Дом Серебристой Змеи

Каменный дом с бледно-лиловыми стенами рушился у нее на глазах, создавая невообразимый гул в застывшей тишине деревенской округи. Сначала просела крыша — поросшая мхом серая черепица начала трескаться и осыпаться на усеянные сорными травами клумбы под окнами дома. Гермиона попыталась отступить, когда очередной кусок камня размером с человеческую стопу глухо ударился о землю рядом с ее ногами, но вдруг поняла, что ее ладонь намертво переплетена с пальцами Драко, стоящего с ней плечом к плечу. Она попыталась выдернуть руку, недоуменно глядя на замершего рядом рыцаря, но он лишь крепче сжал ее кисть, вызывая одновременно ужас и благоговейный трепет, прошедшийся электрическим разрядом вдоль ее кожи. Глубокая неровная трещина молнией рассекла стену дома, стрелой пронзая оконную раму, отчего та лопнула, оросив Гермиону и Драко грудой мелких осколков стекла. Волшебница постаралась укрыть лицо свободной рукой, в то время как Малфой даже не шелохнулся, безучастно глядя на уходящее под землю грузное строение. — Драко, пожалуйста, давай уйдем! — взмолилась Гермиона, прижавшись к его плечу и с надеждой глядя в застывший жестокий профиль. Он как будто и не слышал ее слов, всецело поглощенный созерцанием разрушения. Это был ее дом. Гермиона поняла это, когда увидела его в воспоминаниях Малфоя. Маленький каменный домик с уродливыми бледно-лиловыми стенами, очень чистый, но крайне бедный. Домик с сиреневым садом на заднем дворе. Дом, где она родилась. Где жили и умерли ее родители. Теперь он погибал прямо на ее глазах, а она ничего не могла сделать, чтобы это остановить. Единственное, о чем она могла думать — это как не оказаться погребенной заживо под его обломками, стремительно скатывающимися в их сторону. — Драко! — воскликнула она. Отчаявшись, Гермиона вновь попыталась высвободить руку, но хватка юноши была крепче стали оков. Ее губы задрожали от страха и безнадежности. Прильнув грудью к плечу Малфоя, она коснулась своей холодной ладонью его гладко выбритой щеки. У него была нежная и теплая кожа, совсем не похожая на ту, что она представляла. Драко поежился от ее прикосновения, но голову не повернул, глядя прямо перед собой. Он казался похожим на статую, отстраненную и неживую. Сквозь застелившую глаза мутную пелену слез Гермиона взглянула на то место, где мгновением ранее было деревянное окошко. Она никогда не узнает, каким он был внутри. Никогда не ощутит тепло родных стен, не почувствует царившего в доме запаха, не услышит скрип деревянных половиц и хлопанье ставней от порывов ветра. Раскрошившаяся известь, тонким слоем пыли оседавшая на подоле ее темно-синего платья, — единственное воспоминание, которое останется у нее после того, как дом исчезнет с лица земли. Слезы градом скатывались по щекам, из груди вырвался судорожный всхлип, хотя Гермиона не могла до конца осознать, почему плачет — от горя и отчаяния или от страха, что вот-вот очередной отколотый кусок камня похоронит ее у развалин родного дома. Грохот оглушал, вокруг поднимались столпы пыли и раскрошенного камня. — Почему ты плачешь? — вдруг спросил Драко. Каким-то невероятным образом его голос звучал ясно и отчетливо, не тронутый громом обваливающихся стен. Изумленно вскинув голову, Гермиона встретилась с его спокойным уверенным взглядом и с ужасом отпрянула. Его глаза приобрели пронзительно-лавандовый оттенок и словно бы горели на бледном бесстрастном лице. — Это ты… — прошептала она, не в силах оторваться от бурлящего в его глазах волшебства. — Это сделал ты. — Разве ты не знала? — он криво усмехнулся одними губами. — Не знала что? — Кто я такой, — с нажимом ответил Драко. — Что я такое. Вздрогнув всем телом, Гермиона сморгнула остатки воспоминаний о злосчастном сне, мучившем ее с того дня, как она узнала о силе Драко. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность и вспомнить, чем она занималась до того, как перед глазами возник дом с бледно-лиловыми стенами. На куске веревки у самого потолка были развешаны пучки засохших трав и цветов, распространявшие по всему кабинету зельеварения пряно-душистые ароматы. Встряхнув головой, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, стараясь придти в себя. За узким окном южной башни по-прежнему шел мокрый снег, оставляя длинные ручейки влаги на стекле. Периодически раздавался глухой стук отсыревших ставней, когда ветер набирал силу, завывая в каменных стенах замка. Взгляд Гермионы опустился на пучки отобранных трав в руке, среди которых были две веточки мяты, пышное соцветие фиолетово-желтоватой душицы и поникшие головки полевых ромашек. Она мысленно пробежалась по списку необходимых трав, после чего склонилась к тумбам у окна, зарывшись в полотняные мешочки с измельченными кореньями и листьями лечебных растений. Отыскав нужный мешочек, Гермиона по горьковатому запаху узнала тимьян, но на всякий случай прочла прикрепленную бирку, где аккуратным почерком было выведено название. Закрыв дверцу тумбы, Гермиона выпрямилась и обернулась. Она собиралась что-то сказать, но вовремя оборвала себя, увидев, что Драко, ее нынешний постоянный спутник, большую часть времени представляющий собой настоящую занозу в заднице, мирно уснул, уронив голову на сгиб локтя. Замявшись на месте, Гермиона почувствовала себя неловко, будто увидела что-то глубоко интимное, хотя Драко всего лишь спал в ее кабинете зельеварения, и в этом не должно было быть ничего смущающего. Он пришел к ней сразу после ночной слежки за сиром Кромвеллом, состоящем в ночном дозоре Нордхилла, за которым наблюдал всю неделю. Хотя Гермиона и убеждала Драко в тщетности его затеи, он все же поступил по-своему, а утром лишь разочарованно покачал головой в ответ на вопрос, удалось ли что-нибудь узнать. Рядом со второй рукой, покоящейся на рабочем столе, мирно дымилась полупустая кружка с черным ароматным кофе, которую Драко притащил с собой. Очевидно, это средство оказалось абсолютно бесполезным перед лицом бессонной ночи. Приготовление сонного порошка, которым собиралась заняться Гермиона, должно было сопровождаться некоторым шумом, и теперь она была озадачена положением, создавшимся по вине Драко. Она не знала, следует ли ей начать измельчение трав сейчас или же стоит дать Малфою выспаться. Внезапно очень соблазнительная и в то же время опасная мысль закралась в голову Гермионы. Аккуратно положив травы на стол, она как можно тише отодвинула стул, стоящий прямо напротив спящего Драко, и села, внимательно вглядываясь в его безмятежное лицо. Вряд ли ей еще когда-нибудь доведется увидеть его спящим, а уж рассчитывать на то, что Драко снова позволит ей копаться в своей голове, было еще более глупо. Гермиона могла бы попытаться проникнуть в его мысли, пока он спит, и отыскать воспоминания из детства, которые помогли бы ей подтвердить или опровергнуть догадки относительно волшебной силы Драко. Он никогда бы не узнал об этом, а Гермионе стало бы значительно проще пытаться ему помочь. Но ведь это было несправедливо по отношению к Драко, верно? Никому бы не понравилось столь нахальное вторжение в душу, пусть оно и вызвано благими побуждениями. Гермиона закусила губу, чувствуя, как сомнения разрывают ее на части. Если она не станет просматривать его воспоминания и мысли за исключением тех, что скрыты в раннем детстве, будет ли от этого ее намерение считаться менее преступным? Глубоко и резко вздохнув, она все же решилась попробовать. Если она сделает все быстро и незаметно, то он никогда не узнает. Вряд ли ее попытка помочь действительно навредит ему. Уже в привычной манере Гермиона изолировала свои мысли, прошептала заклинание и постаралась как можно мягче проникнуть в голову Драко. Его плечи под утепленным шерстяным камзолом резко вздрогнули и застыли в напряжении, и на мгновение волшебнице показалось, будто ее план провалился. Темные ресницы Драко затрепетали, мерное дыхание сбилось. Гермиона приготовилась покинуть его сознание, как только он распахнет глаза, но этого не случилось. Драко лишь резко втянул в себя в воздух, поменял положение головы, отчего его лицо соприкоснулось с холодной поверхностью стола, и продолжил спать. Как бы ни был силен соблазн, Гермиона оставалась верна своему решению не забираться в недавние мысли и воспоминания Драко, поэтому стрелой проносилась сквозь его сознание, игнорируя периодическое мелькание своего лица в его голове. Когда она все же добралась до детских лет Малфоя, то была совершенно поражена скудностью его воспоминаний. Она рылась в его сознании в поиске нужных картин, но, кроме того «сна», который Драко добровольно показал ей, не нашла ничего, пока не наткнулась на очень мутную и тусклую картинку. Она попыталась увидеть воспоминание, но оно словно было запечатано, скрыто и отодвинуто на самые задворки памяти — там, где его никто не сможет обнаружить. Озадаченная, Гермиона попыталась пробиться сквозь завесу плотного вязкого тумана. Стоило ей только попробовать мысленно коснуться нечеткой картинки, как она услышала далекий болезненный вскрик, и поспешила вернуться в реальность, разрывая легилиментные узы с Драко. Встряхнув головой, она ухватилась за первое, что попалось на глаза, создавая видимость упорной работы, которая заключалась в ощипывании засохших листочков мяты со стебля. Ее пальцы слегка подрагивали от волнения, а сердце колотилось, будто она только что галопом пробежала весь подъем по винтовой лестнице башни. Щеки предательски вспыхнули, поэтому Гермиона вперила взгляд в растение, старательно игнорируя пробуждающегося Драко. Пробормотав что-то нечленораздельное, Малфой дернулся, отчего его рука задела кружку с кофе, проливая остатки на стол. Гермиона быстро направила магию на лужицу, заставляя ее ровной струйкой собраться обратно в кружку, и позволила себе одарить Драко недовольным взглядом. Он словно и не заметил, что натворил, сонно потирая глаза. — Что случилось? — спросил он, сдерживая зевок. — Очевидно, милорд решил переместить свои покои в мой кабинет, — недовольно пробормотала Гермиона, — но не удосужился предупредить меня об этом. Я хотя бы перенесла свои зелья в более сохранное место. — Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты называешь меня лордом. — А я ненавижу, когда в моих личных и рабочих комнатах наводят беспорядок. Драко недоуменно взглянул на Гермиону, перевел взгляд на кружку с кофе, в которую неторопливо возвращались последние капли черной жидкости, и его лицо озарилось пониманием. — Ох, — тихо вздохнул он и потянулся к кружке, но Гермиона быстрым движением пальцев направила на нее волшебную энергию и заставила тем самым скользнуть к дальнему краю стола. Недовольно взглянув на волшебницу, Драко раздраженно поджал губы, но ничего не сказал. — Тебе нужен нормальный сон, — заметила Гермиона. — Ты же с ног валишься. — Со мной все в порядке. — Я так и подумала, когда ты начал кричать во сне. — Кричать? — Драко недоверчиво вскинул бровь. — Именно, — подтвердила Гермиона с самым убедительным видом, однако все же избегала смотреть ему в глаза. Рассеянно проведя рукой по мягким белоснежным волосам, Драко встряхнул головой, отбрасывая последние крупицы сна, и уставился на руки Гермионы, методично складывающие сухие листочки и соцветия в глиняную ступу. — Мне показалось… — начал Драко, тщательно подбирая слова. — Я почувствовал резкую боль. Как будто нож в голову всадили. Понимаешь? Светлые глаза Малфоя уставились на Гермиону, пока она упорно пыталась растолочь травы деревянным пестиком. — Что? — она резко вскинула голову после недолгого молчания, ощущая настойчивый взгляд Драко. — Это все переутомление. Тебе нужен отдых. — Я в порядке, — его глаза сузились в подозрении. — Ты кажешься обеспокоенной. Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки. Ее пальцы начали подрагивать, поэтому она принялась усерднее давить травы в ступе в надежде, что Драко не заметит, как усилилось ее волнение. — Я всегда обеспокоена, — пожала плечами волшебница. — И в чем же заключается причина твоего беспокойства? — Прямо сейчас — в тебе. Драко рассмеялся, почти оглушив Гермиону внезапной реакцией на вполне ожидаемое высказывание. Она одарила его косым взглядом, прежде чем вернуться к работе. — Недосып никак не сказывается на моем самочувствии, — добродушно заметил Драко, откидываясь на спинку стула. — Зато сказывается на моем, — натянуто ответила Гермиона. — Интересно, как? — Малфой чуть подался вперед, его глаза зловеще блеснули. — Мой сон вовсе не должен тебя беспокоить. Мы ведь… не спим в одной постели. Сердце Гермионы гулко ухнуло в груди и замерло. Она почувствовала, как кровь отливает от лица; пестик едва не выскользнул из дрожащих пальцев. Взяв себя в руки, она подняла голову и одарила Драко злобным взглядом. — Ты становишься еще более раздражающим, чем обычно, — ядовито заметила она. Драко лишь усмехнулся в ответ, но Гермионе очень не понравилось выражение его лица — такое, будто он знает о ней что-то, о чем не догадывается даже она сама. Обратив все свое внимание на ступку, Гермиона краем глаза заметила, как Драко поднялся из-за стола и принялся расслабленно прогуливаться по комнате. Она не видела, но будто бы чувствовала его тепло за своей спиной, когда он без явного интереса заглядывал в баночки и колбочки, благоразумно их не касаясь. Размеренный стук ботинок Драко по деревянному полу играл на ее натянутых до предела нервах, заставляя недовольно ерзать на стуле. — Значит, за Кромвеллом так и не было замечено ничего подозрительного? — спросила Гермиона в попытке немного разрядить атмосферу. — Нет, — наполовину пробормотал, наполовину промычал Драко. — И ты уверен, что он говорил о детях? — Ты ведь сама слышала. — Не думаю, что я расслышала как следует. Они были в масках и на значительном расстоянии. — Весьма скверно, что наши уроки, очевидно, не приносят никакой пользы в развитии твоих навыков. — Слух — это не навык, Драко. — Смею не согласиться. Шаги Драко за спиной стихли, и Гермиона решила, что он, скорее всего, остановился у очередного шкафчика, разглядывая его содержимое, когда вдруг почувствовала явный аромат лаванды, кедра и кофе совсем близко, прямо за своим плечом. — Слух — это инструмент, — прошептал Драко в самое ее ухо, едва не касаясь его губами. Инстинктивно вздрогнув от испуга, она почувствовала, как следующие за ним волны приятной дрожи разошлись по ее телу, и неосознанно затаила дыхание. — И его можно совершенствовать, ровно как и все другие органы чувств. Она скорее почувствовала, чем услышала, как он вдыхает аромат ее волос. — Обоняние, — прошептал он, склоняясь чуть ближе. Гермиона ощутила тепло его щеки рядом со своей. — Осязание, — продолжил он; кончики его пальцев невесомо заскользили вдоль изгиба ее шеи, убирая волны волос за спину. На коже запечатлелись пламенные следы его прикосновений. Волшебница даже не поняла, почему не отстранилась, завороженная новыми волнительными ощущениями. — Зрение, — закончила она, как только пальцы Драко исчезли с ее кожи. Она широко распахнула глаза, чувствуя необъяснимое опьянение от его близости, и обернулась. Малфой был настолько близко, что ее губы едва не скользнули по его подбородку, но он вовремя отстранился, облокотившись о спинку стула и с интересом наблюдая за Гермионой сверху вниз. — Ты обещал не касаться меня, — тихо произнесла она, чувствуя, как сводит скулы от нежелания произносить эти слова. Кривоватая ухмылка исказила губы Драко. — Учитывая остроту твоих органов чувств… не думал, что ты заметишь, — с издевкой произнес он, легко оттолкнулся руками от спинки стула и отошел на пару шагов. — Это не шутки, Драко, — серьезнее сказала Гермиона, сжимая пальцами край стола в попытке найти точку опоры для ее пошатнувшейся уверенности. — Я не могу… Так нельзя. В попытке подавить самодовольную ухмылку губы Драко сжались; он поднял ладони в примирительном жесте, как бы успокаивая Гермиону. — Я всего лишь хотел преподать тебе урок. — В жизни не встречала учителя хуже, — процедила волшебница. — В самом деле? — Драко насмешливо приподнял бровь, но, увидев, как Гермиона набрала в грудь побольше воздуха, собираясь изречь очередную нравоучительную тираду, быстро перебил ее: — Ладно. Я понял. Но ответь мне на один вопрос. Неужели это действительно так важно для тебя? — Да, — не задумываясь, вымолвила Гермиона. — Почему? — Потому что ты пообещал, — волшебница понимала, что говорит правду лишь наполовину, но считала, что этого должно быть достаточно. — А я хочу верить тебе. Медленно выдохнув, Гермиона внимательно всмотрелась в его выжидающую фигуру. Улыбка Драко померкла. Каждый раз она упускала момент, когда плутовство на его лице сливалось с искренностью, образуя непроницаемую маску, не дающую абсолютно никаких представлений об его истинных мыслях и чувствах, а полагаться на одни лишь слова в сотрудничестве с Малфоем было нельзя. И, тем не менее, у нее не оставалось иного выбора. — Этого больше не повторится, — твердо сказал он. Гермиона видела, что он хотел добавить что-то еще, но вместо этого просто отвернулся, делая вид, что его внимание привлекла выбоина в стене. Ничего не ответив, Гермиона вернулась к ступке с измельченными травами и цветами, тщательно кроша пестиком оставшиеся крупные части растений. — Что это? — спросил Малфой, обходя стол и кивком указывая на порошок, над которым корпела волшебница. — Пахнет специями. — Не удивлюсь, если для тебя все сушеные травы пахнут специями, — равнодушно ответила Гермиона. — А разве не так? — Не ты ли только что говорил мне о значимости остроты обоняния? — Трава — это трава, и нет абсолютно никакой разницы, какого она цвета и запаха, — легкомысленно протянул Драко. — Даже если эта трава может убить или спасти жизнь? — Гермиона вопросительно приподняла бровь. Драко хмыкнул, ничего не ответив. Он отвернулся, оглядывая увешанную деревянными полочками и многочисленными застекленными шкафами каменную стену. Закончив перемалывать травы, Гермиона отодвинула от себя ступку и выпрямилась на стуле, положив ладони на стол перед собой. Она произнесла короткое заклинание на древнем языке; ступка на мгновение вспыхнула ярко-синим пламенем и сразу же погасла, оставляя внутри мелкий порошок желтовато-серого цвета. — У меня есть план, — произнесла Гермиона, мысленно призывая в распахнутую ладонь коричневый пергамент, который по пути сворачивался в небольшой кулек. Драко обернулся как раз в тот момент, когда мимо него по воздуху скользнул заколдованный предмет, удостоив его коротким безразличным взглядом. Гермиона задумалась, успел ли он привыкнуть к волшебству или же просто делал вид, желая показаться равнодушным. — План? — повторил он. — Я надеюсь, что благодаря ему мы сможем раздобыть необходимую информацию о том, что произошло с Томом Реддлом, и возможно даже узнаем, кто стоит за похищением детей. — Мы и так знаем, кто стоит за их похищением. Кромвелл и его шайка. — Да, но кто отдает приказы? — Это я и пытаюсь выяснить, если ты не заметила, — недовольно пробормотал Драко. — Я знаю способ выяснить это быстрее, — сказала Гермиона, осторожно пересыпая порошок в сверток. Она старалась делать маленькие поверхностные вдохи, чтобы исключить попадание магического снадобья в свой организм. — Но он будет сопровождаться определенным риском. — И что же за способ? — цинично поинтересовался Драко, словно и не рассчитывал, что Гермиона сможет предложить что-либо стоящее. — Я попытаюсь проникнуть в мысли леди Малфой, — выпалила Гермиона на одном дыхании. Прежде, чем Драко принялся бы забрасывать ее вопросами и критиковать саму затею, она продолжила: — Мне придется ненадолго усыпить стражника в покоях твоей матери, чтобы я смогла снять кандалы и беспрепятственно осуществить задуманное. А ты должен будешь оставаться снаружи и… тебе следует начать шуметь или отвлекать второго стражника любым способом, пока я не наложу на комнату охранные чары. Несколько мгновений Драко недоуменно смотрел на нее, сведя брови на переносице. Сомнения слишком явно искажали его лицо. — Загвоздка состоит в том, что со мной в комнату должен зайти Стэн, — с тяжелым вздохом продолжила Гермиона, заворачивая края бумажного кулька, в который пересыпала волшебный порошок. — Стэн? — с еще большим непониманием переспросил Драко. — Стэн Шанпайк, — пояснила волшебница, хотя была уверена, что он и так это понял — Малфой сопровождал каждый ее визит к Нарциссе. — Это еще зачем? — У него ключи от кандалов. Если он не пойдет со мной в покои, то у меня не будет возможности их снять. — А если ключи останутся у другого стражника? — Не останутся. Они всегда у Стэна. Положив сверток пергамента в поясной мешочек, Гермиона подняла глаза на Драко. Его взгляд сочился недоверием. — Я наблюдала за ним, — пояснила Гермиона. — Стэн всегда хранит ключи у себя, потому что… Волшебница замялась, чувствуя неловкость, перерастающую в стыд. Она поднялась из-за стола, прихватив с собой ступку, и повернулась спиной к Драко, очищая посуду и пряча ее в одном из шкафчиков. — Потому что? — нетерпеливо подсказал Драко. — Потому что, очевидно, Стэн положил на меня глаз, — нехотя ответила Гермиона. Она ожидала, что Малфой рассмеется, но он лишь молча сверлил взглядом ее спину, ожидая дальнейших объяснений. — Это превратилось в своего рода попытку заигрывания. Он держит кандалы и ключи от них у себя, потому что так у него есть возможность… потрогать меня. Драко брезгливо фыркнул, и Гермиона обернулась, чувствуя одновременно облегчение и смущение. Несмотря на искаженное отвращением лицо, она заметила, как напряглись его плечи и скрытые одеждой мускулы рук. — И ты позволяешь ему? — удивился Малфой. — У меня нет выбора, — пожала плечами Гермиона. — Я не отвечаю на его флирт, если ты об этом. Но… он ведь просто надевает на меня кандалы, верно? Я не в том положении, чтобы требовать другого стражника. Я вообще не в праве что-либо требовать. — Ты придворная чародейка. — Ты знаешь, кто я, — Гермиона сделала многозначительную паузу, твердо глядя прямо в глаза Драко. — Узница. Пешка. Расходный материал. Оружие. — Ты не оружие, — натянуто произнес Малфой. — Ты — воин. — Никто, кроме тебя, так не считает, — устало ответила Гермиона, потерев кончиками пальцев лоб. — Так покажи им. Резко вскинув глаза на Драко, Гермиона попыталась понять, шутит ли он или, быть может, издевается над ней, но он казался серьезным и решительным. — Я не могу, — ответила она тихо. — Почему? — Лорд… — Глупец! — презрительно прошипел Драко. — Ты не можешь говорить так! — Я уже сказал! И что же теперь? Мой язык должен отсохнуть? Или молния ворвется в комнату и сразит меня? — Не следует недооценивать его опасность, Драко. — О, я прекрасно знаю, насколько он опасен! Он замолчал, уставившись полным ядовитого презрения взглядом в угол комнаты. Острая линия его подбородка замерла в напряжении. — Отец использует тебя только потому, что ты ему позволяешь, — сказал Драко. — Покажи ему, кто ты на самом деле. Покажи им всем. Страх холодными щупальцами вздымался вдоль позвоночника, окружая Гермиону тугими прочными путами. Она почувствовала усилившееся давление бархотки вокруг шеи, которая непременно напоминала о себе при каждой мысли о лорде. Мышцы горла сжались в судороге. Гермиона смогла лишь покачать головой, стараясь вернуть себе возможность дышать. Жесткое непреклонное лицо Драко смягчилось, хотя он и не попытался отказаться от своих слов. Лишь молча переступил с ноги на ногу, ожидая, когда волшебница придет в себя. Вместе они вышли из кабинета зельеварения и двинулись вниз по лестнице, а затем — к восточной башне. Коридоры и переходы были привычно пусты, лишь изредка мимо пробегал кто-то из слуг или домашней стражи, быстро кивая встречным путникам и скрываясь за первым поворотом. Даже дети, оставшиеся в замке, словно бы перестали интересоваться играми и беззаботным весельем, ощутив на себе суровый отпечаток войны. Никогда прежде Нордхилл не казался Гермионе столь опустевшим и заброшенным. Она с тоской оглядывала каменные стены с высеченными в них гравюрами, перемежаемые вечно горящими факелами, и невольно предавалась воспоминаниям о царившем когда-то в замке воодушевленном гуле. С каждым шагом волнение все больше охватывало волшебницу, заставляя ее сомневаться и оглядываться на свой план в поиске брешей, которых и без того было полно. У них не было иного выбора, кроме как попытаться пройти силой, и все же стратегически настроенный мозг Гермионы изо всех сил противился импровизации, которую она планировала использовать в случае, если что-то пойдет не так. — Ты сказала, что планируешь получить ответы не только о Томе, — вдруг сказал Драко у самого подхода к винтовой лестнице в восточной башне. Гермиона инстинктивно осмотрелась, боясь, что кто-то может их услышать, хотя и понимала, что если Малфой решил заговорить в столь неподходящем месте, то только потому, что был уверен в его безопасности. — Если повезет, — коротко ответила Гермиона. — Откуда моей матери знать, кто отдает приказы похищать детей? — Только не говори, что сам не думал об этом. Она боится, что Том придет за ее дочерью. В этом есть определенная связь. Что, если тот, кто стоит за похищением детей, и есть тот, кому нужен ее ребенок? — Хочешь сказать, Том Реддл? — Это вполне возможно. — Но это… не имеет смысла. Если, конечно, он не собирает армию из детей. Ты ведь слышала Кромвелла — они делают это не впервые. Кто знает, сколько детей они похитили за все время. И что с ними делали. От последних слов Гермиона поежилась, старательно отгоняя преследовавшие ее мрачные мысли. Ей хватало кошмаров о детях, сгоревших в Хенгфорсе, и она вовсе не хотела добавлять к ним еще одну партию леденящих душу видений. — С чего ты взяла, что моя мать может что-то знать об этом? — голос Драко становился тише по мере подъема по лестнице, и Гермиона старательно приноравливалась к его интонации. — Я не могу этого знать, — ответила она. — Просто предполагаю. — Я не могу в это поверить. Я не… Не думаю, что она позволила бы этому происходить, если бы знала. Гермиона вспомнила, как однажды, проникнув в мысли Нарциссы, уловила отрывок ее разговора с мужем, в котором та яростно обвиняла его в продаже собственного сына. Найти слабое место можно у каждого; вопрос лишь в том, как правильно его использовать. Если бы леди Малфой поставили в обстоятельства, угрожающие жизни или безопасности ее ребенка, скорее всего, она смогла бы закрыть глаза на многие вещи. Но вслух Гермиона этого не сказала. Если она расскажет Драко о том, что его отец пытался обменять его жизнь на власть, то лишь подвергнет их всех опасности. Кто знает, сколько еще он сможет вынести, прежде чем его волшебная сила возьмет над ним верх, уничтожая все на своем пути? Дойдя до уровня, на котором располагались покои леди Малфой, Драко, шедший чуть впереди, замер прямо у поворота. Гермиона остановилась сразу за его плечом, с удивлением и нарастающим беспокойством оглядывая пустой коридор. У двери стоял один лишь Стэн, привалившись головой к стене и прикрыв глаза. Второго стражника не было, впрочем, как и Джеймса. Переглянувшись с Малфоем, Гермиона поняла, что он думает о том же. Застать Стэна одного было огромной удачей, поскольку обмануть его, убедив в отсутствии необходимости ждать остальных, не составило бы огромного труда, но при всем том причины, по которым Джеймс и второй стражник все еще не ждали ее на месте, заставляли нервничать. Решительно двинувшись вперед, Драко намеренно громко стучал каблуками тяжелых ботинок по каменному полу. Гермиона двинулась следом. Вздрогнув всем телом, Стэн резко распахнул глаза и выпрямился, весьма неубедительно делая вид, будто не дремал мгновение назад. Завидев Драко, он напрягся еще больше, инстинктивно положив руку на пояс рядом с рукоятью меча. — Милорд, — Стэн без особого желания поклонился Драко, перевел взгляд на его спутницу. — Гермиона. — Что-то я не припомню, чтобы мисс Грейнджер позволяла тебе называть ее по имени, Шанпайк, — высокомерно заметил Драко. Он остановился в нескольких шагах от стражника, одарив его ледяным взглядом. Растерявшийся Стэн недоуменно посмотрел на Гермиону, хотел что-то сказать, но с его губ сорвался лишь глухой сдавленный звук. Волшебница почувствовала, как краска воспламеняет ее лицо. Она не ожидала, что Драко решит заступиться за нее, да еще так открыто и вызывающе, и теперь чувствовала неловкость. Запоздало она подумала, что ей не следовало рассказывать Малфою о Шанпайке. Игнорировать знаки внимания было гораздо проще, чем прямо высказывать свое недовольство его поведением. — А… хм… извините, мисс… Грейнджер, — промямлил Стэн, осознав, что Гермиона не собирается вступаться за него. Удовлетворенно кивнув, Драко осмотрелся вокруг: — Где сир Каннингем? Все еще растерянный и сильно нервничающий стражник переступил с ноги на ногу, огляделся, словно до этого не замечал абсолютную пустоту в коридоре. — Ну, он… вроде как, на собрании, — ответил Стэн. — На собрании? В такую рань? — глаза Драко сузились в недоверии. — Кажется, лорд Малфой уезжает, — неуверенно пояснил Стэн. Резко выдохнув, Драко посмотрел на Гермиону. Косой серый свет из окна исказил острые черты его лица, сделав их пугающе решительными и холодными. Она затаила дыхание, пытаясь разгадать мысли, скрытые за бледной голубизной глаз, когда Драко внезапно сорвался с места и быстрым шагом двинулся к лестнице. Гермиона неосознанно последовала за ним, не одарив Стэна и взглядом. — Что это значит? — спросила Гермиона, нагнав Драко у самого подножья лестницы. Он не ответил, лишь заскрежетал челюстью, ускоряя шаг. Волшебнице приходилось буквально бежать за ним, стараясь игнорировать вздымающуюся в груди тревогу. — Драко! Что это значит? Куда уезжает лорд? По-прежнему не отвечая, Малфой устремится к лестнице, и Гермиона смутно подумала о том, что он, должно быть, следует в горницу лорда. Она коснулась кончиками пальцев серебристой змеи на шее, хотя и без того чувствовала давление бархотки, усиливающееся с каждым ударом сердца, и стала стремительно взбираться по лестнице вслед за Драко, концентрируя все свое внимание на ступенях. Беспардонно ворвавшись в горницу, Драко замер на пороге. Гермиона тихо застыла за его спиной. Комната казалась непривычно тесной из-за скопления вооруженной стражи. Массивный стол из красного дерева отодвинули к стене, над ним склонились мужчины, изучая разбросанные по его поверхности поблекшие пергаменты. В горнице царил разноцветный полумрак, создаваемый цветастыми витражами на окнах вдоль стены. В канделябрах горели свечи, холодный воздух пропитали ароматы гвоздики и вина. Склонившийся над столом спиной ко входу лорд, услышав шум, медленно выпрямился и обернулся. Его безупречно прямые платиновые волосы были собраны в аккуратный хвост на затылке; он был одет в черные доспехи, на нагрудной пластине тускло сверкала серебристая змея с двумя инкрустированными изумрудами глазами. Гермиона впервые видела лорда в доспехах, и если раньше в своем привычном черном дублете он вызывал в ней страх, то теперь его фигура казалась еще более устрашающей и неожиданно громоздкой. Сжавшись от ужаса, она непрерывно повторяла в мыслях мантру, призванную напоминать ей дышать. — Теперь меня вовсе не приглашают на собрания? — поинтересовался Драко, когда в горнице воцарилась мертвая тишина. — Драко, — удивленно произнес лорд Малфой. Ни один мускул не дрогнул на его лице при виде сына. Он выжидающе оглядывал того с ног до головы, выдерживая напряженное молчание, после чего его взгляд метнулся к Гермионе, сжавшейся за плечом Драко. Серебристые глаза лорда неприятно блеснули. — Это не собрание. Если бы стража знала, где… или с кем тебя искать, тебя бы непременно уведомили. Сердце Гермионы пропустило удар. Она чувствовала, как холодеет поверхность ее кожи, но заставляла себя стоять на месте. Драко словно нисколько не взволновали слова отца. Он сделал шаг вперед, и волшебница едва не последовала за ним, ощущая себя беспомощной без его прикрытия. — Хочешь сказать, ты не планировал это заранее? — Драко вызывающе вздернул подбородок. — Не планировал что? — равнодушно поинтересовался лорд, возвращаясь к разглядыванию бумаг на столе. — Свой отъезд. Судя по всему, в Мундейл? — Конечно, планировал. Но никто не мог предположить, что именно сегодня ночью придет послание от нашего войска из Мундейла. — И что же за послание? Лорд Малфой не торопился отвечать, равнодушно передвигая кончиками пальцев листы пергамента на столе, словно пытаясь составить из них цельную картинку. Тишина наполнилась приглушенным звоном доспехов, шуршанием одежд и сдавленными вздохами. Гермиона оглянулась. Некоторые рыцари и стража поправляли свое снаряжение, другие — оборачивалась на товарищей, но все как один избегали смотреть на Драко. Натянутые до предела нервы Гермионы практически звенели от напряжения. — Лорд Блэк вместе с домашней гвардией выступил из Мундейла и разгромил оставленное для защиты войско в Хенгфорсе. Наше войско. Дрожь в руках Гермионы усилилась до такой степени, что она могла чувствовать подрагивание собственных плеч. Она облизнула пересохшие губы, непрерывно напоминая себе дышать, хотя воздух внезапно стал слишком густым и тяжелым. — Сколько людей оставили защищать Хенгфорс? — спросил Драко. — Две сотни, — спокойно ответил лорд. Он оставил в покое свитки пергамента на столе и повернулся к сыну с крайне невозмутимым выражением лица. — Остальные отряды двинулись южнее. Будь в Хенгфорсе стены покрепче, они бы продержались и с меньшим числом людей. Но никто не ожидал, что Сириус вызовется ответить на провокацию так скоро. — Когда он выступил? — жестко оборвал отца Драко. Гермиона не видела его лица, но слышала стальную ярость в его голосе. Губы лорда едва заметно дрогнули. Гермиона ощущала, как скопившееся в воздухе напряжение начинает пульсировать в такт ударам ее собственного сердца. — Когда Сириус выступил? — повторил Драко еще более низким угрожающим голосом. Еще несколько мгновений лорд Малфой сверлил сына оценивающим взглядом, прежде чем его лицо расслабилось, и он произнес: — В ночь перед пожаром. В горнице застыла гробовая тишина, напоминающая ту, что наступает за мгновение до раската грома. Гермиона чувствовала, как возведенная в ее душе плотина, отгораживающая ее горе и боль от сознания, пустила сеточку трещин и вот-вот обрушится, погребая ее под цунами собственных переживаний. Она не видела лица Драко, но чувствовала его ярость, столь сильную и ужасающую, что ей показалось — еще немного, и он обрушит замок на голову отца. — Ты отдал приказ сжечь пленников несмотря на то, что Сириус выполнил твои условия? — спросил Драко низким вибрирующим голосом. — Никто не знал, что он выступил, — твердо ответил лорд. — Ложь, — ядовито заключил Драко. — Предместье Мундейла напичкано разведчиками и связными. И ни один из них не доложил, что Сириус выступил? — Ни один из них не вышел на связь… в срок. Кулаки Драко беззвучно сжались. Гермиона физически чувствовала окружившие его волны угрозы, но не знала, как оградить его таким образом, чтобы никто этого не заметил. Она сконцентрировалась, стараясь обратить все свое внимание на его неподвижную фигуру, чтобы при первых признаках опасности оглушить Драко. Это казалось самым простым способом остановить его бесконтрольную магию, но, чтобы он сработал, нужно было не упустить момент. — Ты отдал приказ сжечь детей, хотя Сириус выполнил твои условия! — неожиданно громко воскликнул Драко. Из-за спины лорда тихо вышел сир Каннингем, положив руку на сверкающий в тусклом свете эфес меча. Драко не обратил на него никакого внимания, продолжая сверлить взглядом отца. Гермиона же подалась чуть вперед, внимательно наблюдая за рукой Джеймса, сжимающей оружие. — Лорд сделал то, что должен был, — неожиданно подал голос сир Каннингем. Гермиона опешила, глядя на рыцаря широко распахнутыми глазами. Пусть между ними и были разногласия в последнее время, она никогда бы не подумала, что Джеймс способен оправдать столь ужасный поступок и защищать человека, который его совершил, даже несмотря на то, что этот человек — лорд. — Он должен был предвидеть все обстоятельства! — отчеканил Драко, поворачивая голову в сторону Джеймса. — Он должен был убедиться, что ему доложат о действиях Блэка в срок! — Все связные с заколдованными сиклями пропали, — сказал Люциус, мимолетно взглянув на Гермиону, как будто в этом была ее вина. — Они до сих пор не выходят на связь. Доподлинно известно, что одного из них убили разведчики лорда Блэка. Где остальные два — никто не знает. Вполне вероятно, что, выступив с войском из Мундейла, Сириус наткнулся на наших разведчиков и взял в плен или убил. — И он не отправил никого, чтобы уведомить о своем ответе? — с сомнением спросил Драко. — Если бы он так поступил, пленники были бы живы, — спокойно ответил лорд. Гермиона содрогнулась от холодного безразличия в его голосе, словно он говорил не о сгоревших заживо детях, а о внезапно изменившейся погоде. — И почему же он этого не сделал? — Как видишь, не один я знаю правила своей игры, — ядовито заметил Люциус, скривив губы в бледном подобии отвращения. — Сириус воспользовался своим безвыходным положением, как оружием. Если бы он выступил в тот же день, когда был поставлен ультиматум, он бы спас детей, но какой ему с того прок? Он попал бы в ловушку, ведь тогда в Хенгфорсе находилось, по меньшей мере, трехтысячное войско. Его бы разгромили без особого труда. Поэтому он выступил в ночь перед рассветом, когда я обещал казнить детей изменников, чтобы я совершил то, о чем угрожал, а он принял бы роль мученика, который пытался спасти невинных, но так и не смог. К этому времени большая часть нашего войска перегруппировалась и разошлась в разные стороны, что дало ему численное преимущество. Тьма неумолимо сгущалась перед глазами, хотя Гермиона прилагала все возможные силы в попытке отогнать ее. Она должна была контролировать ситуацию. Должна была не спускать глаз с Драко и Джеймса, но ее собственные чувства взбунтовались против нее. Ей хотелось закричать прямо в лицо лорду: почему страдают все, кроме него? Почему дети должны платить за грехи родителей? Какое он имел право допускать столь грубую ошибку, когда дело касалось чужих жизней? Горе, рвущее и режущее в груди Гермионы, внезапно обернулось жгучей ненавистью. Она снова могла дышать, но дыхание казалось сбивчивым и ненадежным, не способным погасить пламя, разверзнувшееся в ее душе. — Это твоя ошибка, — процедил Драко сквозь плотно сжатые зубы. Каким-то невероятным образом Гермиона была уверена, что он чувствует то же, что и она. — Ты должен был предвидеть. Ты должен был знать! — Драко, назад! — скомандовал сир Каннингем, заметив, как Малфой бесшумно приближается к отцу. — Он совершил ошибку, и ты это знаешь, но продолжаешь его защищать? — голова Драко повернулась к бывшему другу. — Это было необходимо, — произнес Джеймс успокаивающим голосом. — Необходимо? — Драко коротко рассмеялся. — Это было бессмысленно! Вы убили детей, желая очернить Сириуса, но ваше оружие обернулось против вас! Ты, — он ткнул пальцем в сторону отца, — слишком горд, чтобы признать, что кто-то может быть умнее тебя! Слишком слеп, чтобы увидеть собственную глупость! — Не смей оскорблять лорда! — рявкнул Джеймс, сильнее обхватывая рукоять меча. Гермиона напряглась. — Весь Север обернется против тебя, когда узнает, что ты натворил! — проревел Драко, не обращая внимания на сира Джеймса, пришедшего в боевую готовность. Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Гермиона внимательно вглядывалась в равнодушное лицо лорда, и на мгновение ей показалось, что его глаз дернулся, когда она вдруг осознала: Драко был прав. Люциус рассказал им не всю правду. — Они уже обернулись, не так ли? — тихо спросил Драко безжизненным голосом. Гермиона содрогнулась, внезапно осознав синхронность их мыслей и рассуждений. Не отрывая взгляда от сына, лорд Малфой молчал, словно бы решая, следует ли ему говорить оставшуюся часть правды. — В Мундейле появились шайки разбойников, убивающих наших солдат и терроризирующих население вдоль самой границы, — наконец произнес Люциус. — Они собираются из дезертиров и отребья городов и деревушек Мундейла, сильного урона не наносят, но их число упорно возрастает. Они сжигают продовольствие, вешают тех, кто предан мне, и всеми силами пытаются добраться до генералов и полководцев. Шумно выдохнув сквозь плотно сжатые челюсти, Драко кивнул. Внезапно с его губ сорвался смешок, полный нескрытого презрения и издевки. Сердце Гермионы бешено сотрясало грудную клетку. Она сконцентрировала все свое волшебство в кончиках пальцев, готовясь метнуть в Драко заклинание, как только увидит первые признаки колдовства. — Разбойники… Или те, кому ты сломал жизнь? — горько усмехнулся Драко. — Дезертирство карается смертью, — жестко отрезал Люциус. — Измена карается смертью. — А чем карается глупость? — Драко! — вновь оборвал его сир Джеймс. — Не забывай, с кем разговариваешь, Джеймс! — почти прорычал младший Малфой в лицо рыцарю. — То же могу сказать и тебе! — мгновенно ответил сир Каннингем. Словно в замедленном действии Гермиона увидела, как рука Драко опустилась на рукоять меча на поясе, но Джеймс был готов — он успел вытащить клинок наполовину, когда пальцы Малфоя только сомкнулись вокруг оружия. Не осознавая до конца, что собирается сделать, чувствуя сумасшедший ток крови в висках, Гермиона выкрикнула: — Экспеллиармус! До того, как кто-либо в горнице осознал, что произошло, оружие Джеймса стремительно скользнуло в сторону Гермионы, и она ловко перехватила его в воздухе. Огромный двуручный меч оказался слишком тяжелым, и ее рука по инерции опустилась вниз, звякнув острием по каменному полу. Этот звук пробудил всех присутствующих от сонного оцепенения — все взгляды устремились в ее сторону. — Мисс Грейнджер? — первым подал голос Люциус, глядя на Гермиону со смесью удивления и недоверия. Дрожь в конечностях ушла на задний план вместе со страхом. Тело Гермионы превратилось в концентрацию импульсов и инстинктов. Она словно чувствовала движение каждого присутствующего и точно знала, на какое из них следует реагировать. — Сир Джеймс угрожал вашему наследнику, милорд, — твердо ответила Гермиона, ощущая прилив сил и уверенности, но не понимая до конца, чем он обусловлен. Она ощущала недоуменный и слегка раздраженный взгляд Драко на себе, предпочитая его игнорировать. Вся ее злость и ненависть к лорду, так долго и упорно копившиеся в ней, вдруг стали ее силой, смертоносной и непобедимой. — Думаю, мой наследник в состоянии защитить свою честь самостоятельно, — с издевкой в голосе произнес лорд. — Будьте так любезны, верните сиру Каннингему его оружие. Вам оно точно ни к чему. Ярость закипала в жилах Гермионы. Ей показалось, что на лицах присутствующих стражников заиграли насмешки, и это обстоятельство перещелкнуло тумблер в ее голове. Она взглянула на Драко — челюсти плотно сжаты, в глазах полыхает огонь ледяной ненависти, но не к ней, а ко всем, кто их окружал. Он едва заметно кивнул головой, не произнося ни слова, и Гермиона поняла. Серебристо-голубые глаза устремились за спину волшебницы, и уже через секунду все ее органы чувств ощутили опасность, приближающуюся сзади. Меч в руке Гермионы под влиянием магии, струившейся из ее пальцев, уменьшался, становился легче и изящнее, и она с удовлетворением подняла его в воздух и резко обернулась. Стражник с надменным выражением лица под поднятым забралом приближался к ней расслабленной походкой. — Мисс Грейнджер, — раздался ледяной голос лорда за спиной Гермионы. — Меч. Но она лишь крепче сжала оружие, выставив его перед собой в оборонительном жесте. Стражник усмехнулся прямо ей в лицо. Это не тронуло Гермиону — ревущая и полыхающая ярость в ее груди не брала во внимание мелкие искры, которые заключали в себе надменное отношение со стороны прочих людей на фоне огромного пренебрежения, высказанного лордом. Покажи им. Покажи им всем. Стражник протянул руку, ожидая, когда Гермиона вложит в нее отнятый у рыцаря меч. Когда этого не произошло, он взглянул куда-то поверх ее плеча, и, очевидно, получив одобрение, лениво и небрежно вытащил из ножен свой собственный меч. Его высокомерие стало его ошибкой. Как только меч стражника устремился в ее сторону, Гермиона с поразительной скоростью закружила своим оружием вокруг его, ловко пользуясь своей легкостью и свободой движений в отличие от мужчины, скованного доспехами. Обострившееся до предела зрение подмечало каждую уязвимость в сбруе стражника — на стыке лат, у подмышек, под коленями, рядом с воротом кольчужной рубахи. Не ожидая от волшебницы каких-либо навыков в фехтовании, стражник растерялся. Гермиона слишком быстро отбила его меч и до того, как он смог бы начать сражаться серьезно, вспорхнула ему за спину, проникнув тонким лезвием над воротником и коснувшись нежной кожи шеи холодной сталью. Мужчина почувствовал опасность и замер, оружие выскользнуло из его разжатых пальцев. Он осторожно поднял руки вверх, давая понять о своем поражении. Гермиона подняла глаза на лорда. Недоумение на мгновение отразилось на его лице, прежде чем оно исказилось в маске холодной ярости. Волшебница перевела взгляд на Драко — он казался удовлетворенным. Движение отвлекло их обоих. Поддавшись мгновению триумфа, Гермиона не заметила, как к ней двинулись два стражника, но Драко моментально загородил ее своей спиной, выставив перед собой меч. — Прекратить немедленно! — заорал лорд, теряя терпение. Все замерли, обратив свое внимание на его устрашающую фигуру, окруженную ореолом убийственной злобы. — Что, черт возьми, вы здесь устроили? — Кажется, твои люди забыли, кто есть кто, отец, — спокойно заметил Драко, не опуская меч. — Как и ты. Тяжело выдохнув через яростно раздувшиеся ноздри, лорд Малфой оглядел присутствующих. — Сложить оружие! Всем! Звон стали раздался со всех углов горницы, и Гермиона вдруг поняла, что к схватке были готовы все до единого в комнате. Из-за своей сосредоточенности на одном конкретном противнике она не успела оценить масштабы опасности. — Мисс Грейнджер, вы не расслышали приказ? — жестко осведомился лорд. Гермиона осознала, что она единственная в комнате все еще сжимала в руке меч. Осторожно отступив от атакованного стражника, она бросила меч в центр комнаты, сцепила руки за спиной и гордо воздела подбородок, являя миру величественно сияющую серебристую змею на шее. — Хорошо, — заключил лорд. Его стальной взгляд строго скользил по присутствующим. — Если никто не забыл, война идет за стенами Нордхилла, а не внутри. И если вы и дальше позволите своим разногласиям поднимать оружие на друга, будьте уверены, я найду вашей прыти лучшее применение. Его взгляд остановился на Гермионе, но она не почувствовала привычный ужас, отзывающийся тяжестью в мышцах ее горла. Она смотрела прямо в его глаза, спокойно и уверенно, и лорд, почувствовав перемены, позволил замешательству слегка изогнуть его брови. Уголок его губ едва заметно дернулся, прежде чем он отвернулся. — Я еду с тобой, отец, — внезапно сказал Драко. Гермиона недоуменно уставилась на его затылок, чувствуя холодок, скользнувший вверх по рукам. — Нет, — отчеканил лорд. — По меньшей мере один Малфой должен оставаться в Нордхилле. — Но… — Нет, Драко! — жестко оборвал его отец. — За твои высказывания ты мог бы лишиться языка или даже жизни, не будь ты моим наследником. На этот раз я прощу тебе твою своевольность, но не рассчитывай на мою благосклонность и впредь. Тон лорда заставил Драко прервать дальнейший спор. Он склонил голову в молчаливом смирении. Гермиона с облегчением выдохнула. Зная его гордую и непреклонную натуру, она могла бы ожидать проблем, но Драко оказался благоразумен. Взор лорда обратился на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — протянул он. — Не объясните, почему подняли оружие против моих людей? — Ваши люди угрожали безопасности вашего наследника, милорд, — механически ответила Гермиона. — Я лишь предприняла меры, чтобы его защитить. Как и поклялась. Драко недовольно передернул плечами. Гермиона подсознательно расшифровала этот жест — скорее всего, ей придется столкнуться с его возмущением позже, но они оба понимали, что выставить Драко в уязвимом свете прямо сейчас оказалось отличным предлогом, оправдывающим потасовку перед лордом. Люциус переводил задумчивый взгляд с Гермионы на Драко, будто решал, заслуживает ли ее версия событий быть принятой за правду. В конце концов, он кивнул и одарил Гермиону многозначительным взглядом. Очевидно, он понял, что ее истинный мотив заключался в том, чтобы показать свою силу, но не стал оспаривать ее действия прилюдно. — В мое отсутствие командование Нордхиллом примет сир Джеймс Каннингем, — заключил лорд. Гермиона изумленно уставилась на рыцаря, который тщательно скрывал самодовольный блеск в глазах. Она ожидала, что вот-вот Драко взорвется, но прежде, чем это могло случиться, лорд Малфой продолжил: — Всем немедленно покинуть горницу! Остается только мое сопровождение. — Отец… — Немедленно! — ледяной тон Люциуса пресек возражения Драко. Нехотя обернувшись, он последовал к двери. Гермиона успела увидеть его плотно сжатые челюсти и губы, искривившиеся в гримасе ненависти. Он не удостоил ее и взглядом, проходя всего в дюйме от ее плеча. Волшебница собиралась двинуться следом, когда ее окликнул сир Каннингем: — Что с моим мечом? — он осторожно поднял с земли оружие, казавшееся до смешного маленьким, почти игрушечным в его больших руках. — Думаю, вам следует обратиться к оружейнику, сир Каннингем, — холодно заключила Гермиона, встретившись с его хмурым взглядом. — Боюсь, ваше оружие изжило себя. Не сказав больше ни слова, она развернулась и устремилась вслед за Драко, который уже скрылся за гобеленом в конце коридора. Почти бегом настигнув поворот, Гермиона стремительно отбросила пыльный гобелен и нырнула в темный проход, за которым начиналась лестница. Она слышала эхо шагов несколькими пролетами ниже и принялась быстро спускаться. — Драко! — окликнула она, увидев тень его спины впереди. Он словно и не слышал ее, продолжая спуск. Гермиона боялась даже предположить, насколько он должен быть зол после того, как отец прилюдно унизил его, назначив командующим Джеймса. — Драко, постой! — задыхаясь от бега, воскликнула Гермиона. Она протянула руку, желая схватить Малфоя за предплечье, но он успел спуститься на пару ступеней, и ее пальцы сомкнулись в воздухе. — Он наказывает меня, — прорычал Драко, не оборачиваясь. Гермиона облегченно выдохнула. Было гораздо проще столкнуться с его злостью и негодованием, чем с равнодушным молчанием. — Наказывает не только за то, что я сказал. Но и за тебя. — Что? — Гермиона на мгновение замерла на ступеньке, оперевшись рукой о грязную стену. Драко нехотя остановился и поднял на нее взгляд. Его глаза казались практически черными в полумраке тайной лестницы. — Он знает, что это я научил тебя сражаться, — сказал он. — И я подсказал пойти против него. — Я не шла против него! Я лишь… защищала тебя! — Ты соврала ему в лицо, но не нужно лгать сейчас, — невесело усмехнулся Драко. — Все прекрасно знают правду. Я вовсе не нуждаюсь в твоей защите. Отчего-то Гермионе было неприятно слышать эти слова, но она постаралась не подать виду. — Ты сделала это, чтобы напомнить ему, кто ты такая на самом деле, — продолжал Драко. — Воин, а не оружие в его руках. Но… очевидно, не следовало этого делать. Драко развернулся, чтобы продолжить спуск, когда Гермиона почти закричала: — Ты обвиняешь меня? Он остановился, медленно оборачиваясь, но не глядя ей в глаза. — Ты сам сказал мне! — еще громче воскликнула Гермиона. — Это ты велел показать им! А теперь ты злишься из-за того, что я послушала тебя? — Я не… — Ты вынудил меня поверить тебе! — выкрикнула Гермиона. Ее грудь тяжело вздымалась, руки сжимались в бессильной ярости. — Ты не имеешь права злиться на меня, Драко Малфой, за то, чему сам стал виной! — Я не злюсь на тебя! — Конечно, это ведь так очевидно! Именно поэтому ты бежишь, как крыса с тонущего корабля! — Ты… Не смей, — челюсти Драко напряженно сжались, голос стал угрожающе низким, источающим опасность. — Или что? — Гермиона не могла остановиться, обуреваемая острым чувством несправедливости и праведным гневом. — Меня тошнит от ваших игр, где мне приходится метаться из стороны в сторону, угадывая, что от меня ждут на этот раз! — Ты не понимаешь, — Драко покачал головой, устало прикрывая глаза. — Так объясни мне! Вскинув полный неприкрытой угрозы взгляд на Гермиону, Драко принялся медленно подниматься по лестнице, надвигаясь на нее подобно урагану. Она неосознанно попятилась к стене, нерешительно взобравшись на ступень повыше. — Я думаю не о том, каким образом решение отца может навредить мне, — тихо, но твердо произнес Драко вибрирующим от напряжения голосом. — Я думаю о тебе. Дыхание Гермионы сбилось, когда он навис над ней, заглядывая прямо в ее глаза. Мягкая белоснежная прядь упала ему на лоб, но он даже не подумал откинуть ее, всецело поглощенный созерцанием испуганного лица волшебницы. — Я думаю о том, как это отразится на тебе, — повторил Драко тверже. — И каким-то немыслимым образом это все, о чем я могу думать. Малфой приблизился к ней еще на шаг, заставляя Гермиону вжаться в стену. Между ними оставалось чуть меньше дюйма свободного расстояния, когда она подумала, что Драко вот-вот нарушит свое обещание снова. Его руки взметнулись к лицу Гермионы, но застыли, не коснувшись ее. Его глаза прикрылись, он тяжело выдохнул ей в лицо, опуская сжавшиеся в кулаки ладони где-то на стену над ее головой. Драко был настолько близко, что Гермиона могла бы коснуться его плотно сжатых губ, лишь немного пошевелив головой, но она замерла, прильнув к стене. Сердце тяжело сотрясало грудь. Легкий аромат древесины с едва заметными нотками пота дымкой окружил ее, ударяя в голову похлеще бокала крепленого вина. Здравая часть сознания вынудила волшебницу положить руки на грудь Драко, слегка отталкивая от себя, но ощущение крепкого мужского тела с гулко ухающим под ребрами сердцем заставили жаркий узел свернуться где-то в глубине ее живота. — Драко, — прошептала она, чувствуя себя маленькой и уязвимой в опасной близости его тела. Он невидящим взором взглянул на ее ладони, покоящиеся на его груди, и глубоко вздохнул, прежде чем отстраниться. Тепло его дыхания исчезло с ее щек, лишь призрачный аромат его тела все еще витал в воздухе. Стараясь придти в себя, Гермиона смутно заметила, как Драко стремительно спускается по лестнице. Она сжала губы, не до конца осознавая, почему его уход вызвал в ней столь острое чувство одиночество. Ведь она хотела, чтобы он ушел. Хотела?..

***

Хлопковая сорочка бесшумно скатилась с плеч, кольцами мягких складок упала у ног. Гермиона осторожно переступила через нее, прежде чем опустить ногу в воду большой фаянсовой ванной, которую наколдовала несколькими мгновениями ранее. Горячая вода окутала холодную кожу лодыжки, вызывая рой приятных мурашек по всему телу. Она осторожно ступила в ванну второй ногой и медленно села, наслаждаясь поднимающимся от воды горячим паром, благоухающим соцветиями сирени и жасмина. Гермиона легла и прикрыла глаза, ощущая красноватые блики света, играющие на внутренней стороне век. Скованные напряжением мышцы медленно расслаблялись под действием горячей воды. Казалось, впервые за целую вечность Гермиона осознала, как сильно устала и как отчаянно нуждалась в этом приятном мгновении уединения. Расставленные по полу свечи создавали уютный полумрак, периодически тихо потрескивая и выпуская в воздух дрожащий темный дымок. Гермиона провела рукой по поверхности воды, нагнетая теплые волны на свои плечи и обнаженную грудь. Ее взгляд невольно задержался на мягких ореолах сосков, затвердевших под легкими вибрациями воды. Кончик пальца задумчиво коснулся белоснежной груди, провел линию вокруг бугорка, прошелся вдоль ключиц. Гермиона никогда не смотрела на свое тело с точки зрения сексуальности. Она вообще мало времени уделяла вопросам похоти и влечения, но теперь, наедине с собой, почему-то эти мысли перестали смущать и пристыжать ее. Она чувствовала, будто делает что-то запретное, неправильное, и от этого странный жар распространялся по ее телу, концентрируясь внизу живота. Пальцы Гермионы заскользили вдоль линии шеи, обрамленной влажными волнами волос, повторяя невесомые касания Драко. Она прикрыла глаза, когда дрожь последовала от ее шеи вниз, не такая приятная, как вызвал Малфой, но все же очень волнующая. Ее спина невольно выгнулась, когда рука бесконтрольно опустилась к груди и легонько сжала, пропуская затвердевший сосок между пальцами. Не до конца осознавая, что делает, Гермиона заскользила рукой вдоль живота вниз, туда, где пульсировал от напряжения тугой узел. Ее пальцы осторожно коснулись горячей чувствительной точки между бедрами, и от неожиданности она вздрогнула, слегка расплескав воду в ванной. Это было приятно. Слишком приятно. Закусив влажную губу, Гермиона откинула голову и прикрыла глаза, чувствуя себя бесстыдной и порочной. Самым смущающим в этой ситуации оставалось то, что ей нравилось. Ей нравились ощущения, нравилось делать что-то запретное, даже нравилось стыдиться этого. Пальцы между бедрами ускоряли движения, дыхание Гермионы сбилось, и она ухватилась свободной рукой за край ванны, боясь соскользнуть под воду. С губ сорвался приглушенный полувсхлип-полустон. Неожиданно для нее самой одна нога резко вынырнула из-под воды и откинулась в сторону, позволяя ее собственным пальцам делать более дерзкие и безжалостные движения. Гермиона вспоминала все те разы, когда Драко намеренно или случайно касался ее, и в этот момент ей казалось, будто она снова может чувствовать его руки на своей уже обнаженной коже. Она ощущала его запах, обволакивающий ее чувственной пеленой, и пламя в ее груди превратилось в настоящий пожар. Когда напряжение внизу живота достигло своего пика, Гермиона распахнула глаза, сжимая губы в попытках сдержать стон. Ей казалось, будто стены ее покоев вспыхивают и пылают вместе с ней, но это продлилось всего мгновение, прежде чем возбуждение окончательно покинуло ее. Она убрала руку и посмотрела на нее так, словно та была человеком, причем самым гнусным и отвратительным, которого она встречала в своей жизни. Гермиона чувствовала себя грязной. Вода вокруг нее была кристально-прозрачной, благоухающей цветами, но это не облегчило чувство мерзости и презрения к себе. Она резко поднялась из ванной, разбрызгивая вокруг капли воды, и ступила на пол. Кожа покрылась мурашками из-за внезапного холода, но он был не сравним с тошнотворными ощущениями собственного стыда. Высушив остатки влаги на теле с помощью заклинания, Гермиона надела чистую белую сорочку и легла в постель, зарываясь носом в чистое одеяло. Никогда прежде она не чувствовала себя более одинокой.