Дом Серебристой Змеи

Это был ее первый поцелуй. Никогда прежде Гермиона не забивала себе голову мыслями о романтике и любовных достижениях, но она, как и любая другая молодая девушка, порой представляла, будто однажды красивый сильный юноша совершенно случайно встретится на ее пути и влюбится без памяти. Ну а дальше, как предполагала Гермиона, все должно было произойти по классическому сценарию любовных поэм, которые по обычаю воспевали барды и менестрели на всех торжествах, — страсть воспламеняет два сердца, заставляя их биться в одном ритме, и переплетает две судьбы крепкими узами. Гермиона искренне верила, что однажды захочет подарить свой первый поцелуй тому, кто будет этого достоин, но никогда бы не подумала, что его так бездушно и нагло украдет Драко Малфой. Губы Драко, горячие и настойчивые, впились в нее, словно она была глотком воды для умирающего от жажды. Его язык осторожно скользнул по ее нижней губе, но, когда она не ответила, отпрянул, хотя губы по-прежнему не отрывались от Гермионы. Чувствуя глубочайшую растерянность и отчаяние от внезапного вторжения в ее личное пространство, она замерла. Пальцы Драко, грубые и теплые, зарылись в волны ее волос, отчего жар разлился по телу Гермионы, концентрируясь внизу живота, стягивая органы в тугой узел. Она едва могла дышать от волшебного трепета, окружившего каждую клеточку ее тела. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного, хотя осознание этого казалось слишком тягостным и даже в какой-то степени печальным. Она не была влюблена в Драко, а он не был влюблен в нее. Даже мысль о каких-либо чувствах между ними, кроме привычной неприязни и высокомерного пренебрежения, которые стихали только благодаря вынужденному сотрудничеству, казалась абсурдной. Гермиона была слишком умна, чтобы попасть на эту удочку — как волшебнице, лучшее, на что ей следовало рассчитывать, это судьба наложницы, что весьма сильно ударяло по ее самолюбию. А для Драко даже подобие романтической связи с «грязнокровкой» должно было служить оскорблением. Они не были влюблены, Гермиона знала это абсолютно точно. И все же… какое-то призрачное влечение заставило Драко поцеловать ее; оно же стало причиной того, что Гермиона даже не подумала отстраниться. Губы Драко оторвались от нее, а вместе с ними исчезло тепло рук с ее шеи. Несколько секунд Гермиона не решалась открыть глаза, боясь развеять приятное наваждение. Отсутствие чужого тепла на ее теле ощущалось слишком остро, будто бы ее вновь и вновь окатывали ледяной водой. Наконец, она решилась взглянуть на Драко. Он молча смотрел на нее сверху вниз, и бескрайняя голубизна его глаз казалась самым теплым местом во всем мире. Его челюсти сжались в напряжении, брови озадаченно сдвинулись на переносице. Казалось, он был чем-то удивлен, и на мгновение Гермиона испугалась, что выглядит глупо или слишком взволнованно. Она встряхнула головой, позволяя волосам скрыть пожар на ее щеках и шее, и попыталась сморгнуть острое чувство стыда. Ей нечего было стыдиться, ведь это Драко поцеловал ее, и все же… — Помогло? — спросил Драко тихим и натянутым голосом. Его лицо казалось искаженным, словно внутри происходила отчаянная борьба, но это продлилось всего мгновение перед тем, как холодная бесстрастная маска вновь заняла свое место. — Что? — Гермиона недоуменно всмотрелась в глаза Драко. — Освободить мысли. Помогло? Низкая монотонная вибрация, похожая на ту, что сотрясает слои почвы за мгновение до природного катаклизма, вздымалась в горле Гермионы. Осознание сказанного медленно проникало в затуманенную голову волшебницы, хотя ее тело уже начало источать ярость, как инстинктивную защиту. — Что ты сказал? — повторила Гермиона, хотя прекрасно расслышала каждое слово. Ее глаза опасно сузились, губы слегка подрагивали в безмолвной ярости. — Гермиона… — Драко сделал шаг назад. Очевидно, что-то в выражении или в голосе волшебницы сигнализировало ему об опасности. — По-твоему, это какая-то очередная игра? — Это… нет, Гермиона! — Кто дал тебе право надругаться над моими чувствами? — голос Гермионы едва не сорвался, она тяжело сглотнула. Рапира выскользнула из ее ослабевших пальцев, когда они целовались, и волшебница мановением руки призвала холодную влажную рукоять обратно. Увидев, как оружие вернулось в ладонь Гермионы, Малфой торопливо осмотрел землю в поисках своего меча. До того, как он смог сделать хотя бы шаг, волшебница швырнула ему под ноги заклятие, растопившее снег и плотный иней, укутавший желтоватую траву и опавшие прошлогодние листья. Из грязи стремительно поднялись две крепкие черные лозы, словно змеи заструились вдоль лодыжек Драко, переплелись в крепкий узел. От неожиданности он попытался сделать шаг, но потерял равновесие и упал. — Кто дал тебе право высмеивать меня, использовать и издеваться для достижения твоих идиотских целей? — Гермиона почти кричала, тяжело дыша. — Я не издевался над тобой! — испуганно выкрикнул Драко, приподнимаясь на локтях. — И уж тем более не думал использовать! — Нет, это именно то, что ты делаешь все время! Мои чувства — это все, что у меня осталось, но ты даже их не можешь оставить неприкосновенными! Ты проносишься сквозь мою жизнь, как вихрь, разрушаешь все, к чему я привыкла, сбиваешь с толку, путаешь, даешь надежду и тут же забираешь. Ты — сплошной хаос, Драко Малфой, но у тебя нет и не было никакого права прикасаться ко мне! — Это был всего лишь поцелуй! — В этом все и дело! — выкрикнула Гермиона, но, опомнившись, вдруг поняла свою ошибку. Только что она призналась Драко, что сочла поцелуй за нечто большее, в то время как он не придал этому значения, и теперь ей казалось, будто она выставила себя невообразимой дурой. Чувствуя на себе непонимающий взгляд Малфоя, она боялась посмотреть на него, поэтому просто, тяжело дыша, молча смотрела в землю. — Я не хотел… ранить тебя, — робко произнес он. — Ты не… — Гермиона резко вобрала воздух в легкие, не в силах произнести заветное слово. — Никогда больше не смей прикасаться ко мне. Никогда! Бросив рапиру ему под ноги, она развернулась и решительно побрела в гущу леса. Слезы унижения и жалости к себе застелили глаза мутной пеленой, Гермиона едва видела дорогу, но ей было все равно. Все, чего она хотела, это уйти подальше от Драко и его глупых инсинуаций, которые, как ей теперь казалось, вовсе не имели никакой цели. Разозлившись на себя за слабость, она шмыгнула носом и грубо вытерла слезы, оросившие раскрасневшиеся щеки. Гермиона даже не знала, почему плачет. Драко определенно не заслужил этого. А она сама… что ж, ей не следовало быть такой безнадежной идиоткой, не умеющей держать язык за зубами. Как она теперь сможет смотреть ему в глаза? Единственный выход — прекратить тренировки. Но сражения с Драко за прошедшие недели стали одними из немногих вещей, которые доставляли ей искреннее удовольствие. Пусть это и было трудно и чревато последствиями в виде ссадин и ушибов, но Гермиона ощущала себя как никогда прежде сильной. Ну и, разумеется, Драко… Пусть он и не был замечательным учителем, да и приятным собеседником его назвать было трудно, и все же каким-то немыслимым образом с ним Гермиона чувствовала себя чуть менее одинокой. Ей казалось, что он ее понимает. Что их разделяет общая боль и единая цель. Хотя, может быть, ей просто хотелось так думать. Остановившись на краю обрыва, внизу которого, вероятно, простиралась напрочь занесенная снегом дорога, Гермиона села на самый его край, ежась от холода в отсутствие мантии, и уставилась в плотную стену деревьев вдали. Мимо пробежал зайчик, белизной шерстки сливаясь с зимним пейзажем леса. Он на мгновение замер, поднявшись на задние лапки, и принюхался, прежде чем ринуться в противоположную сторону. В голову вновь и вновь закрадывались мысли о недавнем поцелуе, и Гермиона не могла их отогнать, как ни старалась. Она не знала, на кого злилась больше — на Драко, который то и дело совершал противоречивые шаги, заставляя ее метаться в догадках относительно его истинных целей, или же на саму себя — за то, что позволила чувствам одержать над ней верх, да еще и выставила себя глупой инфантильной дурочкой, воспринимая игры Драко всерьез. Она не была влюблена в Драко, но ее необъяснимо тянуло к нему, несмотря на явное отсутствие причин. До поцелуя Гермиона могла найти сотню оправданий своему влечению, но теперь ей казалось, будто она лжет самой себе. За спиной послышался хруст снега. Гермионе даже не пришлось поворачивать голову, чтобы узнать в шагах самоуверенную походку Драко. Сердце принялось отбивать в груди тяжелый ритм. Пытаясь отвлечься, Гермиона задумалась, услышала ли она шаги Малфоя потому, что он так захотел, или же ее слух после долгих тренировок обострился и начал воспринимать мельчайшие звуки. Ничего не говоря, Драко осторожно опустился на землю рядом с ней, свесив ноги с обрыва. Гермиона показательно отодвинулась чуть дальше, но слишком поздно сообразила, что гораздо лучше было бы просто не обращать внимание на его присутствие. Она могла представить, как его губы изгибаются в насмешке, но не осмелилась взглянуть в его сторону. Напряжение скапливалось в воздухе, делая его густым и вязким, и, хотя Гермиона прекрасно осознавала, что все это ей только кажется, она старалась дышать медленно и глубоко. — Мне очень жаль, — вдруг сказал Драко. Сердце Гермионы пропустило удар, скулы свело, словно она съела что-то очень кислое, но она ничего не ответила. Хуже того, что уже произошло, могла быть только жалость со стороны Драко. — Мне не следовало… — Я не желаю обсуждать это! — резко перебила Гермиона, чувствуя, что если Драко скажет еще хоть слово о случившемся, она буквально взорвется. Малфой замялся и притих, и Гермиона мысленно обрадовалась, что не одной ей неловко. — Мы можем сделать вид, будто ничего не было, — предложил Драко. — Забыть обо всем. Что-то неприятно кольнуло в груди, но Гермиона упрямо игнорировала любой отклик на слова Драко. Она не хотела забывать то, что произошло, но понимала необходимость этого. Глубоко в душе она желала, чтобы Малфой придал их поцелую хоть какое-то значение, даже если это станет их обоюдной ошибкой. Но ему было все равно. Этот поцелуй ничего не значил для него. Впервые Гермиона задумалась, скольких же девушек Драко целовал вот так, просто ради забавы. А сколько было тех, которые что-то значили для него? Думая о последних, Гермионе стало слегка не по себе, и она решила больше не касаться этой темы. — Думаю, нам нужно вовсе прекратить занятия, — набрав в грудь побольше воздуха, выпалила Гермиона. — Нет! — не раздумывая ответил Драко. — Я могу тренироваться самостоятельно. — И какой в этом прок? В сражении участвуют двое, если не больше. Без реального противника ты не научишься как следует блокировать атаки и нападать. — Я могу заколдовать какую-нибудь вещь… — Гермиона, — Драко внимательно посмотрел на нее. Она боялась оборачиваться, упорно глядя прямо перед собой, но какая-то часть сознания или же простое любопытство все-таки заставили ее повернуть голову. Малфой казался взволнованным, словно для него было важно убедить Гермиону изменить свое мнение. — Ты должна тренироваться со мной. — Почему? — не удержалась она. — Так будет лучше. — Для кого? Челюсти Драко напряженно сжались, когда он раздраженно отвел взгляд. Гермиона словно бы впервые увидела его острые скулы и безупречную линию подбородка, придающих ему властный вид молодого лорда. Белоснежные волосы слегка растрепались, закрыв глаза, и рука Гермионы почти потянулась к Драко, чтобы откинуть непослушную челку, но вовремя опомнилась. — Если ты так упорно не хочешь продолжать обучение, я не буду настаивать, — натянуто произнес Драко. Волшебнице показалось, что она буквально может слышать недовольный скрежет его зубов. «Скажи, что это важно не только для меня, и я останусь», — подумала Гермиона, хотя заранее знала, что не услышит заветных слов. Драко, в свою очередь, ждал ответ от нее. Ни один из них не мог произнести то, что заставило бы другого поднять мирное знамя, и в этом заключалась вся трагедия. Гермиона старательно утешала себя тем, что так будет лучше для них обоих — Драко не придется больше терпеть ее жалкие попытки стать воином, а она не станет еще сильнее привязываться. Она увидела тупик в самом начале пути, поэтому решила поступить правильно и свернуть. Единственное, что не давало ей покоя, это мысль о том, все ли правильные решения ощущаются так чертовски неправильно. Когда затянувшееся молчание грозилось быть принятым за ответ, Драко вдруг начал говорить. От неожиданности Гермиона резко обернулась и внимательно вгляделась в его поникшую фигуру. — Я соврал насчет Тома. — Драко замолчал, поджав губы. Гермиона видела, как напряженно подрагивают его скулы на гладко выбритых щеках. — Ты его помнишь? — попыталась подсказать она. Пусть ей не очень хотелось обсуждать Тома Реддла прямо сейчас, но сам факт того, что они все еще могут говорить, принес ей облегчение. — Нет, — Драко покачал головой и опустил взгляд на свои руки, мирно покоящиеся на коленях. — Точнее, помню очень смутно, но… еще я помню рассказы о нем. Не знаю, почему я не сказал сразу. Хотя, может, это и неважно сейчас. Глубоко вздохнув, Драко продолжил: — Ты знаешь, что на Севере не слишком доверяют волшебству. И в Нордхилле в том числе. На то есть свои причины. Но самая главная, должно быть, заключается в Томе Реддле. — Насколько мне известно, северяне презирали волшебство с тех пор, как завоеватели устроили геноцид эльфов в Дриаргосе. — Гермиона нахмурилась. — Том стал первым придворным волшебником на Севере за много веков. — И именно он стал подтверждением всех предрассудков, что созревали на наших землях все это время. Брови Гермионы удивленно поползли вверх, пока Драко старался подобрать слова, чтобы продолжить рассказ. — Том, он… я действительно мало что помню о нем, хотя мне, кажется, было шесть лет, когда он погиб. Точнее, сбежал. Но… всю свою жизнь я рос на рассказах о том, что он совершил. Отец восхищался им. Однажды он рассказал мне, как Том своей силой заставил глаза его недруга буквально вытечь из глазниц за то, что он позволил себе плохо отозваться о Доме Малфоев. Отец говорил так, будто никогда в жизни не видел ничего прекраснее. А потом он посмотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что, если бы у него была возможность оставить в живых кого-то одного из нас двоих, он бы, не задумываясь, выбрал Тома. Сердце Гермионы остро кольнуло, хотя она и не позволила себе показать жалость или любой другой признак сочувствия. Она знала, что, стоит ей попытаться поддержать Драко, как он мгновенно закроется, оттолкнет ее. Малфой относился к тому типу людей, которые воспринимают собственные переживания как слабость. Даже то, что он решил поделиться столь травмирующими воспоминаниями с Гермионой было чем-то из ряда вон выходящим, поэтому она пыталась показать свою признательность, не проявляя излишнюю чувствительность и тем самым создавая максимально комфортную обстановку для него. — Слуги боялись его, — продолжал Малфой. Линия его губ слегка искривилась, будто слова, которые срывались с его языка, имели горький привкус. — Многие из них до сих пор вспоминают, как однажды он убил пекаря за то, что тот приготовил пирог с бараниной, хотя Том ненавидел баранину. Неприятный холодок скользнул по коже Гермионы, и дело было вовсе не в утреннем морозе, сопровождавшем каждый рассвет в Нордхилле. Она поежилась от дрожи, пробежавшейся вдоль позвоночника, когда Драко мрачно усмехнулся. — На самом деле, причиной стала не баранина, а плохое расположение духа, — пояснил он. — Все боялись Тома, когда он был не в настроении, а это случалось довольно часто после того, как я родился. Так мне рассказывали. Я вырос на рассказах о жестокости и бездушности волшебников, а они, я уверен, пошли от Тома. Никто не произносил его имя вслух, но все знали, о ком шла речь. Со временем эти разговоры стали более обобщенными, подразумевая всю магию в целом, а не одного чародея с манией величия. Поэтому, когда появилась ты, никто и не ждал, что ты будешь другой. Не такой, как Том. Драко замялся, словно не был уверен, следует ли ему говорить то, что он собирался. — Но ты была не такой, — наконец, тихо продолжил он. — Ты все равно меня ненавидел, — сказала Гермиона после недолгой паузы. — Я ждал подвоха. Волшебница лишь фыркнула в ответ, хотя и понимала логику поведения Драко. Если бы ей всю жизнь говорили, что небо красного цвета, должно быть, было бы несказанно трудно разглядеть в нем голубизну. Особенно учитывая тот факт, что Драко не помнил Тома, а других волшебников ему знать не довелось. — Думал, у меня вырастут рога и хвост? — спросила Гермиона со слишком явным сарказмом в голосе. — Предпочитаю клыки и когти, — задумчиво ответил Драко. Они взглянули друг на друга, едва сдерживая смех, и на мгновение волшебнице показалось, будто прежнее напряжение исчезло без следа. — Каким бы ни был Том в прошлом, у меня есть предчувствие, что сейчас все в разы хуже, — заключила Гермиона, тяжело выдохнув. Мрачная атмосфера вновь сгустилась вокруг них подобно грозовым тучам, скрывающим за собой застенчивый проблеск солнечного луча. — Вообще-то я пытался рассказать тебе не о нем, — голос Драко звучал настолько натянуто, будто его голосовые связки представляли собой старый проржавевший механизм, давно не подвергавшийся уходу. Гермиона серьезно посмотрела на него. — О ком же? — О тебе. Точнее, обо мне. О том, почему я вел себя так с тобой. — Ты не должен ничего объяснять, — Гермиона постаралась улыбнуться, но мимика ее лица отказывалась изображать фальшивые эмоции. — Думаю, я понимаю. Ты был настороже. Это естественная реакция на то, с чем прежде не сталкивался, хотя, конечно, называть меня «грязнокровкой» явно было лишним. — Ты не понимаешь, — настоял Драко. Гермиона увидела, как его руки сжались в кулаки, проявляя синеватую сеточку вен на кисти. — Все из-за той бабочки. Если бы не она, наверное, я бы смог не быть таким придурком с тобой. Но… мне казалось, что я не могу вести себя по-другому, понимаешь? Мне казалось, что ты заслуживаешь это… — Подожди, подожди, — Гермиона встряхнула головой, стараясь осмыслить сбивчивый монолог Драко, но его слова упрямо не хотели выстраиваться в имеющий смысл текст. — О чем ты говоришь? Какая бабочка? Взглянув на Драко, Гермиона вдруг осознала, что никогда прежде не видела его более взволнованным и растерянным. Скудная гамма эмоций, привычно отражающихся на его лице, не включала в себя крайнее смятение и что-то очень похожее на испуг. Если до этого она могла позволить себе отнестись к словам Драко легкомысленно, то теперь ее подсознание принялось верещать в предчувствии опасности. Сердце ускоряло ритм, эхом отражаясь в горле. — Бабочка, которую ты наколдовала тогда… — Драко тяжело сглотнул. Казалось, ему было еще больше не по себе, чем Гермионе. — Тогда, когда гуляла с Джеймсом по саду. Мозг волшебницы принялся судорожно перебирать все прогулки с Джеймсом, силясь отыскать в них ту бабочку, о которой говорил Драко. За последние месяцы ее жизнь была перенасыщена событиями, из-за чего такие обыденные вещи, как прогулки, чтение, беззаботная болтовня и легкомысленное веселье стирались из памяти под напором мрачных размышлений и леденящих душу происшествий. Вся ирония заключалась в том, что Гермиона отчетливо помнила каждую фразу и выражение лица лорда во время любых бесед, пусть даже они происходили неделю или месяц назад, но ее сознание закрывало пеленой все события, не имевшие значения для выживания. — Я не… — Гермиона запнулась, зарываясь в чертоги памяти в поисках нужного воспоминания. — Я не совсем понимаю, о чем ты. — Бабочка, — повторил Драко и серьезно взглянул на волшебницу. Он выглядел так, будто одно это слово должно было объяснить все, о чем он говорил. — Голубая бабочка. — За свою жизнь я наколдовала слишком много бабочек, Драко, — раздраженно заметила Гермиона. — Мне было бы гораздо проще, если бы ты внес немного конкретики. — Это случилось сразу после твоего приезда. Гермиона начала смутно припоминать событие, о котором говорил Драко, хотя все еще не понимала, каким образом волшебное существо могло обречь ее на месяцы презрения и холодной ненависти. Когда она раскрыла рот, чтобы спросить, Малфой резко перебил ее. — Ты говорила, что можешь читать мысли? — казалось, он нервничал. Гермиона заметила, как судорожно подрагивал его кадык над воротом темно-изумрудной рубахи. — Мысли — не текст из книжки, Драко. — Да-да, я знаю, — нетерпеливо оборвал он. — Сейчас не самое лучшее время умничать. Ты поняла, что я имел ввиду. — Извини, — Гермиона встряхнула головой. — Да, я могу проникать в сознание. — Это больно? Вопрос застал Гермиону врасплох. Было слишком странно слышать его от человека, который то и дело словно подбрасывал монетку, решая, какую травму получить на этот раз, воплощая очередную безумную идею в жизнь. — Тебя в самом деле это волнует? — Гермиона удивленно вскинула бровь. Драко оставался серьезным и решительным. — Нет, это не больно. По крайней мере, не должно быть. — Не должно быть? — Почему ты спрашиваешь? — не выдержала волшебница. — Какое это вообще имеет отношение к Тому Реддлу и волшебной бабочке? — Я хочу, чтобы ты проникла в мое сознание, — выпалил Драко. Он был бледен, как полотно, одни лишь голубые глаза отражали призрачное сияние небесной лазури. — Что? — от изумления челюсть Гермионы отвисла. Она с трудом взяла себя в руки, инстинктивно готовясь к очередной бессмысленной игре, которые уже становились частью натуры Драко. — Зачем? — Я хочу, чтобы ты увидела мой сон, — Драко отвернулся, вглядываясь в укрытые снегом заросли дикой ежевики. — Я постараюсь объяснить, но сперва ты должна увидеть все сама. Несколько мгновений Гермиона напряженно раздумывала, вглядываясь в замерший на фоне черных стволов деревьев профиль Драко. Она кивнула, хотя он и не увидел этого, и попыталась освободить свои мысли, подготавливаясь к сеансу легилименции. — Я могу приступить? — робко спросила Гермиона, изучая взглядом тонкие жемчужные волоски, покрывавшие затылок Драко. — Или тебе нужно… подготовиться? — Ты увидишь все или только сон? — Он обернулся, стараясь сохранять спокойствие, но слегка подрагивавшие скулы выдавали его волнение. Гермионе стало интересно, боится ли он, что она увидит лишнее, или же его беспокоит сама мысль о том, что кто-то станет копаться в его голове. — Только то, что ты покажешь мне, — ответила она. — Обещаю, я не стану пытаться увидеть больше, чем ты мне позволишь. Драко кивнул. — Мне нужно что-то сделать или… — Легилименс!       Тепло летнего ветерка ласкало щеки мальчика подобно заботливым рукам матери; мягкая молодая травка щекотала оголенные лодыжки, игриво размахивающие в разные стороны, свесившись с края грубо сколоченной деревянной лавки. За забором, в той стороне, где в алмазных переливах воды отражалось яркое солнце, раздавались крики деревенских женщин, занятых стиркой, пока их полуголые дети плескались на берегу. Мимо забора проехала повозка с запряженной в нее вьючной рябой лошадью, низко свесившей голову после длинного жаркого дня.       Мальчик с белыми, цвета первого осеннего снега, волосами, серьезно нахмурив брови, рассматривал резвящихся у реки детишек взглядом, достойным самого лорда. Они не обращали на него никакого внимания, и оттого Драко раздувался, как снегирь, хмуря пухлые детские губки.       Резко выдохнув от столь возмутительного пренебрежения к наследнику самого Верховного лорда, Драко спрыгнул с лавочки, показательно громко топнув ногами, хотя трава и заглушила этот полный невысказанного негодования звук, и направился в обход каменного приземистого дома, выкрашенного в бледно-лиловый цвет. Мама велела ему дожидаться ее прямо у двери ветхого, но очень ухоженного строения, однако обида Драко на неизвестных мальчишек, не соизволивших одарить его и взглядом, была настолько сильна, что он не смог усидеть на месте.       Идя вдоль каменной стены с потрескавшейся и местами облупившейся краской, он яростно пинал ногами особенно длинные стебли полыни и тысячелистника, не обращая никакого внимания на боль, которой награждала его оголенные лодыжки трава. Он знал, что мама специально одела его наподобие крестьянского ребенка — в мешковатые коротко обрезанные штанишки, свободную белую сорочку и старые потертые ботинки, из которых он вырос еще год назад. И все же, даже несмотря на простоту и неприглядность одежды, деревенские мальчишки могли бы узнать его хотя бы по весьма редкому безупречному цвету волос и глаз, отдать дань уважения, но они предпочли проигнорировать его милость и заниматься своими делами.       Что ж, Драко им еще устроит! Отец наверняка накажет их, когда узнает. Или мистер Реддл! А может, они оба!       Проходя мимо распахнутых настежь ставней старенького деревянного окошка, Драко пригнулся, хотя ростом не доставал до подоконника несколько дюймов, и двинулся дальше, минуя разбитый во дворике небольшой огород с закрытым сухими досками колодцем.       Выйдя на задний двор, Драко остановился и внимательно огляделся по сторонам. В нос ударил сильный сладковатый запах сирени, вокруг замелькали тысячи оттенков фиолетового, бледно-сливового и аметистового, плавно переходящих в лавандовый и белый. Кустарники окружили дворик благоухающими соцветиями, часть которых опала на коротко подстриженную траву, образуя целые созвездия среди бескрайнего зеленого моря.       На травке посреди дворика сидела девочка лет пяти в старом льняном платьице, разложив на коленях книгу в черном переплете. Ее длинные кучерявые волосы выбились из тугой косы на затылке, то и дело падая на глаза, но она не обращала на них никакого внимания, механически откидывая прядь со лба тонкой белой рукой. Все ее внимание было сосредоточено на книге, но Драко догадался, что она вовсе не читала.       Чувствуя прилив уверенности, он подошел к ней своей самой горделивой походкой и остановился в шаге от того места, где она сидела. Маленькие ладошки девочки инстинктивно метнулись к страницам книги, домиком укрывая что-то, чего Драко видеть не мог.       — Что там у тебя? — громко осведомился он, не удостоив маленькую простолюдинку приветствием.       Девочка вскинула миндалевидные карие глаза на Драко и нахмурила брови, оценивающе разглядывая его.       — Я спросил: что там у тебя? — настойчивее повторил мальчик, стараясь копировать тон лорда-отца, когда тот был чем-то недоволен.       — Ничего! — ответила девочка. Тут же, словно в опровержение ее слов, что-то недовольно зажужжало под ее ладонями.       Поджав по-детски пухлые розовые губки, девочка опустила недовольный взор на раскрытую книгу, словно она и была причиной мерного жужжания.       — Ты знаешь, кто я? — требовательно вопросил Драко, высокомерно задрав подбородок.       Девочка критически осмотрела его наряд, задержавшись на неровном срезе штанин, оценивающе взглянула на растрепанные на ветру белоснежные волосы; ее темные глаза перехватили выжидающий взгляд Драко. Ее губки слегка изогнулись в тщательно сдерживаемой усмешке, и она вернулась к изучению существа, спрятанного в ее ладонях, стараясь не позволять мальчику его увидеть.       — Ты не из местных, — отметила простолюдинка. Порыв ветра бросил завиток волос ей на глаза, и она легко мотнула головой, убирая его. — Может быть, сын торговца. Я видела, как сегодня утром на площадь ехала ваша телега.       — Это не наша! — насупился Драко. — И вовсе я не сын торговца! Я наследник лорда!       — Ты? — девчонка фыркнула. — У лорда Блэка нет детей, это всем известно!       — Я Драко Малфой! — яростно воскликнул мальчик, и его щеки приобрели багровый оттенок, а между бровями залегла маленькая морщинка.       Несколько мгновений девочка подозрительно всматривалась в простой потрепанный наряд наследника лорда, а затем звонко рассмеялась.       Сжимая кулачки от негодования, мальчик нахмурился еще больше. Его глаза потемнели, из ясно-голубого превращаясь в сиреневый с серебристыми переливами.       — Я не шучу! — грозно заметил Драко.       — Если уж ты наследник лорда Малфоя, то я, пожалуй, буду принцессой Тиссаей Гриндевальд! — икая от смеха, заключила девочка. Ее ладони соскользнули с поверхности книги, открывая взору Драко большого майского жука, удивленно шевелящего ветвистыми усиками.       Отвлеченная волной безудержного смеха, девочка не заметила, как жук тяжело вспорхнул в воздух, закружил над самой травкой, словно принюхиваясь, а затем уверенно ринулся в сторону Драко. Мальчик, будто бы ожидая его, вытянул руку, и грузное насекомое приземлилось на внешнюю сторону его кисти.       Веселье простолюдинки как рукой сняло, когда она заметила, что ее тайный питомец предпочел завести нового хозяина в лице маленького наследника лорда. Она нахмурилась, вызывающе скрестив руки на груди.       — Как ты это сделал?       — Что?       — Почему этот жук полетел прямо к тебе?       — Может, потому, что ему не очень нравятся глупые зазнайки, — выпалил Драко, самодовольно наблюдая, как лицо простолюдинки вспыхивает от возмущения.       — Что ж, если этому жуку больше по душе мерзкие лгунишки, то мне он вовсе и не нужен! — ответила девочка, задрав к небу маленький носик.       — Я не вру! — топнул ногой Драко.       — Нет, врешь!       — Ах так! — плотно сжав губы, мальчик резко вскинул вверх руку, на которой сидел майский жук, и бросил того в неизвестном направлении.       Плотный сгусток энергии, похожий на едва заметную рябь в воздухе, сорвался с пальцев Драко и метнулся вслед за жуком. Настигнув насекомое, магическая сила преобразовала его в кусок мертвой сероватой гальки, бесшумно исчезнувшей среди переплетения кустов сирени.       Испугавшись, мальчик отошел на пару шагов, изумленно глядя в то место, где только что исчез камушек. Он ожидал, что вот-вот из-за ветвей появится жужжащее существо, недовольно поведет усиками в его сторону и улетит, но в воздухе не было слышно ни единого звука, за исключением шелеста ветра в молодой травке.       — Что ты наделал! — воскликнула девочка, вскакивая с земли и устремляясь в кусты сирени. Драко молча наблюдал за тем, как она ползком пробирается под цветущие ветви; один лишь подол ее испачканного старого платья мелькал среди зеленой листвы.       — Может, он улетел? — неуверенно вопросил мальчик, хотя своими глазами видел, как жук прямо в воздухе превратился в камушек.       — Ты… это все из-за тебя! — всхлипывала девочка.       Спустя какое-то время она выбралась из кустов, растрепанная и красная. В ее длинной косе застряли веточки и опавшие цветки сирени, на темных ресницах блестели бусинки слез. В распахнутых ладонях она держала серый кусок гальки, еще недавно имевший огромные усики и крепкие коричневые крылышки.       — Пожалуйста, не умирай! — шептала девочка, с надеждой глядя на камень.       — Это же… это не жук! — недоумевал Драко. — Он наверняка уже улетел.       — Ты сделал его таким! — яростно воскликнула простолюдинка. — Я видела все своими глазами! Ты превратил его в камень.       — Это невозможно!       Закрыв глаза и непрерывно повторяя сбивчивую мольбу, девочка держала камень на трясущихся руках. Драко изумленно наблюдал за происходящим, решив, что ему просто не посчастливилось наткнуться на сумасшедшую, когда вдруг галька зашевелилась.       Осторожно подойдя поближе, Драко с раскрытым ртом следил за тем, как серая поверхность камня изменяется, превращаясь в пронзительно голубые крылья бабочки. Девочка открыла глаза и с облегчением рассмеялась, когда насекомое легко вспорхнуло светящимися полупрозрачными крылышками и взмыло в воздух, кружа вокруг нее.       — Как ты это сделала? — изумился Драко, недоверчиво оглядывая вполне себе живое существо, мгновение назад бывшее бездушным камнем.       — Так же, как и ты! — пожала плечами девочка.       — Драко!       Мальчик обернулся и увидел маму, стоявшую на пороге у задней двери бледно-лилового дома. Ее лицо приобрело землистый оттенок, она замерла в изумлении. За ее плечом мелькнул силуэт женщины с золотисто-каштановыми кудрями.       Полные невообразимого ужаса глаза Нарциссы Малфой растворились во мраке. Выбравшись из сознания Драко, Гермионе потребовалось несколько мгновений, чтобы отделись его мысли от своих. Сморгнув остатки чужих воспоминаний, она почувствовала, что не может дышать. Волны страха и паники захлестывали ее одна за другой, и она тонула в них, цепляясь руками за снег и скрытую под ним промерзлую землю, на которой сидела. Это был не сон. Это были воспоминания, вырванные из контекста и оттого ставшие похожими на сон, проблеск деталей на древней стершейся гравюре. Гермиона поняла это сразу, не имея ни малейших сомнений, ведь девочкой, с которой разговаривал Драко, была она сама. — Теперь понимаешь? — словно сквозь толщу воды Гермиона услышала слабый голос Драко. Очередная волна ужаса навалилась на Гермиону, погребая ее под безжалостными ледяными валами. Драко Малфой был волшебником. Перед глазами пронеслось спонтанное воспоминание, когда они с Драко стояли в коридоре замка, и внезапно погасли все факелы. Гермиона знала, что не произносила заклинаний, и свалила вину на сквозняк. Но это был Драко. Когда она сидела в заточении, ее антимагические кандалы сработали безо всяких причин, стоило только появиться Драко. В созданной ею иллюзии Хогвартса после возвращения магии все цветы в одно мгновение преобразовались в сотню и тысячу волшебных голубых бабочек. Это тоже был Драко Это всегда был Драко. Гермиона никогда не чувствовала исходящее от него волшебство, но она могла найти объяснение этому. Если кто-то намеренно скрывал магию Драко ото всех и от него самого, это было волне ожидаемо. Нарцисса наверняка знала все с самого начала. А если знала она, то знал и лорд Малфой. Вопрос оставался лишь в том, догадывался ли сам Драко. С трудом сделав вдох, она моргала до тех пор, пока тьма перед глазами не рассеялась, возвращая взору бледное лицо рыцаря, сидящего рядом с ней. — Понимаю что? — почти прошептала она, заставляя себя дышать. Ужас пронизывал каждую клетку ее тела. — Этот сон. — Драко опустил глаза, словно стыдился того, что показал. — В нем я такой же, как Том, понимаешь? Волшебник. Когда он начал мне сниться, я был ребенком. И мне казалось, что я какой-то неправильный. Грязный. Я был напуган до смерти. Все в Нордхилле ненавидели волшебников, и мне казалось, что они ненавидят и меня тоже. Будто бы они знают об этом сне и подозревают меня в том, что я такой же. Каждый раз, глядя на отца, мне казалось, что именно по этой причине он так строг ко мне. Что он тоже считает меня грязным. Это были очень глупые мысли, ведь я не волшебник, но… этот сон ощущался так по-настоящему, понимаешь? Прикусив внутреннюю сторону щеки, Гермиона осторожно кивнула. — А эта девочка… кто она? — тихо спросила она. — Не знаю, — Драко пожал плечами. — Плод моего воображения, полагаю. Он не знал. Даже не догадывался, что его сон — это на самом деле воспоминание. Но как это возможно? Волшебница судорожно размышляла, каким образом родители Драко смогли оградить его силу так, что он и не подозревал о ее существовании. Наверняка его магия проявлялась и до приезда Гермионы в Нордхилл. Как же они оправдывали это перед Драко? Гермиона шумно выдохнула сквозь плотно сжатые челюсти, чувствуя, как намокают перчатки, опущенные в снег по бокам от ее бедер. — А ты видел еще какие-нибудь сны, похожие на этот? — осторожно спросила она. — Нет, — он покачал головой. — Я вообще не вижу снов. Только один. Где я превращаю чертова жука в камень, а маленькая колдунья создает из него бабочку. Один и тот же сон. Я не видел его много лет, но потом появилась ты, и… Драко встряхнул головой, а Гермиона боялась пошевелиться. Он не узнал в девочке ее, не увидел сходства, хотя с тех пор прошло не меньше двенадцати лет. Разумеется, волшебнице не следовало удивляться, ведь Драко воспринимал это событие как картинку из его фантазии. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Гермиона прилагала нечеловеческие усилия, чтобы просто оставаться на месте, не двигаясь и не подавая признаков испуга. — Когда я увидел ту бабочку, которую ты наколдовала для Джеймса, мне показалось, что и ты знаешь, — тихо продолжил Драко. — Знаешь о моем сне и о том, как я презирал себя за то, что видел его каждую ночь. Мне казалось, что ты издеваешься надо мной. Я был зол и напуган. Не знал, что мне делать. Даже когда ты доказала, что нисколько не похожа на Тома, я не мог смотреть на тебя по-другому. Ты стала вечным напоминанием о моей порочности; о грязи, которую я никогда не смогу отмыть. — Это был всего лишь сон, — произнесла Гермиона дрожащим голосом. Она не могла сказать Драко правду, пока сама не разберется в том, что происходит. — Я знаю, — Драко опустил глаза на свои руки. — Но это не отменяет того факта, насколько реальным он ощущался. Этот сон стал моим наваждением. Постоянной головной болью. Лишь когда ты спасла мою мать… Только тогда я вдруг осознал, что магия — не всегда что-то плохое. Она не всегда причиняет боль и несет смерть, но может быть и прекрасной, может творить добро и спасать жизнь. И тогда я перестал видеть этот сон, а вместе с ним ушли ненависть и страх. — Ты говорил, что не боялся меня. — Я боялся не тебя, Гермиона, а себя, — Драко невесело усмехнулся. Он поднял глаза на Гермиону. — Я говорю правду. Прости меня. Мне жаль, что я был груб и жесток с тобой. Гермиона отвернулась, не в силах выдержать его искренний и чуткий взгляд, и закусила губу, стараясь не дрожать от ужаса. Драко Малфой — волшебник, но он никогда не догадывался об этом. В голову закралась идея, что кто-то, вероятно, прятал его воспоминания, чтобы он никогда не узнал, пока его мозг не начал самостоятельно блокировать магическую силу. Скорее всего, этим занимался Том Реддл. Гермиона подумала, что это вполне могло быть возможным, учитывая все, что она узнала о бывшем чародее Дома Малфоев. Если бы Гермиона была внимательнее, она смогла бы понять раньше. Но она упрямо игнорировала все те разы, когда магия вырывалась из Драко прямо на ее глазах. Но зачем Малфои решили спрятать своего сына от Хогвартса? Они не были похожи на людей, одержимых чистотой крови, как Блэки. Неужели они решили, что могут избежать закона только потому, что на их стороне находился сильный и амбициозный волшебник, не преданный Совету? Или Гермиона ошиблась снова? А может, Люциус хотел использовать сына в будущем в своих целях, поэтому и скрыл его? Ей нужно было остаться в одиночестве и подумать, но она не могла просто сбежать. Драко внимательно наблюдал за ней, и Гермиона боялась сказать или сделать что-то лишнее, чтобы не вызвать его подозрений. Было ясно, как день, что раскрывать ему правду нельзя. Его сила слишком непостоянна и хаотична, а судя по тому, что Гермиона видела ее проблески только в моменты всплеска эмоций, она не знала, чего ожидать. Она вспомнила старую сказку, где волшебник, не обученный в Хогвартсе, не умея контролировать силы, обрушил целый замок. Что, если в этой сказке есть доля правды? Что, если Драко спровоцирует катастрофу, не справившись с непосильной ношей? Хотя он и изменил свое отношение к магии, Гермиона не рассчитывала, что он захочет стать ее носителем. Это был слишком огромный груз даже для обычного человека, не говоря уж о наследнике лорда, привыкшем быть лучшим во всем. Гермиона едва не рассмеялась, вспомнив, как упорно Драко нарекал ее «Грязнокровкой», и в то же время являлся точно таким же. — Я передумала, — внезапно для самой себя сказала Гермиона, заставив Малфоя удивленно обернуться. — Я хочу продолжить тренировки. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, прежде чем медленно кивнуть. — Хорошо. — Но ты… пожалуйста, больше не… — Гермиона пыталась попросить его больше не играть с ее чувствами, но не могла подобрать нужные слова. — Я не стану, — перебил Драко, очевидно, поняв, что она хочет сказать. — Обещаю, я не трону тебя. Только если ты сама не попросишь. Гермиона вздрогнула от последних слов, но постаралась не подавать виду. Она знала, что не попросит. Теперь, когда находиться рядом с Драко стало опасно в буквальном смысле, пропасть между ними расширилась. Лишь одно Гермиона знала наверняка — она не может оставить его, но и позволить себе что-то к нему чувствовать тоже не может. Они начали подниматься с земли, но тут Драко замер и прислушался, и через мгновение Гермиона поняла, почему. Вдали послышались приглушенные разговоры мужчин и тихий топот копыт по снежной наледи, укрывшей лесную дорогу. Не произнося ни слова, Малфой кивнул на заросли ежевики, покрывавшие почти весь обрыв в нескольких футах от того места, где они сидели. Гермиона быстро и бесшумно скользнула в кусты; Драко устроился прямо рядом с ней, осторожно отводя в сторону острую веточку, запутавшуюся в ее волосах. Волшебница подозрительно посмотрела на него, но ничего не сказала. Находясь в узком пространстве, в опасной близости от Драко, она изо всех сил заставляла себя дышать ровно и размеренно, но исходящее от него тепло и невесомый аромат древесины и пота играли на ее и без того натянутых нервах, заставляя сердце биться чаще. На дорогу выехало четыре всадника в черных плащах и серебристых масках, отдаленно напоминающих фигурное забрало шлема, каждое из которых изображало животное. — Они едут в Нордхилл? — тихо спросила Гермиона, внимательно вглядываясь во всадников. — Очевидно, — сосредоточенно заметил Драко. — Это солдаты? — Не думаю. — Что за дурацкие маски на них? — Я не знаю, Гермиона. Но если ты соизволишь помолчать, возможно, у нас получится услышать, о чем они говорят. Недовольно сверкнув глазами, Гермиона все же замолчала. — Не нравится мне все это, — заметил всадник на рыжей лошади с белой звездочкой на лбу. — На войне, там все понятно! А тут — на кой черт этим занимаемся? — Вечно ты ноешь! — ответил второй всадник. Стальные маски и расстояние искажали их голоса, но Гермионе они все же показались смутно знакомыми. — Сколько лет уже ездим, а все об одном! — Вот именно! Столько лет, а ни одного ответа! — Поменьше болтай, если язык дорог! Сказали, надо дитё — значит, доставим! — Это у тебя все просто. А меня, может, совесть душит. — Раз такое дело — складывай голову перед лордом. Не будет головы — и совесть душить не будет. — Заткнитесь, вы оба! Мы уже подъезжаем. Больше они ни о чем не говорили, лишь молча скрылись среди гущи деревьев за поворотом. Гермиона пыталась осмыслить детали разговора, когда ей на глаза попался мешок, перекинутый через круп последней лошади. Она так и не смогла рассмотреть, что вез всадник, но ей смутно показалось, будто поклажа пошевелилась. — Кромвелл, — заключил Драко, не отрывая взгляд от того места, где мгновением ранее исчезли путники. — Что? — Тот, что жаловался. Эдди Кромвелл. Даже маска не способна скрыть его писклявый голос. — Стражник из Нордхилла? — изумилась Гермиона. — Куда же они ездили в такую рань? — Мне показалось, или он говорил о ребенке? — спросил Драко, выбираясь из кустов. — О ребенке? — Гермиона попыталась вспомнить детали разговора. Она была настолько озабочена близостью Малфоя, что с трудом различала слова путников. — Да, он сказал «надо дитё — доставим». — Кому может понадобиться… Гермиона замолчала, не закончив. Голову словно пронзило молнией, когда в мысли ворвалось воспоминание. … — Кто такие эти Черные Плащи? — Никто не знает. Они приходят, когда ребенок начинает проявлять волшебные способности, и забирают его. — Почему же в Хогвартсе не известно о похищенных детях? — Письма в Хогвартс перехватывают, так они нас и находят. Поэтому мы прячем детей. Мы не знаем, куда их забирают и что с ними делают… Черные плащи. Всадники в черных плащах и масках, которые забирают волшебных детей по непонятной ни для кого причине. — Ты в порядке? — Драко взволнованно вгляделся в ее лицо. С трудом сглотнув, Гермиона неуверенно кивнула. Перед глазами застыло лицо погибшего Вильяма Стоутона.