Дом Серебристой Змеи

— Пшено, — сверившись с пергаментом в руке, произнесла Гермиона. Кончик пера застыл в ожидании. Глухо и протяжно промычав, пожилой сенешаль хлопнул ладонями по полусогнутым коленям и полез в нагромождение мешков в углу кладовой. Гермиона смиренно наблюдала, как он, пыхтя и отдуваясь обвисшими щеками, принялся растаскивать тяжелые сундуки и коробы с крупами и овощами. От натуги лицо Квибенса побагровело, но он не стал просить помощи, а волшебница отчаялась ее предлагать, ведь в прошлый раз, когда она позволила себе намекнуть на целесообразность использования магии в этом непростом деле, ей пришлось выслушать длинную проповедь о том, как мужчина сорок лет справлялся с учетом ресурсов без Гермионы и еще столько же сможет продержаться без нее. Приготовившись к ожиданию, Гермиона облокотилась спиной о пустующий винный шкаф у стены и уныло взглянула на светлый дверной проем в погребе, словно пытаясь определить время, хотя и знала, что в коридор снаружи не проникал дневной свет. Она переживала, что они с сенешалем не успеют закончить пересчет запасов за один день, когда его лысеющая седая голова вдруг показалась из-за нагромождения мешков. — Тринадцать! — громко отозвался он, непрерывно охая в попытке осторожно выбраться из груды сундуков. Гермиона поморщилась: — При последнем подсчете было тридцать четыре, — пробормотала она, записывая сведения в лист пергамента. — Неужели за месяц съели двадцать семь мешков пшена, тридцать — овса, да еще и картофеля… пятьдесят пять? И это я еще не говорю о других овощах, мясе, муке и вине! — Большую часть отдали на нужды армии, госпожа Чародейка, — проворчал Квибенс, удаляясь в темную часть погреба, где стояли банки с вялеными томатами и сушеными грибами. Фонарь, который он прихватил с собой, мерно раскачивался в руке, тихо поскрипывая. — Содержание большого войска требует больших расходов. Вряд ли они найдут себе пропитание зимой самостоятельно… если, конечно, не начнут грабить города и деревни по пути. Гермиона неприятно поежилась, представив себе, как солдаты врываются в чужой дом, отнимая последнее у живущей в нем семьи, и убивают и насилуют тех, кто осмелился противостоять им. Она тихо последовала за Квибенсом вглубь кладовой; ее фонарь, левитировавший в воздухе на уровне головы, двинулся вслед за ней и ударился о плечо, когда волшебница остановилась, заставив ее смирить парящий предмет недовольным взглядом, словно он был живым. — Хотя, должно быть, они начнут этим заниматься в любом случае, — продолжил старик. Его голос заглушало звяканье стеклянных банок и бутылей. — Трудно сдержать пыл мужчины, побывавшем в бою. — Их отправили не сражаться, а вершить правосудие, — напомнила Гермиона. — Разве есть какая-то разница? Или вы думаете, что люди Блэка спокойно будут смотреть, как часть их истребляют? Уверен, они станут защищаться любыми способами. А солдатам приказано подавлять каждую вспышку бунта. Вам не приходилось видеть войну прежде, не так ли? Когда кровь в жилах закипает от сражений и боли, ты забываешь о своей человечности. Войны не бывают добрыми и правильными. Войны — это насилие, смерть и лишения. Морковь — двадцать, репа — тридцать три… ах, нет! Репа — тридцать два! Встряхнув головой, Гермиона постаралась избавиться от навязчивых образов и, быстро отыскав пергамент со списком овощей, пробежала по нему глазами в поисках нужных названий. Если бы она позволила себе воспринимать каждый отрывок информации о войне как текст одного из учебников, сухой и абстрактный, ей было бы гораздо проще свыкнуться с мыслью о происходящем на Севере. Но волшебница не могла заставить себя не переживать о людях, которых знала лично, отправленных в земли Мундейла, чтобы погибнуть или заслужить себе славу; не могла не думать об их семьях, которые остались в стенах Нордхилла. Встречая их в коридорах или на улице, она старательно отводила глаза, боясь столкнуться с их ненавистью и осуждением. Гермиона знала, что вина за начало войны лежала на ней в той же степени, что и на лорде и его наследнике, но с каждым днем груз на плечах неумолимо возрастал, и она гадала, как с этим справляется Люциус, не выдающий и тени беспокойства за тех, кого отправил сражаться за него. — Слишком мало до первого урожая, — задумчиво протянула Гермиона. — Придется начать экономить. — Экономить? — испуганно пробормотал сенешаль, половина туловища которого погрузилась в ящик с капустой. Он выбрался оттуда с подгнившим кочаном в руках, растерянно раскрыв рот. Его очки с толстыми линзами перекосились на переносице. — Лорду это не понравится. — Что ж, лорду следовало подумать о ресурсах до того, как начинать наступление, — недовольно заметила Гермиона, но тут же замерла, прикусив язык. Ее глаза опасливо стрельнули в сторону Квибенса из-под полуопущенных ресниц. Проводя большую часть свободного времени в компании Драко или же в одиночестве, волшебница привыкла не стесняться в выражениях. Критиковать лорда и его решения не было свойственно жителям Нордхилла; а ей — и вовсе опасно. Мужчина нахмурился, глядя на Гермиону с осуждением и недоверием. — Я хотела сказать, что лорду должно быть известно о положении дел, — осторожно поправилась волшебница. — Я уверена, он поймет и примет эту… вынужденную необходимость. В очередной раз оттолкнув рукой назойливый фонарь, грозящийся наплыть ей прямо на лицо, Гермиона приблизилась к сенешалю. Ее пальцы мягко коснулись капусты в его руках, оживляя потемневшие бело-зеленые листья. Квибенс удивленно наблюдал за волшебными махинациями, а когда Гермиона закончила, брезгливо бросил капусту обратно в ящик, словно та была отравлена. — Может быть, в таком случае, не помешало бы немного колдовства, — предложил Квибенс, громко захлопывая ящик. Гермиона подскочила от резкого звука и одарила старика недовольным взглядом. — Восполнить пробелы в запасах. — Исключено, — строго заявила Гермиона, откладывая свитки с записями и перо на ближайшую полку. Подобрав юбки темно-фиалкового платья, она осторожно опустилась на пыльный пол и принялась накладывать на ящик с капустой дополнительные чары для предотвращения гниения. — Ничто нельзя создать из ничего. Я не могу создать мешок яблок из воздуха. Даже одно яблоко не появится из ниоткуда. Гермиона не видела, но отчетливо слышала, как старик разочарованно всплеснул руками, что-то непрестанно бормоча себе под нос. Она чувствовала исходящий от него запах уксуса и пота, смешанный с вонью старых лохмотьев, которые когда-то, очевидно, представляли собой весьма нарядный дублет с медными пуговками и расшитыми фатином рукавами. Сморщив нос, Гермиона постаралась сосредоточиться на наложении чар, игнорируя обрывки нелестных комментариев сенешаля, удалившегося в следующий угол с нагромождением тканых мешков и деревянных коробов. Закончив, Гермиона встала и отряхнула ладони и платье от грязи. Фонарь в воздухе, подобно любопытному ребенку, сующему нос в дела взрослых, вновь подплыл к голове волшебницы, осторожно выглядывая из-за плеча. Нетерпеливо отпихнув источник света, Гермиона забрала свитки и двинулась к сенешалю. — А что, если вы сотворите запасы продовольствия из, скажем, поленьев? — продолжил старик, будто бы минуту назад и не высказывал никаких гадостей о «грязнокровках» и магии в целом. — Древесины-то у нас хоть отбавляй! — Не думаю, что вам понравится вкус такой пищи, — Гермиона старалась отвечать сдержанно, но ее голос сочился неприязнью. Сенешаль Квибенс был одним из немногих людей, способных вывести ее из себя, не прилагая для этого практически никаких усилий. Было ли дело в исходящем от него отвратительном запахе или в вечно перекошенных очках с толстыми линзами, а может быть причина таилась в его раздражающей привычке причмокивать губами и пыхтеть обвисшими щеками, которые придавали ему сходство с бульдогом, но Гермиона не могла находиться в обществе старика дольше положенного. А самым худшим было то, что, как бы она не старалась ускорить процесс пересчета запасов и сократить время вынужденного сотрудничества, Квибенс обладал исключительной памятью и никогда не путался в том, что уже было сосчитано и чему еще надлежало подвергнуться учету. — И вряд ли она будет обладать такими же питательными свойствами, как и обычная еда, — продолжила Гермиона, останавливаясь в двух шагах от старика. — Ну и какой тогда от вас прок? — пробубнил сенешаль. Его сморщенные бледные губы неприятно подрагивали. Вдохнув спертый, пахнущий землей и пылью воздух кладовой, Гермиона постаралась успокоиться. Ее глаза заскользили по цифрам на пергаменте, производя в голове примерные подсчеты. — Если мы сократим дневной рацион в… скажем, в три раза, то никому не придется голодать вплоть до самого июня, — оптимистично заключила она. — В три? — казалось, старик вот-вот задохнется от возмущения. — Каждая трапеза в Нордхилле напоминает скромный банкет. Но в этом вовсе нет нужды. — Великий Дом Малфоев испокон веков славился своей щедростью и обилием, — механически произнес Квибенс. — Сейчас не время для щедрости или обилия, — натянуто ответила Гермиона. — Я уверена, что лорд Малфой со мной согласится. Если проявить благоразумие с самого начала, нам не придется сталкиваться с последствиями. Сенешаль замолчал, непрестанно причмокивая губами, и этот звук играл на натянутых до предела нервах Гермионы подобно пальцам барда, перебирающим струны лютни. Она плотно сжала губы, но ничем больше не выдала своего раздражения, ожидая ответ. Старик возвел многократно увеличенные линзами очков глаза к потолку, производя подсчеты в уме, растерянно обернулся к мешкам, которые перебирал до этого. — Рис — тринадцать, — наконец произнес Квибенс. Он схватил свой фонарь и поплелся к полкам с нагромождением банок с солениями. Гермиона с самым упрямым выражением лица последовала за ним. — Я рассчитаю оптимальные расходы продовольствия и передам вам результаты завтра, — заявила она, уткнувшись глазами в список, хотя не могла разобрать букв из-за вздымающейся внутри злости. — Для начала согласуйте их с лордом, госпожа Чародейка, — почти пропел старик, согнувшись между пыльными деревянными полками стеллажей. — Вы сделаете это сами, сенешаль, — ответила Гермиона своим самым любезным тоном. — Насколько я помню, это входит в ваши обязанности. А я возьму на себя ответственность сообщить поварам и кухаркам. На случай, если вы что-нибудь перепутаете. Пыхтя и отдуваясь, Квибенс выпрямился перед Гермионой, перепачканный слоями пыли и паутины. Ростом он едва доходил до плеча волшебницы, и это незначительное преимущество придавало ей уверенности. В желтом свете подплывшего к нему фонаря сенешаль казался пунцовым. Гермионе даже показалось, что от негодования его жесткие седые волосы, клочьями облепившие череп, зашевелились. — Я никогда ничего не путаю, — четко выговаривая каждое слово, произнес Квибенс. Фонарь с любопытством наплыл прямо на его лицо, и он раздраженно пнул его, отчего заколдованная вещь обиженно вернулась за плечо Гермионы. — Очень на это надеюсь, — высокомерно заметила волшебница. Ее глаза вернулись к изучению списка продовольствия в руках, кончик пера скользил от одной строчки к другой. — Пожалуй, здесь мы закончили. Можем перейти к сыру, творогу и маслу. Развернувшись, она уверенно последовала к выходу из кладовой. Пересчет запасов занял весь остаток дня, и ближе к вечеру Гермиона буквально дрожала от нетерпения поскорее покинуть холодные и грязные подземелья. С сенешалем они предпочитали не разговаривать, за исключением непосредственной причины, по которой им пришлось объединиться. Оба понимали, что в одиночку у каждого работа шла бы гораздо быстрее и эффективнее, но Гермиона не доверяла Квибенсу, а он — ей, поэтому приходилось до последнего терпеть общество друг друга. За то время, что старик пересчитывал количество головок сыра, обернутых плотным пожелтевшим пергаментом, Гермиона успела прикинуть примерное количество продовольствия на одного человека в день, делая пометки в уголках свитков. Когда с пересчетом было покончено, она задержалась лишь для того, чтобы проверить и обновить охранные чары на кладовых, молча вручила сенешалю новые руны, начертанные на небольшом клочке бумаги, и, не попрощавшись, быстрым шагом удалилась. Непривычная пустота в коридорах замка наполняла высокие каменные своды эхом ее торопливых шагов, заставляя Гермиону неосознанно ежиться от неожиданной громкости звука. Она торопилась, но успела заметить сильную метель за высокими рамами окон, заставляющую стекла дребезжать от натуги бушующего снаружи ветра. Значит, утром ей вновь придется расчищать тропинки во дворе — в отсутствие большей части гвардии Нордхилла, у них катастрофически не хватало мужчин, а при мысли о том, что на эту работу обрекут женщин, Гермиону душила совесть. Библиотека Нордхилла находилась на третьем этаже замка, недалеко от покоев Драко, поэтому, подходя к ней, Гермиона постаралась притаиться, слиться с окружающей тишиной и полумраком, хотя знала, что Малфой, скорее всего, сейчас ужинает вместе с остальными в обеденном зале. Она знала также, что он непременно заметит ее отсутствие и будет зол, возможно даже пригрозит прекратить уроки фехтования, но волшебница была так воодушевлена идеей, которую вынашивала на протяжении всего дня, что не могла думать ни о чем другом, включая еду. С самого приезда в Нордхилл Гермиона практически не посещала библиотеку, что было ей не свойственно, однако она объясняла это тем, что в замке напрочь отсутствовали любые книги, имеющие хоть какое-либо отношение к волшебству. Чтобы развлечь себя или расслабиться, Гермиона периодически брала тяжелые тома о Великих Домах Севера, фолианты о науке целительства и работы по изучению человеческого организма, справочник астролога (который в последствии так и не смогла закончить, решив, что ей еще не приходилось встречать подобной чепухи), «Летопись Времен» (огромная книга, повествующая о приходе людей на земли эльфов и сотворении нового мира), которую уже читала в Хогвартсе; однажды даже набрела на коротенький похабный роман о женщине, попавшей в плен к великану (увидев весьма нескромные иллюстрации, Гермиона поспешила вернуть книгу в то место, где и взяла, и больше к ней не прикасалась). Остановившись у высоких узких дверей, Гермиона торопливо посмотрела по сторонам и бесшумно вошла внутрь. В библиотеке было темно и холодно. За длинными узкими окнами, пропускающими унылый синеватый свет ночного неба сквозь покрывавшие стекла ледяные витражи, белели кружащие во тьме крупные снежинки. Сухой воздух пропитал запах пыли и древнего пергамента, перемежаемый едва уловимым ароматом парафина, кожи и дерева. Гермиона осторожно взмахнула рукой, зажигая свечи в люстре под потолком, и внимательно осмотрелась. Высокие стены были отделаны панелями из красного дерева, на них тут и там мелькали портреты в золоченых рамах, между которыми возвышались до самого потолка книжные шкафы. Света от люстры едва хватало, чтобы осветить всю библиотеку, поэтому на столиках и тумбах стояли подсвечники с огарками свечей, накрытые стеклянными колпаками. Из-за высоты потолков и шкафов вдоль стены пристроили деревянную галерею с лестницей, спускавшейся почти к самому входу. Посреди комнаты стоял диван и пара кресел с мягкими темно-бордовыми подушками. У самых стен разместили множество старинных письменных столов из орехового дерева. Каждый из них был завален стопками книг и свитками пергаментов, часть которых упала на пол. Гермиона смутно подумала о том, что ей следовало бы навести порядок в библиотеке, отсортировать книги, карты и свитки, но прямо сейчас у нее не было ни времени, ни возможности. Тяжелые ковры заглушали звук шагов, когда Гермиона решительно двинулась к лестнице на галерею. Приятное тепло воспоминаний разлилось по ее коже; она зажгла свечу и проследовала вдоль рядов полок, задумчиво проводя кончиками пальцев по кожаным корешкам со стершимися от времени надписями. Постепенно в ее руках возникла целая стопка из книг, среди которых были «Искусство фехтования» сира Л. М. Льюиса, летописи войн неизвестного авторства, «Честь и Дуэль» К. Д. Арстока, «Стратегия победителя» Р. А. Мевика и сборник поэм менестреля Денделиона «Рыцарь Тысяч Дорог». Насчет последнего Гермиона сомневалась, долго рассматривая мягкий темно-синий переплет с наполовину стершимися золотистыми завитками букв — художественная литература вызывала в ней некоторый скептицизм. Вздохнув, волшебница взяла и поэму, тщательно спряталась под мантией и, погасив в библиотеке свет, спешно удалилась, то и дело оглядываясь в пустующем коридоре замка. Сама мысль о том, что Гермиона в самом деле задумала изучать фехтование по книгам, вгоняла ее в краску больше, чем насмешливые слова Драко, но у нее не было выбора. Четыре дня усердных занятий не принесли ровно никаких результатов, за исключением, может быть, того, что Гермиона научилась правильно держать меч и не ронять его каждый раз, когда лезвие сталкивалось с клинком Драко, а происходило это до обидного редко. В основном она привыкла пропускать удары, а напоминания о ее ошибках отпечатывались бледно-синими ссадинами на коже. Гермиона теряла терпение. Она помнила слова Драко, советующие ей не быть столь требовательной к себе, но каждое поражение неизменно воспринималось как личное оскорбление, как вызов. Ей казалось, что своим мастерством Малфой насмехается над ней, словно ему доставляло удовольствие чувство превосходства, и Гермиона все никак не могла понять, чудится ли ей это или же так было в самом деле. Эти мысли сбивали, отвлекали; ее собственная беспощадная критика угнетала, заставляя через чур напрягаться, уделять излишнее внимание незначительным вещам и упускать очевидное. Все приказы и наставления Драко Гермиона воспринимала буквально, стараясь точно следовать инструкциям, в то время как движения самого рыцаря нередко не соответствовали ситуации, выходили за ее пределы. Он объяснял это тем, что на поле боя никогда не знаешь, чего ждать. Гермиона и сама прекрасно это понимала, но ее мозг привык работать схематично и конкретно, не желая давать волю чутью и смекалке. Мысль обратиться за помощью к книгам — единственному надежному источнику сведений, которому Гермиона доверяла безоговорочно, — преследовала ее с самого начала, но издевка Драко так прочно въелась в сознание, что она просто не могла переступить через себя. Не могла, пока, наконец, не осознала, что ей будет гораздо проще обучиться позициям и приемам до того, как вступать в сражение. Волшебница предполагала, что и Драко это было известно, но он неизменно предпочитал обучать ее всему процессу сразу, заостряя внимание одновременно на нескольких ключевых моментах. Гермиону это раздражало и в то же время расстраивало, ведь когда она открыто высказала Драко свою точку зрения, он ее высмеял и намекнул на ее чрезмерную педантичность там, где нужно всего лишь проявлять внимательность и чутье. Больше эту тему не поднимали. Бегом поднявшись по лестнице в башне к своим покоям, Гермиона с удовольствием обнаружила, что почти не задыхается. Так или иначе, тренировки постепенно укрепляли ее здоровье и физическую силу, хотя она была еще в самом начале пути. Бархотка мешала делать глубокие вдохи, и Гермиона недовольно выгнула шею, но к украшению не прикоснулась. Хотя на замок уже опустилась тьма, волшебница больше не решалась выйти из покоев без серебристой змеи Дома Малфоев. Она усвоила урок. В покоях Гермионы привычно жарко горел очаг, заливая комнату теплым оранжевым светом, который застревал и переливался мягкими бликами в отделанных бархатом стенах. Волшебница подбежала к столу, который сама же перетащила поближе к очагу после многочасовой письменной работы, и свалила свою ношу из стопки книг на заваленную свитками и отрывками писем поверхность. Кончики ее пальцев зудело от желания распахнуть пыльные фолианты и прочитать хотя бы отрывок, но у нее все еще оставались дела. Печально взглянув на строгий черный переплет «Чести и Дуэли», Гермиона вздохнула, проверила остатки «сна без сновидений» в флаконе, который теперь никогда не выкладывала из мешочка на поясе, и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. У покоев леди Малфой дежурил Стэн Шанпайк и Тоби Грин, оба слишком молодые и неопытные для войны, но достаточно взрослые, чтобы вступить в ряды домашней стражи Нордхилла. При виде Стэна Гермиона мысленно выругалась, но постаралась подойти к дверям с самым спокойным и бесстрастным выражением лица. — Эй, Гермиона! — воскликнул Шанпайк, яростно размахивая большой ладонью, едва только Гермионе стоило выйти из тени лестницы. — Привет, Стэн, — она неловко улыбнулась и сразу же развернулась к сиру Каннингему, устало привалившемуся к противоположной стене. — Джеймс? Темные глаза мужчины, мутные и непрестанно смыкающиеся, уставились на Гермиону. Лишь подойдя ближе она заметила следы изнеможения, отпечатавшиеся на его красивом мужественном лице — оливковая кожа приобрела землистый оттенок, под глазами пролегли сиренево-синие круги, веки воспалились и покраснели. Даже осанка Джеймса, обычно безукоризненно прямая и устрашающе крепкая, теперь поникла под тяжестью кольчуги и кожаной туники. — Тяжелый день? — невинно поинтересовалась Гермиона, заглядывая в уставшее лицо рыцаря. — Скорее, неделя, — пробормотал Джеймс, вымученно улыбаясь. — Что ж, надеюсь, это поможет тебе немного отдохнуть, — Гермиона достала из мешочка темно-фиолетовый флакон с зельем, отвинтила пробку с прикрепленной к нему пипеткой. — Всего пару капель, помнишь? Сир Каннингем кивнул, взял из рук волшебницы флакон и, запрокинув голову, капнул себе на язык немного зелья. Линия его губ искривилась от горьковатого вкуса, но Гермиона знала, что он уже успел привыкнуть. — Ну как? — Не уверен, что смогу захотеть спать еще больше, — пожал плечами Джеймс. Гермиона понимающе улыбнулась. Рыцарь дал знак своим подопечным, и волшебница, сжав зелье в ладони, двинулась в сторону стражников. Антимагических кандалы были у Стэна. Волшебница подошла к нему и покорно вытянула руки, стараясь избегать его настойчивый взгляд, который словно пожирал каждый открытый участок ее тела. Она проигнорировала неловкие попытки Шанпайка коснуться ее запястий своими холодными влажными пальцами, едва подавив в себе отвращение, и вошла внутрь вместе с молчаливым Тоби, привычно застывшем у самой двери. В комнате было темно и жарко, единственным источником света служил полыхающий очаг и практически полностью догоревшая свеча на прикроватной тумбе. Стараясь не создавать лишнего шума, Гермиона осторожно подошла к постели. Среди груды белоснежных подушек и вороха одеял мирно спала Нарцисса, уткнувшись носом в свежую выстиранную наволочку. На ее открытой скуле желтел старый след от удара, отозвавшийся глухой неприязнью глубоко в груди Гермионы. Даже во сне, не обремененная тяжестью ежедневных переживаний, женщина заботливо обхватывала свой живот, словно защищая нерожденную дочь ото всех опасностей и страхов окружающего мира. Ресницы Нарциссы затрепыхались, как крылья мотылька, когда Гермиона подошла ближе. Волшебница настороженно замерла, затаив дыхание, но женщина лишь перевернулась на другой бок, отчего одеяло съехало с ее обнаженного плеча. Белоснежные волосы волнистыми прядями упали на лицо. На тумбе рядом со свечой стоял глиняный кувшин с водой, а рядом с ним — наполненный до половины стеклянный стакан. Гермиона с удовольствием отметила, что леди Малфой, очевидно, разрешили пользоваться бьющейся посудой, а это свидетельствовало о значительном улучшении ее состояния. Волшебница чувствовала в этом свою заслугу даже несмотря на то, что теперь не опаивала хозяйку зельями, но больше всего она восхищалась стойкостью и выдержкой самой Нарциссы. Взяв в руки стакан, Гермиона поднесла его к самому кончику носа и принюхалась, затем поднесла жидкость к пламени свечи и критически осмотрела, разыгрывая небольшой спектакль для стражника, хотя была практически уверена в том, что он не смотрит. Отвинтив пробку флакона, Гермиона сделала вид, что подливает зелье в воду, но ни одной капли не сорвалось с пипетки в ее руках. Закончив представление, она обернулась и тихо вернулась к стражнику, шелестя юбками платья по устланному тростником полу. — Я добавила зелье в ее воду, — шепотом сказала волшебница, кивнув в сторону тумбы со свечой. На лице Тоби отразилось сомнение, когда его зеленые глаза скользнули по кристально чистой жидкости в стакане. Гермиона подавила неприятное шевеление беспокойства в области затылка. — Может, стоило ее разбудить? — неуверенно спросил солдат, переступая с ноги на ногу. — Разбудить, чтобы снова погрузить в сон? — Гермиона постаралась придать своему голосу недовольный и слегка насмешливый оттенок, хотя чувствовала стремительно нарастающую нервозность. Тоби задумался, переводя взгляд со спящей Нарциссы на Гермиону и обратно. Волшебница буквально слышала размышления, явно проступавшие на его лице: считается ли приказ напоить хозяйку усыпляющим зельем выполненным, если она уже спит? В конце концов, он кивнул, и волшебница облегченно выдохнула, покидая покои вслед за стражником. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, Гермиона быстро устремилась в свою башню, сгорая от нетерпения приступить к изучению добытых в библиотеке книг. Коридоры замка слегка оживились присутствием расходящихся по своим покоям домочадцев и слуг, убирающих остатки ужина. Люди тихо переговаривались, следуя в разные стороны небольшими группами, словно опасались нарушить траурное безмолвие Нордхилла, воцарившееся с дня отправки гарнизона в земли Мундейла. В южной башне, как и всегда, царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в бойницах на самом верху да мерным потрескиванием пламени факелов на стенах. Подобрав юбки, Гермиона принялась взбираться наверх, погруженная глубоко в свои мысли. У самых дверей в свои покои она остановилась и нахмурилась. Что-то было не так. Волшебница медленно обернулась и внимательно осмотрела коридор, перевела взгляд к повороту на лестницу. Слух обострится до предела, улавливая почти незаметные колебания воздуха. Ей казалось, что она может слышать дыхание тьмы, сгустившейся у стены, видеть ее живую пульсацию, как бы странно это ни звучало. Что-то скрывалось в тени, и все органы чувств посылали сигналы об опасности. Сердце Гермионы пропустило удар, ухая громко и тяжело где-то у самого горла. Она вглядывалась во мрак, не освещаемый факелами на стенах, и теперь была уверена, что кто-то или что-то стоит за поворотом и смотрит на нее. Руки дрожали, а на кончиках пальцев вспыхнули предупредительные искры, готовясь к атаке. Горло перехватило от внезапно хлынувшей волны страха, и Гермиона с трудом поборола мимолетное желание сорвать ненавистную бархотку с шеи. Она старалась сосредоточиться на ощущении силы в кончиках пальцев, подготавливая магическую энергию для молниеносного заклятия, как только недоброжелатель решит сделать к ней хоть один шаг. — Ты пропустила ужин, — холодный властный тон обездвижил Гермиону лучше, чем любое защитное заклинание. Из тени бесшумно выплыла высокая фигура в безупречно черном плаще, скрывшим светлые гладко зачесанные набок волосы. Изумительно голубые глаза, которые могли бы показаться теплыми, если бы не серебристые крапинки, оросившие радужку, опасно сверкнули. — Перестань подкрадываться ко мне! — злобно процедила Гермиона, но ее голос предательски дрогнул, выдавая испуг. — Перестану, как только прекратишь витать в облаках и обратишь свое внимание на то, что происходит вокруг, — ответил Драко, скидывая капюшон. — Ты могла бы догадаться о моем присутствии еще до того, как увидела. — Я и догадалась! И чуть не оглушила тебя заклинанием! Драко криво усмехнулся, и Гермиона поняла, что он ей не верит. Ей пришлось подавить назойливое желание бросить в него первое попавшееся заклятие лишь для того, чтобы стереть надменную улыбку с его лица. — Тебя не было на ужине, — повторил он. — Я была занята. — Чем? — Мы с Квибенсом пересчитывали запасы в кладовых. — Но наш дражайший сенешаль успел посетить трапезу, а ты — нет. — Я… я занималась другими делами, — быстро вставила Гермиона. Кровь хлынула к ее щекам, но она постаралась сохранить самый гордый вид, на который только была способна. — Я посещала твою мать. На миг Драко замялся, решая, следует ли продолжать наступление с учетом новых обстоятельств. Уголок его губ недовольно дернулся, но в остальном он сохранял убийственное спокойствие, и Гермиона задумалась, как долго еще сможет влиять на него с помощью Нарциссы. — Условием твоего обучения было то, что ты не станешь пропускать приемы пищи, — медленно и твердо произнес Малфой. — Я знаю, но… — А теперь ты еще и врешь мне в лицо. — Я не вру! — отчаянно воскликнула Гермиона. — Я действительно была у леди Малфой. Просто… до этого у меня были кое-какие неотложные дела. Драко молча сверлил ее странным взглядом, и Гермионе совсем не нравилось, как его светлые глаза сужаются в подозрении. Уголки его губ медленно поползли вверх, обнажая кривоватую многозначительную улыбку. Хотя Драко не сказал ни слова, волшебница почувствовала, как пожар воспламеняет ее щеки и уши, словно ее открыто обвинили в чем-то постыдном. — Ты хочешь о чем-то спросить? — взяв себя в руки, натянуто поинтересовалась Гермиона. — А ты хочешь что-то рассказать? — Драко сделал шаг вперед, и волшебнице стоило огромных трудов заставить себя просто застыть на месте. — Нет, — твердо ответила она, глядя прямо в глаза Драко. — Хорошо, — он кивнул. — Зачем ты пришел? — Тебя не было на ужине. — Я услышала тебя и в первые два раза. И что с того? Драко усмехнулся, хотя Гермиона не смогла увидеть ни одной причины для веселья. — Я могу войти? — поинтересовался он, кивая в сторону покоев. — Нет! — замявшись всего на мгновение, волшебница испуганно заслонила собой дверь, хотя Драко и не думал двигаться к ней, не получив предварительно разрешения. Он недоуменно уставился на Гермиону, не ожидая такой бурной реакции. Озадаченный взгляд скользил с нее на дверь и обратно. Чувствуя себя глупо и неловко, Гермиона все же не могла отпрянуть от двери, остро ощущая опасную возможность того, что Драко увидит книги, которые она небрежно бросила на столе. Она не была готова унижаться еще больше в его глазах и слушать очередную порцию свежих насмешек во время тренировок. Пусть лучше он считает ее сумасшедшей, чем безнадежной заучкой, способной осваивать новое только через текст учебников. — Если ты собирался прочитать мне нотации, то я могу выслушать их и здесь, — заявила волшебница, упрямо задрав подбородок. Она очень надеялась, что не выглядит глупо, распаленная от смущения, но старающаяся казаться гордой и непреклонной. — Что ж, — Малфой фальшиво улыбнулся. Гермиона заметила мимолетную обиду, скользнувшую в глубине синих глаз. Из-под пол его черного плаща выскользнула жилистая бледная рука, протягивая Гермионе загадочный сверток из безупречно чистого белого платочка. Волшебница озадаченно уставилась на Драко, не рискуя предпринимать какие-либо действия. — Что это? — тихо спросила она, неосознанно отодвигаясь чуть дальше от протянутой руки. — Я подумал, что тебе не следует ложиться спать голодной, — просто сказал Малфой, и еще упорнее протянул Гермионе сверток. — Немного свежего хлеба, сыра и ветчины не повредит. Ладонь волшебницы неуверенно приняла дар раньше, чем ее мозг успел это осознать. Она не могла оторвать изумленного взгляда от простого и открытого лица Драко, протягивающего ей сверток с едой. От шока и непонимания она даже не обратила внимания, как его пальцы, теплые и грубые, столкнувшись с ее собственными, задержались чуть дольше положенного, пока, наконец, не отпустили белоснежный платок. Когда способность мыслить и выражать свои соображения через слова вернулась к Гермионе, она едва не выронила сверток, с трудом борясь со смехом — инстинктивной защитной реакцией. На мгновение ей показалось, что Драко решил в очередной раз высмеять ее. Она приоткрыла уголок ткани, полная решимости проклясть его в случае, если все окажется глупым розыгрышем, но внутри показалась хрустящая корочка свежеиспеченного пшеничного хлеба. Гермиона смотрела на еду так, словно ожидала, что она вот-вот превратится в мышь, но этого не случилось, и дар речи вновь оставил ее. — Впрочем, можешь выкинуть, если в самом деле не голодна, — заключил Драко, заставляя Гермиону поднять на него полные неподдельного удивления глаза. Безразлично пожав плечами, Драко молча удалился, скрывшись в полумраке винтовой лестницы за углом. Еще несколько мгновений Гермиона обреченно смотрела ему вслед, желая что-то сказать или поблагодарить Драко, но все слова вдруг потеряли свой смысл перед этим простым и в то же время крайне важным поступком. Он принес ей еду. Он лично завернул ее в свою салфетку и принес Гермионе, хотя вполне мог приказать слугам доставить ужин в ее покои. А она даже не смогла поблагодарить его. Но зачем ему нужно было делать это? Драко никогда не проявлял особой заботы или переживаний за Гермиону, за исключением тех случаев, когда спасал ее жизнь. Он издевался, насмехался, причинял боль, иногда даже извинялся, но заботиться… Не просто переживать по поводу того, что слишком сильно задел ее мечом на тренировке, а проявлять искреннюю озабоченность, лично убедиться, что она не голодна — она не могла этого объяснить, как ни старалась. Хотя, возможно, Гермиона придавала этому слишком большое значение. Если бы на месте Драко оказался Джеймс или Невилл, она бы с готовностью приняла еду. Но Джеймс и Невилл были ее друзьями, а Малфой… не мог ведь он считать Гермиону своим другом? Она знала его достаточно хорошо, чтобы не дать себя обмануть. Или же нет? Должно быть, он просто переживал за успех их затеи, поэтому решил в кои-то веки вместо кнута использовать пряник и принести ей ужин, а упреки и угрозы оставить на потом. С этой мыслью Гермиона заперлась в своих покоях, осторожно положила драгоценный сверток на наспех расчищенный уголок стола и задумчиво опустилась на край постели. Она слишком зацикливалась на деталях. Слишком много внимания уделяла мелочам, которые для других людей не имели никакой ценности. Гермиона привыкла считать это своим достоинством, но сейчас чувствовала себя глупой и обреченной в попытках найти скрытый смысл там, где его не было и быть не могло. Когда замешательство и сожаление после инцидента с ужином отступили, их место постепенно заняли злость и негодование. Стараясь отвлечься, Гермиона взяла первую книгу из стопки и постаралась погрузиться в чтение, но ее не хватило и на две страницы — буквы и слова тонули в ее собственных размышлениях, раздражая еще больше. В конце концов, волшебница сдалась, громко захлопнула увесистый том, выражая свое недовольство молчаливым стенам, и забралась в постель. Гермиона сомневалась, на кого злилась больше — на Драко или же на саму себя. Он не имел никакого права смущать ее своей внезапной заботой и опекой, особенно после того, как подвергал ее целой серии насмешек и унижений на тренировках. Конечно, она никогда не обижалась из-за этого всерьез, и все же каждый раз, когда он решал сменить тактику и прикинуться другом, Гермиона не понимала, как должна реагировать. Их сотрудничество и без того казалось слишком неоднозначным, граничащим между враждой и терпимостью, а теперь и вовсе становилось похожим на нелепую игру, правил которой она не знала. Следовало ли ей воспринимать поступок Драко как надежду на то, что однажды они смогут назваться друзьями, или же это ничего не значило? Гермиона была в бешенстве от одной только мысли о том, что ей приходится гадать над его мотивами, в то время как у них хватало загадок и без путаницы во взаимоотношениях. Хотя она и знала, что Драко действительно был добрым и отзывчивым, он имел склонность проявлять это по-своему, а волшебница привыкла к тому, что она никогда не была причиной или целью его доброты. Так зачем же все усложнять? Драко был непредсказуем и непоследователен. Гермиона никогда не знала, чего от него ждать, и это раздражало больше всего. Как только ей начинало казаться, будто она видит его истинную натуру, Малфой тут же совершал очередной сбивающий с толку поступок. Это делало его опасным. А опасность — плохая почва для возведения привязанностей.

***

Утренний мороз неприятно пощипывал щеки и нос, прогоняя остатки сна, когда Гермиона с помощью портала переместилась на поляну с огромным кленом. Заря уже успела заняться, пропуская холодное серое свечение сквозь пушистые лапы сосен и обнаженные ветви клена, заботливо припорошенные мягким свежим снегом. Резкая перемена температуры после жаркой духоты ее покоев на мгновение обездвижила Гермиону, словно на нее разом выплеснули бочонок ледяной воды. Все мышцы напряглись, пропуская сквозь себя неприятные покалывающие импульсы; легкие сковало в ожидании, когда тело привыкнет к новой атмосфере. Еще до того, как к Гермионе вернулась способность дышать и двигаться, она ощутила прожигающий спину взгляд. Она знала, что Драко будет злиться, когда увидит, что она использовала портал — по его словам, магические перемещения были опасны и неблагоразумны, поскольку не давали никакого представления о возможной угрозе, но Гермиону это нисколько не волновало. Она и сама была зла. У самых ног покоились заснеженные ветви упавшей сосны, которой Гермиона совсем недавно пыталась придавить Драко. Она задумчиво разглядывала воздетые к небу корни, не торопясь оборачиваться. — Ты опоздала, — несмотря на явный упрек, голос Драко казался безразличным. — Нет, не опоздала, — упрямо заявила Гермиона. — Мы встречаемся на рассвете, — продолжил Драко тверже. — Уже рассвело. Значит, ты опоздала. Кровь в венах медленно закипала, отгоняя чувство холода. Гермиона глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. Она не собиралась вестись на глупые провокации. Развернувшись к Малфою лицом, она заметила, как он легким движением руки расстегнул привычный черный плащ и осторожно перекинул его между разветвлением ствола клена. Под плащом на Драко была лишь хлопковая белая рубаха и грубо сшитый кожаный жилет, плотно прилегающий к телу. Гермионе уже доводилось видеть крепкие жилистые руки Малфоя, мышцы которых поигрывали под слоем ткани, когда он брал в руки меч, но она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь заостряла свое внимание на теле, воспринимая его просто высоким и худым. Малфой действительно был худым, но эта худоба казалась невероятно крепкой, насыщенной скрытыми под одеждой мышцами. Его безупречно прямая осанка красиво подчеркивала идеальную ширину плеч; гибкое тело застыло в небрежной позе, пока Малфой стягивал с рук тонкие черные перчатки (Гермиона смутно вспомнила, что он всегда снимал перчатки перед сражением, даже когда стоял лютый мороз). Белоснежная прядь волос упала ему на лоб, скрыв глаза. Не осознавая, что продолжает откровенно пялиться, Гермиона почувствовала странный очаг тепла глубоко внутри живота, который под влиянием исходящих от Драко невидимых импульсов волнами расходился по всему телу. Ощущение оказалось столь неожиданным и сильным, что Гермиона замерла в оцепенении. — Долго будешь там стоять? — Драко недоуменно вскинул бровь, устремив взгляд бледно-голубых глаз на Гермиону. Мимолетное ощущение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя странную гнетущую пустоту. Она встряхнула головой, стараясь избавиться от наваждения, и поняла, что все это время едва могла дышать несмотря на то, что не надела бархотку со змеей перед тренировкой и ничто не сковывало ее дыхание. Злость таинственным образом испарилась, из-за чего Гермиона почувствовала упадок сил, но все же двинулась в сторону Малфоя, на ходу расстегивая удерживающую мантию булавку. Никогда прежде она не имела привычку заострять внимание на своем теле, воспринимая все его особенности и недостатки как нечто само собой разумеющееся, но теперь, глядя на красивого и подтянутого Драко, волшебница почувствовала себя гадким утенком. Ей стало стыдно, что она ни разу не прислушивалась к его словам относительно необходимости укрепления мышц, но она постаралась не подать виду, усердно зарывая пылающие щеки в копне кудрей. — Нет, подожди, — остановил ее Драко, когда Гермиона машинально потянулась к брошенному на земле тренировочному мечу. Она устало посмотрела на него. — Сегодня ты будешь сражаться этим. Из ножен на поясе Драко извлек длинный меч с узким и тонким лезвием, осторожно протянул его Гермионе на раскрытых ладонях. Она непонимающе оглядывала оружие. — Что это? — Рапира, — невозмутимо ответил Драко. — Конечно, не то же самое, но так мы, по крайней мере, будем знать, верна ли моя догадка. — Догадка? — Ну… не совсем догадка, — лицо Малфоя исказилось в гримасе. — Скорее, уступка. — Буду очень признательна, если ты, наконец, перестанешь говорить загадками, — теряя терпение, произнесла Гермиона. Драко усмехнулся: — Возьми. — Он буквально всучил меч Гермионе. Дальнейших объяснений не потребовалось — волшебница догадалась сама. Несмотря на свою внешнюю невесомость и изящность, рапира не была легкой, но все же значительно отличалась весом от прежнего меча. Гермиона увереннее обхватила рукоять, словно примеряясь, подняла лезвие вверх, медленно рассекла воздух. — Ну как? — Драко выжидающе вглядывался в лицо Гермионы. — Лучше? Несмотря на наполнявшую руку уверенность, вместе с которой внутри вздымался восторг, она изо всех сил постаралась не выдать эмоций. — Легкая, — заключила Гермиона. — И удобная. — Я подумал, что тебе будет проще сражаться с оружием подстать. — И давно ты об этом подумал? Губы Драко сжались в тонкую линию, с трудом сдерживая обличающую улыбку. Гнев тихо заклокотал в груди Гермионы, постепенно набирая обороты. — Ты знал это с самого начала, не так ли? — догадалась она. — Я сомневался, — попытался оправдаться Драко. — Мне казалось, что тебе просто нужно привыкнуть. — То есть, — перебила Гермиона, злобно сверкнув глазами в сторону Драко, — все это время ты знал, что тренировочный меч слишком тяжелый, но заставлял меня плясать с ним по поляне, словно я какая-нибудь циркачка? — Я надеялся, что ты превзойдешь мои ожидания, — Драко постарался придать своему тону самый невинный оттенок, но уголок его губ, неумолимо искажающий лицо в насмешке, стал последней каплей. Ярость вспыхнула, как головка спички. Не до конца осознавая, что собирается сделать, Гермиона крепче ухватила рукоять рапиры и грозно двинулась на Драко. Он отреагировал мгновенно — отступил на шаг, краем глаза заметил тренировочный меч у ног и изящно подхватил его, принимая защитную стойку. Он был гораздо быстрее Гермионы, двигался расчетливо и уверенно, но она не обращала на это никакого внимания. Его кривоватая ухмылка служила катализатором ее ненависти. Легко и бесшумно занеся меч, Гермиона попыталась атаковать Драко, но он без особого труда парировал удары. Злоба придавала ей сил, и она наступала снова и снова, игнорируя тупую боль в руках, вызванную активными движениями. Постепенно ухмылка сползла с лица Малфоя, и он начал защищаться с большей сосредоточенностью, очевидно, не ожидая, что Гермиона за все предыдущие дни все же смогла чему-то научиться. Волшебница даже не пыталась вспомнить что-то из уроков фехтования; она действовала инстинктивно, словно могла предугадывать дальнейшие действия противника еще до того, как он их совершит. Каждая новая успешная атака, заставляющая Малфоя отступить на шаг, наполняла ее уверенностью, отзывалась громким внутренним одобрением. Опьяненная успехом и закипающим в крови адреналином, Гермиона не заметила, как Драко ускорился и молниеносно сбил ритм, переходя от обороны к наступлению. Растерявшись, волшебница едва не упала, но успела в последний момент отскочить, когда затупленное лезвие меча Малфоя пронеслось в дюйме от ее живота. — И это все? — он насмешливо вскинул бровь, наблюдая, как Гермиона пытается отдышаться в нескольких шагах от него. — А я было решил, что дело в мече. Или даже рапира слишком громоздкая для твоих нежных ручек? — С меня довольно твоих игр, Драко Малфой! — прошипела Гермиона. — Мы только начали, а ты уже готова сложить оружие? Слишком унизительно даже для тебя. — Я говорю не о сражении! — А о чем же? Она крепко сжала челюсти, с трудом сдерживая дрожь в руках от адреналина, смешанного со злостью. Казалось, схватка вовсе не утомила Драко, а наоборот — стала аперитивом перед настоящим сражением. Его рука неустанно проигрывала мечом, раздражая Гермиону еще больше. — Должен признать, поначалу мне показалось, что ты не так уж плоха, — высокомерно заметил Малфой. — Должно быть, тяжело учиться без книжек? — Может, мне просто попался не самый лучший учитель, — процедила Гермиона сквозь зубы, крепче обхватывая пальцами рукоять рапиры. Она не позволила упоминанию книг заставить ее сомневаться, вогнать в краску, только не сейчас. — Но и ты не примерная ученица, — издевательски заметил Драко, начиная кружить вокруг волшебницы. Она медленно поворачивалась следом за ним, не давая себя обмануть. — Хотя и вызываешь другое впечатление. — Ты просто зол из-за того, что мне почти удалось тебя победить! Драко пренебрежительно фыркнул, но в этом звуке Гермиона уловила бо́льшую опасность, чем в звоне стали. Безо всяких предупреждений он молниеносно двинулся на нее, занося меч вверх, но, когда Гермиона приготовилась отразить атаку, Драко в самый последний момент поменял угол удара, запутал ее, заставив потерять равновесие и оступиться. Его клинок порхал вокруг, сбивая с толку, пока с помощью точного и крепкого удара по запястью Драко не разоружил ее. Рапира отлетела на пару шагов, зарывшись в снежную насыпь. — Кажется, ты забыла, — начал Малфой, самодовольно ухмыляясь. — Если тебе когда-нибудь покажется, что ты меня одолела, — это только потому, что я позволил. — Это было нечестно! — Зато эффективно, — возразил он. — Честь имеет значение на турнирах, но не в настоящих сражениях. Злобно сверкнув глазами, Гермиона подхватила с земли рапиру. Ее перчатки взмокли от снега, остужая болезненно горевшее запястье. Откинув выбившиеся из прически локоны, волшебница мимолетно заметила, как Драко с интересом разгадывает ее плотно облегающие ноги брюки. — Что? — спросила она, критически оглядывая свою одежду. В голову закралось подозрение, что Малфой вот-вот вновь захочет придраться к выбору наряда. Но он лишь тряхнул головой и загадочно улыбнулся, размышляя о чем-то своем. — Готова? — наконец осведомился Драко, останавливаясь прямо напротив Гермионы. — С каких пор ты начал спрашивать? — съязвила она, проводя пальцем в перчатке по крестовине на рукояти — это движение придавало ей уверенности. Криво ухмыльнувшись, он пошел в наступление. Гермиона прилагала все усилия, поддерживая оборону, пока вдруг не решилась испробовать финт, который неоднократно показывал Драко. Из-за недостатка умения или излишней концентрации ее движения не получались такими же изящными и расчетливыми, как у рыцаря, и он без труда разоружил ее, не дав и шанса противостоять. — Обычно злость и ненависть затуманивают глаза в бою, но, похоже, на тебя это правило не действует, — заметил Малфой. — Ты слишком много внимания уделяешь своим движениям, поэтому не замечаешь, что делает противник. — Ты сам говорил, что в схватке важно контролировать свою позицию и движения. — Да, но не зацикливаться на этом! Ты должна довериться инстинктам, прислушаться к своему телу. Ты слишком скована. — Ох, ну простите! — возмутилась Гермиона. — Не очень-то просто расслабиться, когда на тебя замахиваются мечом! Драко рассмеялся: — Так в этом все дело? Ну, что ж… И он отбросил свой меч в сторону, оставшись перед Гермионой абсолютно безоружным. — Что ты делаешь? — с подозрением спросила она, нахмурившись. — Даю тебе преимущество, — пожал плечами Драко. — Если тебя отвлекает опасность близости меча, то, может, стоит попробовать тренироваться без него. — Я не понимаю, — Гермиона отступила на шаг. — Атакуй! — скомандовал Драко. — Или я без оружия пугаю тебя еще больше, чем с мечом в руках? — Ты меня не пугаешь вовсе! — упрямо заявила Гермиона. — Так докажи, — криво усмехнулся Малфой. Отгоняя сомнения и неуверенность, Гермиона крепче сжала рапиру и решительно двинулась на Драко. Стоило ей замахнуться, целясь прямо ему в ребра, как противник с невероятной легкостью ускользнул от удара, останавливаясь с другой стороны от вытянутого лезвия. — Слишком предсказуемо! — заметил Малфой. Гермиона собиралась что-то ответить, но лишь беззвучно раскрывала и закрывала рот, не в силах найти достаточно язвительные и неприятные слова. — Ты знаешь свою ошибку, — продолжал Драко. — И не можешь больше оправдываться тем, что я не даю тебе шанс. Попробуй снова. Волшебница попыталась нанести удар, но снова выдала себя раньше времени. Когда Драко без особого труда уклонился, она мгновенно перешла ко второй атаке, стараясь направить клинок в его шею, но он с силой ударил пласт лезвия предплечьем, отчего оружие едва не выскочило из рук Гермионы. — Это не топор, Гермиона, а рапира! — воскликнул Драко, теряя терпение. — Не нужно рубить! Постарайся колоть, а еще лучше — резать. — Я стараюсь! — Нет, не стараешься. Разгневавшись, Гермиона сама не заметила, как пошла в наступление. Она даже не успела нанести удар, когда Драко быстро и бесшумно подскочил к ней, несколькими ловкими ударами выбил рукоять рапиры из рук и перехватил ее. Волшебница почувствовала, как что-то крепко ударяет ее по голеням, и с запозданием поняла, что это была нога Драко. Потеряв равновесие, она упала на спину, а Малфой навис на коленях прямо над ней, одной ладонью легко обхватив основание ее шеи, а другой нацелив острие рапиры прямо ей в лицо. — Мертва, — заключил он, пока Гермиона пыталась осмыслить, каким образом Драко удалось победить ее всего за несколько секунд. Она удивленно смотрела в его сосредоточенные голубые глаза, тяжело дыша, когда заметила давление его руки прямо в том месте, где тяжело ухало сердце. В следующий момент это обстоятельство обнаружил и сам Малфой, потупился, разрывая зрительный контакт, и поспешил убрать руку. — Как ты это сделал? — изумленно спросила Гермиона, поднимаясь с земли. Встряхнув головой, она поежилась от холода забравшегося за воротник снега. — Это было слишком просто, учитывая, как настойчиво ты игнорируешь каждое мое движение. — Я не такая быстрая, как ты! — Это тут ни при чем! — Драко бросил рапиру к ногам Гермионы. — Попробуем еще раз. Бери меч. Только… только в этот раз не заостряй столько внимания на своих движениях. Доверься своему телу и мечу. Пусть они руководят тобой, а не ты — ими. Даже если ты оступишься или неправильно повернешься, не останавливайся. Двигайся, атакуй, сбивай с толку. Меняй ритм. Не делай того, чего от тебя ожидают. Кивнув, Гермиона приготовилась, сделала несколько глубоких вдохов и бросилась в атаку. Она старалась следовать данным Драко нравоучениям. Поначалу было несказанно трудно следить за его быстрыми плавными движениями, но постепенно Гермиона начала подмечать определенную схему его защит и нападений, даже несмотря на то, что он то и дело менял манеру. Когда волшебница увидела, что Драко становится все сложнее блокировать ее выпады, она осознала, что идет по правильному пути. Сражение становилось все яростнее, пока Малфою не пришлось отпрыгнуть и подскочить за своим мечом, не останавливая Гермиону. Распаляясь все больше, она неумолимо надвигалась на него, игнорируя тянущую боль в уставших мышцах. «Сбивай с толку». Преисполнившись необъяснимой решимости, она сделала мимолетный выпад, заставляя Драко следовать за ее клинком, вывернулась в пируэте и нацелила острие рапиры на ребра противника, но он закрылся рукой, и лезвие скользнула по внешней стороне предплечья, рассекая белоснежную ткань и кожу под ней. Оглушенная яростью схватки, Гермиона словно через пелену услышала глухой болезненный выдох Драко, напоминающий рычание. Темно-багровая кровь залила рукав Малфоя, горячие капли скатывались по ладони, утопая в снегу. Он бросил меч и зажал рану, скривив губы. Гермиона широко распахнутыми глазами уставилась на медленно разрастающееся алое пятно на снегу, с трудом заставляя себя дышать. Страх сковал ее дрожащие руки, пальцы бессильно разжались, выпуская рукоять рапиры — та глухо упала в снег, скрывая стальной блеск в белоснежной перине. Адреналин, смешанный со страхом и злобой, рвали Гермиону изнутри, и ей показалось, что она вот-вот взорвется. Она не знала. Меч был не тренировочным, а боевым; Драко не сказал ей об этом, а Гермиона даже не попыталась проверить. Капли крови стремительно падали на снег в такт биению сердца. Пульсация в висках усиливалась по мере нарастания звона в ушах. — Я не знала… — прошептала Гермиона, отступая назад. Только теперь Драко обратил на нее свое внимание; его глаза казались серебристыми в ярком утреннем свете, но в них не было осуждения или злости. Казалось, он был удивлен. Не тем, что получил травму, а осознанием того, что ее нанесла Гермиона. — Ты знал, что даешь мне боевой меч, и не сказал ни слова! — прошипела Гермиона, чувствуя острую необходимость разделить с кем-либо смесь хлынувших на нее чувств. — Если бы я сказал, ты бы осторожничала, — после недолгой паузы ответил Драко. — А осторожности нам и без того хватает сполна. — Я могла убить тебя! — Не льсти себе. — Ты чертов эгоистичный придурок! — чувствуя, как глаза начинают щипать от подступивших слез бессильной ярости, она стремительно приблизилась к Драко и принялась бить и толкать его, не обращая внимания на окровавленную руку. — Я чуть не убила тебя, а ты стоишь тут и шутишь, будто это какой-то пустяк! Чертов идиот! — Что ты делаешь? — отступая, Драко постарался загородиться здоровой рукой. — Совсем спятила? Прекрати, Гермиона! — Еще и позволил мне бросаться на тебя безоружного! — Успокойся! — Ты наглый, самоуверенный, зазнавшийся мешок дерьма! — Я сказал хватит! Драко схватил Гермиону за запястья и притянул к себе, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Он был так близко, что волшебница могла чувствовать тепло его дыхания на своих щеках. Ей показалось, что в этот момент ее сердце замерло; едва уловимый аромат кедра и лаванды, смешанный с медным запахом крови, ударил по обонянию, успокаивая и будоража одновременно. — Со мной все в порядке, — тихо произнес Драко, вглядываясь прямо в глаза Гермионы. Прижатые к груди Малфоя руки ощущали его слегка учащенное биение сердца под слоем ткани и кожи. Гермиона кивнула, едва дыша, но не в силах отстраниться. Цепкая хватка крепких пальцев вокруг ее запястий казалась теплой и слишком волнующей, зажигая что-то неизведанное, приятное и пугающее в ее теле. Скулы Драко напряженно дернулись, прежде чем он позволил себе отстраниться и отпустить Гермиону, оставляя кровавый след на рукавах ее куртки. Ей вдруг стало нестерпимо холодно в мрачной тишине поляны, и она обхватила себя руками в попытках вернуть призрачное тепло чужого тела. Драко развернулся и медленно поплелся к клену, закрывая рану здоровой рукой. Он тяжело опустился на землю у основания ствола и осторожно раздвинул ткань рубахи, разглядывая порез. Кровотечение замедлилось, но не остановилось, окрашивая снег под ним в багряный оттенок. Гермиона нерешительно подошла к нему, остановилась в нескольких шагах и замялась, дожидаясь, пока он поднимет на нее взгляд. — Прости меня, — очень тихо сказала она, опуская голову. — За что? — усмехнулся Малфой. — Я ведь сам приказал тебе атаковать. — Мне не следовало… — Гермиона запнулась, уставилась на свои дрожащие пальцы, нервно перебирающие друг друга. — То есть, я должна была заметить, что меч острый. Если бы я была чуточку внимательнее, то обнаружила бы это сразу, и ничего бы не случилось. — Неужели наша волшебница умеет признавать ошибки? — губы Драко изогнулись в полуулыбке. Гермиона недовольно закатила глаза, но насмешка Малфоя словно разрядила накаленную обстановку между ними, позволяя ей расслабиться и подойти к нему еще ближе. — Могу я помочь? — спросила она, опускаясь на землю рядом. — Все в порядке, — лениво ответил Драко, сильнее закрывая рану ладонью. — Пожалуйста, позволь мне помочь, — настойчиво повторила Гермиона, окинув залитый кровью рукав рубашки недоверчивым взглядом. Несколько мгновений Драко сопротивлялся, старательно отворачиваясь от Гермионы, пока, в конце концов, не протянул руку, недовольно цокнув. Рана не была настолько серьезной, как опасалась волшебница поначалу. По всей видимости, рапира давно не подвергалась заточке — она не разрезала, а буквально разорвала кожу Драко, не задев мышц и подкожных тканей. — Выглядит ужасно, но, похоже, рана несерьезная, — заключила Гермиона. — Я так и сказал, — пробубнил Драко в ответ. Позволив себе снять перчатки и осторожно прикоснуться к его руке, волшебница почувствовала, как он слегка вздрогнул, но проигнорировала это. Она произнесла заклинание, и засохшая кровь начала осыпаться с руки на землю, обнажая покрасневшую кожу с прожилками вен. Драко ежился от непривычных ощущений, но ничего не говорил, предпочитая смотреть в другую сторону. Забравшись в мешочек на своем поясе, Гермиона порылась в нем попытке найти что-то, что можно было бы преобразовать в ткань или марлю. Внутри оказались лишь бархотка, флакон зелья для леди Малфой и связка ключей от кладовых. С тяжелым сердцем Гермиона достала из мешочка украшение, зажав серебристую змею между пальцами. Если она трансфигурирует бархотку в кусок ткани, лорд наверняка разозлится, вновь увидев ее без украшения. Разве Люциуса будут волновать ее жалкие оправдания, даже если они касаются помощи его сыну? Скорее всего он разгневается еще больше, узнав, что именно волшебница нанесла его наследнику увечье. Серебристый хвост змеи опасно блеснул в пальцах Гермионы. Если она отведет Драко к лекарям как можно скорее, то, вероятно, успеет преобразовать украшение обратно. Никто ничего не заметит. Но если не успеет? Ей следовало решить, что для нее важнее — доброе расположение лорда или безопасность Драко. Выбор не казался слишком сложным, но его неочевидность пугала. Если бы Гермиона была уверена, что Малфой сделал бы то же самое для нее, она бы не колебалась. — Не надо, — тихо сказал Драко. Гермиона поднял на него глаза и вдруг осознала, что он смотрел на нее все это время. — Если я преобразую ее, то смогу перевязать твою руку, — пояснила волшебница. — Неважно, что ты задумала. Просто… не надо. — Никто ничего не заметит. Мы пойдем к лекарю, и я верну все обратно. — Гермиона, надень ее. Что-то в голосе Драко убедило ее послушаться. Она застегнула бархотку на шее, почувствовав ее привычное давление вокруг горла, и замерла, уставившись на порез на руке Малфоя, по краям которого уже набухали бусинки свежей крови. Пошевелившись, он достал нижний край рубахи, крепко вцепился в него здоровой рукой и рванул. Послышался треск ткани, с которым от подола вещи отделилась широкая полоса. — Не испытываешь нужды в одежде? — усмехнулась Гермиона. На мгновение Драко озадаченно уставился на нее, словно припоминая, где уже слышал эти слова. Когда к нему пришло осознание, его губы изогнулись в неуверенной улыбке. Гермиона помогла ему оторвать кусок ткани до конца, стараясь не касаться обнажавшихся участков торса. Ее щеки пылали ярко-алым, и она упорно опускала голову вниз, зарываясь в копне золотисто-каштановых кудрей и игнорируя боль от упершегося в ямочку между ключиц змеиного хвоста. — Насчет вчерашнего… — вдруг сказала Гермиона, тщательно перевязывая руку Драко. — Я хотела извиниться. — За что? — Ты принес мне ужин. А я даже не поблагодарила. Драко пренебрежительно усмехнулся, но Гермионе показалось, будто таким образом он старается скрыть тот факт, что его могла задеть подобная мелочь. — Это неважно. — Нет, важно, — упрямилась Гермиона. — Для меня важно. Она осмелилась взглянуть в его глаза — столь похожие на материнские, но в то же время абсолютно другие, голубые с вкраплением серебристых пятнышек. — Должно быть, ты никогда не научишься не зацикливаться на пустяках. — Должно быть, нет. — Прискорбно. Холод и равнодушие в голосе Драко отрезвили ее. Гермиона опустила глаза, старательно игнорируя чувство собственной глупости и незрелости, и молча вернулась к перевязке раны на руке. Ей не верилось, что она позволила себе извиниться, хотя всю ночь сгорала от злости. А сейчас было бы слишком глупо обвинять Драко в том, что его реакция не оправдала ожидания Гермионы, ведь он всего лишь оставался собой. Она позволила себе предположить, что ее извинения будут уместны, когда на самом деле лишь выставила себя идиоткой, придающей смысл ничего не значащим вещам, и лишний раз стала свидетельницей глубины безразличия Малфоя. Едва она закончила перевязывать руку, Драко вырвался из ее хватки, вскочил с земли и принялся собираться. Гермиона последовала его примеру. Молчание сопровождало их на пути обратно. Погруженная в свои собственные мысли и переживания, Гермиона не заметила, как перед глазами выросла крепостная стена Нордхилла с небольшой дверью, зовущейся вратами черного хода. Драко привычно пропустил ее вперед, с трудом распахнув зарытую в снег дверь здоровой рукой. Прежде чем войти, Гермиона позволила себе краем глаза взглянуть на него. Она не знала, что ожидала увидеть, но холодное равнодушие определенно не стало неожиданностью. Гермиона молча скользнула мимо Драко, накидывая на голову капюшон мантии. Зимний сад и следующая за ним аллея были засыпаны снегом, достающим практически до середины голени. Он цеплялся за подол мантии, как репейник, даже несмотря на то, что Гермиона привычно расчищала дорожку перед собой, произнося магические формулы и направляя их кончиками пальцев. В ее голове роились тысячи мыслей, но вместе с тем она не могла сконцентрировать свое внимание на чем-то определенном, поэтому, когда чья-то крепкая рука ухватила ее за плечо и заволокла в арочный проход под галереей, ведущий на задний дворик, волшебница даже не успела испугаться. В нос ударил резкий аромат травяного мыла, когда сильные руки прижали Гермиону к стене. Подняв голову, она встретилась с большими карими глазами, угрюмо нависшими прямо над ней. — Что ты творишь? — прошипел Джеймс прямо ей в лицо, и если бы не безупречная свежесть его дыхания, Гермиона решила бы, что он пьян. — Что? Это ты что творишь! — возмутилась Гермиона, нахмурив брови. — Спятил? Хватаешь меня, затаскиваешь в укромное место, словно какой-то шпион! Неужели все в этом чертовом замке заигрались в войну? — Тише! — прервал ее рыцарь, подозрительно оглядываясь. — Думай, что говоришь в стенах Нордхилла! — Я не сказала ничего плохого! — Хочешь обсудить это с лордом? — Джеймс вызывающе посмотрел на нее. Гермиона замялась, отпрянула. Она не могла понять, угрожает ли ей друг или предупреждает, но ей определенно не нравились оба варианта. Осознав, что начинает переходить черту, Джеймс встряхнул головой в попытке отогнать наваждение. Он опустил глаза, подбирая слова. — Я видел вас с Драко, — наконец, сказал сир Каннингем, тяжело выдохнув. Его глаза, обычно имеющие тепло-карий оттенок, теперь казались черными, не отрываясь наблюдая за лицом Гермионы в ожидании реакции. — И что? — она пожала плечами. — Я служу Дому Малфоев, а Драко — наследник. Нет совершенно ничего необычного в том, что мы порой пересекаемся. — Нам двоим будет проще, если ты перестанешь пытаться выставить меня идиотом, — с укором сказал Джеймс. Гермиона едва не задохнулась от внезапного обвинения, но поняла, что друг прав, и ничего не сказала, стыдливо опустив глаза. — Я видел, как вы уходите из замка каждое утро. — Ты следишь за мной? Джеймс проигнорировал ее: — Не знаю, что ты задумала, но тебе следует остановиться немедленно. — Что ты имеешь ввиду? — Если вашу связь с Драко заметил я, то однажды заметит кто-то еще. И сообщит лорду. Гермиона изо всех сил старалась выдержать тяжелый взгляд Джеймса, чувствуя подступающий со всех сторон страх. Но ведь они с Драко не делали ничего плохого, верно? Никто не запрещал ей учиться фехтованию. Или же Джеймс говорил не об этом? Разумеется, она не могла сказать Джеймсу об их сговоре с Драко. Да и в конце концов, они не замышляли ничего, что могло бы навредить лорду или его семье. Скорее, наоборот. Гермиона искренне верила, что, ограждая рыцаря от лишних сведений, тем самым защищает, хоть он и не разделял ее мнения. — Нет никакой связи, — решительно ответила Гермиона. — Не ври мне! Джеймс схватил волшебницу за плечи и пригвоздил к стене. Его челюсти напряженно сжались в неожиданной злобе; казалось, он даже не чувствовал силу, с которой удерживал Гермиону. — Ты спятил? — вскрикнула волшебница, пытаясь оттолкнуть друга. Она совсем забыла о следах крови на рукавах ее темно-бежевой куртки, поэтому, сверкнув запястьями прямо перед лицом рыцаря, не сразу сообразила о допущенной ошибке. — Кровь? — Джеймс схватил ее ладонь и вывернул, разглядывая темно-багровые пятна. — Она не моя! — отчаянно воскликнула Гермиона, пытаясь вырвать руку. Она решила, что пытаться обмануть опытного рыцаря — пустая затея, и судорожно придумывала самое убедительное оправдание. — Во что ты ввязалась, Гермиона? — Да что с тобой такое? Отпусти меня, Джеймс! — Ты забыла, что случилось в прошлый раз, когда ты связалась с Малфоями? — Ты делаешь мне больно! — Что здесь происходит? — холодный спокойный голос Драко эхом отразился от каменных стен. Джеймс отпустил Гермиону и отступил на шаг, тяжело дыша. — Джеймс? — Драко вопросительно взглянул на рыцаря, перевел взгляд на волшебницу. — Все в порядке? — Да, все в порядке, — ответил мужчина, отходя еще на два шага. — Я спрашивал не у тебя, — резко заметил Драко. Его глаза сверлили Гермиону. Смущенно спрятав руки под полами мантии, волшебница коротко кивнула. Напряжение звенело в утреннем морозном воздухе, оседая электрическими разрядами на одежде. Ледяной взгляд Малфоя устремился на Джеймса, и на мгновение Гермионе показалось, что они вот-вот испепелят друг друга силой мысли. Она ничего не понимала, ведь именно сир Каннингем всегда защищал Драко, выступал на его стороне. Она знала, что они были друзьями. А теперь эта дружба тлела у нее на глазах под напором безмолвного противостояния. Чувствуя неосознанный страх и смущение, Гермиона отступила от стены и двинулась ко входу в замок. — Мне нужно к леди Малфой, — заявила она, проходя мимо Драко. Она знала, что ей, так или иначе, придется столкнуться с Джеймсом наверху башни, и старалась набраться мужества. Мозг лихорадочно искал оправдание столь неожиданной грубости со стороны рыцаря. За спиной раздалось две пары шагов, и Гермиона поняла, что Драко не был намерен отпускать ее одну. Видимо, его клятва все же чего-то стоила.