Дом Серебристой Змеи

— Теперь я понимаю Невилла, — угрюмо заметила Гермиона, обходя засыпанный снегом куст дикого шиповника. Драко усмехнулся: — Я не учу Лонгботтома фехтованию. — Тогда ему повезло. — Его учат те, кто учил меня, — рассмеявшись, ответил Драко. — Я же просто иногда помогаю ему отрабатывать практику. — Очень мило с твоей стороны, — съязвила Гермиона. — Может, хватит? — устало спросил Малфой. Мечи в ножнах на его поясе звякнули, когда он переступал через упавший ствол дерева. — Хватит что? — Злиться на меня. Кажется, мы сошлись во мнении, что все это было необходимо. — Кто сказал, что я с тобой согласна? — упрямилась Гермиона. Драко лишь загадочно улыбнулся, заставив волшебницу злобно стрельнуть глазами в его сторону. Снег безмятежно падал на землю сквозь обнаженные ветви деревьев, засыпая их следы на пути обратно. Гермиона чувствовала, как забытая магия теплом разливается по всему ее телу, пульсирует в кончиках пальцев, придавая ей сил и уверенности. Ей казалось, что мир вокруг словно бы стал ярче и чувственнее, оживился спустя долгий период мертвого застоя. Все вокруг ощущалось слишком реальным и слишком приятным. Гермиона с удовольствием вдыхала утренний морозный воздух, ощущая его острые покалывания на своих щеках; чувствовала влажный холод снежинок, таящих на ее ресницах. Окружающий ее лес казался слишком красивым, почти сказочным в снежных объятиях зимы. Тишина вокруг, нарушаемая лишь размеренным звуком шагов по скрипучему снегу, создавала явное ощущение отчуждения от действительности, будто они с Драко попали в совершенно иной сказочный мир. — В любом случае, теперь это все в прошлом, — вдохновившись приятными ощущениями, заключила Гермиона. — Ты о чем? — Драко вскинул бровь. — Сам знаешь. Магия вернулась, а это значит, что нам не придется больше заниматься подобными глупостями. Так и быть, я согласна простить тебе несколько синяков на моем теле, учитывая, что это была твоя идея. Хотя она и была отвратительной… — Подожди, подожди… что? Заниматься глупостями? Гермиона невинно пожала плечами. — Я не верю в силу оружия, — заявила она, гордо вскинув подбородок. — И это говорит человек, который мог умереть сотню раз за одно только утро, — усмехнулся Малфой. — Это было до того, как ко мне вернулась магия, — упрямилась Гермиона. — Если не забыл, потом чуть не умер ты. — Поверь мне, я не забыл. А вот ты, кажется, успела забыть, что против магии тоже есть свои средства. Твоя сила имеет изъяны. Что ты станешь делать, когда отец вновь закует тебя в цепи? — Предлагаешь зарубить его мечом? Драко рассмеялся звонко и заливисто. Гермиона нахмурилась, наблюдая за его весельем. — Нет, Гермиона, я не предлагаю тебе убить моего отца, — наконец сказал Драко, отдышавшись. — Да и вряд ли бы ты смогла. Хоть он и не воин, но не думаю, что тебе удалось бы победить его. Я вообще сомневаюсь, что ты смогла бы победить хоть кого-нибудь, за исключением разве что Лонгботтома. — И что же ты в таком случае имел ввиду? — спросила Гермиона, игнорируя едкое замечание относительно друга. — Я хотел сказать, что тренировки не бессмысленны. Они пойдут тебе на пользу. — Я не воин, Драко. Оружие мне ни к чему. — Война коснется каждого, хочешь ты того или нет, — упрямился Малфой. — С мечом и своей магией ты станешь непобедимой. Никто больше не сможет причинить тебе вреда. Впереди смутно замелькала светлая опушка леса, за которой возвышалась каменная крепостная стена Нордхилла. Гермиона в задумчивости уставилась себе под ноги, наблюдая, как зеленый подол ее платья цепляет мягкий свежевыпавший снег. Что-то в словах Драко пошатнуло ее убежденность, заставило сомневаться в своей правоте. Она до сих пор помнила приятную тяжесть меча в ладони и ощущение собственной силы, когда ей удавалось отражать атаки. Это не было похоже ни на что, испытываемое ею прежде. Даже магия, легкая и эфемерная, не придавала ей такой уверенности, как ощущение стали в руке. Но Гермиона не могла признаться в этом Драко. Несмотря на то, что они были союзниками, она все еще ощущала противостояние, которое их разделяло. Она не одобряла его методы, решительные и порой слишком жестокие, а он не понимал ее осторожность и мягкость. — Ты хочешь продолжать учить меня? — осторожно поинтересовалась Гермиона. Она не могла открыто согласиться с ним или попросить его помощи; другое дело — если инициатива будет исходить от него. Очевидно, прочитав это на ее лице, Драко решил взять ответственность на себя: — Да, я был бы не против продолжить твое обучение. Помедлив, Гермиона сделала вид, будто размышляет. Этот спектакль казался бессмысленным, учитывая, что они оба знали правду, и, тем не менее, отчего-то было очень важно его разыграть. Драко позволил ей сохранить остатки гордости, и она была благодарна за это. — Я согласна, но при одном условии, — заявила Гермиона. — И что же за условие? — Ты не будешь больше избивать меня. — Я не… — Не будешь! — перебила Гермиона твердым голосом. — Ты научишь меня сражаться, но не так. — Ты научишься быстрее, если будешь видеть свои ошибки на практике, — спокойно и размеренно произнес Драко. — Это поможет тебе мыслить тактически, разовьет чутье. Или ты хочешь изучать фехтование по книжкам? Нахмурившись, Гермиона отвела взгляд. Ее щеки покрылись едва заметным румянцем, и она мысленно обрадовалась тому, что стоявший на улице мороз скрыл ее смущение. — Каждая битва оставляет шрамы, Гермиона, — помедлив, произнес Драко. — Если ты не готова к боли, то эта затея — пустая трата времени. — Мы не на поле боя! — разозлившись, воскликнула волшебница. — Неужели ты не понимаешь, что это не имеет абсолютно никакого значения! — теряя терпение, ответил Малфой. — Неважно, где ты находишься — на турнире, тренировочной площадке или в бою. Тот, кто наставляет на тебя меч, — твой враг. И его вовсе не будет заботить твое самочувствие или дискомфорт. — Но… — Перестань спорить, наконец! — рявкнул Малфой, заставляя Гермиону прикусить язык. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы выровнять голос. — Я стану обучать тебя только на моих условиях. А если ты к этому не готова, то лучше практикуйся со своей магией. Может быть, этого будет достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь. Гермионе очень хотелось сказать что-нибудь едкое или язвительное, но она понимала, что уже достаточно испытала терпение Драко. Обладать силой, которую никто не сможет у нее отнять, уметь постоять за себя самостоятельно казалось ей слишком соблазнительной мыслью, чтобы так просто от нее отказаться. Несмотря на все ее слова и убеждения, она не могла не признать правоту Драко, и все же согласиться с ним вслух, да еще и позволить ему диктовать условия было выше ее сил. Судя по высокомерно-пренебрежительному выражению на лице Малфоя, он, должно быть, счел ее молчание за ответ. Фыркнув, он ускорил шаг и пошел впереди, бесшумно обходя скрытые под снегом препятствия в виде выбившихся из-под земли корней деревьев, ям и камней. Гермиона проглотила засевший в горле ком разочарования, но ничего так и не сказала. Она пыталась убедить себя, что у нее нет причин расстраиваться, ведь еще пару часов назад она проклинала Драко за то, что он вынудил ее взять оружие в руки. И все же неприятный горький осадок чувствовался во рту от мысли, что она упустила возможность стать той, кого сама же боится. Магия, текущая по ее жилам вместе с кровью, придавала Гермионе сил, но эти силы казались слишком хрупкими и нестабильными. Она должна была научиться контролировать свой страх, одержать победу на своим сознанием, чтобы не лишиться волшебства вновь. Если ей удастся сохранить силы, если она сможет пользоваться ими так же ловко, как рыцарь пользуется щитом и мечом, она сможет доказать Драко, что он ошибался. Эта мысль зарядила волшебницу уверенностью. Но чувство горького разочарования, смешанного с сожалением, так никуда и не исчезло. Подойдя к воротам в стене, Гермиона остановилась, ожидая, пока Драко распахнет перед ней дверь. Она накинула на голову капюшон мантии и бесшумно проскользнула мимо него, ступая в зимний сад Нордхилла. Волшебница сделала несколько шагов, прежде чем услышала звук проворачиваемого в проржавевшей замочной скважине ключа за спиной. Обернувшись, она обнаружила, что Драко следует прямо к ней. — Что? — спросил он, заметив ее заминку. — Почему ты идешь за мной? Недоумение прорезало глубокую морщинку на лбу Драко. Он непонимающе смотрел на Гермиону, и она отвечала ему тем же. — По-твоему, мне следовало остаться в лесу? — неуверенно спросил Малфой. — Тебе следовало подождать, пока я не уйду, — закатив глаза, ответила Гермиона. — Зачем? — Вдруг нас кто-нибудь увидит? — И что с того? Громогласный голос, раздающий приказы, и следующее за ним ржание лошадей избавили Гермиону от необходимости отвечать. Только теперь она обратила внимание на то, что утро в Нордхилле было пронизано непривычно плотной гаммой звуков, не характерной для любого другого дня. Что-то было не так. Какая-то суматоха разворачивалась в крепостном дворе, за пределами их видимости, и Драко почувствовал это одновременно с Гермионой. Не произнося ни слова, они вместе двинулись вдоль сада, оканчивающегося аллеей чернеющих на фоне снега деревьев с протянутыми вверх острыми ветвями, похожими на старые скрюченные подагрой пальцы. Гермиона почти бежала, стараясь успеть за широким размашистым шагом Драко, но он словно и не замечал ее маленькую неуклюжую фигуру. Все его внимание сконцентрировалось на органах чувств, улавливающих любую мельчайшую деталь в окружавшей замок атмосфере тревожной возни. Во дворе перед замком стоял воодушевленный гул. Из стороны в сторону сновали возбужденные рыцари в черно-серебристых латах, громко раздавая приказы бегающим вокруг солдатам. Повсюду был слышен звон и лязгание доспехов и вооружения, перемежаемые ржанием и недовольным фырканьем лошадей. В общий гам вплетались редкие голоса служанок, выкрикивающие что-то на прощание своим мужьям и сыновьям. Стража открыла главные ворота, позволяя столпотворению во дворе переместиться за стены Нордхилла, где уже активно выстраивалась колонна пехоты и конных рыцарей. — Эй! — Драко грубо схватил за плечо пробегавшего мимо тощего солдата с плотно покрытым прыщами лицом. — Что здесь происходит? — М-милорд, — запинаясь, начал парнишка, испуганно глядя на Драко снизу вверх. — М-милорд приказал… — Сандер, почему твой отряд уже за стеной, а ты все еще здесь? — громогласно осведомился генерал Мартин Эдвардс в черной, как ночь, кирасе. Его кустистые седые брови угрюмо сдвинулись на переносице. — Тебе отдельное приглашение нужно? — Сир, я… — глаза солдата испуганно забегали из стороны в сторону, пока его лицо стремительно теряло всяческие краски, за исключением россыпи ярко-красных прыщей на щеках. — Ты должен обращаться ко мне «генерал Эдвардс», и никак иначе! — рявкнул Мартин. — А теперь бегом в строй! Дважды повторять не пришлось — Сандер мигом рванул к воротам, сверкая пятками тяжелых кожаных сапог. Генерал повернулся к Драко, хмуро посмотрел на него мгновение, после чего его тонкие губы расплылись в добродушной улыбке. — Как поживаешь, Драко? — Эдвардс приветливо похлопал юношу по плечу. — В последнее время мы с тобой и не видимся, дел невпроворот. Да и сейчас не лучше! Я бы с тобой поболтал, конечно, но долг зовет… — Что происходит, Мартин? — спросил Драко. Мужчина вновь нахмурился, глядя на Малфоя с непониманием и даже недоверием. — Как что? — растерялся генерал. — Лорд дал команду выступать на земли Мундейла. — Зачем? — Ты разве сам не знаешь? — вновь изумился Эдвардс. — Чтобы организовать порядок! «Вот оно, — подумала Гермиона. — Началось». Кровь отхлынула от ее лица. Она в надежде посмотрела на Драко, словно он мог найти решение или способ остановить войну, но его лицо казалось неестественно серым и полным холодной решимости. Его челюсти крепко сжались, проявляя напряженную игру скул под кожей. Не говоря больше ни слова, Драко быстро двинулся ко входу в замок. Гермиона бежала за ним; ее капюшон упал с россыпи кучерявых волос за плечами. В голове от напряжения стучал молоточек наковальни, создавая характерную неприятную боль. Она хотела спросить у Драко о том, что все это значит, но мысли стремительно сменяли друг друга, не давая ей сконцентрироваться и подобрать нужные слова. Двери в обеденный зал были распахнуты настежь. Внутри у опустевших столов сновали слуги, убирая остатки завтрака и грязную посуду, и Гермиона смутно подумала, что сегодня трапеза началась слишком рано. У подножья возвышения, на котором привычно находился стол хозяев замка с полыхающим за ним очагом, стоял лорд Малфой в двухцветном строгом камзоле, отделанном резными железными пластинами на плечах. Он беседовал с Джеймсом Каннингемом, не замечая стремительно надвигающуюся на него фигуру сына. — Осада Мундейла?! — проревел Драко, остановившись в нескольких шагах от отца. Люциус неторопливо обратил свое внимание на него, окидывая вошедшие в зал фигуры сдержанным взглядом. — Что с твоим лицом? — губы лорда слегка искривились. Гермиона смутно вспомнила, как упавшее на Драко дерево исцарапало ему лицо и руки, и на мгновение испугалась, что Люциус разгневается, выяснив о ее причастности к увечьям сына. — Где ты был? — Какого дьявола здесь происходит? — не унимался Драко. — Мисс Грейнджер, — настойчиво игнорируя сына, льдистые глаза лорда скользнули к волшебнице, словно тень застывшей за спиной Драко. Гермиона молча поклонилась. Взгляд Люциуса, острый и холодный, переметнулся с ее лица на шею. Только сейчас она вспомнила, что забыла надеть бархотку со змеей после тренировки с Драко. Жар бросился Гермионе в лицо, в то время как сердце отчаянно трепыхалось в груди, как несчастная птичка в клетке. Дрожащими руками она нащупала на поясе завязки мешочка, в котором лежало украшение, хотя и понимала, что было уже слишком поздно. Ни одна эмоция не отразилась на бесстрастном лице лорда, пока он оглядывал волшебницу. Наконец, Люциус вернул свое внимание к сыну, и Гермиона смогла выдохнуть, все еще скованная цепкими объятиями страха. Она почувствовала на себе любопытный взгляд Джеймса и повернула голову в его сторону. Глаза рыцаря, попеременно перебегающие с Драко на нее, сузились в подозрении. — Если бы ты присутствовал за завтраком, то знал бы, что на рассвете пришли известия от наших знаменосцев, — сказал лорд. Его голос эхом отражался от голых каменных стен с выгравированными на них сценами кровавых сражений. — И от агентов, соответственно. Каменная Долина, Скалистая Гавань и Сильвелон клянутся в своей преданности Нордхиллу. Вчера вечером состоялись первые публичные казни в Тилле и Ридбурне. — И что? — продолжал хмурится Драко. — Мундейл уже должен был ответить на мой призыв, — спокойно продолжал лорд. — Если лорд Блэк предпочитает молчать и ничего не предпринимать, я сочту это за акт неповиновения. Каждый Дом был предупрежден о последствиях в случае отказа исполнять приказ Верховного лорда. Уверен, остальные знаменосцы меня поддержат. По крайней мере до тех пор, пока я играю по правилам. — Удобно играть по правилам своей же игры! — ядовито заметил Драко. Маска холодной злобы исказила лицо лорда. Тонкая линия плотно сжатых губ искривилась, когда он быстрым и уверенным шагом двинулся в сторону сына. — На забывай, с кем разговариваешь, мальчишка! — прошипел Люциус в самое лицо своему наследнику. — Ты совершаешь ошибку! — уже тише и спокойнее произнес Драко, выдерживая его тяжелый взгляд. — Не тебе говорить мне об ошибках! Я лишь стараюсь справиться с последствиями твоих глупых решений! Дрожь в конечностях Гермионы усилилась. Она понимала, что речь шла о ней, и потупила взгляд, заставляя себя дышать ровно и размеренно. — Не я начал войну с Блэком, и тебе это прекрасно известно, — тихо, но твердо заметил Драко. — Осадишь Мундейл — и спровоцируешь их выступить против тебя! Глазом не успеешь моргнуть, как часть твоих сторонников переметнется! — Со мной половина мощи Севера, — ответил Люциус. — И это только начало. Сириус сделал свой выбор! — Дай ему время, отец! — не выдержал Драко, вновь срываясь на повышенный тон. — Дай время нам! Мы должны дождаться, пока каждый выберет сторону. Поспешность лишь выдает наш страх. Губы лорда дрогнули от ярости, но в остальном он ничем не выдавал обуревавших его чувств. — Я не собираюсь осаждать Мундейл, — злобно процедил Люциус. — Лишь хочу помочь им совершить правильный выбор. — И что это значит? — вопросил Драко, отходя от отца. — Наши войска займутся тем, чему так отчаянно противится Сириус. Мы сами примемся вершить правосудие и уничтожать каждую вспышку неповиновения на землях Блэков. — Так ты хочешь его спровоцировать? — усмехнулся Драко. — Твое вмешательство только разозлит Блэка. — Наше вмешательство напомнит ему, кому он отдавал присягу. Я — Верховный лорд Северного Дриаргоса. Милостью короля мне даровано право устанавливать законы этих земель и наказывать тех, кто их нарушает. — Сириус Блэк пока что не нарушил закона. — Пока — да, — кивнул лорд. — Но нарушит, если не предпринять меры. — Или же нарушит благодаря тому, что ты их предпримешь. — Милорд! — неожиданно для самой себя вмешалась Гермиона, прерывая очередную вспышку гнева Люциуса. Лица присутствующих озадаченно повернулись к ней, словно вовсе забыли о ее существовании. Сжав ладони в кулаки, Гермиона собрала все свои силы и быстро приблизилась к лорду. — Милорд, я вынуждена согласиться с вашим сыном, — на одном дыхании выпалила волшебница. Она чувствовала озадаченно-подозрительный взгляд лорда, но не смела посмотреть ему в глаза, обращаясь скорее к его плечу, чем к самому Люциусу. — Не стоит провоцировать лорда Блэка… пока. Она выдержала многозначительную паузу, прежде чем встретиться с ледяным взором лорда. — Войны выигрываются не только сражениями, милорд, — тихо произнесла Гермиона. Несколько мгновений Люциус сверлил ее взглядом, пока смысл ее слов проникал в окруженное волнами ярости сознание. Наконец, его лицо прояснилось. Он едва заметно кивнул Гермионе, одарил сына холодным взглядом и развернулся, медленно последовав в скрытую за очагом комнату. Игнорируя безмолвный вопрос на лице Драко, волшебница последовала за лордом. Она спиной чувствовала непонимание и гнев младшего Малфоя, но не могла ничего ему объяснить, поскольку и сама не до конца понимала, что именно собирается сказать или сделать. Сир Каннингем инстинктивно двинулся следом за ними, но лорд легким движением руки дал ему знак оставаться на месте. Гермиона предпочла не оборачиваться. Комната представляла собой небольшую светлую гостиную со стеклянными столиками на медных ножках у стен, нагроможденными графинами и бутылями с вином, пивом и медовухой. Пол устилали тяжелые ворсовые ковры, на стенах застыли в безмолвии картины и гобелены с мрачными сюжетами убийств и войн. В центре лицом друг к другу стояло два резных дивана с бархатными бордовыми подушками. Прикрыв за ними дверь, лорд подошел к столику у дальней стены. Звякнуло стекло графина, послышался звук льющейся жидкости. В воздухе резко запахло гвоздикой и мускатным орехом. Обернувшись к Гермионе, Люциус пригубил немного вина из серебристого кубка в руке и выжидающе уставился на волшебницу. — Служанка Блэков убита при попытке бегства, — доложил лорд спокойным голосом. — От сира Джонсона никаких вестей. Наши агенты в Мундейле предполагают, что его поймали и держат в плену, если еще не убили. Гермиона плотно сжала губы. Сердце отбивало в груди погребальный ритм. — А эти агенты… не располагают никакой информацией относительно лорда Блэка? — осторожно поинтересовалась волшебница. — Наши агенты представляют собой притворяющегося слабоумным конюха и мальчишку оруженосца у гвардейца Блэков. Ни того, ни другого и близко не подпускают к Сириусу или информации, которая может чего-то стоить. Все, что удалось выяснить — это то, что лорд Крастес действительно связался с Блэком вскоре после организованного нападения в Хардоне. Детали их переговоров неизвестны, но, полагаю, на поддержку Медвежьего перевала рассчитывать не стоит. — Почему же, в таком случае, не начать с Дома Крастесов? Лорд Блэк слишком сильный и влиятельный противник, чтобы бросать ему вызов первым. Не правильнее ли было бы лишить его союзников сперва? Лорд блекло усмехнулся, вновь потянул вина из кубка, поигрывая им в увешанных перстнями пальцах. — Вы определенно слишком юны для войны, мисс Грейнджер, — заметил он, обходя сзади пыльный диван. Его ладонь бесшумно скользила по бархатному ворсу спинки, едва касаясь его. — Если ящерице отрубить хвост, она сможет выжить и без него. Более того, ничто не помешает ей отрастить новый. Так же и с Сириусом Блэком. Если мы нападем на Крастеса, вполне вероятно, что он даже не станет напрягаться, чтобы помочь ему. Он любит играть скрытно и незаметно, подрывать доверие ко мне изнутри. Он обязательно найден себе новых союзников, возможно даже привлечет Дома за пределом Севера. Пока я буду гоняться за его хвостом, он выставит меня идиотом в глазах других и без особого труда привлечет на свою сторону новых игроков. Рубить нужно голову. Только тогда ящерица погибнет. Потупив взгляд, Гермиона крепко обхватила левую ладонь правой, чувствуя хрупкие костяшки кисти под пальцами. Никогда прежде ей не доводилось видеть войну и уж тем более быть одной из тех, кто смеет ее направлять, но из уроков истории она все же кое-что вынесла. Люциус действовал слишком поспешно, хотя и не был похож на человека, которому свойственно ошибаться. За то время, что Гермиона находилась на службе у Дома Малфоев, она успела убедиться в расчетливости и холодной практичности лорда. Он ничего не делал просто так, не растрачивал ни одного ресурса напрасно. Каждый его шаг вел к конкретной цели, каждое слово служило определенному замыслу. Но Гермиона, как ни старалась, не могла найти ни одного мотива, заставившего бы его отправить войска в земли Мундейла так скоро. Его провокация казалась слишком очевидной и опасной, не несущей в себе какого-то тайного смысла. Гермиона вспомнила слова Драко. Уже не впервые ее посещала мысль о том, что лорд Малфой, не имея явных преимуществ и четкого плана, постепенно поддается страху, а напуганным людям свойственно совершать ошибки. Гермиона медленно подняла глаза на лорда, задумчиво уставившегося в окно. — Вам удалось что-нибудь выяснить о Сириусе? — почувствовав ее взгляд, поинтересовался Люциус. — Нет, милорд, — тихо ответила волшебница. — Я связалась с Дамблдором, но он напрочь отрицает возможность того, что Беллатриса действительно возвращалась в Мундейл. — Вполне ожидаемо, — высокомерно заметил Люциус. — Хогвартсу не свойственно признавать свои ошибки. Подозрительно взглянув на лорда из-под длинных ресниц, Гермиона предпочла промолчать. В голову закралась мысль, что он говорил о Томе Реддле. — Я думала о том, чтобы спросить у леди Нарциссы… если позволите, — предложила Гермиона, неловко переступая с ноги на ногу. — Нарцисса была слишком мала, когда Беллатрису забрали, — строго ответил лорд, окинув волшебницу оценивающим взглядом. — Она никогда ее не видела. Сомневаюсь, что моя жена узнала бы свою сестру, если бы та когда-нибудь ступила на ее порог. А когда Беллатриса сбежала, Нарцисса уже была в Нордхилле и растила Драко. — А что насчет их родителей? Лорд Малфой презрительно фыркнул: — Сигнус — такой же фанатик, как и большинство Блэков. Был помешан на чистоте крови и с радостью отдал Беллатрису, как только узнал о ее сущности. Уверен, он бы убил ее собственными руками, если бы это помогло не запятнать их род. Он погиб во время Черной войны. А Друэлла, мать Нарциссы, скончалась еще раньше. Она с трудом перенесла расставание со старшей дочерью. Думаю, это и привело ее на погребальный костер. Надеяться на помощь семьи Блэков было глупо изначально, но Гермиона не могла позволить себе не спросить. Выходило, что единственная возможность подтвердить догадку волшебницы заключалась в том, чтобы выяснить все самостоятельно. — Я должна отправиться в Мундейл, — насколько могла твердо заключила Гермиона, решительно вскинув подбородок. С минуту лорд недоверчиво сверлил ее взглядом серых, как тучи над Нордхиллом, глаз, словно не мог понять, правильно ли услышал ее слова. — Это еще зачем? — наконец спросил он. — Только так я смогу выяснить, действительно ли лорд Сириус оборотень. — Нет, — жестко ответил Люциус. — Если моя догадка верна, у нас появится серьезное преимущество в войне. Кто захочет следовать за лицемером, скрывающим истинную личину под маской гордыни и чистоты крови? — Абсолютно исключено, — отчеканил мужчина, словно и не слышал слов Гермионы. — Вас и близко не подпустят к родовому замку Блэков. — Я могу использовать портал, — сказала волшебница быстрее, чем успела подумать. Люциус озадаченно приподнял бровь. Его глаза неприятно блеснули, отражая бледный утренний свет из окон вдоль стены. Отступать было некуда, а выдать свои слова за оговорку — глупо. — Мои силы… вернулись, — сдалась Гермиона после нескольких долгих секунд упорного отведения взгляда и нервного покусывания губ. Лицо лорда просветлело, словно часть напряжения испарилась и облегчила его внутренний груз. «Вот оно, преимущество», — явно говорил его взгляд, устремленный прямо на волшебницу, и она поняла, что в этот момент он видит не ее, а открывающиеся перед ним возможности. — Это в корне меняет дело, — сказал лорд, и Гермиона уловила самодовольные нотки в его голосе. — Вы позволите мне отправиться в Мундейл? — с робкой надеждой спросила волшебница. — Разумеется, нет. — Тогда это обстоятельство ничего не меняет, — осмелилась высказаться Гермиона. Страх сжал в напряжении ее плечи и позвоночник, но он казался не таким сильным, как прежде. Что-то изменилось после возвращения волшебных сил. Гермиона чувствовала себя более… неуязвимой. — Я не смогу победить целую армию лорда Блэка. — Я и не просил вас об этом, — уголок губ Люциуса слегка приподнялся в насмешке. Жар залил щеки и шею Гермионы, покрывая их багровыми пятнами смущения от осознания собственного дерзкого подозрения. Она спешно опустила голову. — Смотрите на меня, когда я разговариваю с вами, мисс Грейнджер! — жестко потребовал лорд. За одно мгновение лицо Люциуса преобразилось до неузнаваемости, превратившись в маску ледяной ярости. Волшебница подчинилась. — Где ваше украшение? — Я… оно… я забыла его надеть, милорд, — запинаясь, ответила Гермиона. Первые нерешительные ростки надежды, что она может противостоять ему, погибли, так и не успев пустить корни. — Должно быть, вы забыли и о том, что я преподнес его вам в качестве символа нашего объединения, — продолжал Люциус; его голос переливался звоном стали. — Я решил, что вы были признательны за этот дар. И за вашу жизнь. — Да, милорд, — дрожащим голосом ответила Гермиона. От прежней уверенности не осталось и следа. Она чувствовала вибрации силы, исходящие от непреклонной фигуры лорда, и ее собственное мужество истончалось под напором ледяного взора. — Прошу простить меня за мою оплошность. Этого больше не повторится. —Оплошность? Вот как вы оправдываете свою дерзость? — глаза Люциуса сузились в подозрении. — Вы решили бросить мне вызов? — Нет! — побледнев, воскликнула Гермиона. Невидимая петля вернулась на шею; она могла чувствовать ее хватку физически. — Я бы никогда… — Или же своевольность моего сына дала вам ложную уверенность в собственной защищенности? Тело Гермионы пробивала крупная дрожь. Она не знала, что ответить, да и не была уверена, что ее собственный голос станет ее слушаться. Она едва могла дышать, напрочь забыв обо всем, что придавало ей уверенности прежде. — Вы служите мне, мисс Грейнджер, — продолжил лорд твердым, как лед, голосом. — Если что-либо заставило вас забыть об этом, внимательно посмотрите на свое горло в отражении зеркала. Думаю, это напомнит вам о том, что случилось в прошлый раз, когда вы решили пренебречь этим фактом. Гермиона молча кивнула, не смея опустить или отвести взгляд. Рот наполнился слюной от подкатывающего приступа тошноты, но она не могла даже сглотнуть из-за туго сжавшихся мышц горла. Единственное, на что ей оставалось надеяться, это то, что лорд не знал об их с Драко сговоре. Ее мысли метались в голове в сущем беспорядке, и она даже не могла осудить себя за то, что рискнула критиковать приказы лорда. — Раз уж с этим вопросом мы разобрались, давайте вернемся к сути нашего разговора, — продолжил лорд уже более мягким тоном. Гермиона наконец смогла выдохнуть, хотя и не рассчитывала на то, что ее мучения закончены. — Полученные от вас сведения относительно Сириуса Блэка бесполезны… на данном этапе. К счастью для вас, я умею распоряжаться информацией более целесообразно, чем вы, мисс Грейнджер. Армия Нордхилла собирается и приходит в боевую готовность, остановить это вам не под силу, какими бы уловками вы не пытались заставить меня сомневаться. У Сириуса есть еще примерно неделя, прежде чем наше войско войдет в его владения. После этого дороги обратно не будет. Гермиона молча слушала, смирившись с неизбежностью скорой войны. Если бы только она смогла найти способ выяснить правду о Блэке, может быть, удалось бы заставить Сириуса играть по их правилам и избежать тем самым кровопролития. Но теперь все это не имело смысла. Камушек, поддерживающий равновесие, упал; оставалось лишь наблюдать, как он, скатываясь по склону горы, ведет за собой целую лавину последствий. — Вам необходимо как можно скорее отправить письма лордам Хомстеду, Маллистеру и Ламберту о подготовке войск. Пусть немедленно собирают своих людей и ведут их к землям Блэков. Необходимо оцепить границы владений Мундейла в кольцо, перекрыть все значимые переходы, тракты и мосты, оградить их от прибытия подмоги. Они знают, что делать. Сообщите также, что я прибуду в Мундейл, как только Сириус вылезет из своей норы. Вы все поняли? Гермиона кивнула, позволив себе вперить глаза в пол. — Хорошо, а теперь пойдемте навестим мою жену. Сердце волшебницы пропустило удар. Она никогда прежде не появлялась в покоях Нарциссы в сопровождении лорда. Если леди Малфой увидит ее с Люциусом, то может решить, что Гермиона ее предала и переметнулась. Это могло подставить под угрозу все старания последних дней, заключающихся в поддержании Нарциссы в здравом рассудке без помощи зелий. Пока мозг Гермионы кипел в судорожных попытках придумать решение, они с лордом вышли через другую дверь, ведущую на лестницу для слуг, и путем многочисленных переходов через опустевшие коридоры добрались до подножья восточной башни. Высоко над головой раздавалось унылое завывание ветра, скользящего в бойницах, и Гермиона с мрачным предчувствием начала взбираться по крутым ступеням, неотрывно следуя за Люциусом. У входа в покои леди Малфой, вальяжно провалившись к стене, стоял стражник по имени Стэн Шанпайк. Гермиона запомнила его после того, как он несколько раз настойчиво заигрывал с ней во дворе замка, демонстрируя с каждым разом все большее количество прыщей на своем и без того не очень симпатичном лице. Стэн лениво покручивал на пальце связку ключей, когда звук шагов, а следом и появившиеся из тени странники заставили его нехотя повернуть голову. Вид следующего к нему лорда принудил его встрепетнуться и вытянуться по струнке, попеременно то краснея, то бледнея. — М-м’лорд, — запинаясь, промямлил Стэн. Заметив выплывшую из-за спины лорда миниатюрную фигурку волшебницы, стражник растерялся на мгновение, но тут же начал судорожно перебирать позвякивающие на поясе ножны и связки ключей, пока не нащупал отполированные до блеска тонкие браслеты кандалов, перекинутые за цепочку. — Не стоит, — остановил его лорд. Стэн, яростно теребящий оружейный ремень в попытке достать кандалы, замер с удивленно-недоверчивым выражением на лице. — Сегодня мисс Грейнджер понадобится магия. Гермиона буквально могла видеть, как стремительно проворачиваются шестеренки в голове Шанпайка. Ей казалось, что из его ушей вот-вот пойдет пар от напряженного размышления. Должно быть, он не мог сопоставить полученное распоряжение не пускать волшебницу внутрь без кандалов с заявлением лорда. Когда все же он понял, что так или иначе должен подчиниться воле лорда, он на удивление быстро отыскал ключ от покоев леди Малфой и, отперев дверь, впустил их внутрь. Люциус вошел первым, пока Гермиона нерешительно замялась на самом пороге. Посещать леди Малфой без антимагических оков казалось слишком опасным соблазном, но еще опаснее могли быть причины, которые вынудили лорда пойти на такой шаг. Жуткие подозрения закрадывались в голову Гермионы, но она заставила себя проигнорировать их и ступить в комнату, по обыкновению мрачную и душную. — Дорогая? — позвал Люциус обманчиво ласковым голосом. Склонившаяся над постелью Нарцисса напряженно замерла, не решаясь двинуться и прислушиваясь к шагам за спиной. Ее тяжелый темно-бордовый халат съехал с одного плеча, обнажив участок белоснежной кожи под тонкой бретелью нижнего платья. Гермиона сделала короткий тихий шаг по устилающему каменный пол тростнику, внимательно наблюдая за Нарциссой. На мгновение ей показалось, что женщина не дышит, но, присмотревшись, она заметила неторопливое вздымание плеч под волнами белоснежных волос, струящихся по ее спине. «Легилименс!», — мысленно произнесла Гермиона, и леди Малфой вздрогнула, словно от прикосновения ледяных пальцев к затылку. Волшебница замерла, мельком взглянула на лорда, силясь понять, привлекло ли это незначительное движение его внимание. Люциус казался спокойным и невозмутимым. — Ты обменял своего сына на клочок земли! — Так же, как обменяли тебя в свое время! Или ты забыла, что вынудило Сириуса отдать тебя мне? Голоса в голове, многократно отраженные эхом воспоминаний, раздались так неожиданно, что Гермиона растерялась и замерла. Она едва касалась сознания Нарциссы внутренним взором легилимента, но явно чувствовала ее страх и глубокую ненависть, которые распаляли хлынувшие сцены из прошлого. — Это совсем другое! — Нет, это одно и то же, но ты отказываешься признавать! Разве Сириус мог знать, что ждет его кузину в доме врага после войны? Я уверен, он не сомневался в том, что отдает тебя монстру. Наверняка он думал, что я буду мучить тебя в отместку за его бунт. Разве его это волновало? Неужели ты не понимаешь, что жизнь одного человека не стоит жизни сотен и тысяч невинных людей? Голос лорда Малфоя. Более мягкий и молодой, но все еще хорошо узнаваемый в пелене воспоминаний. Гермиона видела размытые сцены, мелькающие перед взором Нарциссы, но не могла на них сосредоточиться как следует. Все ее внимание было приковано к скованной фигуре женщины, медленно выпрямляющейся перед ними. — Он твой сын! Для тебя его жизнь должна стоить каждой чертовой души в этом мире! — Я — Верховный лорд Севера, черт возьми! Мои желания ничего не значат! — Это ложь! — Зачем ты пришел? — сдержанно спросила леди Малфой в реальности, и Гермиона поежилась от резкого контраста тонов — юная Нарцисса в воспоминаниях плакала и билась в истерике, напуганная и беспомощная, в то время как ее более взрослая версия, испытывая те же самые эмоции, сохраняла гордую невозмутимость, хоть и ценой значительных усилий. — Узнать о твоем самочувствии, конечно, — мягко ответил лорд. С губ его жены сорвалась презрительная усмешка. — Я делаю то, что необходимо. — Он твой сын… — У нас еще будут дети. Тупая боль глухо отозвалась в сердце Гермионы от последних слов Люциуса в воспоминаниях Нарциссы. Тема разговора осталась для нее загадкой, но, очевидно, лорд готов был пожертвовать своим сыном ради какой-то цели, словно жизнь Драко не стоила и гроша. Она с самого начала знала о жестокости и бесчувственности Люциуса, но никогда и подумать не могла, что его сердце может быть настолько черствым и безразличным. Заметив движение, Гермиона мгновенно пришла в чувства, старательно отделяя мысли Нарциссы от своих собственных. «Леди Малфой, сохраняйте спокойствие», — мысленно произнесла волшебница за мгновение до того, как женщина увидела ее. Ясные светло-голубые глаза Нарциссы распахнулись от ужаса. Она пошатнулась, но успела схватиться рукой за столбик кровати, свободной ладонью закрывая округлившийся живот. — Что… «Молчите! Я без оков. Мне пришлось проникнуть в ваше сознание, — мысленно прервала ее Гермиона. — Лорд не знает. Я на вашей стороне. Играйте свою роль». Лорд Малфой осторожно подошел к жене и поддержал ее за талию, пока Нарцисса изумленно и испуганно сверлила взглядом Гермиону. Волшебница видела, как дрожат плечи женщины, и взмолилась всем известным богам, чтобы ей хватило сил выдержать то испытание, которое им подготовил Люциус, независимо от того, в чем оно будет заключаться. — Тебе дурно, дорогая? — лорд обеспокоено вглядывался в побледневшее лицо жены, но она словно и не замечала его. Все ее внимание было сосредоточено на Гермионе. Волшебница чувствовала ее страх и непонимание, с трудом различая ее сбивчивые мысли. — Ты… — начала Нарцисса, но тут же оборвала себя, вспоминая предостережение Гермионы. «Ты… слышишь, о чем я думаю?» — осторожно подумала она. «Да», — ответила Гермиона. «Как это возможно?» «Играйте роль, леди Малфой. Я все объясню вам позже». — Что она здесь делает? — ядовито поинтересовалась Нарцисса, и ее губы скривились в отвращении. Лорд озадаченно уставился на волшебницу, вновь посмотрел на жену, словно старался найти оправдание столь резкому негативу, отравляющему воздух вокруг Нарциссы. — Я пригласил мисс Грейнджер, чтобы узнать о состоянии нашего ребенка, — ответил Люциус. Жена резко вскинула голову, злобно сверкая глазами в его сторону. Красные глаза с узкими змеиными щелочками зрачков вспыхнули в сознании Нарциссы. Все еще связанная с женщиной узами легилименции, Гермиона не успела рассмотреть лицо, но кровавая радужка впилась в ее голову навязчивой мыслью. В следующее мгновение образ исчез без следа, и волшебница вдруг поняла, что леди Малфой отгораживается от нее, скрывает свои воспоминания, выстраивая невидимую стену. Гермиона могла бы попытаться проникнуть за нее, узнать больше, но предположила, что сделать это незаметно, да еще и не причинив вреда хозяйке, не получится. — С ребенком все в порядке, — отчеканила Нарцисса, инстинктивно обхватывая живот руками. — Ты не можешь этого знать, — настаивал лорд. — Я это чувствую! — Нарцисса, — с нажимом произнес Люциус. Его тон сделался более жестким. — Позволь мисс Грейнджер осмотреть тебя. Пожалуйста. «Осторожно», — мысленно предостерегла Гермиона. Если леди Малфой продолжит упрямиться, лорд может что-то заподозрить. Глаза Нарциссы, красивые и печальные, устремились на Гермиону. Она постаралась ничем не выдать своего сожаления, но каждый удар сердца отзывался глухой болью от осознания их беспомощности перед властью лорда. Обреченно кивнув, леди Малфой позволила мужу усадить ее на край постели, после чего Люциус благоразумно отступил, давая Гермионе дорогу. Волшебница медленно подошла и опустилась на колени у ног хозяйки. Она заметила, как руки Нарциссы потянулись к поясу халата, собираясь развязать его, и порывисто коснулась ее холодных пальцев, останавливая. — Все в порядке, леди Малфой, вам необязательно раздеваться, — осторожно произнесла Гермиона скорее для лорда, напряженно замершего прямо за ее спиной, чем для его жены. Сквозь подушечки пальцев через ее кожу заструилось волшебное тепло, проникающее в ладонь Нарциссы, в надежде успокоить и подбодрить ее. Заклинание передачи собственного тепла другому человеку было инстинктивным у каждого волшебника. Это простое действие создавало атмосферу доверия, расслабляло, но обычным людям не было известно о такой магической уловке. Чародеи Хогвартса прибегали к ней в той же манере, в которой обычные люди пользовались словами поддержки. Плечи леди Малфой немного расслабились, и Гермиона переместила свои руки на ее живот. Она закрыла глаза, прошептав заклинание, которое позволило ей заглянуть сквозь одежду и кожу, увидеть и ощутить зародившуюся во чреве женщины новую жизнь. Ладони Гермионы бережно ощупывали основание живота, когда она почувствовала уже знакомую учащенную дробь. — Я слышу ее сердце, — робко произнесла волшебница. — Ее? — недоверчиво переспросил Люциус. — Это девочка, — заключила Гермиона. Она не сдержала улыбку и позволила себе осторожно взглянуть на Нарциссу исподлобья. Леди Малфой казалась напуганной, едва сдерживающей слезы. Ее руки инстинктивно двинулись к животу, аккуратно поглаживая его пальцами. Глубоко несчастный вид Нарциссы болезненно сжимал внутренности Гермионы. Она попробовала осторожно проникнуть в ее сознание, понять, о чем женщина думает, но та всеми возможными способами отгораживала свои мысли. Все, что ощущала Гермиона, это бесконечная боль и сожаление. — Девочка? — вновь переспросил лорд. Его удивленный голос едва заметно дрогнул, заставив волшебницу обернуться. Люциус казался растерянным. — У вас будет дочь, милорд, — повторила Гермиона, поднимаясь с колен. — Я не лекарь и не могу полноценно судить о ее развитии, но судя по тому, что я смогла увидеть и услышать, она полностью здорова и очень крепка для такой крохи. Смятение лорда придало Гермионе уверенности. Она внимательно наблюдала за его весьма необычной реакцией, стараясь понять, о чем он думает. Волшебнице пришлось подавить в себе спонтанное желание проникнуть в сознание Люциуса с помощью легилименции — она недостаточно опытна, чтобы сделать это незаметно, а если лорд догадается, ей придется худо. Когда Люциус смог придти в себя, его взгляд ожесточился. Он неприятно посмотрел на Гермиону, словно она сделала что-то неправильное или даже непозволительное, и волшебница потупилась. — Спасибо, мисс Грейнджер, — сказал лорд, но в его голосе не чувствовалось и тени благодарности. — Теперь можете идти. Нам с супругой следует побеседовать наедине. Безмолвно поклонившись, Гермиона мимолетно взглянула на Нарциссу. На ее ресницах поблескивали первые хрустальные капельки хлынувших слез. «Играйте свою роль», — мысленно повторила волшебница, но не была уверена, что леди Малфой ее слышит.

***

За узкими проемами бойниц поднялся ветер, завывая, как голодный зверь, и занося в башню хрупкие хрусталики снежинок. На такой высоте никогда не было абсолютной тишины, ну а сейчас гудение и вовсе возвысилось на несколько октав. Гермиона недовольно глянула вверх, на видимый клочок ночного неба, привычно затянутого тяжелыми тучами, и вновь уткнулась подбородком в поджатые к груди колени. Желтый свет масляной лампы, которую волшебница благоразумно прихватила с собой, выхватывал из плотного мрака лишь ее съежившуюся на каменном полу фигуру. Гермиона плотнее укуталась в мантию, поерзала от впившихся в спину неровных камней стены, на которую опиралась, и бессмысленно уставилась во тьму. Половину дня она посвятила подготовке и рассылке писем Северным лордам, после чего устроилась у окна в своих покоях и с мрачным предчувствием наблюдала за тем, как остатки гвардии Дома Малфоев покидают стены Нордхилла. Арьергард под временным командованием генерала Оливера Пайка двинулся, в отличие от прочих отрядов, на юго-запад в обход леса, и Гермиона подумала, что им, должно быть, было велено примкнуть к лорду Артуру Ламберту. После того, как за войском закрыли врата, во дворе стало оглушительно тихо. Гермиона позволила себе посидеть еще несколько минут, вглядываясь в исчезающие в белой метели черные силуэты всадников, неторопливо пробирающихся на лошадях по вытоптанной в снегу тропе, после чего накинула мантию и побрела в покои леди Малфой. На скуле женщины багровел свежий кровоподтек, увидев который Гермиона прониклась глубочайшей ненавистью к лорду. По всей видимости, она недооценила степень огорчения и злости Люциуса, когда уходила. Поскольку Нарцисса не пожелала ничего говорить, а проникнуть в ее сознание волшебница не могла из-за антимагических кандалов, ей пришлось предположить, что между супругами произошла ссора, в результате которой лорд ударил жену. Никогда прежде она не видела, чтобы Люциус позволял себе распускать руки, но это и не было удивительно. Лишь женщине, делившей с ним ложе, выпала честь и проклятье знать его истинный облик. Напоив хозяйку кубком разбавленного водой вина с парой капель «сна без сновидений», волшебница бесшумно покинула покои. Не зная, куда еще пойти, чувствуя, как одиночество и бессилие мертвым грузом придавливают ее к земле, Гермиона поплелась на площадку в самом верху башни, куда однажды привел ее Драко. Она не знала, сколько времени провела там, сидя в желтом кругу света от лампы и прячась от холода в длинных полах меховой мантии. Судя по сгустившемуся мраку вокруг и едва заметному проблеску луны в плотной веренице туч прошло не меньше часа или двух. Ужин уже должен был завершиться. Гермиона не жалела, что пропустила его. Наверняка атмосфера в обеденном зале была еще более тяжелой, пропитанной тоской и одиночеством, ведь почти каждый в Нордхилле в этот день простился с отцом, сыном или мужем во благо войны, которая никому из них не нужна. Испокон веков лорды воюют за право владычества над землями, до которых им нет никакого дела, а уделом простых людей остается ждать и надеяться, что однажды их сын вернется домой. Гермиона знала, что некоторые из этих людей видят причину войны именно в ней. Разве могла она объяснить им, что не в ее воле было решать ее же судьбу? Поверили бы они в ее невиновность, если она сама с трудом в это верила? Но пуще всего волшебницу терзали мысли о противостоянии внутри Дома Малфоев. Она не знала, как помочь Нарциссе и от чего ее защищать. Клочок разговора, услышанный Гермионой в мыслях женщины, объяснял ее неприязнь и страх перед собственным мужем, но едва ли мог пролить свет на картину в целом. Только одно было ясно наверняка — Нарцисса боялась возвращения Тома Реддла в Нордхилл, видимо, из-за того, что волшебник хотел похитить ее дочь. Гермиона раздумывала над тем, известно ли об этом лорду Малфою, когда в ее голову закралось смутное подозрение. «Ты обменял своего сына на клочок земли». «Жизнь одного человека не стоит жизни сотен и тысяч невинных людей». Гермиона вспомнила, как Джеймс однажды рассказывал ей о той ночи, когда окончилась Черная Война. Том Реддл вышел за ворота замка и снял осаду. Волшебник в одиночку победил целое войско. Но ведь Миленна поведала ей, что в Нордхилле Тома считали самовлюбленным и высокомерным. Это же подтвердил и Дамблдор. Такой человек не стал бы рисковать своей жизнью… если только не увидел бы в этом свою выгоду. Сердце Гермионы забилось чаще. Что, если Том взамен на спасение Нордхилла потребовал у Люциуса сына? Волшебница не могла представить, зачем Реддлу понадобился младенец, но ведь все знали, что он увлекался темной магией. Вдруг Драко нужен был для какого-то ритуала или заклятия? Но ведь сын лорда жив и с ним все в порядке, а Том по какой-то причине охотится на дочь Малфоев. Может быть, для его магии нужна была девочка? Сотни мыслей в голове Гермионы сменяли друг друга ежесекундно, пока она окончательно не запуталась. На лестнице, ведущей на площадку, послышались тихие крадущиеся шаги. Погруженная в размышления Гермиона не сразу заметила звук. Все мышцы ее тела мгновенно напряглись, приготовившись вскочить с пола в любой момент, хотя она и понимала, что бежать ей некуда. Ее глаза неотрывно наблюдали за открытым люком, когда от него внезапно отделилась плотная и осязаемая тень. Затаив дыхание, Гермиона напрочь забыла о том, что собиралась убегать, и беспомощно наблюдала, как странник в черном плаще выпрямляется перед ней. Рука в кожаной перчатке смахнула капюшон, и во тьме блеснули белоснежные пряди волос. — Ты меня напугал! — воскликнула Гермиона, с трудом переводя дыхание. Сердце тяжело ухало в грудной клетке. — Тебя пугает что угодно, — съязвил Драко, критически оглянувшись. — Должно быть, и темноты боишься. Он кивнул на фонарь рядом с Гермионой. Отблески желтого света лизали носы его ботинок, оставляя остальную фигуру во тьме. Гермиона проигнорировала издевку. У нее не было никакого желания поддерживать бессмысленную перепалку. — Как ты меня нашел? — Я не искал. — Нет, искал, — настояла волшебница. — Ты хочешь знать, о чем мы говорили с твоим отцом. Гермиона устремила упрямый взгляд в бледное пятно, которое по ее расчетам являлось лицом Малфоя. — Ты права, — сдался он. — Мне бы хотелось узнать, по какой причине мой отец захотел поговорить с тобой наедине. — Тебе следовало бы проявлять больше доверия к человеку, который пытается спасти твою мать, — заметила Гермиона. Драко фыркнул и нехотя опустился на пол у стены по другую сторону фонаря. — Сама-то хоть кому-нибудь доверяешь? — спросил он. Гермиона промолчала, и Малфой продолжил: — Вот именно. Но, в свое оправдание хочу заметить, что ты одна из немногих, кому я доверяю наполовину. — Наполовину? — волшебница недоуменно вскинула бровь. — Ну, может быть, на треть, — пожал плечами Драко. Гермиона устало рассмеялась. Звук собственного смеха показался ей неестественным, безжизненным, и она практически сразу замолчала. Несколько мгновений они сидели в тишине, уткнувшись невидящим взором во тьму, каждый погруженный в свои размышления. Присутствие Драко не смогло развеять тоску и одиночество, собирающиеся под сводами каменных стен подобно грозовым тучам, но справляться с ними вдвоем было куда проще. — Когда умер Вильям Стоутон… когда я его убила, — тихо начала Гермиона, — мне казалось, что я перешла черту, за которой — бесконечная пропасть, и я падала, падала… А потом лорд рассказал мне, что и ты в тот день впервые забрал чужую жизнь. И мне стало легче, как бы глупо это не прозвучало, ведь… ведь падать вдвоем не так страшно. Гермиона осторожно повернула голову к Драко. Он опустил глаза, не подавая никаких признаков того, что слышит ее, лишь тонкая линия его губ слегка дрогнула и искривилась. — Это глупо, — наконец сказал Малфой. — Может быть, но… — Нет, глупо придавать этому значение. Первое убийство ничем не отличается от других. Со временем просто привыкаешь к мысли, что это необходимость, но кровь на твоих руках ощущается всегда одинаково. — Говоришь так, будто убил не один десяток людей, — заметила Гермиона. — Оглянись, — усмехнулся Малфой, и волшебница услышала горькую нотку в его голосе. — Идет война. Тысячи наших людей отправились в Мундейл, и в их смерти буду повинен я. — Если бы меня казнили, ничего этого не случилось бы, — тихо сказала Гермиона. — Тебе следовало позволить им… — Я не мог. — Почему? Несколько секунд Драко напряженно размышлял, отвернувшись в другую сторону. Гермиона сверлила взглядом его затылок. — Довольно, — наконец произнес он твердым голосом. — Я не намерен больше обсуждать это. — Но я имею право знать! — Тебе недостаточно того, что твоя жизнь спасена? Возможно мне стоило уже начать сожалеть о своем решении, учитывая, что вместо благодарности ты только копаешься в причинах и ищешь подвох! Щеки Гермионы вспыхнули, и она поспешила отвести взгляд, вжимаясь спиной в стену. Она знала, что Драко прав. Она и сама не раз думала об этом, но так и не осмелилась поблагодарить его за спасение своей жизни. Собравшись с духом, Гермиона тихо произнесла: — Спасибо. Но Драко лишь пренебрежительно фыркнул. Стекло в лампе тихо задребезжало от на редкость сильного порыва ледяного ветра. Гермиона поежилась от вороха колючих снежинок, устремившихся ей в лицо. Она ожидала, что с минуты на минуту Драко уйдет, ничего не сказав, но он не двигался, словно превратился в статую, холодную и отчужденную. — У нас с лордом был план, — произнесла Гермиона. Драко никак не отреагировал, будто и не слышал ее. Тяжело вздохнув, волшебница поведала ему о разговоре с лордом и о ее предположениях относительно Сириуса Блэка. Когда она закончила, Малфой посмотрел на нее странным взглядом, будто бы решал, в своем ли она уме, но ничего не сказал. — А ты… помнишь что-нибудь о том дне, когда тебя ранили? — осторожно спросила Гермиона после короткой паузы. — Почти ничего, — ответил Драко. — Помню, что услышал, как вам с Джеймсом весело, и разозлился. Я решил, что смогу отыскать Голубого Оленя самостоятельно. А потом откуда ни возьмись появился этот чертов волк и накинулся на меня. И я помню твое лицо надо мной. Мне казалось, что я умираю, но мне нужно было что-то сказать тебе. Что-то важное. — Что? — с надеждой спросила Гермиона. Скулы Драко напряженно заиграли под кожей. — Я не помню. Он тяжело вздохнул, отгоняя мрачные воспоминания. — Ты уверена, что это был Сириус? — Уверена, — твердо ответила волшебница. — Но я не могу это доказать, пока не попаду в Мундейл. — И что же ты хочешь там найти? — усмехнулся Драко. — Клочки шерсти и обглоданные кости? Гермиона одарила его презрительным взглядом. — Отец поступил правильно, не позволив тебе отправиться туда, — сказал Драко. — Возможно, я погорячился, назвав его план ошибкой. — В землях Мундейла начнется резня. Погибнет много невинных людей. — На войне всегда в первую очередь страдают невинные. Лучше пусть это будут люди Сириуса, чем наши. — Как ты можешь так говорить? — изумилась Гермиона. — Без помощи, отрезанный от всех в окружении нашего войска, Мундейл не продержится слишком долго, — попытался объяснить Драко. — Сириусу придется сдаться, и тогда, возможно, все закончится быстро и безболезненно. Гермиона ошеломленно покачала головой. Ей не следовало ожидать другого заявления от наследника Малфоев, и все же она гадала, когда их жестокость найдет свой предел. Или же это она была слишком мягкой и чувствительной, не способной рассуждать о войне холодно и бесстрастно? — А что насчет моей матери? — вдруг спросил Драко, и сердце Гермионы болезненно сжалось. Она вспомнила мысли Нарциссы в тот момент, когда они с лордом вошли в ее покои. Как бы она не презирала ее сына за холодное и бесчувственное сердце, он не заслуживал знать, что его собственный отец готов был обменять его на победу в войне. Хотя, возможно, именно Драко и смог бы понять этот поступок. — У тебя будет сестра, — только и смогла сказать Гермиона. На лице Драко не отразилось ни одной эмоции, словно его вовсе не волновали известия о ребенке. — Мы с лордом посещали леди Малфой вместе сегодня. Я была без кандалов и смогла проникнуть в сознание Нарциссы. Она не лгала о красных глазах. Я видела это в ее воспоминаниях. Думаю, Том Реддл проникал в Нордхилл. — Что еще ты видела? — оживился Драко, склонившись ближе к Гермионе. Она ощутила едва уловимый аромат кедра и лаванды, исходящий от его тела, и по ее коже разлилось призрачное тепло. — Больше ничего. Я сделала это, чтобы предупредить ее. Чтобы она не решила, будто я заодно с лордом. — И ты не попыталась узнать больше о том, что происходит? — недоуменно спросил Драко. — Нет, — смущенно ответила Гермиона. Она никогда не умела лгать, поэтому пришлось отвести взгляд и попытаться скрыть вспыхнувшие щеки за россыпью кудрей. — Я побоялась. Нарцисса закрывалась от меня, отгораживала воспоминания. Если бы я попыталась проникнуть глубже, твой отец наверняка заметил бы. Драко разочарованно отвернулся. Какое-то время он напряженно раздумывал, уставившись в темноту перед собой. — Ты и мои мысли читать можешь? — неуверенно спросил он, косясь на Гермиону. — Могла бы. Если бы захотела. — А я бы… почувствовал это? — Думаю, да. Я не настолько опытный легилимент, чтобы уметь проникать в чужое сознание незаметно для его носителя. Если бы я умела это делать, думаю, нам не составило бы никакого труда узнать всю необходимую информацию прямо от лорда Малфоя. — Так ты считаешь, что он причастен к возвращению Тома? Гермиона замялась. Она решила не говорить Драко о подслушанном в сознании леди Малфой разговоре, по крайней мере, до тех пор, пока сама во всем не разберется. Но скрывать от него свои предположения относительно самого лорда казалось бессмысленным. — Я не могу сказать точно, — неуверенно ответила Гермиона. — Но я подозреваю, что да. Драко напряженно кивнул. Волшебница видела, как его ладони сжались в кулаки, услышала скрип кожи перчаток. — Если Тому действительно нужен ребенок, то он вернется, когда моя мать родит. Значит, у нас есть еще несколько месяцев. Нужно найти способ выяснить все как можно скорее. — Драко… — прервала его Гермиона. Она нервно теребила свои пальцы, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Я хочу… я хочу сражаться. Я ошиблась, когда сказала, что мне не нужно оружие, чтобы чувствовать себя сильной. Я прошу тебя научить меня. Помоги мне стать сильной. Пожалуйста. Тихо вздохнув, Гермиона не решалась посмотреть на юношу, хотя явно чувствовала его заинтересованный взгляд на себе. — Хорошо, — ответил он. Волшебница уловила улыбку в его голосе, но она вовсе не была насмешливой. — Я научу тебя. Начнем завтра утром на рассвете на той же поляне, что и сегодня. Я оставлю ворота открытыми для тебя. Гермиона испуганно вскинула глаза на него: — Разве мы не можем пойти вместе? — Нет. Ты будешь учиться не только сражаться, но и ориентироваться в чужой местности. Ты найдешь дорогу по следам. Он встал и посмотрел на Гермиону сверху вниз. — Ты больше не будешь пропускать завтраки и ужины, — твердо сказал Драко. — Тебе следует набираться сил, чтобы суметь держать меч в руке. А теперь… пойдем. Он приблизился к Гермионе и протянул ей руку. На мгновение она застыла, нерешительно глядя на ладонь перед своим лицом, прежде чем осторожно вложить в нее пальцы, позволяя Драко помочь ей подняться.