ребенка? Драко не сводил настороженного взгляда с Гермионы. — Что она тебе сказала? — Ничего, что имело бы смысл. — Почему она просила тебя помочь ей избавиться от ребенка? — Я не знаю. Она не назвала причины. Но я видела, как ей страшно. — Может, это просто какое-то чертово помешательство? Такое ведь случается у беременных, да? Гермиона пожала плечами: — Ты видел ее. Она не сумасшедшая. По крайней мере, не была. — Я должен знать все, что она тебе сказала, — настойчиво повторил Драко. Гермиона отвернула голову в сторону, больно закусив губу. Если она расскажет Драко, то предаст Нарциссу. Но что, если это единственный способ ее спасти? — Гермиона, — твердо сказал Драко, вынуждая волшебницу посмотреть ему в глаза. — Если ты не хочешь помочь мне спасти мою мать, то хотя бы не мешай. — Я ведь говорила, что не могу принять твою клятву… — тихо проговорила Гермиона. — Что? — Драко недоуменно нахмурил брови, между которыми пролегла глубокая морщинка. — Это тут причем? — Ты ведь поэтому поклялся, да? Чтобы я помогла тебе? Несколько долгих мгновений Драко непонимающе смотрел на Гермиону. Затянувшееся молчание словно накапливало в себе напряжение, пока оно не начало буквально потрескивать в воздухе. Гермиона не чувствовала холод, но покрепче завернулась в плащ Драко, как будто он мог защитить ее от злобы, начавшей искажать лицо его владельца. — Вот как ты обо мне думаешь? — губы Драко искривились в неком подобии оскала. Гермионе казалось, что она может физически ощущать исходящую от него ледяную ярость. — Думаешь, я способен швыряться клятвами только для достижения собственных целей? Считаешь, что мои слова ничего не стоят? Гермиона испуганно вжималась в стену, словно хотела растворится в ней и исчезнуть. Она никогда не допускала мысли, что может ошибаться, полагая, будто Драко способен делать что-то не из корыстных целей, не имея каких-либо определенных скрытых мотивов. Когда он спас ее от виселицы, Гермиона отдала много часов размышлениям о причинах, побудивших его поступить так, и не нашла объяснения лучше, чем желание использовать волшебницу в своих целях. Когда он поклялся ей в верности, пообещав оберегать до конца своих дней, она решила, что им движет необходимость помочь своей матери. Гермиона вдруг поняла, что неосознанно проецировала образ Люциуса Малфоя на его сына, заставляя себя воспринимать Драко таким же жестоким и расчетливым, как его отец. Даже сейчас она не могла видеть его иначе, не могла представить Драко добрым и благодарным, не преследующим корыстные цели в каждом своем шаге или жесте. Спустя многие месяцы презрения и холодного пренебрежения она перестала пытаться увидеть в Драко человека. — Я не вижу других причин, которые вынудили бы тебя клясться мне в верности. Драко усмехнулся, и Гермиона почувствовала необычайную горечь и разочарование в этом простом звуке. — Может быть, так даже проще, — задумчиво произнес Драко, поднимаясь на ноги. — Проще что? — Нам с тобой проще сосуществовать, когда мы оба презираем друг друга. Жаль, я не подумал об этом до того, как опустил свой меч к твоим ногам. По непонятной для Гермионе причине ее сердце пропустило удар. Она осталась сидеть, не чувствуя достаточной уверенности, чтобы самостоятельно подняться на ноги. Драко медленно двинулся к лестнице, ведущей вниз, оставив Гермиону растерянно наблюдать за своим очередным провалом.