Дом Серебристой Змеи

Март встретил Север холодными и снежными объятиями, укрывая поля и леса безупречно-белым полотном. Ежась в своей теплой меховой мантии, Гермиона осторожно пробиралась сквозь деревья и кустарники, наслаждаясь скрипом снега под подошвой сапог из тонкой оленьей кожи. Сквозь далекие кроны деревьев на землю медленно и беззвучно опускались крупные хлопья снега, застревали в ее наспех причесанных кудрях россыпью созвездий, таяли на ресницах и раскрасневшихся от мороза щеках. С губ срывались теплые облачка пара, на мгновение зависали в воздухе перед лицом, прежде чем бесследно исчезнуть. Драко шел впереди, безмолвный и сосредоточенный. Его широкий черный плащ слегка развевался за плечами, цепляя подолом свежий снег. Гермионе нравилось смотреть на него, пока он не видит, хотя она чувствовала себя при этом так, будто делает что-то неправильное и даже опасное. Все его движения, мягкие и небрежные, его голос и выражение лица, когда он не знал, что на него смотрят, невольно цепляли ее внимание, притягивали, как магнитом. Хотя Драко больше не приглашал волшебницу в свои покои, она нередко заставала его у двери своей комнаты непринужденно опершимся о стену, ожидающим ее. Как ни старалась Гермиона выяснить у Нарциссы еще какие-нибудь детали о надвигающейся опасности, женщина, по всей видимости, боялась говорить открыто в присутствии вечно нависающего над ними стражника, поэтому их разговоры сводились к взаимным злобным высказываниям и нескольким неприятным взглядам, призванным создать видимость обоюдного презрения. Из-за отсутствия информации тайные беседы Гермионы и Драко стали короткими и поверхностными, сводившимися к одним и тем же вопросам: если Том Реддл действительно жив, зачем ему возвращаться, и, что важнее всего, знает ли о его возвращении лорд Малфой? Так было до тех пор, пока однажды после ужина Драко не подловил Гермиону у лестницы в ее башню и не попросил быть готовой на рассвете. Он ничего не объяснил, лишь молча удалился, а утром, с первыми проблесками света сквозь затянутое тучами небо появился на пороге ее комнаты. Сквозь пустынные потайные ходы они выбрались из замка и стремительно двинулись через заснеженную аллею к воротам черного хода, через который Гермиона уже однажды проходила, когда Джеймс выявил желание поговорить с ней наедине. Ей пришлось приложить немало усилий в попытке проигнорировать неприятное предчувствие, тяжело осевшее в груди при воспоминаниях о прошлой прогулке в лес. Но она ничего не сказала Драко, лишь послушно последовала за ним в надежде, что он знает, что делает. Гермиона не знала, как далеко они отошли от стен Нордхилла, когда Драко, наконец, остановился и обернулся к ней. Волшебница застыла и внимательно осмотрелась по сторонам. Они вышли на небольшую поляну, в середине которой возвышался невероятных размеров клен, раскинувший далеко вверху свои величественные тяжелые ветви, создавая подобие полога над ними, отчего Гермиона почувствовала себя укрытой и защищенной. Легкий благоговейный трепет прошелся вдоль ее кожи, когда Драко подошел к стволу векового дерева, и она смогла увидеть его действительные размеры в сравнении с худой фигурой юного рыцаря. — Ничего себе, — прошептала Гермиона, изумленно оглядывая переплетение широких ветвей далеко вверху. Она невольно представила, как величественно выглядит дерево летом, когда покрывается густой кроной заостренных листьев, как шумит при каждом порыве теплого ветра, словно разговаривает со странниками, забредшими на поляну. Звон стали оторвал Гермиону от восхищенного созерцания. Она растерянно захлопала ресницами, чувствуя легкое головокружение от высоты далеких ветвей, и внимательно взглянула на Драко. Он снял с себя плащ и осторожно опустил его на землю. Только сейчас Гермиона увидела, что в ножнах на его поясе позвякивало два меча, вместо привычного одного. Ничего не объясняя, Драко приблизился к Гермионе на шаг, достал из-за пояса один меч и бросил к ее ногам. Второй оказался в его правой руке. — Что это значит? — Гермиона недоуменно посмотрела на оружие у своих ног, вновь подняла глаза на Драко. — Я подумал, что, раз ты лишилась своей волшебной силы, было бы неплохо обучить тебя сражаться на мечах, — пожал плечами Драко. — Ты подумал? — усмехнулась Гермиона. Она никогда в жизни не могла представить себя с оружием в руке. — Я, конечно, благодарна тебе за тревогу о моей безопасности, но, пожалуй, откажусь. — Первое — я тревожусь не о тебе, а об успехе нашей затеи, — сказал Драко и принял боевую стойку, отчего стал явно похожим на хищную кошку за мгновение до смертельного прыжка. — И второе — это было не предложение. — Это глупо! — упрямо воскликнула Гермиона, взмахнув руками. Драко не пошевелился. Не имея представления, что еще делать, Гермиона развернулась и направилась в ту сторону, откуда они пришли. Она не помнила дороги, но в этот раз никого из них не волновали оставленные на снегу следы, поэтому волшебница собиралась ориентироваться на них. Как только она сделала шаг, что-то больно ударило ее в ребра с левой стороны. Изумленно обернувшись, Гермиона застыла с удивлением на лице. Прямо за ее спиной стоял Драко, легко сжимающий в одной руке меч. — Что это было? — возмутилась Гермиона. — Бери в руки меч! — строго приказал Драко, ногой подкидывая лежащее на снегу оружие. — Я не стану! — так же твердо ответила волшебница. Внезапно Драко замахнулся и легко ударил ее по плечу чуть выше локтя. Гермиона поняла, что мечи были тренировочными, затупленными с обеих сторон, и не могли причинить серьезного вреда. И все же она инстинктивно схватилась за руку в месте удара, скривившись скорее от возмущения, чем от боли. — Брось, я даже и половины силы не прилагал! — ухмыльнулся Драко, заметив выражение ее лица. — Бери в руки меч и защищайся, иначе я ударю снова. — Я уже сказала, что не стану! Еще до того, как Гермиона ответила, она почувствовала резкий удар по бедру, силой превышавший все предыдущие, но все равно не казавшийся слишком болезненным. Стоило ей только протянуть руку к поврежденному месту, как лезвие меча плашмя ударило ее по ладони в перчатке, заставив громко прошипеть сквозь зубы. Это было больно. — Ты с ума сошел? — злобно прорычала Гермиона, встряхивая поврежденной рукой в надежде унять боль. — Я предупреждал, — заметил Драко, криво улыбаясь. Он вновь подтолкнул ногой лежащий на земле меч, но, когда Гермиона не сделала ни малейшего движения в попытке поднять его, Драко замахнулся снова. Ведомая инстинктами, Гермиона быстро отступила в сторону, ускользая от удара, склонилась к мечу и подхватила его с земли, неловко выпрямившись. Вес оружия оказался слишком большим, чтобы держать его одной рукой, поэтому Гермиона благоразумно обхватила рукоять двумя ладонями. — Молодец, — кивнул Драко. — Я не желаю участвовать в твоих играх, Драко. — Это не игры. Ты должна уметь постоять за себя. — Мне не нужен для этого меч. — Неужели? Молниеносный выпад застал Гермиону врасплох. Малфой, не прилагая особых усилий, ударил ее чуть выше колена, заставив коротко вскрикнуть. — Где твоя магия сейчас? — усмехнулся Драко. — Кто защитит тебя, кроме тебя самой? — Ты поклялся защищать меня! Игнорируя слова Гермионы, Драко вновь атаковал, но на этот раз она была готова. Чувствуя прилив адреналина, она подняла меч, столкнувшись с клинком Драко в воздухе, и отразила удар. — Неплохо для начала! — похвалил он, отходя на пару шагов и давая тем самым Гермионе короткую передышку. Злобно сверля юношу взглядом, волшебница попыталась удобнее перехватить рукоять. Маленькая победа растекалась внутри нее приливом приятной уверенности, но гордость не позволила показать Драко и намек на то, что ей понравилось. Адреналин в крови лишь распалял ее гнев. — Дай себе время привыкнуть к тяжести меча, — наставлял Малфой, заметив, как Гермиона то и дело меняет положение ладоней на рукояти. — Ты не даешь мне времени! — злобно ответила Гермиона. Драко рассмеялся: — Что ж, ты права. И он снова атаковал, быстро и бесшумно, расчетливо попадая в наиболее уязвимые места, но не прилагая особых усилий для того. Гермиона заметила, что он не стремится причинить ей боль — он не прикладывал и трети своей силы в каждом ударе. И все же это осознание нисколько не облегчало ее участи. Она изо всех сил старалась отражать нападения, но на каждый один взмах ее меча приходилось два удара Драко, и она очень быстро выбилась из сил, чувствуя глухую боль в поврежденных местах и с трудом переводя дыхание. — Сними мантию, — посоветовал Драко. — Она замедляет тебя. Сковывает движения. И держи ноги полусогнутыми, так будет проще маневрировать. — Спасибо за совет, — съязвила Гермиона, но все же послушалась, скользнув левой рукой к застежке на мантии. Она глухо упала на землю, обнажив темно-изумрудное платье волшебницы с вышитыми серебристыми змеями на длинных рукавах. — Не самый лучший выбор наряда для сражения, — заметил Малфой. — К сожалению, милорд не посчитал нужным предупредить меня, по какой причине он ведет меня в лес в такую рань. — Так ты готовилась к свиданию? Внезапный прилив неудержимой злобы, соревнующейся по своей силе со смущением, заставил Гермиону атаковать первой. Она неловко занесла меч, но Драко без особого труда парировал удар, отбросив лезвие в сторону. С неприятным смешком он двинулся на Гермиону, выпуская целую череду легких и непринужденных атак в ее сторону. Некоторые ей удалось отразить, другие стали очередным напоминанием об ошибке, отзываясь тупой болью в пораженных местах. В какой-то момент Драко принялся бить снизу, словно подрубая ноги и голени Гермионы, а она практически не могла противостоять атакам из-за невозможности опустить голову, создаваемой украшением в виде серебристой змеи на шее. Она пыталась отскакивать и уворачиваться от ударов, но они становились лишь яростнее, пока Драко не попал пластом лезвия по щиколотке, из-за чего Гермиона запнулась и упала. Растерявшись на мгновение, он застыл на месте, но почти сразу же сообразил о допущенной ошибке и, отбросив меч в сторону, опустился на колени рядом с Гермионой. — Ты в порядке? — взволнованно спросил Драко. Его ладонь замерла в воздухе над затянутой в кожу сапог щиколоткой волшебницы, не рискуя прикасаться к ней. — Да, просто… — Гермиона неуклюже села и потерла ушибленное место, неприятно морщась. — Из-за платья я не видел твоих ног. Бил вслепую. Мне не следовало… Это была моя ошибка. На его лице отразилось сожаление. На мгновение гнев Гермионы отступил, поддаваясь внезапной слабости перед раскаянием Драко. Чтобы продолжать поддерживать злость и негодование, ей пришлось напомнить себе, что он целенаправленно привел ее в лес и навязал свои никчемные игры. — Что-то это тебя не сильно волновало все прошлые разы, когда ты меня бил, — недовольно проворчала Гермиона. — Я пытаюсь не избить тебя, а научить, — жестко ответил Драко, упрямо глядя на Гермиону. — Чем быстрее ты откажешься видеть себя в образе жертвы, тем эффективнее станут уроки. — Ах, так это были уроки! — Гермиона неискренне рассмеялась. — И вовсе я не вижу себя жертвой! — Нет, видишь. Поэтому и пропускаешь удары. Ты считаешь себя слабой и уязвимой, не способной держать меч. Но это не так. На миг что-то встрепетнулось внутри Гермионы и исчезло без следа, когда она посмотрела в глаза Драко. Ей уже приходилось слышать, что она сильная от других людей, но почему-то она никогда им не верила. А сейчас ей казалось, будто она может видеть себя глазами Драко, и она впервые за долгое время почувствовала внутри силу, которая медленно разливалась по ее конечностям. Должно быть, услышать похвалу от врага порой гораздо приятнее, чем от друга. — Нужно это снять, она мешает тебе смотреть под ноги, — оторвавшись от ее глаз, сказал Драко и потянулся к бархотке на ее шее. Когда его руки сомкнулись на затылке Гермионы, нащупывая застежку украшения, она инстинктивно положила ладонь на запястье Драко в попытке остановить его. Несмотря на все неудобства, сопровождающие ношение бархатной ленты с подвеской в виде заостренной книзу змеи, она успела привыкнуть к украшению. Гермиона чувствовала себя неуверенно, оголяя шрам даже на ночь, не говоря уже о том, чтобы показывать его кому-то постороннему. От прикосновения волшебницы рука Драко дернулась, словно ошпаренная. Гермиона непонимающе уставилась на юношу, но он лишь неловко отстранился, стараясь не смотреть на нее. Чувствуя безысходность своего положения, вызванную правотой Драко, Гермиона самостоятельно сняла украшение и аккуратно сложила его в мешочек, привычно привязанный к поясу. Она неловко подняла глаза на Драко, ожидая увидеть его взгляд на своем шраме, но он лишь молча встал и взял в руки меч. Гермиона последовала его примеру. Неловкость и скованность после внезапной заминки исчезли без следа, стоило им только приступить к сражению вновь. Драко непрерывно раздавал команды о том, как правильно держать меч, в каком положении должны находиться руки и ноги относительно туловища, как парировать удары, но Гермиона все еще чувствовала себя вялой и неуклюжей в сравнении с мягкими и легкими атаками Драко. От активного сражения щеки и шея Гермионы раскраснелись еще больше, а волосы растрепались, то и дело падая на лицо непослушными локонами, но она ни разу не попросила передышки, а Драко и не предлагал. Он едва напрягался, нанося все новые удары, грациозно и бесшумно, словно в танце. Когда Драко в очередной раз приготовился к атаке, Гермиона мимолетно взглянула на напрягшиеся мышцы его правой руки, отчетливо проступившие сквозь тонкую ткань рубахи. Одна секунда заминки стоила ей очередного удара по запястью, из-за которого ее меч вылетел из неумелой хватки пальцев. Драко лишь самодовольно ухмылялся, наблюдая, как она дрожащей от боли рукой поднимает с земли оружие. — Будь ты на поле боя, ты была бы уже мертва, — заметил он. — Но я не на поле боя, а ты не даешь мне и шанса противостоять тебе. — Так дело во мне, а не в том, что ты прекрасная золотая девочка, которая ни разу в жизни не держала в руке ничего тяжелее пера? — Что? — Гермиона замерла, напрягаясь. — Ты меня слышала, — самодовольно продолжал Драко. — Ты привыкла, что тебя все спасают, все пекутся о твоем здоровье и самочувствии, но, когда дело доходит до того, чтобы постоять за себя, ты готова сложить оружие и умереть. Изумленная и оглушенная внезапным заявлением, Гермиона почувствовала, как глубоко внутри, словно снежный ком, нарастает неудержимая ярость. Она не могла ничего ответить, лишь злобно глядела на Драко, который не замечал и тени угрозы на ее лице. — Ты только и делаешь, что жалеешь себя. Тебя избивают, унижают, втаптывают в грязь, а ты забиваешься в угол и упиваешься своими страданиями вместо того, чтобы постоять за себя. Очнись, Гермиона! Никто больше не спасет тебя. Если ты хочешь умереть, то лучше не медли с этим. Не доставляй лишних проблем тем, кто и так сделал слишком много, чтобы помочь тебе. Ком ярости внутри Гермионы превратился в целую лавину, готовую обрушить свою смертельную мощь на каждого, кто попадет в ее поле зрения. Она не заметила, как начала инстинктивно двигаться в сторону Драко, медленно, словно готовясь к нападению. Ненависть рвала ее изнутри, застилала глаза безумной пеленой. Она была зла. Очень зла. Чувствуя вспыхнувшие на кончиках пальцев волшебные искры, Гермиона метнула в Драко первое пришедшее в голову проклятие. Он успел отскочить прежде, чем вспышка света врезалась в дерево прямо в том месте, где мгновением ранее была его голова, и рассекла кору, брызнув в разные стороны волной щепок. Удивленно взглянув на оставшийся на стволе след, Драко перевел взгляд на Гермиону, но она продолжала неумолимо надвигаться. Он едва успевал отпрыгивать от брошенных ему под ноги заклятий, заставлявших таять и разлетаться в разные стороны снег, но Гермиона, без ума от ярости, вновь и вновь насылала на него все новые волшебные заклинания, не беспокоясь о последствиях своих действий. — Гермиона! Что с тобой? Она ничего не слышала, в ушах назойливо звенел шум крови, стремительно текущей по венам. Она чувствовала силу каждой клеточкой своего тела и наступала. Слабая? Уязвимая? Жалкая? Каждый, кто осмелился сказать или хотя бы подумать об этом, пожалеет. Каждый, кто когда-либо посмел причинить ей вред, получит то, что заслужил. В том числе и Драко. — Гермиона! — вновь окликнул Малфой, уворачиваясь от очередной вспышки метнувшегося мимо него заклинания. — Ты спятила? Очнись же, черт возьми! Волшебница ничего не слышала и не видела за плотной пеленой ярости. Ненависть пылала в ней и вокруг нее, снося все на своем пути. Она обратилась в разрушительную силу, готовую карать и уничтожать всякого, кто посмел посягнуть на нее. Следующее вырвавшееся из нее заклинание пробудило землю под их ногами. Чувствуя нарастающую дрожь почвы под слоем снега, сопровождаемую характерным звуком, Драко боязливо попятился. У самых ног Гермионы в земле появилась трещина и стремительно поползла в сторону рыцаря, поглощая в своих недрах мягкий белый снег и отломившиеся кусочки почвы. Драко испуганно отступал, пока не споткнулся, неуклюже рухнув на спину. Трещина взорвалась гейзером земли, перемешенной со снегом, у самых его ног. Но Гермиона не останавливалась. Не могла. Она превратилась в безудержную силу, убийственную мощь, призванную для одной цели — отомстить, доказать всем, чего она стоит. Растянувшийся на земле Драко с ужасом поднял глаза на остановившуюся в нескольких метрах от него Гермиону. Среди воцарившейся на поляне тишины послышался звонкий треск ломающейся древесины. Малфой перевел взгляд на высокую сосну, зловеще накренившуюся в его сторону, снова посмотрел на безжалостную маску, застывшую на лице Гермионы. Он едва успел откатиться в сторону и закрыть голову руками перед тем, как дерево с тяжелым ударом обрушилось на землю, погребая фигуру Драко в своих заснеженных колючих ветвях. Глухой звук удара ствола сосны о землю пробудил Гермиону от наваждения. Оглушительный шум в ушах исчез вместе с бушующей внутри ненавистью, оставив после себя горький привкус во рту. Она вздрогнула и осмотрела поляну, казавшуюся теперь местом побоища. Под ветвями дерева зашевелился Драко, недовольно фыркая и выпутываясь из усеянных иглами сосновых лап. Гермиона с ужасом и замиранием сердца вгляделась в него, боясь увидеть, что могла натворить в приливе ярости. Ее руки пробивала крупная дрожь. Но с Драко, казалось, все было в порядке, если не считать нескольких неглубоких порезов, покрывших его лицо и руки. Он был напуган и растерян не меньше Гермионы, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Он смотрел на нее так, словно впервые увидел по-настоящему, и это зрелище ужаснуло его. Чувствуя подступающую к горлу панику, сковывающую ее легкие в плотных тисках, Гермиона развернулась и быстро пошла прочь, с трудом разбирая дорогу за пеленой застелившего глаза ужаса. Виски пульсировали в такт биению сердца. Она едва не убила Драко в порыве ненависти, но хуже всего было то, что он сказал ей перед этим. Глубоко внутри она знала, что он говорил правду, однако слышать ее было больнее, чем тысячи ударов мечом. Начиная задыхаться от подкативших к горлу рыданий, Гермиона остановилась, оперлась рукой о ствол дерева, стараясь выровнять тяжелое учащенное дыхание. Она не могла позволить страху одержать над ней верх, только не сейчас. Если страх победит, победит и Драко, а Гермиона не могла этого допустить. Страх отнял у нее слишком много. Страх сделал ее слабой и жалкой, загнал в угол, заставил отказаться от своей личности, лишил ее всего до последней капли. Но в этот раз он не победит. Принуждая себя дышать ровно и размеренно, Гермиона зажмурилась. Ее пальцы до боли впились в кору дерева, пока сквозь сжатые зубы вырывались быстрые прерывистые вздохи. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем тьма, окружившая ее разум, начала рассеиваться. Казалось, минули годы и целые десятилетия, но Гермионе не было до этого никакого дела, ведь она снова могла дышать. Она нерешительно открыла глаза. Она была в порядке. Она справилась. С сомнением взглянув на свои подрагивающие руки, Гермиона неуверенно произнесла заклинание создания иллюзии того места, где ей хотелось оказаться больше всего на свете. Она закрыла глаза, одновременно произнося молитвы всем известным ей богам с единственной просьбой — не забирать у нее волшебную силу, не отнимать то единственное, на чем изо дня в день держится ее надежда. Гермиона произнесла заклинание мысленно и вслух, но ей не нужно было даже открывать глаза, чтобы убедиться, что оно сработало — она чувствовала волшебство каждой клеточкой своего тела, ощущала его приятными вибрациями и электрическими разрядами, и впервые за долгое время ей от всей души захотелось рассмеяться. Распахнув глаза, Гермиона обнаружила, что стоит под раскидистыми ветвями плакучей ивы, густо усеянными продолговатыми зелеными листочками. Последние лучи весеннего заката полыхали оранжевыми отблесками в безмятежной глади Черного озера, за которым возвышался величественный замок Хогвартс с устремленными вверх голубоватыми пиками каменных башен. Небо окрасилось в нежнейшие оттенки розового, фиолетового и глубокого синего. По свежей зеленой травке вокруг ивы рассыпались головки белоснежных ромашек и маргариток, медленно закрывающих свои нежные лепестки в преддверии ночи. Среди них желтели ярко-лимонные лютики, разбавленные небесной голубизной незабудок. Чувствуя небывалую легкость и умиротворение, Гермиона осторожно опустилась на землю у основания ствола ивы, поджимая колени к груди. Она подняла голову вверх и увидела, как падающий в действительности снег, соприкасаясь с границей иллюзии, вспыхивает яркими искрами и исчезает, словно над Хогвартсом начался настоящий звездопад. Теплый весенний воздух благоухал ароматом цветущей сирени и жасмина. Гермиона обхватила руками свои плечи и задумчиво уткнулась подбородком в колени, когда где-то за спиной послышался звук приближающихся шагов. Волшебница знала, что Драко способен передвигаться по лесу бесшумно, как он делал на Охоте на Голубого Оленя, и догадалась, что он, очевидно, хотел, чтобы она его услышала. Ярость вспыхнула в ней, как головка спички, но она не шевельнулась и ничем не выдала накативших эмоций. Шаги замерли на границе иллюзии где-то за спиной Гермионы. Она буквально могла видеть удивленно нахмуренные брови Драко, его растерянно бродящий взгляд. Она отчетливо слышала, как он в нерешительности отступает назад и возвращается, как будто стремится понять природу необычного явления — кусочек весны в укрытом снегом лесу. — Что это за чертовщина? — тихим голосом спросил Драко, подходя к Гермионе. Она ничего не ответила, лишь упрямо отвела взгляд, крепче обхватив себя руками. Заметив это, Драко пожал плечами и опустился на землю рядом с ней. — Это Хогвартс? — поинтересовался он, оглядывая далекие башни замка в синеватой дымке сумерек. — Не думал, что он так близко. Меня убеждали, что он находится на Юге. Очевидно, этим идиотам стоит тщательнее изучить предместье Нордхилла, прежде чем составлять карты. Шутка вовсе не показалась Гермионе забавной. Она злобно покосилась на Драко, ничего не сказав, и слегка отодвинулась ближе к стволу ивы, хотя между ними и так было значительное расстояние. Они сидели молча, наблюдая за неподвижным закатом на далеком горизонте, который то и дело пересекали мимолетные вспыхивающие искры, похожие на призрачные кометы в высоте недоступного неба, но на деле представляющие собой не более, чем падающий в реальности снег. «Нужно загадать желание», — спонтанно подумала Гермиона, но тут же одернула себя. Было глупо надеяться, что падающей звезде есть хоть какое-то дело до нее, а еще глупее полагать, будто дело есть ненастоящей падающей звезде. Краем глаза Гермиона заметила движение и постаралась ненароком взглянуть в ту сторону, где сидел Драко. Его пальцы взметнулись к груди, ловко развязывая шнуровку на темном кожаном жилете. — Не надо, — предостерегла Гермиона. Слова вырвались из нее раньше, чем она успела подумать, заставив Драко устремить вопросительный взгляд на нее. Ей пришлось продолжить: — Не раздевайся. Это не настоящее солнце, а иллюзия. Оно не греет. Ты все еще находишься в зимнем лесу и замерзнешь через несколько минут, если снимешь одежду. — Но мне тепло, — продолжил упрямствовать Драко. — Только потому, что твое тело ассоциирует солнечный свет с теплом, — устало пояснила Гермиона, словно объясняла очевидные вещи маленькому ребенку. Драко подумал о чем-то и усмехнулся, но жилет оставил на месте. Волшебница удостоила его недовольным взглядом. — Сердишься, но все равно переживаешь, — заметил он, ехидно поглядывая на Гермиону. — Я не переживаю за тебя, — фыркнула она. — Просто не хочу потом возиться с обморожением. Драко ничего не ответил, лишь задумчиво усмехнулся. Его взгляд бродил по усеянной цветами, мягкой, как перина, молодой траве, заканчивающейся кромкой темной глади Черного озера, в глубинах которого пели и веселились русалки и тритоны, время от времени подплывая к самой поверхности воды и игриво всплескивая рыбьими хвостами. Казалось, будто Малфоя вовсе не интересовала открывшаяся ему картина. Он ничем не выдавал своего впечатления от созданной Гермионой иллюзии, словно ничто в мире не могло его удивить или заинтересовать, хотя волшебница прекрасно помнила его заминку, когда он только ступил в зону действия ее фантазии. — Твоя магия вернулась, — заявил Драко, устремляя внимание на Гермиону. — Ты очень наблюдателен, — сострила она. — Особенно учитывая тот факт, что я едва не убила тебя. Малфой рассмеялся. — Признаюсь, это не совсем то, что я ожидал… — Рассчитывал, что я расплачусь и убегу? — насмешливо спросила Гермиона, хотя глубоко в душе до сих пор не понимала, почему не поступила именно так. Плакать и бояться было более характерно ее натуре после казни, нежели нападать на кого-то, даже если этот кто-то ее обидел. — Вообще-то, именно так я и думал, — сказал Драко с кривоватой ухмылкой, которая мгновенно померкла, стоило ему встретиться со злобным взглядом Гермионы. — Я хотел сказать, что рад, что ты не расплакалась и не убежала. То, что ты сделала там, на поляне, было очень… эффектно. — Рада, что смогла доставить милорду удовольствие, — съязвила Гермиона. — Может, чтобы вызвать твой восторг, стоило убить тебя? Драко вновь рассмеялся, еще больше распаляя гнев волшебницы. Ее ладони, обхватившие плечи, сжались в кулаки, и она недовольно отвернулась. Воцарившееся молчание, несмотря на предшествующий ему разговор, не было пропитано неприязнью или напряжением. Гермиона задумчиво рассматривала темные окна Хогвартса вдали, строя предположения относительно того, какие комнаты могли скрываться за ними. Большую часть своей жизни она провела в стенах этого замка, но так и не смогла полностью изучить его. А со временем, проведенном вдали, воспоминания о бывшем доме начали меркнуть, терять очертания, вызывая тоску и сожаления. — Слушай, то, что я сказал… — Не имеет значения, — холодно перебила Гермиона, отвлекаясь от умиротворенного созерцания. Ей вовсе не хотелось вспоминать, что сказал Драко, отчасти из-за неутихающей злости, но больше всего — из-за смущения от осознания его правоты. — Ты права, это не имеет значения, — согласился Малфой. — Потому что я на самом деле так не считаю. Ну, то есть… не совсем так. Это было своего рода экспериментом. — Экспериментом? Так я подопытная крыса? — возмутилась Гермиона. — Будет проще, если ты дашь мне договорить, — не выдержал Драко. — Я вовсе не хочу слушать твои оправдания, — упрямо заявила волшебница несмотря на то, что это было ложью. — Я пытаюсь не оправдаться, а помочь тебе понять, что все это было необходимо. — Необходимо было унижать меня? — Ты снова видишь в себе жертву. — Что ж, думаю, у меня есть на это право. — Безусловно, — согласился Драко. — Возможно, я зашел слишком далеко, когда говорил все те ужасные вещи, но я готов сказать их снова и подвергнуть себя риску, если это поможет тебе понять, что ты — охотник, а не дичь. Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но, когда до нее все же дошел смысл сказанного, она в сомнении замолчала. Она с недоверием вглядывалась в безупречно голубую радужку глаз Драко, стараясь уловить в них ложь или плутовство, но он смотрел на нее честно и открыто. — Что это значит? — спросила Гермиона. — У меня была теория, — начал Драко, отводя взгляд. Он задумался, решая, с чего следует начать. — Ты сказала, что твоя магия исчезла после казни. Но она появилась вновь, когда ты спасла мою мать, верно? — Да. — Как думаешь, почему? — Я не знаю. — Гермиона постаралась вспомнить тот ужасный вечер, когда Нарцисса пыталась покончить с собой. — Подумай, — настаивал Драко. — Наверняка у тебя было какое-то предположение, которое могло бы все объяснить. Волшебница в задумчивости закусила губу. Она не раз размышляла об этом прежде и действительно нашла, хоть и очень смутное, оправдание произошедшему. — Может, это произошло из-за всплеска эмоций, — предположила она. — Я очень сильно испугалась. — Именно, — подтвердил Драко, ведя себя так, словно мог разбираться в магии. — Я тоже так подумал. А почему же потом твоя сила исчезла? — Потому, что я… — начала Гермиона и запнулась. Внутри вновь всколыхнулась злоба из-за того, что Драко заставлял ее разгадывать его глупые загадки, да еще и подвергать себя унижению вместе с тем. Она почувствовала жар в щеках и опустила глаза, но заставила себя продолжить: — Потому, что я чувствую себя плохо и… не могу справиться со страхом. Потому, что я слабая. — Потому, что ты считаешь себя слабой, — поправил Драко. — Я подумал, что, если помогу тебе почувствовать себя сильной, то магия вернется к тебе. Ты привыкла к тому, что только волшебство может защитить тебя, но это не так. Я пытался показать тебе, что ты можешь постоять за себя и без него. Но ты оказалась слишком упрямой даже для этого. — Размахивать мечом — не мое, — угрюмо заметила Гермиона. — Я бы так не сказал. — Я ужасна. У меня ни черта не получается. — Все начинают с этого. Ты не можешь ожидать от себя слишком многого, когда только учишься. Гермиона нахмурилась. Она всегда ждала от себя большего, когда бралась за какое-либо дело. В Хогвартсе она всегда успевала прочитать и заучить учебники еще до того, как начинался курс дисциплины, она всегда была лучше и способнее остальных, посвящая большую часть свободного времени изучению дополнительной литературы и тренировкам в наложении заклинаний, отчего заслужила себе репутацию Всезнайки. Гермиона требовала от себя лучшего результата во всем, за что не бралась, поэтому даже небольшой провал заставлял ее серьезно сомневаться в своих силах. Она не шла на компромисс с собственными ожиданиями. Но сообщать об этом Драко волшебница не стала, хотя он, очевидно, и так все понял по ее лицу. — Ты и вполовину не так ужасна, как большинство оруженосцев, — попытался подбодрить ее Драко. — Когда меня впервые поставили в сражении против Лонгботтома, он чуть не потерял сознание, а ведь я едва успел сделать к нему шаг. Гермиона вовремя подавила в себе смешок, плотно сжав губы. Невилл был ее другом, пусть и не очень умелым в фехтовании, но все же храбрым и преданным. Мальчик, который спас лисенка, не испугавшись розог и гнева отца, определенно не заслуживал того, чтобы над ним насмехались. — А что насчет тебя? — Гермиона вызывающе вскинула подбородок. — Наверняка и ты не отличался талантом, когда только начинал учиться фехтованию. Плечи Драко слегка напряглись, хотя во всем остальном он казался по-прежнему спокойным и уверенным. — Я сын лорда, — просто ответил он. — В мои руки вложили меч, стоило мне едва научиться ходить. Не думаю, что сравнивать возможности ребенка и взрослого парня имеет смысл. Потупившись, Гермиона почувствовала смущение и толику вины за то, что спросила. Она должна была догадаться, должна была понять это из рассказов о Драко. Она представила себе мальчика с картины, что висела в комнате Нарциссы над камином, с белоснежными гладко зачесанными волосами и большими голубыми глазами. Представила, как этот мальчик с небольшим, сделанным под его рост мечом день за днем сражается с набитым соломой чучелом в крепостном дворе, стараясь заслужить похвалу бесстрастного и холодного отца, но тот лишь смотрит на него с пренебрежением, заставляя сына трудиться еще упорнее. Гермиона не знала, было ли так в действительности, но ей стало безумно жаль Драко. — Поэтому я привел тебя сюда, — продолжал Малфой невозмутимо. — Я хотел, чтобы ты увидела, что ты сильнее, чем думаешь. — Я… — Перестань, — сквозь зубы прошипел он, но в его лице не было и капли злобы. — Я уже понял, насколько ошибался. Не по поводу твоей силы, нет. По поводу твоего характера. Ты настолько недооцениваешь себя, что не допускаешь и мысли о том, что можешь быть сильной. — Ты не давал мне и шанса, — вновь перебила Гермиона, защищаясь. — Твое обучение слишком жесткое. — Не жестче того, что ждет тебя в бою. — Я не воин! — Пока нет, — согласился Драко. — Грядет война, если не забыла. И не одна. И пока мы проигрываем обе. Поэтому там, на поляне, я решил рискнуть и разозлить тебя. Это показалось мне хорошей идеей… сначала. — Так ты старался вернуть мои силы? — с недоверием спросила Гермиона. Внутри нее неумолимо нарастала злость. Она не хотела оправдывать Драко, как не хотела увидеть благие намерения в том, что он сделал. — Да, я пытался вернуть твои силы. Они нужны нам. Нужны, чтобы помочь моей матери. — На что еще ты готов пойти для достижения своих целей? — На все, что потребуется, — твердо ответил Драко, глядя прямо в глаза Гермионы, и она поняла, что он говорит правду. Его лицо превратилось в жесткую непоколебимую маску, заставляя ее содрогнуться. Отвернувшись к ровной глади Черного озера, Гермиона постаралась унять внезапную дрожь во всем теле. Все, что потребуется. Решимость Драко должна была обрадовать ее, но она чувствовала только нарастающий внутри страх. Все, что потребуется. Когда потребовалось вернуть ее магию, он готов был достичь этого любой ценой. Это навело Гермиону на мысль, что, если для спасения матери ему необходимо будет убить, он сделает это, не задумываясь. Ноги затекли от долгого нахождения в одной позе, и Гермиона осторожно выпрямила их перед собой, стараясь не задевать сапогами головки цветов. Она заботливо разгладила платье руками, ежась от прикосновения к чувствительным местам, где Драко оставил болезненные следы от ударов тренировочным мечом. — Я не хотел ранить тебя своими словами, — медленно и отчетливо произнес Малфой. — Надеюсь, ты понимаешь, что это было необходимо. Гермиона хотела было возмутиться, но вовремя себя прервала, плотно сжав губы. Это действительно было необходимо. И она понимала. — Это такая попытка извиниться? — недовольно проворчала она в ответ. — Извиниться за то, что помог? — усмехнулся Драко. — Ты невыносим! — нахмурившись, воскликнула Гермиона. Она вновь подобрала ноги к груди, обхватила их руками и отвернулась, стараясь дать Малфою понять всю степень своей злости и негодования. — Ладно, хорошо, — ретировался он. — Пусть это будет извинением. Мне жаль, что пришлось сказать тебе все те вещи. Я сожалею об этом, хорошо? Но Гермиона лишь фыркнула в ответ, не удостоив его и взглядом. Уткнувшись подбородком в колени, волшебница задумчиво разглядывала оранжевые переливы солнца в темных водах озера. Она чувствовала на себе взгляд Драко, боковым зрением видела странную улыбку на его лице, и злилась еще больше. — Что? — не выдержала она после недолгого молчания, поворачиваясь к Драко с упрямым выражением лица. — Здесь очень красиво, — ответил он. Взгляд его небесно-голубых глаз, казавшихся почти фиолетовыми в угасающем свете заката, был устремлен прямо на Гермиону. В созданной ей иллюзии действительно было очень красиво, но она знала, что Драко эта красота не впечатлила. Он не проявлял и толики интереса к пейзажам с самого начала, а сейчас все его внимание было устремлено только на нее, и у Гермионы появилось явное чувство, будто он говорит не о Хогвартсе и не о закате. Непривычно приятная дрожь скользнула по ее рукам. Отвернувшись, Драко растерянно осмотрел землю вокруг того места, где сидел. Его рука потянулась к едва распустившемуся зеленовато-желтому лютику. Он осторожно сорвал цветок, покрутил между пальцами, словно оценивая его красоту, и нерешительно протянул к Гермионе. Она застыла в недоумении и нахмурилась. — Он не настоящий, — заявила Гермиона. — Это иллюзия. — Но ты настоящая, — заметил Драко и еще настойчивее сунул ей цветок. Гермиона осторожно обхватила прохладный влажный стебель пальцами. Злость внутри нее постепенно отступала, сменяясь смущением и легким замешательством от происходящего. Она удивленно смотрела на цветок в своей руке, словно не до конца осознавала, как он там оказался, и не решалась взглянуть на Драко, хотя явно чувствовала его взгляд на себе. Внезапно лепестки лютика в руке Гермионы начали едва заметно трепыхаться, меняя свою форму и цвет, становясь похожими на ярко-синюю бабочку, светящую своими крылышками в сумерках уходящего дня. Вокруг послышались взмахи сотен и тысяч призрачных крылышек, и Гермиона удивленно осмотрелась. Каждый цветок на берегу озера медленно превращался в пронзительно-синих светящихся бабочек, неуверенно взмахивающих своими крылышками, словно пробуя их на прочность, прежде чем взлететь. Это казалось настоящим волшебством внутри волшебной иллюзии. Гермиона не помнила, чтобы произносила хоть какое-либо заклинание, но красота и свет, окружившие ее, были настолько прекрасными, что ей и в голову не пришло искать причины и объяснения. Она рассмеялась и посмотрела на Драко, но он словно и не замечал магию вокруг. Он смотрел только на нее.