Дом Серебристой Змеи

Уже битый час Гермиона сидела на коленях у пылающего очага, нервно перебирая пальцами серебристую кружевную тесьму, которой было отделано ее темно-синее платье. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, как уголок ленты оторвался, продолжая теребить его, пока не почувствовала между пальцами нити из распущенного кружева. Ее щеки раскраснелись от того, как близко она подобралась к яркому пламени, внимательно вглядываясь в его танцующие рыжие язычки. Все ее лицо пылало жаром, но она не смела отодвинуться или отвести взгляд. С минуты на минуту Дамблдор должен был связаться с Гермионой с помощью волшебного камина, если, конечно, профессор не передумал. Поскольку Гермиона не могла отправлять письма с помощью магии, ей пришлось воспользоваться летучим порохом, чтобы связаться с друзьями в Хогвартсе и попросить их организовать ее разговор с Дамблдором. Она была уверена в том, что ее догадка относительно Сириуса Блэка верна, но лорду Малфою требовались доказательства. Не зная, с чего еще начать, Гермиона решила обратиться к единственному, по ее мнению, волшебнику, который мог хоть что-то знать о судьбе Беллатрисы Блэк. По словам Гарри, Дамблдор пообещал связаться с ней утром на следующий день после их разговора. Взволнованная и напряженная, Гермиона встала еще до рассвета, самостоятельно подбросила дров в практически угасший очаг, торопливо оделась и с тех пор не отходила от огня ни на метр. С каждой новой минутой ее нервозность лишь усиливалась. Волшебница даже хотела взять щепотку летучего пороха и попробовать связаться с Дамблдором самостоятельно, но вовремя остановила себя, решив, что навязываться — не самая удачная мысль, если уж она хотела получить ответы на свои вопросы. Глаза болели и слезились, и Гермиона уже подумала, не следует ли ей попробовать отвлечься, когда пламя в очаге вдруг заискрилось и приняло ярко-зеленый оттенок. Среди весело подмигивающих изумрудных язычков появилась седовласая голова Дамблдора. Очки-половинки профессора по обыкновению съехали к самому кончику крючковатого носа, на его лице появилось удивленное выражение. — Мисс Грейнджер! — воскликнул Дамблдор, внимательно оглядывая неподвижно застывшее сосредоточенное лицо волшебницы в опасной близости к очагу. — Надеюсь, я не заставил вас ждать? — Что вы, вовсе нет, профессор! — уверенно солгала Гермиона, отодвигаясь и принимая расслабленно-небрежную позу, которая выглядела еще более неестественной и даже смешной, учитывая, с какой настойчивостью она требовала аудиенции Дамблдора. — Что ж… — протянул мужчина, с сомнением глядя на Гермиону. — Рад вас видеть в добром здравии. Стало быть, вы уже приходите в себя? Вежливая улыбка медленно сошла с лица Гермионы. Почти три недели минуло со дня ее казни, а она все еще чувствовала себя так, словно стоит на эшафоте, который вот-вот рухнет под ее ногами. В какие-то моменты ей становилось легче, и она ошибочно полагала, будто удушающая петля на шее наконец исчезла, но уже в следующее мгновение страх сковывал мышцы горла, и волшебница мысленно возвращалась в тот мрачный день под своды безжалостного свинцово-серого неба, где ей суждено было умереть. Даже сейчас от одного воспоминания о том ужасе, что ей пришлось пережить, Гермиона чувствовала, как сжимаются мышцы горла. Она вела неустанную борьбу с собственным сознанием, которое стремилось убить ее, в то время как она сама отчаянно хотела жить. — Моя магия не возвращается, — нерешительно произнесла Гермиона, смущенно опустив глаза на свои пальцы. Она решила свести разговор в более безопасное русло, не желая рассказывать профессору подробности своего ментального состояния. Вряд ли он смог бы ей помочь, а Гермиона не надеялась, что разговоры по душам облегчат ее страдания. Дамблдор задумчиво хмыкнул. — Это вас беспокоит? — спросил он спокойным, даже ласковым голосом. Вопрос профессора застал ее врасплох. За годы обучения в Хогвартсе Гермиона привыкла к несуразности и экстравагантности Дамблдора, которые порой доходили до безумства по меркам обычного общества. Она считала его особенности следствием острого ума и пройденным жизненным опытом, и все же порой не могла его понять, как ни старалась. — Разумеется! — ответила Гермиона таким тоном, словно это было очевидно. — Извините, мисс Грейнджер, кажется, я неправильно выразился. Это беспокоит вас или лорда Малфоя? Волшебница замялась. Лорд действительно был недоволен отсутствием ее магических сил, ведь надвигалась война, а у Нордхилла пока не было ни единого преимущества, способного обеспечить им победу. Большей частью Люциус не высказывал свое недовольство Гермионой открыто, но она видела, как прежде спокойный и рассудительный лорд постепенно теряет терпение. Все чаще его обуревал гнев, он становился напряженным и беспокойным, и в какой-то момент волшебница поняла, что, возможно, впервые в своей жизни лорд Малфой боится. Эта догадка напугала ее больше, чем известие о надвигающейся войне. — Какая из меня придворная чародейка, если я не могу колдовать? — уныло спросила Гермиона. — Я чувствую себя жалкой и беспомощной. — Вы чувствуете себя человеком, мисс Грейнджер, — мягко поправил Дамблдор. Гермиона удивленно уставилась на профессора. Отчего-то прежде ей не приходила в голову эта мысль. Она ведь действительно была простым человеком в отсутствие своей силы, но ей это определенно не нравилось. — Я бесполезна, — продолжила Гермиона. — Вы сказали, что мое место там, где во мне нуждаются. Я нужна лорду и своей хозяйке, но какой в этом смысл, если я ничем не могу помочь? — Вы слишком требовательны к себе. То, что ваша магия до сих пор не вернулась, абсолютно нормальное и даже ожидаемое явление, учитывая, через что вам пришлось пройти. Уверен, это должен понимать и Люциус. Но, чем сильнее он или вы сами терзаете себя, тем больше вы оттягиваете момент своего, позвольте так выразиться, выздоровления. Гермиона нахмурилась. Она уже слышала эти слова от профессора, но ему было просто говорить так, ведь он не знал и малую часть того, что с ней происходит. Вряд ли она когда-нибудь сможет по-настоящему пережить случившуюся трагедию, а это наводило волшебницу на мысль о том, что ее магия никогда не вернется, и она неосознанно начинала паниковать еще больше. — Вы уверены, что не существует никаких других путей, чтобы помочь мне? — с надеждой спросила Гермиона. Профессор задумался на мгновение. Его лицо сделалось сочувственно-понимающим. — Я бы очень хотел сказать вам, что есть, но, боюсь, это окажется ложью, — осторожно сказал Дамблдор. — Будьте уверены, мисс Грейнджер, если бы существовал хоть один известный мне способ помочь вам, я бы непременно это сделал. Тяжело вздохнув, Гермиона кивнула. — Я не по этой причине попросила вас связаться со мной, — сказала она, стараясь отогнать тяжелые предчувствия, вызванные словами Дамблдора. Лицо мужчины в пламени очага нахмурилось, внимательно вглядываясь в заметно нервничавшую волшебницу. — Профессор, вы помните Беллатрису Блэк? — собравшись с силами, спросила Гермиона. Странный отблеск отразился в светло-голубых глазах Дамблдора, но в остальном он ничем не выдал своего удивления заданному вопросу. Гермиона старалась дышать глубоко и размеренно, сохранять спокойствие, хотя неприятная дрожь то и дело пробегала по всему ее телу. Она знала, что у нее нет причин бояться Дамблдора, но ничего не могла с собой поделать. Глубоко и протяжно вздохнув, мужчина опустил взгляд вниз. — Да, мисс Грейнджер, я помню леди Блэк, — нехотя ответил Дамблдор. — Полагаю, раз вы решили спросить о ней у меня, то и вы имеете представление о том, кем она была. — Леди Малфой рассказала мне, что ее сестра была волшебницей, — пояснила Гермиона. — Она сказала, что Беллатриса убила лорда, к которому ее отправили, и сбежала. — Увы, это так, — подтвердил профессор. — Леди Блэк была весьма… своевольным ребенком во время обучения в Хогвартсе. Видимо, ей передались самые сильные и в то же время сложные черты Блэков. Она была упряма, тщеславна и горда, отличалась острым умом и сообразительностью, но никогда этого не показывала. Было очень сложно заставить Беллатрису свыкнуться с мыслью, что однажды она станет слугой. В конечном итоге мы так и не смогли добиться ее покорности, хотя она убедила нас всех в обратном. — Что с ней произошло? — Как я уже сказал, леди Блэк была слишком горда, чтобы покориться кому бы то ни было. Она играла роль покорной слуги на протяжении, кажется, двух лет, после чего взбунтовалась, убила лорда Лестрейнджа, к которому была отправлена на службу, и сбежала. — Куда? — Никто не знает. Наши лучшие волшебники старались выследить ее, но Беллатриса умела превосходно заметать следы. Мы и по сей день не можем сказать точно, где она находится. Вероятнее всего, ей удалось скрыться за Скалистым морем. — А она… она помнила что-нибудь о своей семье? Дамблдор напрягся. Его борода зашевелилась, скрывая подрагивающую челюсть. — Все дети, поступившие в Хогвартс, подвергаются древнему и очень сильному заклинанию забвения, — натужно произнес Дамблдор. — После его наложения нет никакого шанса, что ребенок однажды вспомнит свое происхождение. — Но я помню… кое-что, — с сомнением произнесла Гермиона. В голове всплыл леденящий душу крик, порой появляющийся в ее ночных кошмарах. — Фрагменты… Точнее, только один. Это крик. Женский крик. И как меня вырывают из рук женщины. Не знаю, почему, но я всегда знала, что это не просто сон или мое воображение. Думаю… думаю, этой женщиной была моя мама. Дамблдор без тени смущения или вины слушал рассказ Гермионы. Он казался заинтересованным, словно волшебница была подопытным кроликом, а профессор всего лишь наблюдал за результатом очередного эксперимента. — Да, к сожалению, порой случается и такое, — заключил Дамблдор. — Процесс стирания памяти, которому мы подвергаем детей, весьма сложный и длительный. Он состоит из целой череды сильных заклинаний, накладываемых один за другим. Тут крайне важна точность и неторопливость, но порой и нам случается допускать ошибки. Но, отвечая на ваш вопрос, нет, Беллатриса Блэк совершенно точно не могла помнить свое происхождение. Гермиона задумчиво закусила губу, переводя взгляд на догорающее в глубине очага сосновое бревно. Она была практически уверена в том, что права, но предполагала, что Дамблдор станет отрицать любую возможность столь грубой ошибки со стороны Хогвартса и Совета. — Леди Малфой сказала, что Совет предупреждал лорда Блэка о побеге Беллатрисы, — осторожно произнесла Гермиона, внимательно наблюдая за реакцией Дамблдора. — Зачем нужно было делать это, если она совершенно точно не помнила о своей семье? Казалось, Дамблдора нисколько не взволновал вопрос Гермионы. Он продолжал невозмутимо смотреть на нее, словно она не сказала ничего такого, чего он не ожидал услышать. — Видите ли, мисс Грейнджер, — спокойно начал профессор, но Гермиона уловила едва заметные холодные нотки в его голосе. — Когда в одном из Великих Домов Дриаргоса рождается волшебник, этот факт скрыть труднее, чем если бы дело касалось любой другой семьи. Вполне вероятно, что леди Беллатриса помнила что-то о своем детстве. Допуская эту возможность , мы предполагали, что она вполне могла бы узнать правду о своем происхождении, поэтому следовало предусмотреть все возможные варианты развития событий. Но леди Блэк не пожелала возвращаться на вотчину. — Профессор, извините, но я обязана спросить. Ведь вы рассказали мне, что я родом с Севера. Вы не… не говорили ли вы Беллатрисе о ее происхождении? — Зачем же мне это делать? — изумился Дамблдор. — Я рассказал вам, поскольку хотел помочь справиться с мыслью о том, что вам придется провести остаток дней в этом месте. Беллатриса никогда не была такой, как вы. Она никогда не знала страха или слабости. Лорд Лестрейндж был без ума от нее, он был влюблен и одаривал свою волшебницу всем, что она только просила. Но этого оказалось недостаточно. Леди Блэк претила сама мысль о том, что ее загнали в рамки, что у нее нет свободы воли. Гермиона в задумчивости закусила губу, отводя взгляд. Слова профессора не переубедили ее, а лишь усилили ее уверенность в верности своего предположения. Она боялась спросить напрямик, да и не была уверена в том, что Дамблдор сможет дать ответ на ее вопрос — могла ли Беллатриса ненавидеть свою семью настолько, чтобы проклясть своего кузена, и была ли она достаточно сильна для этого. — А что, если… — начала Гермиона, но запнулась, стараясь подобрать слова. — Что, если Беллатриса все-таки возвращалась в Мундейл? — Я уверен, лорд Блэк обязательно сообщил бы нам об этом. — Но что, если… — Мисс Грейнджер… Гермиона, — оборвал ее Дамблдор. — Почему ты спрашиваешь о Беллатрисе Блэк? События, которые тебя интересуют, произошли задолго до твоего рождения. — Знаю, но… На Севере грядет война, профессор. Я всего лишь пытаюсь помочь, как могу. Изрытое морщинами лицо Дамблдора в свете изумрудно-зеленых языков пламени казалось спокойным и равнодушным, и все же Гермионе показалось, что она не смогла убедить его. — Не думаю, что информация о леди Блэк поможет вам выиграть войну, — сказал мужчина после недолгого молчания. — Но… если захочешь узнать больше о Доме Блэков, обратись к лорду Малфою. Они воют и женят друг на друге своих детей уже не одну сотню лет. Я уверен, никто не знает Сириуса лучше, чем сам Люциус. — Спасибо, профессор, что смогли уделить мне время. — Гермиона постаралась искренне улыбнуться, в то время как ее голова разрывалась от количества мыслей, стремительно сменяющих друг друга. — Гермиона, — позвал Дамблдор из очага. Его голова медленно исчезала в сияющей зелени волшебного огня. — Не забывай — Хогвартс не вмешивается в дела государства, в том числе и в войны. Я постарался помочь тебе в этот раз, но тебе не следует и дальше обращаться ко мне. И он исчез. Пламя вновь приняло красно-рыжий оттенок, безмятежно потрескивая на наполовину сгоревших поленьях. Разговор с Дамблдором не дал Гермионе никакой новой информации, ровно как и не помог разобраться в ее собственных догадках, но волшебница и не рассчитывала на большее. Попытка выяснить что-то у профессора казалась бессмысленной с самого начала, однако Гермиона не могла позволить себе не предпринять ее в сложившейся ситуации. На прошлой неделе сир Джонсон лично отправился за подосланной к лорду Блэку служанкой, но Гермиона видела, что лорд не питал серьезных надежд относительно того, что ему удастся вернуть ее. Без сведений, которые могла раздобыть девушка, они были слепы и не имели ни единого козыря в рукаве. Письма с приказом лорда отлавливать и подвергать суду каждого, кто посмеет публично высказывать мнение о Доме Малфоев или даже призывать народ к восстанию, уже были отправлены с почтовыми совами. Если Мундейл откажется подчиниться, лорд Малфой будет вынужден взять под стражу и судить Сириуса Блэка, а это сподвигнет Север к активным военным действиям. Но война разворачивалась не только за стенами Нордхилла, но и в его пределах. Гермиона не могла видеть это, но чувствовала, как зарождается противостояние в семье Малфоев. И началось оно с решения Драко спасти ее жизнь, подвергнув тем самым их всех опасности быть уничтоженными. С того дня, когда они говорили с Драко на самом верху башни, Гермиона не один раз прокручивала в голове все его слова, а также свои собственные мысли и страхи. Теперь она была абсолютно уверена, что Драко не выполняет распоряжения отца и не пытается ее убить, но наличие одного доброжелателя в рядах врагов не давало ей абсолютно никаких преимуществ. Однажды она уже совершила ошибку, пытаясь помочь Нарциссе Малфой, и едва не погибла из-за этого. Больше она не могла рисковать. Но что настойчиво не давало Гермионе покоя все эти дни, так это мысль о том, что Драко вовсе не пытался ее принудить. Поверить в это было слишком тяжело после всего, что между ними произошло, но похоже, что Драко поклялся ей в верности не в попытке помочь матери, а от чистого сердца. Гермиона помнила, с каким непониманием он выслушивал ее предположения относительно его мотивов, с какой злостью вспыхнули его глаза, когда она обвинила его в лицемерии. Драко просил ее помощи, но не принуждал к ней; он видел в ней не оружие, а союзника, но Гермиона в ответ лишь грубо оттолкнула его. Встряхнув головой и отгоняя череду тяжелых мыслей, Гермиона встала с пола и поправила платье. Ей предстояло навестить леди Малфой до завтрака, как и каждый день, поэтому времени на размышления не оставалось. Накинув на плечи мантию, Гермиона вышла за двери и направилась в свой кабинет в самом верху занимаемой ей башни. Каждое утро волшебница брала из шкафчика с зельями два небольших пузырька — один с успокаивающим снадобьем, другой — «сон без сновидений». Подойдя к шкафчику, она по привычке застыла, чувствуя нарастающую внутри тревогу. Каждый день Гермиона напоминала себе, что делает хорошее дело, что пытается помочь леди Малфой пережить тяжелые дни, но ее уверенность таяла на глазах, стоило лишь увидеть Нарциссу, ее тяжелый осуждающий взгляд и инстинктивное движение, которым она обхватывала округлившийся живот, словно защищая. Держа в руках очередной пузырек с успокаивающим снадобьем, Гермиона с трудом отгоняла мысли о том, что ее руками лорд Малфой отравляет само существование своей жены. Кончиком указательного пальца Гермиона начертала на стекле шкафчика руну, и дверца с глухим скрипом отворилась. Рука волшебницы по привычке выудила опустевшую на треть бутыль с успокаивающим зельем и последний оставшийся флакон «сна без сновидений», мысленно отметив про себя необходимость пополнения запасов. Застыв на мгновение, Гермиона прокрутила в руках две емкости, вглядываясь в них, словно они содержали в себе крайне опасные яды. Одолеваемая внезапным порывом и не осознавая до конца, что собирается сделать, Гермиона присела на корточки и достала с нижней полочки три пустых флакона. Она закрыла шкаф и подошла к рабочему столу, осторожно разложила на нем бутылочки. Ее руки снова начали дрожать, поэтому она оперлась ими о стол и прикрыла на мгновение глаза, размышляя. Все это время Гермиона лгала себе и лгала леди Малфой, оправдывая свои преступные деяния против нее беспомощностью и благими намерениями. Она на самом деле безумно боялась вновь пойти против воли лорда, загнать себя тем самым в очередную ловушку, но этот страх не шел ни в какое сравнение с ненавистью и отвращением, которые она испытывала к себе. Мозг Гермионы отказывался принимать тот обман, который она пыталась скормить самой же себе. Она не делала ничего правильного и доброго. Она никому не помогала. Больше она не намеревалась быть пешкой в чужих играх. То, что Гермиона собиралась сделать, могло плохо закончиться как для нее, так и для леди Малфой, но она ужасно устала постоянно бояться и ненавидеть себя, чувствовать ненависть женщины, которую любила, как собственную мать. Гермиона хотела жить, хотела больше всего на свете, но та жизнь, на которую она была обречена сейчас, вызывала в ней лишь отвращение. Откупорив пустые флаконы, Гермиона наполнила один из них успокаивающим снадобьем, а два других — водой, и аккуратно спрятала в привязанный к поясу мешочек. Завязав его, она быстро вышла из кабинета, не давая себе времени сомневаться. У двери в покои леди Малфой по привычке дежурило два стражника и Джеймс. Они о чем-то переговаривались и негромко посмеивались. Гермионе стало тошно от одного звука их смеха. Для них жизнь казалась простой и понятной, они не чувствовали на себе груз вины за то, что происходит с леди Малфой, хоть и участвовали в этом вместе с волшебницей. Они считали Нарциссу спятившей, а Люциуса — заботливым и любящим мужем. Одна лишь Гермиона знала правду, но не могла ни с кем ею поделиться, как не могла объяснить причину ужаса, одолевавшего ее каждый раз на пороге покоев леди Малфой. Смех стражи прекратился, когда подошла молчаливая и по обыкновению мрачная Гермиона. Она сразу же вручила Джеймсу откупоренный заранее флакон с успокоительным зельем и вытянула перед собой руки, ожидая, когда на них защелкнутся оковы. — Гермиона? — позвал Джеймс, стараясь привлечь ее внимание. — С тобой все в порядке? — Просто хочу поскорее покончить с этим, — пробормотала волшебница, стараясь не смотреть рыцарю в глаза. Она знала, что он не одобрил бы того, что она задумала, да и сама Гермиона не могла не сомневаться в правильности своей затеи, но она должна была попробовать. Одарив подругу озабоченным взглядом, Джеймс по привычке пригубил немного зелья из флакона. На мгновение он замер, схватился за горло и издал странный булькающий звук. Сердце Гермионы пропустило удар. Она распахнувшимися от ужаса глазами смотрела на рыцаря, пока тот заходился в тяжелом кашле. — Сир Джеймс, с вами все порядке? — подлетел к нему один из мужчин. Не получив ответа, он начал бить рукой в кольчужной перчатке по спине согнувшемуся пополам Джеймсу, с каждым новым ударом прилагая все больше усилий. — Отцепись от меня, Куинс! — вдруг практически здоровым голосом сказал сир Каннингем, отталкивая от себя фигуру усердно бьющего его по спине стражника. — Спятил, что ли? — Я думал, что вы умираете! — наконец остановившись, воскликнул Куинс. — И решил меня добить? — недовольно проворчал Джеймс. — Я просто пошутил, идиот! Не рассчитывай, что я когда-нибудь сяду за стол с тобой. Не дай бог ты подумаешь, что я подавился, тогда уж мне точно конец. Стражник густо покраснел, вперив глаза в пол. Гермиона, стараясь проглотить гнев и отвращение от выходки Джеймса, молча забрала у него флакон с зельем и последовала в комнату леди Малфой вслед за вторым стражником. В покоях царил полумрак, разгоняемый лишь бледным дневным светом из зарешеченного окна. Огонь в очаге не успели развести, как и зажечь свечи. В комнате стоял холод и духота, едва заметно пахло розами — очевидно, леди Малфой накануне принимала ванну. Гермиона до сих пор помнила, что розовое масло имело ее любимый аромат. — Миледи? — позвала Гермиона, вглядываясь в беспорядочную груду подушек и одеял в постели. В царившей в комнате тишине послышался скрип кресла, стоявшего напротив окна, и Гермиона перевела взгляд и уверенно направилась в ту сторону. Одетая лишь в белоснежную ночную рубаху, поверх которой был небрежно накинут темно-бордовый халат, Нарцисса уютно съежилась в кресле, подобрав под себя ноги. Она все еще выглядела очень худой и уставшей, но кожа, несмотря на бледность, перестала казаться прозрачной, под глазами исчезли глубокие темные круги от бессонных ночей; силы постепенно возвращались к ней, но силы физические, не душевные. Леди Малфой не отрывала взгляд потухших голубых глаз от окна. Она не двигалась, если не считать привычного жеста, которым она обхватила свой живот, когда Гермиона подошла. Она делала это каждый раз во время их встреч, и волшебница каждый раз читала в этом неосознанном движении резкую перемену своего статуса — теперь она была не близким другом, а врагом и предателем. В последние несколько дней они не говорили. Лишь изредка многозначительно смотрели друг на друга, словно обмениваясь словами через эти взгляды: «Ты пошла против меня». «Я пытаюсь вам помочь». «Предатель». Собрав все свои силы в кулак, Гермиона произнесла: — Доброе утро. Леди Малфой никак не отреагировала, безучастно глядя в окно. На мгновение волшебнице показалось, что она даже не моргает. Чувствуя себя жалкой и глупой, она стояла на месте, переступая с ноги на ногу, пока Нарцисса не протянула тонкую бледную руку в ее направлении. Она ждала, что Гермиона по обыкновению даст ей флакон, но волшебница проигнорировала этот жест, обошла леди Малфой спереди и остановилась прямо перед ней. С того раза, когда страже пришлось вмешаться, чтобы успокоить женщину, Гермиона старалась оставаться на виду у дежурившего в комнате солдата. Если она позволяла себе присесть или скрыться за фигурой леди Малфой, то стражник непременно нависал над ними, как безмолвная статуя, что давало ему возможность слышать каждое произнесенное слово. — Вы выглядите лучше, — сказала Гермиона, и Нарцисса наконец удостоила ее коротким циничным взглядом. — Ты пришла сюда болтать или выполнить приказ? Давай сюда зелье и катись к черту. — Миледи… я всего лишь стараюсь помочь вам. — Я уже это слышала. — Это правда, — настаивала Гермиона. — Нет, это ложь, которую ты скармливаешь сама себе, чтобы не чувствовать вину, — тихо, но жестко ответила Нарцисса. — Ты пошла против меня. — Вы сделали то же самое, когда меня хотели казнить, — внезапно для самой себя сказала Гермиона. — Вы бросили меня умирать. — У меня не было выбора. — У меня его тоже нет. И вы прекрасно это знаете. Они молча смотрели друг на друга, чувствуя взаимное презрение и сожаление одновременно. — Я ничего не чувствую, — наконец произнесла Нарцисса. — Ни радости, ни печали. Даже ненавидеть тебя не могу. С одной стороны это хорошо, ведь я не чувствую и страха, но с другой… всю свою жизнь я сражалась за любовь, которой теперь не испытываю. У меня больше не осталось причин бороться. Я слаба и беспомощна, без желаний и стремлений. Этого и добивался Люциус, подсылая тебя? — Он лишь хотел, чтобы вы не навредили себе, — нерешительно вставила Гермиона, хотя сама не верила больше в свои же слова. Нарцисса безжизненно усмехнулась, отводя взгляд. — Леди Малфой, вы помните, что сказали мне, когда я пришла в первый раз? — тихо спросила Гермиона, незаметно оглядываясь на стражника. — Вы упомянули красные глаза… Голова женщины нервно дернулась, тень улыбки исчезла с лица. Плотно сжав губы, она не сводила взгляда с окна. Несмотря на все ее попытки принять безразличное выражение, Гермиона видела, как страх проступает сквозь ее острые черты лица, искажает их, и даже зелье не было способно его остановить. — Вы должны рассказать мне, что происходит, — тихо продолжила Гермиона, чувствуя, как нарастает уверенность. — Только так я смогу помочь вам. Защитить вас. — Никто не сможет защитить меня, — механически отчеканила Нарцисса. — Ты уже пыталась. И вот что из этого получилось. Она была права, и Гермиона невольно вновь засомневалась. Шрам на горле отозвался глухой болью, как бы напоминая ей о том, куда привели ее благие намерения. На этот раз ее не простят. Если лорд узнает, что она вновь пыталась помочь леди Малфой, то ей конец. Но Драко поклялся защитить ее. Он сам сказал, что это были не просто пустые слова, сказанные с целью манипулировать Гермионой. Осмелится ли он снова пойти против отца в попытке спасти волшебницу? Гермиона не была уверена, но одно знала наверняка — свою мать он защитит любой ценой. А это значит, что и ей стоило попытаться, даже если это обернется для нее гибелью. Чего стоила ее жизнь сейчас? Гермиона бродила по замку, словно тень; никто не желал с ней иметь ничего общего, ее избегали и ненавидели, ее боялись, словно она была каким-нибудь монстром, но монстром ее сделал сам лорд Малфой. Драко и Нарцисса видели в ней нечто большее, чем оружие, призванное служить их целям. Они видели в ней человека. И они просили ее помощи. Дамблдор сказал Гермионе, что ее место там, где в ней нуждаются. Может быть, как раз это он и имел ввиду? — Леди Малфой, ваш сын хочет помочь вам, — очень тихо сказала Гермиона. — И он сделает это, с моей помощью или без. Голова Нарциссы дернулась, как от удара. Она настороженно посмотрела на Гермиону. — Драко не должен вмешиваться, — так же тихо ответила женщина. — Ты должна остановить его. — Мне очень жаль, но я не могу. Он уже принял решение, а мое мнение вряд ли что-то значит для него. Бросив быстрый взгляд на стражника, Гермиона сменила позицию, став сбоку от кресла. Стараясь производить как можно меньше шума, она осторожно запустила руку под мантию, туда, где к поясу платья был привязан мешочек, и незаметно открыла его. Волшебница аккуратно достала из него флакон, наполненный водой, ежась от тихого звяканья стекла. Гермиона бросила очередной опасливый взгляд на стоящего у двери стражника. Казалось, он не заметил ничего необычного, лишь молча стоял у выхода из покоев, устремив взгляд прямо перед собой. Вернувшись взглядом к Нарциссе, Гермиона осторожно приподняла мантию, давая женщине увидеть сверкнувший во второй руке флакон. — Вы должны решить прямо сейчас, хотите ли вы бороться вместе с нами или сдаетесь. — Что это? — спросила леди Малфой, с опаской разглядывая бутылочки в руках Гермионы. — В одном из них вода, — волшебница кивнула на соответствующий флакон. — В другом — то же, что я давала вам все предыдущие дни. Если вы хотите бороться за себя и за своих детей, вам предстоит стать очень храброй и рассказать мне все, как есть. Если же пожелаете сдаться… я обещаю передать вашу волю Драко. Леди Малфой внимательно всматривалась в лицо Гермионы. Волшебница чувствовала сомнения хозяйки, которые передавались и ей подобно вирусу, но она прилагала все возможные усилия, чтобы казаться храброй и уверенной. Наконец, Нарцисса нерешительно кивнула на флакон с водой, зажатый в руке Гермионы под мантией. Волшебница постаралась как можно более незаметно поменять местами руки с емкостями в них, с глухим звяканьем отправив бутылочку с зельем обратно в мешочек на поясе. — Мы все лишь пытаемся вам помочь, леди Малфой, — стараясь привлечь внимание стражника, громко и жестко произнесла Гермиона, протягивая женщине флакон с водой. Она мимолетно взглянула на мужчину, который теперь не сводил с них глаз, после чего многозначительно посмотрела на Нарциссу. — Ваш муж любит вас. Он пытается вас защитить. Леди Малфой безрадостно усмехнулась. — Мой муж любит только власть, — злобно произнесла она, сверля Гермиону взглядом. Волшебница мысленно выдохнула. Леди Малфой поняла, что должна играть роль. Осталось лишь надеяться, что она сможет самостоятельно держать в уздцах страх и сохранить здравый рассудок, пока они с Драко не придумают, как ее выручить. Гермиона поднесла флакон с водой почти к самому лицу женщины, пока та злобно сверкала глазами в ее сторону. Стражник не мог видеть леди Малфой из-за спинки кресла, но, чем ближе к сердцу они обе воспримут отведенные им роли, тем проще будет убедить всех остальных в случае нужды. Нарцисса выхватила флакон из руки Гермионы и высушила его в мгновение ока, после чего вытянула руку и уронила пустую емкость на пол у самого кресла. Плотно сжав губы в мнимой ярости, Гермиона наклонилась, чтобы поднять бутылочку, но в этот момент почувствовала, как леди Малфой быстро приблизилась к самому ее уху, излучая яркий запах роз и шиповника. — Том Реддл жив, — быстро прошептала Нарцисса на ухо Гермионе, после чего устало откинулась в кресле, по привычке обхватив ладонями живот. Выпрямившись, Гермионе стоило огромных трудов сохранять внешнее спокойствие. Информация, которую дала ей леди Малфой, пронзила мозг раскаленной стрелой. Чувствуя, как начинают дрожать руки, глухо позвякивая кандалами, она в последний раз взглянула на Нарциссу, прежде чем выйти из покоев. Джеймса в коридоре не было, и Гермиона мысленно обрадовалась, что не придется ни с кем поддерживать беседу по пути в обеденный зал. Ее голова кипела от мыслей, а сердце бешено ухало в груди, пока стража снимала с нее кандалы. На ватных ногах она поплелась к лестнице вниз. Том Реддл жив? Но как это возможно? Неужели он сбежал, а лорд Малфой солгал Совету, чтобы завладеть новым волшебником? Нет, в этом не было смысла. Ему, вероятнее всего, предоставили бы волшебника даже быстрее, если бы он сказал правду. Но зачем же тогда он солгал? Побег Тома от Малфоев не вызывал у Гермионы вопросов. После всего, через что ей самой пришлось пройти в стенах Нордхилла, она и сама порой задумывалась о том, чтобы убежать, но эти мысли казались ей не более чем невероятными фантазиями. У нее не было ни сил, ни возможностей, чтобы это совершить. Она не знала, куда пойти, как скрываться и чем заниматься. Все, что она умела, это служить, но кому на службе нужна сбежавшая волшебница? С трудом различая дорогу, Гермиона добралась до обеденного зала, где уже было полно народу. Она старалась не смотреть по сторонам и не оглядываться на лорда Малфоя, следуя к столу, за которым он сидел. — Мисс Грейнджер, — поприветствовал ее Люциус, когда она подошла к своему месту. — Милорд, — Гермиона поклонилась перед тем, как сесть. Никакого аппетита не было, но волшебница принудила себя взять в руки ложку и есть рагу из телятины небольшими порциями, хотя с неудовольствием отметила, что не чувствует даже вкуса блюда, словно ест бумагу. — Как состояние леди Малфой? — невинно поинтересовался лорд, не глядя на волшебницу. — Хорошо, — осторожно ответила Гермиона, замерев с поднятой ложкой. — Ей уже лучше. Думаю, вскоре можно будет прекратить давать ей успокоительные. — Смею с вами не согласиться, — усмехнулся лорд, заставляя Гермиону вздрогнуть от внезапного холода, окатившего ее с ног до головы. — Думаю, моей супруге будет проще пережить беременность в спокойствии и уединении. Вы меня понимаете? Гермиона напряженно кивнула, дрожащими руками запихивая ложку с рагу в рот. Она догадывалась, что лорд и не собирался выпускать Нарциссу из-под своего контроля, и, тем не менее, надеялась, что ошибается. Леди Малфой была права. Единственное, что любил ее муж, — это безраздельная и абсолютная власть. Рассказать лорду о разговоре с Дамблдором Гермиона не решилась, поэтому остаток завтрака они провели в молчании. Когда трапеза была окончена, Гермиона вскочила со своего места, оглядываясь по сторонам. Драко, который по обыкновению сидел за противоположным концом стола, уже не было. Гермиона попыталась вспомнить, был ли он вообще за завтраком, но она входила в зал слишком растерянной и погруженной глубоко в свои мысли, чтобы обратить внимание на такие детали. Поклонившись лорду, Гермиона вышла за дверь обеденного зала и быстрым шагом последовала вдоль коридора. За высокими окнами белели крупные снежинки, безмятежно опускающиеся на землю. Ветер прекратился, но в преддверии весны погода решила слегка поиздеваться над домочадцами Нордхилла, обрушивая на них забытые за последний месяц волны снега. Чувствуя усиливающуюся нервозность, Гермиона выбежала во двор и внимательно огляделась. Они так редко пересекались с Драко, что ей и в голову не могло придти, чем он занимался целыми днями, где ей следовало его искать. Гермиона даже не знала, где находились его покои. С некоторым смущением она вдруг поняла, что никогда не интересовалась ничем, что его увлекало или занимало в свободное время, кроме издевок над мальчишками оруженосцами или сражений с другими рыцарями во дворе. Выбрав наугад, Гермиона двинулась в сторону конюшен. У входа на низком табурете сидел угрюмого вида конюх лет пятидесяти. Гермиона вспомнила, что его звали Грин, но не могла с уверенностью сказать, была это фамилия или же имя мужчины. Она остановилась в метре от него, дождалась, пока Грин поднимет голову, и спросила, не видел ли он Драко. Сплюнув на землю, мужчина злобно покосился на волшебницу и нехотя покачал головой, возвращаясь к своему занятию, которое состояло в очистке тонким ножичком старых подков от грязи и забившегося внутрь песка. Вздохнув, Гермиона отошла от конюшен и помедлила, оглядываясь по сторонам. Прямо мимо нее, тяжело отдуваясь обвисшими, как у бульдога, щеками, пробежал низенький старичок, в котором волшебница узнала местного сенешаля. Неуклюже перебирая кривоватыми ногами, Квибенс устремился к оружейной, откуда в это время доносились громкие басистые голоса собравшихся внутри мужчин. Гермиона неосознанно двинулась следом за сенешалем, ежась от холода таящих на ее щеках снежинок. Оружейная представляла собой длинное приземистое каменное здание, жмущееся к стенам замка, как испуганное дитя жмется к матери. Плохо сколоченная деревянная дверь была раскрыта настежь, внутри слышались разговоры и смешки мужчин. Гермиона осторожно заглянула в темный дверной проем, чувствуя неуверенность и волнение после короткого и неприятного разговора с конюхом. Внутри сильно пахло железом, кремнем и кожей. Стены оружейной были увешаны мечами и ножами всех видов и размеров, всюду стояли столы, на некоторых лежали промасленные тряпки, разобранные арбалеты и луки. В дальнем конце помещения Гермиона заметила дверь, из-за которой периодически вспыхивал жаркий оранжевый свет, слышался звон молота, отбивающего сталь, и волшебница догадалась, что там располагалась кузница. Быстрым взглядом окинув собравшихся в оружейной солдат и рыцарей, Гермиона заметила в углу копну белоснежных гладко причесанных волос, склонившихся над мечом. Она торопливо двинулась в ту сторону, стараясь казаться маленькой и незаметной, но не смогла избежать внимания мужчин, недоуменно смотревших ей вслед. — Хорошо, — быстро сказала Гермиона, подойдя почти вплотную к сидевшему на деревянном табурете Драко. Точивший бруском гранита свой меч Малфой остановился, поднял на волшебницу глаза. На его лице возникло озадаченное выражение. Не дождавшись объяснений, Драко продолжил свое занятие. Гермиона видела, как от усердия из-под поверхности стального лезвия вспыхивают едва заметные искры. — Я сказала — «хорошо», — настойчивее повторила Гермиона, чувствуя пристальные взгляды солдат за спиной. — Я услышал тебя и в первый раз, — недовольно заметил Драко, проверяя остроту меча кончиком пальца. — И? — нетерпеливо продолжила волшебница. — Что «и»? — Драко нахмурился, отчего между его бровями пролегла глубокая морщинка. — Каков твой ответ? — Ответ на что? — теряя терпение, Малфой опустил оружие на колени и выжидающе уставился на Гермиону. — Скажи честно, ты принимаешь какие-то галлюциногенные зелья или… что-то в этом духе? Потому что иногда мне кажется, что да. Щеки Гермионы вспыхнули от возмущения. На мгновение ей захотелось уйти, но она лишь крепко сжала ладони в кулаки, упрямо глядя в лицо Драко. — Нам нужно поговорить… наедине. — Нам не о чем говорить, — оборвал ее Драко, вновь возвращая свое внимание к мечу. Он взял со стола промасленную тряпку и заботливо протер сверкающее на свету лезвие. — Драко, пожалуйста, — сквозь сжатые челюсти взмолилась Гермиона, чувствуя нарастающую нервозность. — Я согласна помочь… сам знаешь с чем. Губы Драко искривила насмешливая улыбка, он издевательски фыркнул, обращая на Гермиону внимания не больше, чем на жужжащую над ухом мошку. — Ты согласна помочь? — почти выплюнул он. — Что заставило тебя думать, что я нуждаюсь в твоей помощи? Кажется, я более чем ясно выразился при нашем последнем разговоре. Как и ты. Твоя задача сводится к тому, чтобы не вставлять мне палки в колеса и верно служить моему лорду-отцу. Будь хорошей девочкой, Гермиона, и беги к моему папочке на подстилку. Может, он даже снизойдет до того, чтобы погладить тебя по головке, пока ты целуешь его ботинки. Чувствуя вздымающуюся глубоко внутри ненависть, Гермиона опасливо оглянулась на мужчин в оружейной, но они либо не слышали ядовитые высказывания Драко, либо предпочитали делать вид, что их это не интересует. По всей видимости, младший Малфой не боялся того, что кто-то может передать его слова отцу, и в этом была его ошибка. Слишком опрометчиво провоцировать лорда, когда замышляешь что-то против него. Или в этом и состоял план Драко? Проглотив унижение, Гермиона присела на корточки и приблизилась к лицу Драко. Он поморщился, как от неприятного запаха, но на его лице не отразилось отвращение или презрение. — Я хочу помочь Нарциссе, — тихо произнесла Гермиона. — Я расскажу тебе все, что знаю, но мы должны уйти туда, где нас не услышат. Тебя ведь все еще не пускают к ней, да? Тень сомнения скользнула по лицу Драко. Мгновение он молча смотрел на Гермиону своими глубокими голубыми глазами, словно стараясь заглянуть в ее голову и узнать ее мысли. В конце концов он недовольно поджал губы и смиренно кивнул. Вместе они вышли из оружейной и направились в замок. Драко молча шел чуть впереди, а Гермиона старалась не отставать, не задавая лишних вопросов. Пройдя несколько коридоров и лестниц, Драко остановился напротив высокой белоснежной двери, украшенной витиеватыми серебристыми вензелями, достал из внутреннего кармана плаща ключ и отворил. — Не люблю, когда кто-то заходит в мою комнату, — пояснил он, заметив озадаченный взгляд Гермионы. — А как же прислуга? — волшебница удивленно приподняла бровь. — Предпочитаю… убирать за собой самостоятельно, — Драко улыбнулся натянуто и неискренне. Он остановился на пороге, пропуская ее вперед, и волшебница молча двинулась мимо него в комнату. Покои Драко оказались просторными и светлыми, буквально светившимися чистотой и порядком. Прямо напротив входа Гермиона увидела ряд длинных окон, выходивших, как она мимолетно заметила, во внутренний дворик и сад под стенами замка. Слева стояла огромная кровать с белоснежным пологом над ней, застеленная бежевым покрывалом без росписей или вышивок. На стенах не было никаких портретов или гобеленов, в качестве отделки служила молочного цвета парча с полупрозрачным цветочным узором на ней. Камин давно погас, но в комнате все равно было тепло и на редкость уютно. Посреди покоев возвышался круглый буковый стол и четыре стула вокруг. Единственный беспорядок, который заметила Гермиона, состоял из разбросанных по поверхности стола книг, некоторые из них были приоткрыты, другие лежали ровной стопкой, ожидая своей очереди быть прочтенными. Гермиона нерешительно ступила вглубь, невольно чувствуя себя грязной и запятнанной от окружавшей ее чистоты и безупречности. Обойдя ее, Драко сел за стол, быстрым и методичным движением собрал книги в аккуратную стопку и отодвинул к самому краю, словно опасался, как бы Гермиона ненароком не подсмотрела их названия. — Здесь очень красиво, — выдохнула Гермиона, оглядывая стоявший в углу шкаф с вырезанными на дверцах херувимами и сказочными божествами. — Надеюсь, ты пришла не за тем, чтобы оценить мой вкус в выборе мебели, — ядовито заметил Драко, но на его лице явно выступили признаки смущения. Гермиона подумала, что он, должно быть, нечасто водит к себе гостей. Вздохнув, Гермиона сняла с плеч мантию и осторожно перекинула ее через спинку стула прежде, чем сесть. Драко сидел спиной к окну, поэтому его лицо оставалось в тени, но Гермиона могла чувствовать его нетерпение, смешанное с неловкостью, которые буквально витали в воздухе вместе с едва уловимым запахом лаванды и кедра. — Я забыла отдать тебе плащ, — вдруг вспомнила она, покраснев. — Это неважно, — ответил Драко, лениво откидываясь на спинке стула. — Я не испытываю нужды в одежде. — Конечно, — Гермиона фальшиво улыбнулась, неуверенно расправляя ладони на столе перед собой, словно боясь запятнать его идеальную белизну. — О чем ты хотела поговорить? — Я хочу помочь. Хочу спасти леди Малфой и ее ребенка. Защитить их. Губы Драко скривились в презрительной насмешке. — Если память мне не изменяет, ты отказалась помогать, заявив, что служишь моему отцу. Я прав? — Прав, но… — Почему же я должен верить тебе сейчас? Откуда мне знать, что ты не побежишь докладывать обо всем отцу, как только выйдешь из моих покоев? Что изменилось? — Я… — Гермиона растерялась от количества вопросов, потупила взгляд. — То же самое я думала о тебе, когда ты только заговорил о том, чтобы спасти Нарциссу. — И что же заставило тебя передумать? — Драко цинично приподнял бровь. — Ты ведь сочла меня за клятвопреступника. Решила, что я пытался манипулировать тобой. Вдруг ты была права? Ведь в итоге ты здесь, просишь меня о сотрудничестве, которого сама же всеми силами пыталась избежать. Вдруг я и в самом деле тот, за кого ты меня принимаешь? — Ты — не твой отец, — твердо сказала Гермиона. Самодовольная улыбка померкла на лице Малфоя. — Я сожалею о том, что мне понадобилось столько времени, чтобы это понять. И мне жаль, что я сказала все те ужасные вещи тогда, в башне. — Но что, если ты оказалась права? — Я в это не верю. — Неважно, во что ты веришь. Имеет значение лишь то, что ты видишь. — Ладно. Тогда я вижу перед собой человека, который всеми силами старается внушить мне, что он плохой, заставить меня сомневаться, несмотря на то, что у него на самом деле очень доброе и храброе сердце. Драко усмехнулся, но, увидев твердую непоколебимость Гермионы, словно бы засомневался. Его лицо постепенно теряло выражение злобного самодовольства, становилось растерянным и даже смущенным. Гермиона подумала, что ему редко высказывали в лицо что-то хорошее; что-то, что заставило бы его самого думать о себе в другом свете. — Мне очень жаль, что я даже не попыталась увидеть в тебе добро за маской злобы и безразличия, — продолжала она, заставляя себя смотреть прямо в глаза Драко. — Ты столько раз спасал мою жизнь, а все, о чем я могла думать, что это очередная ловушка или какой-то злобный замысел. Мне правда очень и очень жаль, что я никогда не видела в тебе хорошего человека. — Я не хороший человек, Гермиона, — тихо произнес Драко. Его плечи застыли в напряжении на фоне бледного дневного света из окна. — Я делал ужасные вещи. — Как и я, — заметила Гермиона, поддаваясь приливу безмерной тоски. — Я… Ты спрашивал, почему лорд пустил меня к твоей матери, а тебе запретил ее видеть. Это потому, что все эти дни я давала ей эликсиры, которые должны были успокоить и усмирить ее. — Ты… что? — Я думала, что поступаю правильно, — попыталась оправдаться Гермиона. — Я думала, что помогаю ей. Драко невесело усмехнулся, но ничего не сказал. Он отвел взгляд, уставившись в стену где-то за спиной Гермионы. — Но сегодня я поняла, что помогаю вовсе не ей, — мрачно подытожила Гермиона. — Все это время я была лишь орудием в руках лорда. В какие-то моменты я, конечно, осознавала это, но я так боялась… Я все время боялась, что, стоит мне сделать неверный шаг или сказать что-то не то, как меня в миг отправят на виселицу. Я так хотела жить, что готова была пойти на что угодно. Пока не осознала, что моя жизнь не стоит ни сикля, если я позволяю страдать тем, кого люблю. По непонятной для нее самой причине Гермионе очень хотелось, чтобы Драко посмотрел на нее, чтобы он понял всю ее боль и раскаяние, но он по-прежнему сверлил взглядом стену, словно ему были глубоко безразличны ее внутренние стенания. Тяжело вздохнув, Гермиона опустила взгляд на белоснежную поверхность стола. — Сегодня вместо зелья я принесла леди Малфой воду. Я пообещала, что мы поможем ей, ты и я. — Ты сказала, что ее нужно защитить не только от отца, — напомнил Драко. — Да. Когда я пришла к ней в первый раз, она упомянула красные глаза. Она сказала, что кто-то с красными глазами приходил к ней. И она боялась, что этот человек может забрать ее ребенка. Сразу я подумала, что она бредит, но сегодня я спросила ее вновь, и она сказала… — Что? Гермиона перевела дыхание, медля с ответом. — Она сказала, что Том Реддл жив. Наклонившийся было к ней Драко вновь откинулся на спинку стула, напряженно размышляя. Гермиона видела, как подрагивают в задумчивости его скулы, и почувствовала, как что-то сковывает ее дыхание, словно невидимый груз придавил ее легкие. — Ты не знал об этом? — нерешительно спросила Гермиона. — Не знал ли я, что Том жив? — переспросил Драко. — Нет, определенно, нет. — А ты помнишь… Как он умер? — Я был слишком мал, когда это произошло, — губы Драко скривились, будто он ощутил неприятный вкус во рту. — Я помню все очень размыто… Помню, что Том был зол на что-то в тот день. Потом вспышка зеленого света. А потом мама тащит меня за руку по коридору. Мы бежали куда-то. Она обнимала меня и плакала. И я помню, как нас нашел отец. Он был в ярости. Он ударил ее. Я пытался заступиться, но он только запер меня в комнате. Я не видел маму очень долгое время после этого. — Джеймс сказал, что лорд запер ее в башне, — вспомнила Гермиона. — Да, я узнал это позже. — А ты видел Тома… ну, после этого? — Имеешь ввиду, видел ли я его тело? — Драко напряженно усмехнулся. — Нет, тела я не видел. Он был завернут в саван, когда его принесли на погребальный костер. — Его сожгли? — нахмурилась Гермиона. — Разумеется, — сказал Драко так, будто это было очевидно. Но уже в следующее мгновение его лицо прояснилось. — Точно! Забыл, что вы, южане, предпочитаете предавать умерших земле. Едкое замечание о том, что и сама Гермиона являлась северянкой, крутилось у нее на языке, но так и не сорвалось с губ. По непонятной для нее самой причине волшебница не хотела никому рассказывать, что родилась здесь. В ее голове это признание было сродне признанию в соучастии в убийстве. — Получается, он сбежал? — предположил Драко. — Даже если и сбежал, со слов леди Малфой выходит, что он вернулся, — мрачно заметила Гермиона. — Вернулся? Имеешь в виду, что он в Нордхилле? Это невозможно! — Может быть, ему удалось проникнуть сюда ненадолго, — предположила Гермиона, но тут же поняла, как глупо прозвучали ее слова. Подтверждение тому отразилось на застывшем в сомнении лице Драко. — Хорошо, может быть он и не проникал в замок. Вероятно, леди Нарцисса просто была не в себе и ей что-то привиделось. Но, даже если он пока не вернулся, то, думаю, это случится очень скоро. Думаю, ему нужен ребенок. — Ну уж это точно глупость! Зачем ему младенец? — Я не знаю! — Ты уверена, что моя мать… что она в своем уме? Может, у нее и правда что-то вроде помешательства? Гермиона злобно нахмурилась, упрямо скрестив руки на груди. — Я просто спросил, — ретировался Драко, подняв ладони в примирительном жесте. — Стало быть, Том Реддл на что-то зол на нас, поэтому он вернется и… украдет ребенка моей матери? — Может, стоит сообщить в Хогвартс? — Нет! — отчеканил Драко. — Никто не должен знать, пока мы сами не разберемся, в чем состоит опасность. — Но они могут помочь! — Гермиона, — оборвал ее Драко, склонившись над столом и внимательно глядя прямо в ее глаза. — Мне не нужны другие союзники. Настороженно взглянув на Малфоя, Гермиона постаралась унять инстинктивно вспыхнувшие в голове подозрения. За недолгое время их знакомства недоверие и осторожность успели войти в привычку. Теперь же волшебнице приходилось периодически напоминать себе, что они с Драко на одной стороне. — Я бесполезна, — обреченно заметила она. — У меня нет магии. Я ни на что не способна. Драко лишь усмехнулся: — Надеешься, что я тебя пожалею? — Вовсе нет! — возмутилась Гермиона, злобно сверкнув глазами. — Хорошо, — Драко кивнул, все еще криво улыбаясь, несмотря на серьезный тон. — Потому что я не намерен это делать. Но давай проясним раз и навсегда: я не привык заключать союзы с бесполезными, а раз ты здесь, думаю, ты должна сделать определенные выводы. Гермиона напряженно кивнула, но тяжесть внутри не исчезла. — Хорошо. Тогда постарайся выяснить у мамы как можно больше, пока мы не придумаем, как вернуть твою силу. — А что потом? Но Драко лишь загадочно улыбнулся, ничего не ответив.