Дом Серебристой Змеи

Мокрый снег, больше напоминающий дождь с крупными ледяными каплями влаги, стучал по каменному навесу выхода для слуг, когда Гермиона осторожно приоткрыла дверь, оглядываясь. Двор был пуст, как и всегда в столь ранний час, а пасмурная погода отсрочила момент появления первых домочадцев Нордхилла, спешащих заняться дневными делами. Накинув капюшон теплой меховой мантии, отделанной овчиной с внутренней стороны, Гермиона осторожно выступила из-под навеса. Холодные бусинки дождевой воды безмятежно скатывались по ткани, отталкиваемые непромокаемыми чарами, но волшебница все равно поежилась от неприятной липкой сырости, напитавшей воздух за прошедшую ночь. Землю покрывал слой разбитого льда, перемешанного со снегом и грязью; предрассветное небо затянули тяжелые дождевые тучи, непрестанно низвергающие череду осадков. Единственным утешающим обстоятельством столь неприглядной погоды стало то, что, в отличие от последних нескольких дней, ветер утих, ощущаясь только в направлении смешанного со снегом дождя. Когда несколько ледяных капель ударили Гермиону по раскрасневшимся от холода щекам, она натянула капюшон пониже и уткнулась взглядом в землю, быстрым и решительным шагом следуя к не торопившейся оттаивать аллее, за которой начинался сад и необходимые ей врата черного хода. В попытке отвлечь себя от мерзкого ощущения холодной сырости на коже, она сконцентрировала внимание на поиске следов в рыхлом снегу, но сдалась, едва достигнув тропинки в саду, где подмерзшая грязь образовала свежую корочку наледи. Продвигаясь вдоль самой границы погруженных в зимнюю спячку розовых кустов, Гермиона воскрешала в памяти советы и наставления Драко, стараясь ступать бесшумно и заметать за собой следы. Ей, как волшебнице, было бы гораздо проще воспользоваться магией в требующем столько внимания и осторожности деле, но Малфой настаивал на том, чтобы она делала все сама, не прибегая к волшебным уловкам, пока ее навыки не достигнут инстинктивного уровня. Гермиона понимала его стремление, и все же казалось не совсем правильным обучать ее, не принимая во внимание ее сверхспособности. Это было сродни тому, чтобы защищаться от нападения кинжалом, когда в ножнах на поясе есть меч. Они с Драко не раз обсуждали возможность использования магии в тренировочных сражениях, но их разногласия и слишком противоречивые взгляды на большинство аспектов жизни неизменно приводили к конфликтам, которые, в свою очередь, лишь увеличивали пропасть между ними. Утомившись от вечных споров и противостояния, Гермиона в какой-то момент перестала пытаться доказать свою правоту, неосознанно стремясь тем самым сгладить острые углы в их отношениях. Она исправно запоминала наставления Драко, применяя их на практике, и была весьма удивлена, когда со временем пришла к выводу в перевесе их пользы в сравнении с бессмысленностью. Сражаться с использованием магии Гермиона сможет и без специального обучения, но если она к этому привыкнет, то в случае непредвиденных обстоятельств, где она, например, не сможет воспользоваться волшебством, это сделает ее уязвимой. Точно так же, как и с маскировкой или навыками слежки. Она успела забыть, каково это — лишиться своих сил, быть обычным человеком, но, вновь и вновь размышляя об этом, пришла к выводу, что Драко все это время был прав. Если Гермиона вновь позволит себе слишком сильно полагаться на магию, в какой-то момент это станет ее слабым местом. Свернув к повороту, ведущему к вратам, Гермиона застыла и практически мгновенно вернулась в прикрытие кустов и деревьев, едва не поскользнувшись на рыхлом снегу. У самого черного хода, ежась от холода в насквозь промокшем плаще, широкими шагами прогуливался стражник. Он зябко потирал руки, обтянутые влажно блестевшими кожаными перчатками, низко склонял голову в капюшоне в попытке скрыть лицо от пелены мокрого снега, хотя прилипшие ко лбу завитки рыжих, как осенняя листва, волос уже успели намокнуть до предела. В груди нарастала тревога, подкрепляемая наводнившими голову мрачными мыслями. Раньше к вратам черного хода никогда не приставляли стражника. Очевидно, эту заслугу можно было приписать Джеймсу, ведь это он управлял стражей, а теперь и всем Нордхиллом, да и к тому же одному ему было известно об их с Драко тайных исчезновениях на рассвете. Как же теперь они будут тренироваться? Неужели на этом ее обучение окончится? Неприятное чувство свернулось в животе тугим шевелящимся клубком. Гермиона все еще не считала себя достаточно подготовленной и умелой в фехтовании, несмотря на значительный прогресс в их занятиях. Бросить все на половине пути казалось несправедливым, учитывая, сколько усилий она приложила и сколько всего перенесла, чтобы продолжать обучение. Она вновь вгляделась в темный силуэт стражника, практически сливающийся со стеной в предрассветных сумерках. От безделья тот пнул носком ботинка заледеневший ком снега, резко обернулся и зашагал в другую сторону. Гермиона могла бы оглушить его или обезвредить с помощью заклятия Конфундус, но в этом не было абсолютно никакого смысла, ведь Драко наверняка не прошел мимо него. Следовательно, и у нее не было смысла пытаться попасть в лес за стенами Нордхилла. Дождавшись, когда стражник доберется до крайней точки своего пути и совершит неуклюжий полуоборот, разворачиваясь в противоположную сторону, Гермиона тихо скользнула обратно в сад, поникнув от разочарования. Первой мыслью, возникшей в ее расстроенном сознании, было отправиться прямо к Драко и обсудить новые обстоятельства, но от нее пришлось отказаться. Это было неразумно. Если кто-то увидит, как Гермиона пытается проскользнуть в его покои под покровом стремительно уходящей ночи, по замку наверняка поползут весьма неприятные слухи. Так или иначе, они увидятся за завтраком, а до этого момента ей следовало проявить лишь толику терпения. Пробираясь обратно к замку сквозь усилившиеся валы уже настоящего ледяного дождя, Гермиона постаралась быть более внимательной — на случай, если Джеймс решил оградить не только врата черного хода, но и прочую территорию замка. Конечно, это казалось глупой затеей, ведь с уходом домашней гвардии и лорда Малфоя в земли Мундейла в Нордхилле осталось крайне малое число мужчин, в особенности тех, кто состоял в страже или же просто был обучен держать оружие. И все же кто мог знать, на что готов был пойти Джеймс в попытках насолить Гермионе? Во дворе по-прежнему не было ни души. Гермиона быстро скользнула под навес над выходом для слуг, отряхивая с мантии капли дождя, и устремилась в замок, не обращая внимания на влажные следы, остающиеся на пыльном каменном полу. Разочарование и тоска в ее груди сменялись злобным негодованием с каждым новым шагом. Какое право имел Джеймс устанавливать в Нордхилле собственные правила? Кто позволил ему так нецелесообразно использовать стражу, когда у них и так не было ни одного лишнего человека в резерве? Пусть Гермиону прежде мало волновали организационные моменты, теперь она всерьез задумалась о каждом шаге, предпринятом Джеймсом на новом посту в первые дни его назначения, и готова была раскритиковать каждый его поступок и решение. Мало того, что он отнял у Драко звание командующего Нордхиллом, принадлежавший тому по праву рождения, так теперь еще и вел себя так, будто он новый лорд! Злость вздымалась в ней черной бурлящей волной, когда она стремительно поднималась по ступеням южной башни, громко цокая каблуками сапог. Гермиона понимала, что отравляющее ее душу презрение к бывшему другу служило всего лишь защитной реакцией, попыткой не впасть в отчаяние, но в тот момент она не думала, что может ненавидеть кого-либо сильнее. Заперевшись в своих покоях, Гермиона по привычке сняла мантию и левитационным заклинанием отправила в гардероб, но, не рассчитав силы, переборщила, отчего вещь стрелой влетела в распахнутые створки, едва не пробив заднюю стенку. Очаг погас еще ночью, и в комнате царили сырость и холод; сильно пахло плесенью, хотя Гермиона была уверена, что запах источала не мебель и уж точно не бархатные ковры на стенах, которые оставались в прекрасном состоянии благодаря ее тщательному магическому уходу. Бросив в сторону очага заклинание призыва огня, Гермиона вздрогнула, когда ее магия, подкрепленная злобой, заставила пламя вспыхнуть ярким столпом, почти взорваться на наполовину сгоревших поленьях. Раздался угрожающий хлопок; оранжевые язычки опасно лизнули тяжелый тканый ковер на полу. Гермиона быстро исправила положение, загнав огонь обратно в очаг, и выдохнула, стремясь успокоить сбившийся ритм сердца. За неимением других занятий Гермиона достала из-под кровати укрытый уголком приспущенного темно-зеленого покрывала тяжелый том «Рассветов над Косвелией» сира Артура Ведвига, в котором тот повествовал о своем путешествии вдоль берегов реки, пересекающей южный край Дриаргоса. Она успела прочесть книгу на четверть, добравшись до подробного описания сражения доблестного межевого рыцаря с шайкой разбойников, старательно игнорируя мелькавшие на страницах романтические сцены. Распахнув твердый пожелтевший от времени переплет, Гермиона нашла отрывок, прочтенный уже несколько раз и оттого заученный наизусть, и вновь пробежалась по нему глазами. Оторвав задумчивый взгляд от страницы книги, она машинально уставилась на гобелен на стене напротив, где собрание мужчин в разноцветных тогах безмятежно обсуждало некий вопрос у горного озера. Гермиона никогда не любила этот гобелен, но почему-то ни разу не попыталась снять его со стены. Ей казалось, будто изображенные на нем мужчины насмехаются над ней. Будто они собрались, чтобы обсудить ее очередной промах. Гермиона почти могла видеть высокомерно-пренебрежительные улыбки на их лицах, когда некоторые из них выглядывали в ее сторону из-за спин своих собратьев. Когда-то и стража лорда Малфоя насмехалась над ней, пока она не одолела одного из них в сражении на мечах. Наполненная приливом решимости, Гермиона резко поднялась с постели, сжав губы в плотную безжалостную линию. Она ослабила завязки в мешочке на поясе и, покопавшись в нем, выудила золотую брошь в виде вытянувшегося на задних лапах льва. Прикрыв глаза, Гермиона произнесла заклинание трансфигурации и почувствовала, как украшение в ее руке вытягивается, становится более массивным и тяжелым. Распахнув глаза, она удовлетворенно оценила зажатый в ладони небольшой изящный меч, сверкающий иллюзорным солнечным светом в отблесках пламени очага. Повторяя в уме текст книги, Гермиона представила ситуацию, описанную сиром Ведвигом в «Рассветах», и приняла боевую стойку. На полусогнутых ногах она мягко порхала по комнате, оттачивая пируэты, выпады, оборонные и наступательные движения, сражая воображаемых противников золотистым лезвием меча, пока ее ноги не начали ныть от усталости, а руки из последних сил вращали меч, подбрасывая его в воздухе и мгновенно перехватывая. Дыхание сбилось, но Гермиона не позволяла себе остановиться или замедлиться. Она то и дело меняла ритм, как учил ее Драко, вспоминая его движения и придумывая свои собственные, стремясь к совершенству в своей скорости и ловкости. Пряди волос, выбившиеся из переплетения кос на затылке, прилипли к взмокшему лбу; хлопковая нижняя сорочка влажно льнула к покрывшемуся испариной телу, когда Гермиона, наконец, позволила себе остановиться и перевести дыхание. Она чувствовала себя гораздо лучше, позволив своему гневу высвободиться через клинок меча, но все еще злилась на Джеймса за его решение оградить ее от занятий с Драко. Выглянув в окно, Гермиона с удивлением подметила белый утренний свет. Приблизившись, она поняла, что снег прекратился, а тучи слегка рассеялись, хотя в воздухе все еще чувствовалось предвестие дождя. Времени принять ванну не было, поэтому Гермиона быстро сбросила с себя влажный свитер и сорочку, наложила на тело легкое очищающее заклинание и надела первую попавшуюся темно-бордовую блузку с расшитыми золотом рукавами, а сверху — тонкое кожаное пальто. Взглянув на себя в зеркало, волшебница застыла. Ее плечи разочарованно поникли. Она выглядела ужасно растрепанной и словно бы бесформенной; волосы распушились и выбились из прически, обрамляя голову золотисто-каштановым ореолом, на шее лоснилась полоска уродливого белесого шрама, темные глаза лихорадочно блестели на бледном лице. А одежда… Если платья и подчеркивали ее женственность и утонченность, то в штанах и блузке Гермиона казалась себе похожей на деревенского мальчишку, отправленного матерью на пастбище присматривать за стадом овец. Разве могла она выйти к завтраку в таком виде? Предстать перед взором всего Нордхилла? Перед… Драко? Внутри все похолодело от мысли, что Малфой может увидеть ее в подобном облике. Хотя он почти никогда не обращал внимания на внешний вид Гермионы, а еще реже занимался критикой ее нарядов, отчего-то ей стало ужасно некомфортно в собственном теле, отраженном в сияющей поверхности зеркала. Скинув пальто, Гермиона мановением руки призвала из гардероба корсет и заставила его пристроиться на талии, затягивая потуже и тем самым подчеркивая чувственную линию бедер и едва заметную — груди. Она достала из мешочка на поясе бархотку, привычным движением застегнула на шее, после чего простыми волшебными заклинаниями пригладила волосы, заставив непослушные пряди вернуться обратно в косы. Взглянув на себя вновь, Гермиона удовлетворенно улыбнулась своему, пусть и не слишком изящному, но по-дерзки привлекательному внешнему виду. Волшебница накинула пальто, тщательно укрыла обнаженную шею и линию острых ключиц и стремительно вышла из покоев. Холод едкими щупальцами забрался под одежду еще на лестнице южной башни, заставив Гермиону задуматься о необходимости вернуться и надеть мантию. Она замедлила шаг, подвергнувшись сомнениям, но, решив, что и без того задержалась достаточно, продолжила путь. Поборов в себе соблазн пройти мимо покоев Драко, следуя к обеденному залу, Гермиона спустилась в просторный холл с величественными высокими сводами и каменными колоннами, украшенными у самого потолка искусно вырезанными статуями в виде обнаженных человеческих тел, которые являли собой интерпретацию древних божеств. Мрачная прелесть статуй завораживала и отталкивала одновременно — у некоторых из них не было глаз или ртов, части тел других заменяли конечности животных. Вычурность и самопровозглашенное величие Малфоев иногда доходили до абсурда, и Гермиона порой ловила себя на мысли, что все еще не может привыкнуть к некоторым особенностям архитектуры поместья. Она невольно вспомнила Хогвартс, где провела практически всю свою жизнь. Несмотря на внешнюю мощь и великолепие, школа чародейства и волшебства казалась образцом скромности в сравнении со стенами родового поместья Дома Малфоев. Мысли Гермионы невольно скользнули к скромному домику с бледно-лиловыми стенами и поросшей зеленовато-серым мхом крышей. Она встряхнула головой и постаралась оградить сознание от тяжелых размышлений, пока тоска окончательно не завладела ее сердцем. В распахнутые настежь высокие двери столовой торопливо влетела Бетти, дочь псаря, в привычном многократно заштопанном старом плаще и через чур громоздких мужских ботинках, которые надевала и под платья, и под брюки. Ее длинные кучерявые волосы рассыпались по спине, поблескивая запутавшимися в черных кудрях дождевыми каплями. Гермиона нагнала девушку уже внутри, коротко поздоровалась и двинулась к своему столу, когда Бетти неожиданно окликнула ее: — Гермиона! Волшебница притормозила и обернулась, вглядываясь в раскрасневшееся и явно смущенное лицо Бетти. Девушка то и дело закусывала губы, стараясь не смотреть Гермионе в глаза. Она никогда не отличалась особой разговорчивостью, поэтому волшебницу удивила и слегка обеспокоила причина, заставившая Бетти обратиться к ней. — Я хотела поговорить, — сказала девушка и тяжело сглотнула. — Поговорить о том, что происходит с Невиллом. Точнее… Попросить твоей помощи. Если, конечно, ты сможешь чем-нибудь помочь. Гермиона медленно кивнула, терпеливо ожидая, пока Бетти соберется с мыслями. Столы вокруг постепенно заполнялись прибывающими слугами и стражей, лекарями, конюхами, оружейниками и кузнецами — в отсутствие большей части населения Нордхилла все предпочитали есть вместе, неосознанно стараясь таким образом скрыть мрачную атмосферу одиночества и запустения. Люди жались друг к другу, поддерживая остатки домашнего тепла, еще не успевшего окончательно покинуть стены замка, и это служило меньшим утешением в столь темные времена. За спиной Бетти мелькнула высокая стройная фигура Драко с белоснежными безупречно уложенными волосами. Он вошел в обеденный зал, о чем-то увлечено разговаривая со Стивом Моррисоном, молодым рыцарем, которого не забрали вместе с прочими на войну только благодаря сильно поврежденной ноге. Стив все еще прихрамывал, но выглядел и чувствовал себя значительно лучше, о чем свидетельствовал вернувшийся на пояс оружейный ремень с тяжелым двуручным мечом. — После того, как Невилла начали отправлять в дозор, он стал… другим, — продолжала Бетти. Гермиона растерянно моргнула, возвращая свой взгляд к девушке. Ей потребовалась пара секунд, чтобы вернуть свое внимание к разговору. — Мне кажется, ему трудно. Конечно, он никогда в этом не признается, но я вижу… что-то не так. Гермиона прекрасно знала, что Невилла, как и всех других мужчин с двенадцати до шестидесяти пяти лет, оставшихся в Нордхилле, привлекали к работе и периодически отправляли на крепостную стену или в разведку. Невилл, как сын Верховного лорда Юга, определенно, не заслуживал подобного обращения, но острая нехватка людей вынудила Джеймса принять непростое решение. Гермиона могла бы оспорить его назначение, если бы сама не понимала необходимость в этом в столь тяжкое время. — Невилл крепче, чем ты думаешь, Бетти, — мягко ответила Гермиона, успокаивающе погладив плечо девушки. Та тихо вздрогнула, и волшебница убрала руку. — Я знаю, просто… — Бетти поджала губы. — Мне кажется, в страже над ним смеются. Ну, ты ведь знаешь Невилла… он не слишком опытный, ему тяжело даются уроки сражений. И он сын лорда. Прямо за спиной Гермионы прошел Драко, не сказав ни слова, и двинулся к столу у очага, оставляя за собой стремительно растворяющийся в воздухе шлейф пряно-древесного аромата. Волшебница невольно повернула голову ему вслед, но тут же одернула себя, возвращаясь к Бетти. — Джеймс не допустил бы этого, — твердо сказала Гермиона, хотя и не чувствовала уверенности в своих словах. Не после того, как Джеймс назвал убийство детей в Хенгфорсе «необходимостью». — Не думаю, что у сира Каннингема есть время заниматься подобными глупостями, — с сомнением сказал Бетти. Ее миниатюрный носик нахмурился. — Невилл не говорит со мной об этом, но я уверена, что права. — Нам не следует вмешиваться в дела стражи, Бетти, — мягко заметила Гермиона. — Если я вступлюсь за него, это может только навредить. Да и сам Невилл наверняка не одобрит. Девушка опустила взгляд в пол, обреченно кивнув. Она беспокойно теребила юбку своего платья, но молчала, и Гермиона не была уверена, следует ли ей идти к столу или подождать, пока Бетти сама не сделает первый шаг. — Я подумала… может, ты сможешь поговорить с сиром Каннингемом, — тихо произнесла Бетти, по-прежнему не поднимая взгляда. Ее слова затерялись в нарастающем гуле столовой, где уже собралась половина всего замка. — Может, он смог бы что-нибудь сделать. Плечи Гермионы слегка вздрогнули; ладони сжались в кулаки по бокам от бедер. Она вовсе не хотела говорить с Джеймсом после всего, что произошло, хотя понимала, что рано или поздно придется, ведь он был командующим Нордхилла, а она — придворной волшебницей. Она старалась не думать об этом раньше времени, но теперь, глядя в молящие светло-зеленые глаза Бетти, понимала, что не сможет ей отказать, а это означало, что разговор с Джеймсом больше не мог откладываться и представляться в виде неопределенного плана в будущем. — Да, конечно, — Гермиона натянуто улыбнулась. — Я постараюсь поговорить с ним. Лицо Бетти просияло: — Спасибо, Гермиона! — Но я не уверена, что он меня послушает, — быстро вставила волшебница, но девушка уже убежала к своему столу, игнорируя последние слова. Обернувшись с тяжелым чувством в груди, Гермиона поплелась к возвышению, где уже сидел Драко в компании Стива Моррисона. На его лице застыла гримаса отвращения, когда он брезгливо размазывал по тарелке свою порцию тыквенного пюре с уныло плавающими в нем кусочками печеных яблок. После короткого разговора на лестнице, состоявшегося перед отъездом лорда, Гермиона все чаще сталкивалась с его высокомерным пренебрежением и равнодушием, с помощью которых он словно бы стремился стереть из ее памяти сказанные им слова. Они не обсуждали произошедшее, старательно делая вид, будто ничего не было, но Гермиона все прекрасно помнила и снова и снова мысленно возвращалась в момент запредельной близости Драко. Она не переставая анализировала его слова в попытке разгадать их истинный смысл, но, возвращаясь в реальность, где Малфой казался равнодушным и отстраненным, все больше сомневалась в их искренности. Это было хорошо. Пусть Гермионе порой и хотелось задать Драко волнующие ее вопросы, она понимала, что, хотя бы заикнувшись о произошедшем, она обречет их обоих на тщетные копания в собственных чувствах и их взаимоотношениях. Гораздо проще было сохранять неопределенность, даже если она порой и казалась мучительной. Место во главе стола, отделявшее Драко от Гермионы, пустовало. Никто не решался занять его, словно это могло послужить покушением на власть лорда Малфоя, который пусть и уехал из Нордхилла, но оставил за собой слишком значимый след. Сев за стол, Гермиона осмотрелась. Джеймса не было видно. Должно быть, как обычно, погружен в новые заботы, а может просто не захотел завтракать вместе с остальными. Старательно игнорируя громкие театральные вздохи Драко, сидящего через стул справа от нее, Гермиона приступила к еде с самым невозмутимым видом. — Готов поставить тысячу галеонов на то, что это твоих рук дело, — недовольно произнес Драко, откидывая ложку и хватая из стоявшей перед Гермионой корзинки свежеиспеченную булочку. Краем глаза взглянув в его сторону, волшебница убедилась, что Драко обращался к ней, прежде чем ответить: — Ты о чем? — невинно поинтересовалась она, набирая в ложку немного пюре. Блюдо казалось отвратительным на вид и еще хуже — на вкус, но это не отменяло его питательности, а самое главное — экономичности. — Ты знаешь, — коротко бросил Драко, щедро намазывая булочку маслом. — Эта похлебка скорее сгодится для поросят, если, конечно, их не спугнет запах. — Пахнет хорошо, — Гермиона демонстративно принюхалась. — И на вкус не так уж плохо. — Ах, да! Забыл, что твои органы чувств пребывают в безвременной спячке. — Мы не в том положении, чтобы организовывать пиры, — терпеливо отметила Гермиона. Она добавила в пюре ложечку меда, стремясь разбавить пресность блюда, но особо сильно это не помогло. — Никто не говорит о пирах, — ответил Драко. — Почему нельзя подавать нормальную еду, просто в меньшем количестве? Старательно сдерживая улыбку, Гермиона произнесла: — Я обязательно подумаю о твоем предложении. А пока, — волшебница набрала целую ложку пюре, щедро сдобренного медом, — наслаждайся тыквой. Ее еще много, а когда закончится — придется довольствоваться репой. Издав сдавленный тошнотворный звук, Драко принялся с глубоко страдальческим выражением лица поглощать тыквенное пюре. — Джеймс приставил охрану к черному ходу, — ровным тихим голосом сказала Гермиона. — Я заметил еще ночью, — ответил Драко, не глядя на нее. — И ничего не сказал? — Гермиона почувствовала, как возмущение сдавливает грудь, и хмуро уставилась на Малфоя. Он невозмутимо пожал плечами: — Из окон прекрасно виден сад и северо-восточная стена. — Но не из моих, — натянуто ответила волшебница, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. — Ты могла бы выйти в другую часть замка, — Драко с самым невинным выражением закусил остатки пюре булочкой, запил густо вспенившимся имбирным элем и посмотрел на Гермиону. Она внимательно вглядывалась в его безмятежно спокойное выражение лица, чувствуя, как от раздражения начинает подергиваться глаз, но ничего не ответила. Очевидно, Драко совсем не смущало отсутствие логики в его словах, поэтому волшебница сделала вывод, что продолжать спорить бесполезно. — Я обязательно воспользуюсь твоим советом в следующий раз, — ядовито произнесла она напоследок и отвернулась, безразлично оглядывая людей за столами. Немного помедлив, она заговорила вновь: — Мы не сможем тренироваться. Гулкий лязг оловянной кружки о поверхность стола заставил ее повернуть голову в сторону Драко. — Это еще почему? — спросил он взволнованным голосом. — Это же очевидно. Мы не сможем пройти через стражника, как ни в чем не бывало. — Нам и не нужно, — Драко помедлил, хотя Гермиона была уверена, что у него уже были готовы ответы на все ее доводы. — Мы станем тренироваться во дворе. Как и все. — Что? — Волшебница замерла, напрягшись всем телом. — Зачем нам скрываться? Слухи о том, как ты одолела Ривза в горнице отца, и так разошлись по всему замку. Нет никаких причин прятаться. — Драко… — Или ты боишься? — Боюсь чего? — Ты мне скажи. Драко внимательно вглядывался в замершую на месте Гермиону; его пронзительные светлые глаза будто проникали сквозь голову, заглядывая в самые потаенные уголки души. Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки, отчаявшись, что ее заплетенные в косы волосы не могут скрыть проступающий на лице пожар. — Я ничего не боюсь, — соврала Гермиона. Сердце тяжело билось о ребра, корсет безжалостно сдавил легкие, с трудом позволяя дышать. — Просто не хочу делать это под смешки и свист половины Нордхилла. Наверняка они соберутся поглазеть на столь увлекательное представление. — Тебя это в самом деле волнует? — Драко усмехнулся. Гермиона отвернулась, не желая показывать, что ее задели его слова. — Нет, — вновь соврала она. — Совсем не волнует. Драко ничего не ответил, подхватывая из корзинки вторую булочку, которая предназначалась отсутствующему Джеймсу, и принялся сосредоточенно размазывать по ее поверхности кусочек мягкого масла. Причина, по которой Гермиона так отчаянно не хотела тренироваться на всеобщем обозрении, состояла не только в смущении. Подсознательно она понимала, что как только раскроет все свои умения перед другими, у нее больше не будет козыря в рукаве. Взяв в руки меч, она посягнула на святыню мужчин, поэтому следовало ожидать, что они начнут относиться к ней, как к равной. И ненавидеть еще больше. Но рассказать о своих тревогах Драко она не могла, поскольку предполагала, что в ответ он лишь высмеет ее трусливость и неуверенность. Гермиона знала, что Малфой считал ее готовой к тому, чтобы столкнуться с настоящей опасностью, после сражения с сиром Ривзом в горнице лорда. Но она сама не была так уверена — все прекрасно видели, что его поражение было обусловлено неожиданностью. Он не рассчитывал, что Гермиона сможет хотя бы удержать меч в руке, поэтому ее победа была честной лишь наполовину. Дважды эффект неожиданности сработать не мог. Ей следовало быть готовой к тому, что мужчины в Нордхилле сделают все возможное для того, чтобы не оказаться на месте Ривза. Глубоко задумавшись, Гермиона не заметила, как Драко быстро и ловко передвинулся на стул, когда-то занимаемый его отцом, и сел к ней так близко, как только позволяло его обещание — почти вплотную, но не касаясь. Ее рука едва не задевала его плечо, когда она набирала в ложку очередную порцию тыквенного пюре, поэтому Гермиона отложила столовый прибор и отодвинула от себя тарелку, делая вид, будто наелась. — Когда ты собираешься… осуществить план? — тихо спросил Драко, чуть склонив голову, но не глядя на нее. Гермиона неловко заерзала на стуле, смущенная его близостью и исходящим ароматом лаванды и древесной коры. — Сейчас для этого не самое удачное время, — осторожно объяснила волшебница. — Пока в руках Джеймса столько власти, мы слишком сильно рискуем. — Предлагаешь дождаться окончания войны? — Драко говорил спокойно, но Гермиона чувствовала нетерпение и легкое раздражение в его голосе. — На это могут уйти месяцы и годы. Если ты не забыла, мы должны узнать обо всем до рождения ребенка. Гермиона закусила губу, растерянно бродя взглядом по сидящим за столами людям. Из высоких окон сочился светло-серый свет, под потолком пылали тысячи свечей, но ничто, казалось, не могло развеять мрак в высоких сводах обеденного зала. Каменные стены с вырезанными в них жестокими сценами войн и убийств поглощали каждую крупицу света, взамен отдавая лишь холод и мертвое безразличное эхо. — Я думал, ты готова к риску, — тихо сказал Драко. Гермиона повернулась к нему, стараясь увидеть в бесстрастном каменном лице отражение той решимости и участия, что заставляли его неоднократно защищать ее, беспокоиться о ней. Но оно было пустым. Его пасмурно-серые глаза не выражали абсолютно ничего. Отведя взгляд, Гермиона задумалась, действительно ли он так уж сильно переживал о ее безопасности, если сейчас настаивал на весьма рискованном и даже опасном замысле. Она понимала, насколько эгоистичными были такие мысли. Они объединились лишь по одной причине — спасти леди Малфой, защитить ее и ребенка. Гермиона сама же предложила план, который должен был помочь им узнать все необходимое. Но… возможно, порой ей слишком сильно хотелось, чтобы кто-то заботился о ней. — Я готова, — как можно тверже ответила Гермиона, проглатывая засевший в горле ком горького разочарования. Она делала это ради леди Малфой. Она поклялась защитить ее. И она собиралась сдержать клятву. — Хорошо, — кивнул Драко. — Тогда пойдем. Он решительно встал из-за стола. — Что? — Гермиона испуганно посмотрела на него снизу вверх. — Куда? — К моей матери, конечно. Нам уже пора. — Драко… — Гермиона покачала головой, но все же поднялась вслед за ним. — Мы не можем сделать это сегодня, — добавила она тихо, когда они вышли из-за стола и направились к выходу, скрытому за очагом у них за спиной. — Почему нет? Мы и так тянули достаточно. — Знаю, но… Мне нужно проверить все, — соврала Гермиона, судорожно придумывая оправдание отсрочке. — Нужно подготовить сонный порошок, оценить обстановку… — Гермиона, — прервал ее Драко, распахнув перед ней дверь гостиной, через которую они обычно покидали обеденный зал. Он терпеливо, но жестко посмотрел на нее. — В чем дело? Поджав губы в неловком выражении, волшебница старательно избегала его взгляда. Она и сама не до конца понимала, почему ей было так необходимо отсрочить момент исполнения плана, но смутное предчувствие подсказывало ей, что торопливость в столь опасном замысле до добра не доведет. — Ни в чем, — ответила Гермиона, быстро проходя мимо Драко в небольшую светлую гостиную. В нос привычно ударили ароматы глинтвейна и медовухи. — Просто я хочу быть уверена, что все пройдет как надо, понимаешь? У нас нет шанса на ошибку. Если что-то пойдет не так, меня больше и близко не подпустят к леди Малфой. Или… или заточат в подземелье до приезда лорда, а потом… я не уверена, что он даст мне еще один шанс. — Я не позволю этому случиться, — твердо сказал Драко где-то за спиной Гермионы. Она подавила импульсивное желание обернуться, боясь и одновременно желая увидеть выражение его лица. Она не могла позволить своей одержимости его истинными мотивами и чувствами затуманивать ее сознание. — Боюсь, это не в твоей власти, Драко, — Гермиона горько усмехнулась. — Если лорд Малфой захочет меня казнить — а он уже предупреждал меня не делать опрометчивых шагов, — ты ничем не сможешь помочь. — Однажды смог, — возразил Драко. Его тон казался напряженным и натянутым, словно слова срывались с губ не по его воле. — И я сделаю это снова, если потребуется. Грудь Гермионы словно придавили валуном, заставляя ребра трещать от натуги в попытке сделать вдох. Она медленно обернулась, с замиранием сердца поднимая глаза на Драко. Он казался спокойным и невозмутимым, но через чур бледным. Жесткая линия губ плотно сжалась при виде лица волшебницы. — Ты слышал лорда, — тихо сказала она. — Он не простит своеволие и тебе. — Плевать, — губы Драко изогнулись в презрении. — Я начал войну, спасая тебя. Думаешь, есть какие-то границы, которые я не смогу пересечь? — Я думаю, что ты поступаешь глупо, позволяя себе идти на поводу чувств. — Чувства здесь не при чем. — Тогда что? Драко ненадолго задумался, прежде чем ответить. Линия его плеч под черным шерстяным кафтаном с вышитой серебряными нитями змеей на груди казалась напряженной, как никогда. — Вера, — твердо ответил он. Его глаза не отрывались от Гермионы, создавая ощущение глубинной связи, понятной лишь им двоим. — Вера? — повторила Гермиона чуть дрогнувшим голосом. — Я верю, что жизнь одного человека может стоить жизней тысяч. Твоя жизнь… это была честная сделка. — Что? — сердце Гермионы трепыхалось, как кролик, где-то в области горла. Она с трудом выдавливала из себя каждый новый звук. — Ты не можешь говорить так только потому, что я спасла твою мать. — Дело не в моей матери, — перебил Драко. — Дело в тебе. Ты пытаешься спасти всех. Даже тех, кто убивает, не задумываясь. Даже тех, кто пытался убить тебя. Перед глазами всплыло лицо Вильяма Стоутона с перерезанным горлом. Кровь хлестала из его шеи, ярко-пурпурная и горячая, заливая одежду и руки державших его стражников. Гермионе почудилось, что она может слышать ее тяжелый медный запах в воздухе вокруг. Но разве это имело значение теперь? Она не смогла спасти Вильяма. Не смогла уберечь Миленну. А та жизнь, на которую теперь была обречена Нарцисса… Гермиона больше не была уверена, что ее попытка сохранить леди Малфой жизнь можно было назвать спасением. — Поэтому твоя жизнь имеет гораздо большую ценность, — приглушенно продолжал Драко. — Поэтому ты стоишь того, чтобы умереть за тебя. Руки Гермионы пробивала крупная дрожь, когда она смотрела в его глаза, полные жестокой решимости. В тот момент она понимала — он не врет, и от этого страх окутывал ее с ног до головы. Но было что-то еще… Чувство, которое не давало ей права оторвать взгляд от его холодного бесстрастного лица с пылающими на нем голубыми глазами. — Не говори так, — произнесла волшебница, едва шевеля губами. Глаза защипало от непрошеных слез. — Почему? — в голосе Драко была слышна улыбка, но его губы даже не дрогнули. — Ты ведь хотела услышать правду. — Ты пытаешься спихнуть ответственность за свои поступки на меня, — в отчаянии выдавила Гермиона. Она едва сдерживалось, чтобы не закричать, и быстро отвела взгляд к окну, плотно сжимая дрожащие губы. — Я бы никогда этого не сделал, — тихо, почти ласково ответил Драко. Гермиона услышала шарканье его шагов по ковру, чувствовала, как он приближается, хотя не могла видеть его фигуру за жгучей пеленой слез. — Ты знаешь, что вина лежит на мне. И я бы никогда не посмел просить тебя разделить ее бремя со мной. Но ты сделала это сама. Затаив дыхание, Гермиона повернула голову к нему. Драко был близко — так близко, что она чувствовала тепло его тела, хотя, возможно, ей так только казалось. В этот момент она была слишком восприимчива и безмерно одинока, испытывая боль, которую никто не мог понять. Никто, кроме него. — С нашей самой первой встречи ты делила со мной ненависть, боль, страх… любовь, — рука Драко взметнулась к ее лицу, желая смахнуть одиноко скатившуюся по щеке слезу, но замерла, так и не коснувшись разгоряченной кожи. Гермиона видела борьбу на его лице, внезапно ставшем отражением всех тех эмоций, что он так тщательно прятал за маской равнодушия. — Драко… — прошептала она, как никогда остро чувствуя необходимость отдалить его. Ее взгляд опустился на его полуприкрытые губы, и кончики пальцев зажгло от желания прикоснуться к ним. Собирая оставшуюся силу воли по крупицам, она сделала шаг назад. Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони, возвращая ощущение реальности. Гермиона моргнула несколько раз, прежде чем вновь решиться посмотреть на Драко. — Мы связаны, — сказал он, глядя на волшебницу с невообразимой тоской. Его голос был пропитан горечью. — Всегда были. Мы стремились к одной цели, любили одних и тех же людей, ненавидели одно и то же. — Это… все не так, — быстро пролепетала Гермиона. Ей нужно было остановить все как можно скорее. Нужно было держать дистанцию. Сохранять трезвость ума. В конце концов, ведь это могло оказаться очередной игрой, не так ли? Драко любил игры. Любил точно так же, как причинять боль. — Я всего лишь… — начала она, но внезапно весь воздух испарился из легких. Она опустила голову к своим рукам — пальцы дрожали, неистово теребя друг друга, — и глубоко вздохнула. — Я делала то, что должна была. Я служила Дому Малфоев. В ушах послышался далекий звон, похожий на бьющиеся вновь и вновь осколки тончайшего стекла. Гермиона не была уверена, слышит ли звук в самом деле, или же он исходит откуда-то изнутри, из глубин ее тела, где что-то трескалось и ломалось под натиском суровой необходимости, которая и заставляла ее произносить эти слова — горькие, жестокие, несправедливые. Молчание Драко так сильно давило на барабанные перепонки, что Гермиона буквально заставляла себя говорить дальше: — И ты служил Дому Малфоев. Ты сам так сказал. Белый утренний свет тонкой вуалью оседал на его белоснежной коже и волосах цвета первого осеннего снега, делая его похожим на статую, но не ту, что наполняли холл Нордхилла, — не такую пугающую и мрачную. Скорее более человечную, с неподдельной болью в светлых глазах. Губы Драко изогнулись в горькой усмешке, отчего звон в ушах Гермионы стал слишком громким, практически оглушительным. — Да, — сказал он. Его взгляд устремился в пустоту где-то справа от плеча Гермионы. — Верно. Неловко переступив с ноги на ногу, волшебница ощутила свербящее в дрожащих ногах желание уйти, скрыться в темном безопасном месте, но не могла двинуться. Драко казался растерянным, хотя Гермиона видела, как его привычная маска холодной невозмутимости постепенно возвращается на свое место. От этого стало спокойнее, и в то же время в груди разрасталась странная пустота. Она почувствовала острую необходимость заговорить о чем-то, неважно о чем, лишь бы не испытывать это отвратительно чувство опустошенности. — Ты права, — холодно сказал Драко. Гермионе даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять — эмоции схлынули с его лица так же бесследно, как исчезает ночная тьма с первым проблеском солнечных лучей. — Мы оба служим Дому Малфоев. У нас одна цель. И мы должны узнать, что за чертовщина происходит в Нордхилле, чтобы спасти мою мать. Тебе не нужно бояться, что кто-то навредит тебе. Я принес клятву защищать тебя. И я сдержу ее любой ценой. Клятва. Ну конечно. Гермиона вздрогнула, встряхнула головой. Она использовала свою службу, как оборонительный щит, пытаясь скрыть свои истинные эмоции; Драко поступил точно так же с клятвой в преданности. Они вернули себе свои роли и могли беспрепятственно продолжать игру. Их щиты были направлены не в сторону врагов, а друг на друга, и это осознание было одновременно и болезненным, и приносящим облегчение. — Мы осуществим план завтра, — твердо сказала Гермиона. Драко пристально посмотрел на нее, слегка сощурив глаза, но ничего не сказал, лишь безмолвно кивнул. Гермиона остро, как никогда прежде, ощутила беспощадный ход времени, равнодушного к ее чувствам и переживаниям. Она вгляделась в окно, откуда лился безжизненный белый свет, силясь понять, как долго они пробыли в этой тихой маленькой гостиной. Ничего не говоря, она двинулась к двери в коридор. Драко бесшумно последовал за ней. У покоев леди Малфой дежурил один лишь Тоби Хэтчерсон, и это обстоятельство стало первым тревожным знаком, породившим дурные предчувствия в груди Гермионы. Она с сомнением посмотрела на Драко, но тот старательно избегал ее взгляда, упорно глядя прямо перед собой. Он пропустил Гермиону вперед, очевидно, не желая проявлять излишнее участие в делах, к которым не имел прямого отношения. — Мисс Гермиона, — поприветствовал Тоби без всякого выражения, коротко кивнул ей. Его взгляд обратился к Драко, маячившего где-то за спиной волшебницы, и стражник повторил те же самые движения, пробормотав короткое «милорд». — С кем ты в карауле? — Гермиона внимательно осмотрелась. — Один, — невозмутимо ответил Тоби. — Один? — бровь Гермионы недоверчиво взметнулась вверх. — Почему? — Не хватает людей, — пожал плечами стражник. — Стэну велели, кажется, патрулировать северную стену. — С каких пор стража патрулирует всю стену? — теперь в разговор вступил Драко, тихо приближаясь из-за спины Гермионы. — Насколько мне известно, людей выставляли только у ворот. — Война, — Коротко пояснил Тоби. Гермиону начала раздражать его немногословность, хотя виду она не подала. Она в тайне была рада тому, что теперь их пути со Стэном Шанпайком, скорее всего, будут пересекаться крайне редко, но не могла не подметить, что будь он на месте Тоби, то они с Драко уже, вероятно, получили бы полный отчет о том, что именно происходит в рядах отважной стражи Нордхилла. — А где сир Каннингем? — спросила Гермиона. — Он вам не сказал? — теперь недоверие отразилось на лице стражника, недоуменно переводящего взгляд с Драко на Гермиону и обратно. — Джеймс не отличается разговорчивостью в последнее время, — съязвил Малфой, очевидно, тоже теряя терпение. — Леди Нарциссе больше не будут давать зелья, — ответил Тоби. Весь воздух разом вышибло из легких Гермионы. Она стояла, широко распахнув глаза и силясь понять смысл сказанного, пока по ее телу от позвоночника расползались ледяные щупальца страха. — По чьему приказу? — резко спросил Драко, ступив чуть вперед. Стражник неуверенно попятился, не ожидая такой реакции: — Сира Каннингема, конечно. Голова Драко повернулась к Гермионе. Его челюсти плотно сжались, в глазах постепенно разгоралось пламя ледяной ненависти, и она понимала, почему. Если леди Малфой больше не нужны зелья, то Гермиону больше не пустят к ней. А это значит, что они не смогут узнать, кто и зачем похищает детей. А самое главное — где Том Реддл.