Дом Серебристой Змеи

— Какого черта? — прогремел Драко, сделав еще один шаг в направлении пребывающего в замешательстве стражника. В стрессовой ситуации, когда паника внезапно возникает на пороге и уже начинает стучать в дверь — сначала нерешительно, а затем все с большей настойчивостью колотя своими бестелесными кулаками в хлипкую фанеру, закрывающую вход в сознание, — мозг зачастую рисует самые неубедительные и порой даже абсурдные оправдания тому, что происходит вокруг. Гермиона была готова к этому, даже ждала, когда смятение и испуг занесут череду ее мыслей в темный водоворот, являя ей самое глупое из возможных объяснений происходящему, но этого не случилось. Ее голова оставалась ясной и трезвой, и, должно быть, именно в этой трезвости и заключался весь абсурд. Она прекрасно осознавала, что произошло и чем это грозило; крайне четко идентифицировала собственные чувства, вызванные сложившейся ситуацией, и это напугало ее даже больше, чем если бы она в приступе безумия принялась биться головой об стену. Гермиона смотрела на удивленного и слегка напуганного стражника широко распахнутыми глазами, пока Драко надвигался на него, заставляя того отступать от покоев леди Малфой все дальше. — Джеймс не имел никакого права принимать такие решения! — прорычал он угрожающе низким голосом. — Милорд, я не… — попытался оправдаться Тоби, но запнулся. Внезапно он вспомнил о мече в ножнах на поясе и инстинктивно положил ладонь на рукоять, но уже в следующее мгновение отдернул ее, будто ошпаренную — очевидно, осознал, что не может обнажать оружие в присутствии наследника лорда, по крайней мере, если тому не грозит опасность. — Драко! — вступилась Гермиона и сделала шаг вперед, неожиданно вспомнив о своей способности говорить и принимать участие в происходящем. Малфой словно и не услышал ее, всецело поглощенный праведным гневом, который уже готов был обрушить на голову ни в чем не повинного стражника. — Драко, — тише, но жестче повторила Гермиона. — Хватит. Каждая клеточка ее тела, как самый чувствительный механизм, была настроена на улавливание малейших магических импульсов со стороны Драко, но его силы пребывали в спячке с того самого дня, когда он позволил проникнуть в собственную голову. Это заставляло волшебницу сомневаться, действительно ли она сделала верные выводы из увиденного, был ли его сон воспоминанием в самом деле. Она не позволяла себе расслабиться или проявить пренебрежение хотя бы на мгновение, но чувствовала, что единственная угроза, которую представлял рыцарь в тот момент, заключалась в его неконтролируемом гневе, поэтому обратила все свое внимание на его правую руку, застывшую над тускло поблескивающей рукоятью меча. — Ты знаешь, что он не виновен в этом, — продолжала Гермиона, сверля взглядом ссутуленную в напряжении спину Драко. — Он всего лишь исполняет приказ. Драко остановился и обернулся. Его глаза приобрели холодный стальной оттенок, а зрачки превратились в две маленькие точки, застывшие на лице Гермионы. Напряженно сжатая челюсть слегка выпятилась вперед, искажая прежде приятное и красивое лицо, и на мгновение волшебнице показалось, будто его гнев вот-вот обрушится на нее. Неприятный холодок прошелся вдоль рук, заставляя ее зябко передернуть плечами и машинально оправить рукава тонкого кожаного пальто. Шумно выдохнув через нос, Драко двинулся в сторону волшебницы. Она замерла, не уверенная, что он хочет сделать, а самое главное — что делать ей, но Малфой молча прошел мимо нее и быстрым шагом направился к лестнице. Лишь стук шагов по каменному полу рассеивал пронизанную напряжением мертвенную тишину замка. Не думая ни секунды, Гермиона двинулась следом за ним. Ей приходилось практически бежать, стараясь сократить расстояние между ней и Драко, но сделать это удалось уже у самого коридора в приемную лорда, где обосновался Джеймс, раздавая приказы и выслушивая доклады, большей частью касающиеся разведки предместья Нордхилла и насущных проблем сенешаля Квибенса, число которых возрастало каждый день, а то и час. — Драко, постой! — позвала Гермиона. — Ты не можешь пойти к нему. — Интересно, почему? — язвительно вопросил он скорее у каменных гравюр на стенах, чем у самой волшебницы, поскольку упорно отказывался смотреть на нее. — Должно быть, Джеймс забыл о том, что служит моему отцу, а не самому себе, раз позволяет себе принимать решения, касающиеся жизни нашей семьи. — А что, если он делает это по приказу лорда? — в отчаянии воскликнула Гермиона. Внезапная мысль заставила Драко замедлиться, отчего Гермиона, стремительно следующая за ним прямо по пятам, едва не налетела на его спину. — Не думаю, — ответил Малфой, но в его голосе не чувствовалось прежней решимости. — Но что, если так и есть? Драко остановился и повернулся к Гермионе, одарив ее снисходительно-терпеливым взглядом: — Ты получаешь все письма в замке. Разве ты видела хоть одно от отца? Гермиона замялась. Ее губы дрогнули, и она смущенно опустила взгляд. Хвост серебристой змеи привычно уколол ямочку между ключицами, заставляя ее скорее по привычке, нежели от боли, поднять голову. — Нет. — Если отец и прислал ему распоряжение прекратить давать матери зелья, например, с гонцом, что уже звучит нелепо, учитывая, что по землям Мундейла снует вооруженное войско и разбойники, Джеймс должен был сразу же связаться с тобой и известить о нем. Но он не предупредил никого, даже сам не изволил явиться. Очевидно, ждал, что ты сама прибежишь к нему. — Или же он ждал, что появишься ты, — задумчиво пробормотала Гермиона. Драко недоуменно уставился на нее сверху вниз. — Он мог предположить, что ты примешься возмущаться, когда узнаешь, и явишься к нему. А если вдруг ситуация выйдет из-под контроля, как тогда, перед отъездом лорда, у него появится оправдание, чтобы запереть тебя, как леди Малфой, прикрываясь благими намерениями. Или упечь в дозор… — Он не посмеет, — уголок губ Драко приподнялся в высокомерной насмешке, но, глядя в решительное серьезное лицо Гермионы, небрежная улыбка бесследно исчезла. — Что ж, сейчас мы это проверим. Он обернулся, собираясь продолжить путь к двери в приемную лорда, до которой оставалось не больше двадцати футов, когда Гермиона неожиданно для самой себя схватила его за руку. Испугавшись собственной инстинктивной реакции, она едва не выпустила его ладонь, но ее пальцы, вопреки воплю здравого рассудка, лишь крепче сжали грубую теплую кожу. Драко обернулся, глядя на Гермиону со смесью удивления и какого-то чувства, которое волшебница не могла распознать. Она ожидала, что он вырвет руку из ее хватки, но он этого не сделал. Драко стоял и смотрел на нее, в то время как она не отрывала взгляда от его руки, заключенной в ее собственной, словно это было самым удивительным явлением из всего, виденного ею прежде. Пальцы Драко дрогнули, крепче сжались вокруг маленькой белоснежной ладони, слегка поглаживая холодную кожу. Гермиона вздрогнула всем телом от приятного теплого шевеления где-то в глубине живота, из-за которого волны, похожие на самый ласковый летний прибой, расплылись по ее напряженному телу, но не расслабляя его, а сжимая еще больше. Гермиона не могла вспомнить, в какой именно момент между ними с Драко все так кардинально изменилось. После поцелуя? Или же в тот момент, когда Драко назвал ее воином, став единственным во всем Нордхилле, а то и во всем мире, кто признавал и уважал ее силу? А может, все началось задолго до этого, просто тщательно скрывалось за маской обоюдного презрения? Что-то происходило — Гермиона могла это видеть и чувствовать, хоть и не хотела признавать. Ей было трудно облечь свои чувства в слова, дать им название, словно тогда они стали бы более реальными и неизбежными, но, как бы она не старалась избегать правды, скрываться от самой себя становилось все труднее. Гермиона видела в лице Драко его готовность сдаться, позволить эмоциям одолеть его, но она не могла. Она знала слишком много, и, видя жизнь под ее углом, вряд ли кто-то смог бы поступить иначе. Она неловко высвободила свою руку и тут же почувствовала безмерную тоску собственного тела, жаждущего чужого прикосновения. Тихо вздохнув, Гермиона нерешительно подняла глаза на Драко. И почему только она решила, что они были стального цвета всего несколько мгновений назад? Теперь ей казалось, будто они блестят, как два лазурита, в которых отражается тепло весеннего небосвода. — Я должна поговорить с Джеймсом сама, — сказала Гермиона как можно убедительнее. — Нет, — не задумываясь, ответил Драко. — Ты не можешь запрещать мне. — Как и ты — мне, — напомнил он. — Мы можем пойти вдвоем, если другого выхода нет, но одну я тебя не пущу. — Почему? — резко спросила Гермиона, но тут же пожалела об этом. — Потому что я слишком хорошо помню, как он напал на тебя, — сурово ответил Драко. Его губы искривились в презрении. На мгновение его взгляд затуманился, очевидно, воскрешая в памяти картинку из прошлого. — Он не сделал ничего дурного, — робко вставила Гермиона, хотя сама не слишком сильно в это верила. Глаза Драко опасно потемнели, напоминая тяжелое темно-серое небо перед штормом, когда он поднял голову к ней. Гермиона практически могла видеть далекие отблески ломаной молнии среди бесконечных свинцовых переливов. Его скулы напряженно заиграли под тонкой белоснежной кожей. Волшебница содрогнулась, отпрянув. — Мне следует пойти одной, — уже тверже сказала она. Драко нахмурился, отчего между его бровей пролегла глубокая складка — такая привычная и знакомая, вызывающая неосознанное желание провести по ней пальцем в попытке разгладить. Гермиона встряхнула головой. Нет, она не могла себе этого позволить. Она должна помнить о границах, иначе однажды это разрушит ее. Какой бы ни была природа чувств, что вызывал в ней Драко, она не могла позволить себе их испытывать. И дело было даже не в том, что у них не могло быть никакого будущего. Малфой был волшебником, таким же, как и сама Гермиона, но в разы опаснее, ведь он не знал и не умел контролировать свою силу. Если она позволит себе потерять бдительность, если их союз прорастет корнями привязанностей, то в случае, если что-то пойдет не так, они окажутся в слишком большой опасности. И не только они — даже те, кто их окружает. Гермиона не могла позволить этому случится. Она должна была защитить Драко. В первую очередь, от себя самого. — Я не могу позволить тебе, — повторил Малфой, глядя прямо в глаза Гермионы. — Тебе и не нужно, — она почувствовала, как ожесточается ее лицо. — Я пойду одна, и ты не станешь мешать мне. Поверь, оглушить тебя не составит огромного труда. Игнорируя смятенный взгляд Драко, она решительно прошла мимо и двинулась к дверям приемной. В груди беспощадно кололо узким тонким лезвием раскаленного докрасна кинжала, и она крепко сжимала кулаки, заставляя ногти впиваться в ладони, лишь бы не испытывать это отвратительное чувство. Шагов за спиной не было слышно, и Гермиона поняла, что Драко все же решил ей не перечить, хотя и уйти не захотел. Очевидно, будет стоять за дверью и ожидать, когда понадобится его помощь. Или же уйдет чуть позже, когда осознает, как жестоко Гермиона отвергла его уже второй раз за день. Возможно, так даже будет лучше. Она не могла позволить себе тревожиться об этом ни сейчас, ни после. Спасти леди Малфой — вот все, что было важно; остальное не имело никакого значения. Но сердце Гермионы с каждым ударом наполнялось болью сожаления, свидетельствуя об обратном. Уже перед самой дверью в приемную ей пришлось остановиться и перевести дыхание в попытке освободить разум от лишних переживаний. Спиной она чувствовала взгляд Драко, но не могла на него ответить. Она знала, что если обернется — она пропала. Этот совет дал ей Джеймс, кажется, тысячу лет назад, еще в другой жизни. Когда Гермиона собственноручно казнила торговца на площади в Хардоне, Джеймс сказал ей: «Не оборачивайся, иначе пропадешь». Да, именно так. Если она позволит себе вновь взглянуть на Драко, она пропадет, захлебнется в своих собственных чувствах. В любви как на войне, верно? Едва не рассмеявшись от абсурда собственных мыслей, Гермиона еще раз встряхнула головой и, схватив медную ручку двери, рванула на себя. В приемной лорда было тихо и светло. В окна проникали косые белые лучи дневного света, освещая противоположную стену и застывшие на ней портреты с мертвыми серыми глазами предводителей Дома Малфоев, имена которых успели затеряться в ворохе канувших в небытие столетий. Посреди комнаты застыл небольшой, но массивный стол с семью стульями вокруг, из которых занят был лишь один. На тихо сверкающей, как безмятежные воды Черного Озера, лакированной поверхности были разбросаны свитки писем со сломанными печатями, которые Гермиона передала Джеймсу накануне вечером. Рядом покоилась оплывшая до самого основания свеча под мутным стеклянным колпаком, чуть поодаль стоял дымящийся стальной кубок подогретого вина с медом, от которого по комнате распространялся кисло-сладкий аромат. Склонившись над письмом, Джеймс методично обмакнул кончик зажатого между пальцами пера в чернильницу и быстро нацарапал размашистую строчку на желтоватом пергаменте. Стальные доспехи на его теле сменились на кожаные, отделанные мехом с внутренней стороны; рукава серого свитера были подвернуты, обнажая смуглые жилистые предплечья с проступившими на них зеленоватыми бугорками вен. Давно не подвергавшиеся стрижке волосы практически закрывали уши, мягко завиваясь у самых концов и то и дело падая на лоб. Он не сразу обнаружил посетителя в стенах приемной, погруженный в собственные размышления, хотя поверить в такое было трудно, учитывая его безупречный слух охотника. Гермиона предположила, что он просто хотел подвергнуть ее томлению, сознательно не обращая на нее внимание. Она застыла у двери, гордо вскинув подбородок, под которым на шее блестела серебристая змея Дома Малфоев, и терпеливо ожидая, когда рыцарь поднимет на нее глаза. Отложив, наконец, письмо, он потянулся к кубку с вином, и в тот момент его взгляд выловил из тени волшебницу, безмолвно стоящую у двери. Он растерянно моргнул, сводя темные брови на переносице, но тут же поспешил вернуть себе самообладание. — Гермиона, — чуть удивленно произнес Джеймс, теряя интерес к кубку и выпрямляясь на стуле. — Не слышал, как ты вошла. — Здравствуй, Джеймс, — прохладно ответила Гермиона, выходя чуть вперед, но не позволяя себе занять один из стульев. Свет из окон упал на ее вытянутую по струнке фигуру с сомкнутыми впереди ладонями. Глаза Джеймса устремились куда-то за спину волшебницы, растерянно блуждая по плотно прикрытой двери. Ничего не обнаружив, он вновь посмотрел на Гермиону и слегка сощурился. — Где Драко? — с толикой подозрения в голосе осведомился он. — Не думаю, что я должна знать ответ на этот вопрос, — Гермиона пожала плечами, надеясь, что ее голос звучит достаточно убедительно. — Если мне не изменяет память, я не была назначена его личной служанкой. Джеймс сухо усмехнулся: — Нет. Но ты пришла сюда. Можно было предположить, что придет и он. — Зачем ему это? — Полагаю, вы руководствуетесь одними и теми же причинами. Или, как минимум, один из вас принимает причины другого за свои собственные. Тяжело вздохнув, Гермиона почувствовала усилившееся давление корсета на грудную клетку. Или же это давило чувство вины за то, как грубо она оттолкнула Драко? В любом случае, это было необходимо. Хотя бы ради того, чтобы стереть с лица Джеймса такое выражение, будто он видит ее насквозь. — Ты ошибаешься, — ровным голосом ответила Гермиона. — У Драко не было ни одной причины приходить сюда. — Ты и есть его причина, — перебил Джеймс, внимательно наблюдая за лицом Гермионы. Она постаралась сохранить равнодушие, не позволяя ни одному мускулу на лице дрогнуть. Несколько мгновений рыцарь молча сверлил ее испытующим взглядом, прежде чем продолжить: — Хочешь сказать, я не увижу его в коридоре, если прямо сейчас открою дверь? Сердце громко ухнуло в груди и замерло; когтистые, как у рептилии, лапки страха побежали вдоль позвоночника Гермионы. Она сжала губы в тонкую линию, стараясь сохранять самообладание, но чувствовала, как лицо теряет все краски. У нее не было причин так сильно бояться Джеймса, учитывая, что он и без того знает всю правду — или то, что хочет считать правдой, — но позволить ему оказаться правым в данный момент было выше ее сил. Лицо Джеймса озарилось самодовольной улыбкой. Он отвел взгляд, ничего не сказав, и от этого Гермионе захотелось влепить ему крепкую пощечину. Она продолжала молча стоять, лелея остатки внутренней гордости. Чувство было такое, будто ее застали занимающейся чем-то постыдным, и от этого она злилась и на себя, и на Джеймса еще больше. — Я пришла не для того, чтобы обсуждать увлечения Драко, — жестко сказала она, подходя ближе к столу. Ее рука опустилась на высокую резную спинку стула. — Я хочу поговорить о леди Малфой. Улыбка исчезла с лица Джеймса. Его темные глаза вернулись к Гермионе; в них не было холода и жестокости, и на мгновение ей почудилось, будто она вновь может видеть своего старого друга — того Джеймса, который заботился и оберегал ее, сдерживал ее безумства и помогал в верных решениях. Ей стало горько от воспоминаний, болезненно сжавших грудь. Пришлось заставить себя проглотить ком в горле, чтобы продолжать: — Кто отдал приказ прекратить давать ей зелья? Мгновение Джеймс всматривался в ее решительное лицо, прежде чем отвести взгляд. Его пальцы безо всякого интереса отодвинули покоившийся на столе лист пергамента в сторону. — Я, — коротко ответил он. — Кто отдал приказ тебе? — продолжила Гермиона. Ее удивила жесткость собственной интонации, поскольку внутри она вовсе не чувствовала уверенность, с которой говорила. Ее душа, вопреки собственным желаниям, была размягчена волнами хлынувшей ностальгии. — Никто, — все так же спокойно ответил Джеймс. — То есть, ты действуешь не по приказу лорда, а руководствуешься своими собственными мотивами? — уточнила Гермиона. Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Кто же позволил тебе проявлять столько своеволия в вопросах, касающихся семьи лорда? — Лорд Малфой доверил мне управление Нордхиллом. Он прислушивается к моему мнению… — Прислушается ли он, когда узнает, что ты позволил себе рисковать душевным здоровьем его жены? — перебила Гермиона. — Брось, Гермиона, — Джеймс откинулся на спинку стула. — Ты ведь и сама была против того, чтобы пичкать ее этими зельями. — Но я никогда не смела ослушаться приказов. — В самом деле? Джеймс вопросительно приподнял бровь, глядя на нее. Гермиона смутилась. В голову хлынули воспоминания о безжалостном свинцовом небе с виднеющейся на его фоне виселицей, петля которой безмятежно раскачивалась от каждого нового порыва ледяного ветра и словно бы подмигивала ей, как старый приятель. В нос ударил запах свежей древесины и мокрой собачьей шерсти, запах холода и страха. Бархотка на шее привычно стянулась, отзываясь смутной болью в старом шраме. Волшебница недовольно передернула головой, не желая отвечать на зов воспоминаний, главной целью которых было умерить ее спесь. — Это другое, — выдавила она сквозь сжавшиеся мышцы горла. — Конечно, другое, — кивнул Джеймс. — Я служу лорду без малого двадцать лет. Он доверяет мне. И если я сочту за необходимость принять определенное решение, он прислушается. — Он не прислушивается даже к собственному сыну! — вспылила Гермиона. — Зачем же ему слушать тебя? — Потому что я предан ему! — ответил Джеймс, слегка повысив голос. Гермиона отпрянула, словно от удара. Конечно же, Джеймс предан лорду. В этом не было никаких сомнений. И это — именно та причина, что выстроила между ними глухую непробиваемую стену. Они служили разным Малфоям, соответственно, видели перед собой совершенно разные цели. Поэтому и сталкивались в разногласиях время от времени, бывшие друзья, ныне защитники разных сторон одного знамени. Слишком похожие и в то же время кардинально различающиеся. — Зачем тебе это? — спросила Гермиона внезапно тихим и искренним голосом, заставившим удивиться даже ее саму. — Если ты так предан лорду, зачем идти против его воли? — Я уверен, что он ко мне прислушается, — в очередной раз повторил Джеймс. — Даже если тебе удастся оправдать перед ним свои действия, это все еще не объясняет, почему в этом заинтересован конкретно ты, — продолжила Гермиона уже настойчивее. С минуту Джеймс размышлял, сверля глазами заваленный свитками стол перед собой. Его широкая грудь тяжело вздымалась под слоями одежды и доспехов, пальцы выбивали короткую дробь по деревянной крышке стола. — Не ты одна заботишься о благополучии Дома Малфоев, Гермиона, — сдавленно произнес, почти прошептал, Джеймс. — Не ты одна можешь любить. Широко распахнув глаза, Гермиона удивленно и недоверчиво смотрела на Джеймса. Ее пальцы сжались вокруг спинки стула так сильно, что костяшки побелели, а запястье дрожало от напряжения. — Они моя семья, — продолжал Джеймс. Его лицо приобрело болезненное выражение, как будто Гермиона заставляла его вскрывать старую рану. — Единственная, которая у меня осталась после смерти отца. Я не просто служил Малфоям, Гермиона. Почти всю сознательную жизнь я делил с ними кров, еду и место у очага. Я защищал их секреты, сражался с ними плечом к плечу. Я рос вместе с Драко. Я бы умер за каждого из них, если бы потребовалось! Вот почему я заинтересован. Вот моя мотивация. Это ты хотела услышать? В глазах Джеймса сквозило презрение, но Гермиона знала, что он не может ненавидеть ее в самом деле. Так же, как она не могла ненавидеть его. Ей стало стыдно за то, что она заявилась в приемную лорда с обвинениями и упреками, даже не подумав о том, что Джеймс на самом деле старается сделать что-то хорошее, поступить правильно; ей было стыдно и оттого, что даже сейчас она не могла до конца ему верить. Проглотив осевший в горле ком отвращения к самой себе, Гермиона отвернулась к ряду узких длинных окон, прикрытых воздушной белой занавеской. Она не была уверена, говорил ли Джеймс правду относительно своей мотивации, но то, что он любил семью Малфоев, было бесспорно, так же, как и то, что Гермиона любила их в равной степени. Он был предан лорду, а волшебница — Нарциссе и Драко, поэтому, какие бы причины не заставили его попытаться совершить благое дело, вряд ли в конечном итоге они останутся на одной стороне. Именно поэтому она не могла позволить себе не вмешиваться. Если бы Джеймс предпринял попытку помочь леди Малфой раньше, Гермиона лишь поддержала бы его. Но она сделала все сама; это она решила прекратить давать Нарциссе зелья еще до того, как Джеймс хотя бы осмелился подумать об этом, а теперь его благие порывы сбивали тщательно выстроенную Гермионой схему защиты леди Малфой, перечеркивали все ее труды. У нее не было другого варианта, кроме как попытаться воспользоваться любовью Джеймса, как оружием. Она должна была сделать ход в этой жестокой игре, пусть это и казалось ей мерзким и несправедливым. — Прости, — робко сказала она. Джеймс горько усмехнулся, отводя взгляд в сторону. Глубоко вздохнув, Гермиона осторожно подошла к стулу прямо возле Джеймса и села на него, сложив ладони на коленях. Она смущенно смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, чувствуя его уязвимость в этот момент и собираясь ей воспользоваться, хотя и ненавидела себя за это. — Ты говорил с леди Малфой? — тихо спросила она, внимательно наблюдая за печальным профилем рыцаря. Его горло, покрытое короткими густыми волосками, слегка содрогнулось, когда Гермиона упомянула имя хозяйки. — Пока нет, — ответил Джеймс, избегая взгляда волшебницы. — Она будет взволнована, если я вдруг пропаду, — мягко продолжала Гермиона. Она старательно подбирала интонацию своего голоса, стараясь тем самым коснуться самой души Джеймса — хрупкой и беззащитной, скрытой под мужественным лицом отважного рыцаря. — Я поговорю с ней, — твердо ответил он, не глядя на Гермиону. — Позволь мне. Его голова резко повернулась в сторону волшебницы, верхняя губа дрогнула в едва заметной судороге, словно что-то легонько коснулось обнаженного нерва глубоко внутри его тела. — Позволь мне поговорить с ней, — повторила Гермиона, игнорируя подозрительный взгляд Джеймса. — Позволь наблюдать за ее состоянием. Ты ведь знаешь леди Малфой — с тех пор, как она узнала о ребенке, она не доверяет никому и всего опасается. — С чего вдруг она станет доверять тебе? — Не думаю, что станет, — соврала Гермиона. — Но я единственная, кого она видела на протяжении последних недель, так что, полагаю, скорее она согласится выслушать меня, чем любого другого. Глаза Джеймса, казавшиеся темно-карими в холодном свете утра, внимательно изучали Гермиону, силясь найти в ее лице хоть один признак дурного намерения. Она почти затаила дыхание, пытаясь сохранять спокойствие, хотя внутри уже разворачивалась целая буря из страха, ненависти и глубочайшего презрения к самой себе. Гермионе казалось, будто она использует всех вокруг для достижения собственных целей, пусть даже ее цель и заключалась в спасении жизней этих же людей. Она едва сдерживала дрожь в руках и губах, ожидая, когда Джеймс примет решение. — Ладно, — наконец ответил он, тяжело выдохнув. — Ты будешь посещать ее каждый вечер и подробно докладывать о ее состоянии. Если… если она будет справляться, возможно, мы сможем постепенно вернуть леди Малфой к нормальной жизни. Облегченно выдохнув, Гермиона кивнула. Она уставилась на разбросанные по столу письма со сломанными разноцветными печатями, которые уже прочла при получении и лично сортировала, откладывая те, что должны были предназначаться Джеймсу, и прочие, на которые могла ответить сама. — Когда я смогу посетить ее? — спросила она, не желая проявлять излишнюю настойчивость, но все же видя в этом необходимость. — Сегодня вечером, — ответил Джеймс. Гермиона по-прежнему чувствовала его пытливый взгляд на своем лице, но не отвечала на него. — Я пойду с тобой. Дыхание перехватило. Гермиона замерла, боясь пошевелиться, потому что знала, насколько опасно было протестовать или сопротивляться в тот момент. Джеймс следил за каждым ее движением, и если она допустит ошибку, то вряд ли ей позволят еще когда-нибудь увидеть леди Малфой. По крайне мере, до тех пор, пока не вернется лорд, а это может случиться слишком поздно. Сжав руки в кулаки под столом, она заставила себя осторожно повернуться к Джеймсу, ничем не выдавая своего беспокойства. Она должна оставаться сосредоточенной и равнодушной. Главное — попасть в покои леди Малфой, а обо всем остальном можно подумать позже. — Хорошо, — ответила Гермиона ничего не выражающим голосом. Джеймс вглядывался в нее еще несколько секунд, после чего отвернулся. Тихо выдохнув, она поднялась со стула и медленно, стараясь не срываться на бег, поплелась к выходу. Внезапно далекая смутная мысль пронеслась в ее голове. Мысль, заставившая ее остановиться и обернуться. Джеймс, уже взявший перо в руку и собиравшийся вернуться к письму, вновь поднял на нее глаза. — Есть еще кое-что, — неуверенно добавила Гермиона. Ее мысли и чувства пребывали в глубочайшей растерянности, из-за чего она с трудом могла облечь их в слова. — Еще один вопрос, который я бы хотела обсудить. — Да? — протянул Джеймс, судя по всему, теряя терпение от долгих размышлений Гермионы. — Насчет Невилла, — выдавила она, силясь вспомнить детали разговора с дочерью псаря утром за завтраком. Ей казалось, будто их беседа состоялась несколько дней назад — так сильно утро было перенасыщено событиями. Джеймс обреченно вздохнул и устало потер переносицу кончиками пальцев левой руки. — Невилл отправлен в дозор потому, что… — Я знаю, — перебила Гермиона. — И я понимаю, почему ты это сделал. Но… мне кажется, к нему относятся несправедливо в рядах стражи. Ты не хуже меня знаешь своих людей, Джеймс. — Невилл о чем-то рассказал тебе? — Нет. — Тогда не вижу причин для беспокойства. — Джеймс, прошу, — взмолилась Гермиона. — Невилл ни за что бы не рассказал мне, в чем дело, но я вижу, как он подавлен. Что-то происходит. Что-то или кто-то в рядах стражи мучит его, а он стыдится об этом говорить. — Невилл взрослый мужчина, он вполне может справиться со своими вопросами сам, — отчеканил Джеймс. — Ты знаешь, что это не так, — упрямилась Гермиона. — И что же я должен сделать? Наказать обидчиков? Они в жизнь не признаются, что что-то не так, как и сам Невилл. А если я накажу всех, то сделаю только хуже. Они найдут способ достать Невилла, что бы я не сделал. — Я знаю, но… — Гермиона замялась, закусила губу. Ее мысли все еще витали где-то далеко, где-то там, на вершине восточной башни, где за каменными стенами собственной тюрьмы ее ждала леди Малфой. Она с трудом заставляла себя соображать, чувствуя скорее долг, нежели острую необходимость решить сваленный на нее вопрос. — Может, ты смог бы перевести его. Не знаю. Например, под руководство Квибенса. — Сенешаля? — Джеймс нахмурился. Его губы искривились в бледном подобии отвращения. — Под началом Квибенса работают только женщины и калеки. Хочешь, чтобы Невилл чистил свинарники и разбивал лед во дворе, когда все остальные здоровые мужчины оберегают стены Нордхилла? — Я хочу, чтобы Невилл был в безопасности, — твердо заключила Гермиона. — И если для этого ему придется заниматься самой невостребованной работой, тогда да, это именно то, чего я хочу. Кончики пальцев Джеймса постукивали по поверхности стола, пока он сверлил Гермиону взглядом, решая, говорит ли она всерьез или война заставила ее слегка свихнуться под своим беспощадным гнетом. Тяжело вздохнув, он поджал губы и нехотя кивнул. — Я постараюсь что-нибудь сделать, — натянуто ответил Джеймс. — Спасибо, — пробормотала Гермиона. Она хотела сказать что-то еще, что-то, что могло бы облегчить угрызения ее совести, хотя бы притворившись другом Джеймса, но не нашла нужных слов. Кивнув на прощание, она обернулась и решительно вышла из приемной лорда. В узком пустом коридоре, залитом бледным светом из высоких окон, привалившись к стене и запрокинув голову стоял Драко. Его рука покоилась на рукояти меча, поглаживая крестовину подушечкой большого пальца. Гермиона плотно прикрыла за собой дверь и застыла. Она не была уверена, рассчитывала ли на то, что Драко станет ждать, но это обстоятельство подействовало подобно заживляющему бальзаму для ее взволнованной и перевернутой вверх дном души. Увидев волшебницу, Драко встрепенулся, выпрямился и вышел на середину коридора. Его взгляд взволнованно скользил по Гермионе, осматривая каждую часть ее тела. Серо-голубые глаза остановились на ее лице, желвак на горле рыцаря дрогнул, как будто он проглатывал застрявший внутри ком. — Ты остался, — только и смогла сказать Гермиона, глядя прямо ему в глаза. Ее плечи устало поникли. — Как же иначе? — с толикой горечи в голосе ответил Драко. Встряхнув головой в попытке привести мысли в некое подобие порядка, она двинулась вперед, предусмотрительно обойдя Малфоя стороной. Он последовал за ней, ничем не выдавая беспокойства и любопытства, которые наверняка его тревожили, но гордость не давала права показать и тени эмоций. Когда они достигли лестницы вниз, Гермиона осмотрелась, стараясь убедиться, что вокруг никого нет, и заговорила приглушенным голосом: — Это он распорядился прекратить давать леди Малфой зелья. — Это было очевидно, — высокомерно заметил Драко. Гермиона даже не повернула голову в его сторону, глядя строго себе под ноги, пока торопливо спускалась по каменным ступеням. — Джеймс сделал это, потому что обеспокоен ее состоянием, — продолжила она. Драко пренебрежительно фыркнул, и Гермиона почувствовала прилив раздражения, вздымающийся где-то глубоко внутри. — И ты ему поверила? — Вовсе не важно, во что я верю, Драко, — жестко оборвала она, сворачивая в мрачный коридор у подножья лестницы. Она не была уверена, куда идет, но чувствовала острую необходимость двигаться, как будто от этого зависело ее шаткое душевное равновесие. — Ошибаешься, — уверенно заявил Драко, следуя за ней по пятам. — Главное, что Джеймс позволил мне и дальше навещать Нарциссу, — продолжила Гермиона, словно и не слышала его. — Мы сможем узнать, чего она на самом деле боится, и попытаться спасти ее и ребенка. Это все, что имеет значение. Все, что меня волнует. Драко молча сверлил ее взглядом. На нижнем этаже замка из стороны в сторону сновали слуги, занимаясь привычными дневными делами, и Гермиона на мгновение растерялась. Она так сильно сконцентрировалась на проблемах, неизвестных никому, кроме нее и Драко, что успела забыть об идущей своим чередом жизни в стенах Нордхилла. Она застыла посреди огромного холла с подпирающими потолок величественными колоннами, изумленно уставившись на служанок в белоснежных капорах и старых шерстяных платьях, несущих тяжелые ведра с водой в сторону кухни. — Ты что-то не договариваешь, — вновь заговорил Драко. Гермиона растерянно моргнула и повернулась к нему. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, где она находится и о чем они говорили минутой ранее. — Джеймс, он… — начала Гермиона, отводя взгляд в пол. — Он настоял на том, чтобы сопровождать меня к Нарциссе сегодня вечером. Лицо Драко ожесточилось, ощерившись острыми углами и непреклонными линиями. — Зачем? — спросил он сквозь сжатые в тихой ярости челюсти. — Я не знаю, — ответила Гермиона. — Может, хочет убедиться в верности своего решения. Или в том, что я не наговорю лишнего. — Тебе придется усыпить его? — Что? Нет! — Гермиона изумленно уставилась в полное решимости лицо Драко. — Нам не стоит приводить план в исполнение… пока. Может, в следующий раз он не захочет идти со мной. Если я его успокою, он сможет отпускать меня одну. — Или же не станет пускать к ней вообще никого. — Драко! — Гермиона злобно нахмурилась. — Он сказал, что хочет освободить ее. Выпускать в люди, как и раньше. — Он не сделает этого без позволения отца, — продолжал настаивать Малфой. — А отец не позволит, пока лично не убедится в душевном состоянии матери. — Но ведь он распорядился не давать ей больше зелья. Может, он сможет и… — Гермиона, здесь что-то не так, — оборвал он. — Что ты имеешь ввиду? — Что, если Джеймс пытается вывести нас с тобой на чистую воду? — после недолгого молчания предположил Драко. Он подозрительно оглянулся по сторонам и кивнул в сторону выхода на улицу. Гермиона без возражений последовала за ним. — Не думаю, что он догадывается о причине нашего… сотрудничества, — осторожно сказала она. — Ему и не нужно. Мы ненавидели друг друга с тех пор, как ты приехала в Нордхилл, но тут внезапно все меняется. Я учу тебя фехтованию, ты открыто защищаешь меня при всех. Понимаешь? Я бы тоже что-то заподозрил. Гермиона тяжело выдохнула и сжала губы в бессильной злобе, когда они вышли на улицу. Яркий дневной свет ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Тонкое кожаное пальто едва спасало от пропитанного сыростью холода, царившего в крепостном дворе Нордхилла. Гермиона скрестила руки на груди в попытке сохранить остатки тепла, хотя это не сильно помогало. — Ты сам настаивал на том, чтобы не скрывать ничего! — почти прошипела она, спускаясь с крыльца прямо в смешанную со снегом грязь внутреннего дворика. — Я ведь предупреждала тебя, а ты… — Да-да, это я уже слышал, — нетерпеливо перебил Драко. — Но я не какая-нибудь крыса, чтобы прятаться по углам и ждать, когда меня решат поймать. Я — наследник Дома Змеи. — И что же, по-твоему, лучше — быть живой крысой или мертвой змеей? — язвительно спросила Гермиона, недоверчиво оглянувшись в сторону проследовавшего мимо мальчика лет четырнадцати с боевым молотом наперевес. Терпеливо вздохнув, Драко остановился. Гермиона обернулась к нему, недоуменно нахмурившись. — Ты доверяешь мне? — спросил он, внимательно наблюдая за ее лицом. Гермиона растерялась, не зная, что должна ответить. Она никогда не задавала себе этот вопрос и уж точно не была готова услышать его от Драко. Но теперь, когда он все же прозвучал, она должна была ответить, и как можно скорее, потому как каждая лишняя секунда раздумий наверняка вызывала все больше сомнений в ее искренности. — Может быть, на треть, — нехотя произнесла Гермиона. Губы Драко изогнулись в улыбке — не издевательской или насмешливой, а самой искренней, которую Гермионе доводилось видеть. Она все еще злилась на него, но невольно почувствовала, как уголки ее собственных губ, вопреки желанию, медленно ползут вверх. — Хорошо, — он кивнул, слегка закусив губу. — Тогда возьми порошок вечером. — Что? — улыбка схлынула с лица Гермионы, она напряглась всем телом, стараясь понять, шутит ли Драко или говорит всерьез. Решимость в его глазах казалась неподдельной. — Просто доверься мне, — мягко попросил он. Гермиона почувствовала, как его ладонь замерла в дюйме от ее плеча и разочарованно опустилась вниз, так и не коснувшись. Она сильнее обхватила себя ладонями, словно защищаясь, хотя и понимала, что никакой угрозы не существовало. В близости Драко опасность представляло лишь то, что таилось внутри нее, и никакое оружие не могло уберечь ее от этого. Обреченно выдохнув, Драко сделал вид, будто его рука не пыталась приобнять ее всего мгновение назад, и деловито пристроил ту на своем поясе. Гермиона подыграла ему, притворившись, якобы ничего не заметила, и поворачивая голову в другую сторону, туда, где мимо пробежала девочка в слишком длинном полотняном платьице, полы которого уже успели вымокнуть и измазаться в грязи. — Я приготовил тебе подарок, — заявил Драко. Гермиона удивленно уставилась на него, но в его лице не читалось и капли смущения. Он загадочно улыбнулся, многозначительно сверкнул глазами и, не дожидаясь ее, развернулся в противоположную сторону, бросив через плечо короткое «Пойдем». Они двинулись в обход замка, следуя мимо лестниц, навесных деревянных мостиков, ведущих к вершине крепостной стены, и тонущих в грязи каменных строений, среди которых были как рабочие помещения, так и жилые комнаты слуг. Присмотревшись, Гермиона смутно узнала дорогу, которой ее вел Драко, и практически не удивилась, когда они вышли к длинной приземистой оружейной, прижавшейся к отвесной стене замка, с привычно распахнутой плохо сколоченной деревянной дверью. Внутри пахло железом, кожей и смолой; из дальнего конца комнаты, где за приоткрытой дверью находилась кузница, веяло жаром раскаленной печи. Среди грубо отесанных деревянных столов с нагромождением промасленных тряпок и отдельных составляющих оружия сновал высокий крепкий мужчина с черной кучерявой бородой, доходящей практически до выпяченного вперед внушительного живота. Кустистые темные брови оружейника нахмурились, когда на пороге появился наследник лорда в сопровождении волшебницы; руки, величиной напоминающие два небольших ствола ясеня, уперлись в бока. Гермиона смутилась под его строгим серьезным взглядом, внезапно почувствовав себя маленькой девочкой, совершившей какую-то глупую провинность. Она сжалась за спиной Драко, бросая в сторону мужчины опасливые взгляды. — Юный лорд подоспел как раз вовремя! — прогремел оружейник, приветливо распахивая руки, словно собираясь заключить Драко в медвежьи объятия. Скрытые усами губы расплылись в невидимой улыбке. — Привет, Митчелл, — кивнул Драко. — Как жизнь? Не дожидаясь ответа, он решительно обошел стол и устремился к стене, оценивающе рассматривая висевшие на ней старые мечи, обломки рукоятей, закругленные лезвия секир, проржавевшие наконечники алебард, копий и стрел. — А как же? — чрезвычайно эмоционально воскликнул Митчелл. — Я-то думал, что с уходом войска вся моя работенка сойдет на нет. А не тут-то было! Поди научи этих оборванцев правильно держать мечи, пока друг друга не перекололи, как поросят на княжескую свадьбу! — Тяжелые времена, друг мой, — подтвердил Драко с видом знатока. — А как же! — поддакнул Митчелл. — Слышал, как собаки ночами воют? — Слышал, — кивнул рыцарь. — Не к добру, чует мое сердце. Предупреждал я сира Джеймса — не к добру. — Они всегда воют, Митчелл. — Плохой знак. Плохи наши дела. — Не беспокойся так о псинах, дружище. Их давно не выпускали, они рвутся на охоту — только и всего. — Помяни мое слово, милорд! — прикрикнул взволнованный Митчелл. — Суки — они чуют смерть, как Квибенс чует крыс в погребах. Они никогда не ошибаются. Недоброе знамя, милорд. Недоброе. От загадочного голоса оружейника и его мрачных изречений Гермионе стало не по себе. На затылке зашевелились волоски от внезапного холодка, скользнувшего по рукам. Она вопросительно посмотрела на Драко, обернувшегося к ней, но тот лишь невинно пожал плечами и побрел к углу комнаты, где находится ветхий стол с куском темного льняного полотна на нем. — Ты сделал то, о чем я тебя просил? — осведомился Драко, кончиками пальцев отводя уголок ткани и заглядывая внутрь. — Ох, конечно! — оружейник шлепнул себя ладонью по лбу, как будто что-то резко вспомнив, и с поразительной ловкостью устремился меж столов. Его внушительная туша склонилась над тяжелым дубовым сундуком с железным навесным замком. Покопавшись немного внутри, Митчелл выудил оттуда тканевый сверток, в котором что-то тихо звякнуло. — Как милорд и просил, меч и кинжалы для миледи. Лицо Митчелла озарилось добродушной улыбкой, взгляд больших темных глаз устремился на Гермиону. Она слегка вздрогнула от неожиданного обращения и неуверенно улыбнулась в ответ. Подойдя к более или менее свободному столу в центре комнаты, Митчелл бережно уложил на нем сверток и осторожно развернул края ткани. Гермиона тихо подошла с другой стороны, разглядывая содержимое. Внутри лежал новый, едва выкованный меч с тонким изящным лезвием, размерами отдаленно напоминающий рапиру, но чуть длиннее и шире. Золоченую рукоять украшали ярко мерцающие рубины, а вдоль крестовины струилась узкая серебряная полоска, приглядевшись к которой Гермиона узнала маленькую резную змейку. Рядом с мечом на ткани покоились два кинжала в ножнах из плотной коричневой кожи, с чуть более скромной отделкой рукояти, но не менее прекрасные и, без всяких сомнений, очень дорогие. От красоты и мастерства выделки оружия у Гермионы перехватило дыхание. — Нравится? — спросил Драко, заметив, как сияют глаза волшебницы. Она вдруг осознала, что он смотрел на нее все это время, и смутилась, отвернувшись в сторону. — Очень, — прошептала Гермиона. Она позволила себе коснуться лезвия меча кончиком пальца — холодное, острое, несущее в себе смерть. — Он твой, — тихо сказал Драко. Гермиона резко вскинула глаза и посмотрела на него так, будто видела впервые. — Я не могу его принять, Драко, — без раздумий выпалила она. — Это слишком дорогой подарок. — Ты примешь его и будешь носить с гордостью, — твердо произнес Драко, сверля ее суровым взглядом. — Расценивай это как приказ своего непосредственного хозяина. — Но… — Хватит! — резко оборвал Драко, слегка повысив голос. Он провел рукой по белоснежным волосам, откидывая их назад, и взглянул на оружейника, который оглядывал выкованный им меч, как любимое дитя. — Митчелл, пояс готов? — Да, милорд. Подскочив, мужчина вновь проскользнул мимо столов, добрался до другой части комнаты, где на вколоченных в стену гвоздях висели кожаные ремни и портупеи различной длины и ширины, а чуть поодаль — колчаны для стрел с различными видами креплений и прочее преимущественно кожаное снаряжение. Покопавшись немного, Митчелл выудил широкий короткий ремень с кольцами, узлами и металлическими заклепками. Вернувшись к столу, оружейник удивительно быстро и проворно закрепил на ремне кожаные ножны для меча и кинжала (лишь одного; когда он собирался прикрепить к поясу второй кинжал, Драко остановил его). Взяв в руки готовый ремень, Малфой осторожно подошел к Гермионе и протянул его на распахнутых ладонях. — Я… — волшебница отступила, резко набрав воздух в легкие. Она совсем не чувствовала себя уверенной, а самое главное — достойной носить меч. Необъяснимый страх медленно подступал к ней со всех сторон, сковывая дыхание. Увидев ее замешательство и растерянность, Драко нахмурился. Он оценивающе осмотрел ремень, перевел взгляд на пояс Гермионы, после чего осторожно спросил: — Позволишь? — он кивнул на ее талию. Она подумала, что вот-вот задохнется от смущения и внезапно хлынувшего страха, но неожиданно для себя самой кивнула и приподняла руки. Драко подошел даже ближе, чем того требовали обстоятельства, и Гермиона это заметила, но ничего не сказала. Она делала короткие прерывистые вздохи, стараясь не обращать внимание то, как сильно затуманивает голову аромат его тела — свежий, чистый, едва уловимый и оттого еще более волнующий. — Сними пальто, — сказал Драко грудным голосом. Она безмолвно подчинилась. Малфой лишь мельком взглянул на ее наряд, обнажающий белоснежную линию ключиц и закованную в корсет тонкую талию, и перевел взгляд на лицо. К щекам волшебницы хлынула кровь, и они покрылись розовым румянцем. Гермиона плотно сжала губы и повернула голову, делая вид, будто изучает плотную сеточку паутины в дальнем углу оружейной, хотя на самом деле была слишком сильно встревожена близостью Драко. Тот беззвучно усмехнулся и опустил глаза на ее талию. Ремень перекинулся через поясницу Гермионы, Драко дернул его спереди чуть сильнее, чем требовалось, отчего тело волшебницы слегка качнулось в его сторону. Она смерила рыцаря недовольным взглядом, хотя он этого не заметил, всецело поглощенный возней в области ее талии и бедер. Гермиона постаралась принять более устойчивое положение на случай, если Драко снова захочет, воспользовавшись силой инерции, привлечь ее к себе. Но он этого не сделал. Его пальцы ловко управлялись с застежкой, практически не касаясь тела Гермионы, и она с неудовольствием осознала, что чувствует толику разочарования. Когда ремень был закреплен, Драко помог ей разместить меч и кинжал, а затем склонился к ее ногам и осторожно погрузил ножны второго кинжала в голенище ее сапог. Она вздрогнула, когда теплая рука едва заметно скользнула вдоль ее голени, словно бы дразня, играя с ней, но снова ничего не сказала. Лишь крепче сжала губы, чувствуя злость на себя и на Драко из-за образовавшегося внизу живота крепкого жаркого узла. Выпрямившись перед Гермионой, Драко с интересом посмотрел на нее. — Как себя чувствуешь? — спросил он, даже не стараясь скрыть самодовольную улыбку. «Смущенной, растерянной, пойманной на крючок», — подумала Гермиона, но вслух ответила только: — Хорошо. — Замечательно, — Драко улыбнулся еще шире и отступил на шаг. — Миледи очень идет оружие, — добродушно заметил Митчелл, широко улыбаясь Гермионе. Она ответила ему тем же. Прежде оружейник практически не обращал на нее внимания, а теперь казался очень приветливым и доброжелательным. После казни Гермиона редко встречала в стенах Нордхилла кого-то, кто не смотрел бы на нее так, словно она представляла из себя не больше, чем кусок грязи на едва вычищенных сапогах, и теперь она чувствовала легкое смятение и неловкость от внезапной благорасположенности к ее особе. — Спасибо, — смущенно пробормотала она, улыбнувшись оружейнику. Тот кивнул, потрепал Драко за плечо и удалился вглубь своих владений, спеша заняться работой. Гермиона сделала неуверенный шаг вперед, пробуя передвигаться в вооружении. Непривычная тяжесть на поясе создавала некоторую скованность движений, но вовсе не обременяла. — Со временем ты привыкнешь, — сказал Драко, заметив, как волшебница неловко осматривает бьющие по бедру ножны меча. — Раньше ты дарил мне цветы, — шутливо подметила Гермиона. — Я подумал, что ты из них выросла, — ответил Драко без тени смущения. Он двинулся в сторону выхода, и Гермиона машинально последовала за ним. — О чем говорил Митчелл? — шепотом спросила она, чуть склонившись в его сторону. — Про дурной знак и все такое. — Не знаю, — пожал плечами Драко. — Его мать была своего рода провидицей, хотя я не слишком верю, что она в самом деле могла заглядывать в будущее. Но от Скалистого моря до Великаньих гор не было человека, который бы лучше знал все приметы и суеверия. Это же передалось и Митчеллу. — Думаешь, его слова не стоит брать во внимание? Драко сухо усмехнулся: — Поверь мне, это вовсе не то, о чем тебе стоит переживать прямо сейчас. Предсказания строятся исключительно на твоей вере в них и зачастую представляют собой не более, чем совокупность того, чего ты боишься или желаешь больше всего, — он помолчал, желая, очевидно, закончить бессмысленный разговор. — Хочешь испробовать новое оружие в деле? — Сейчас? — вдруг испугалась Гермиона. Она замерла на месте, но, увидев, как Драко продолжает идти, поспешила нагнать его. — Разумеется! Или хочешь дождаться, пока нас отправят на войну? — Нас не отправят на войну, — сдавленно проговорила Гермиона, но в ее голосе чувствовалось сомнение. — Кто тебе это сказал? — Мы не можем тренироваться сейчас! — прошептала Гермиона. — Все будут смотреть! — И что? — Драко безразлично пожал плечами. — Все и так смотрят. Затравленно оглянувшись, Гермиона вдруг осознала, что он прав — проходившие по двору люди, в особенности мужчины, бросали на нее беззастенчивые взгляды. На одних лицах запечатлелось недоумение, другие искажало презрение, некоторые удостаивали ее лишь пренебрежительным снисхождением. Только единицы осмелились улыбнуться ей, но этого было недостаточно, чтобы вселить в Гермиону хоть крупицу уверенности. Она сжалась, потупилась, стремясь слиться с серостью весеннего дня, стать маленькой и незначительной. Ее тело пылало жаром с того момента, как Драко надевал на нее пояс, а теперь ей и вовсе казалось, будто ее кожа вот-вот расплывется, как воск, от жидкого огня, текущего по венам. Несмотря на лихорадку, охватившую тело, Гермиона хотела накинуть на плечи пальто, которое несла в руках, но Драко ее остановил. — Позволь им, — сказал он, мельком взглянув на нее. — Что? — Гермиона нахмурилась. — Пусть смотрят, — произнес Драко чуть громче. — Они презирают тебя только потому, что боятся. Так позволь им. Это не ты должна прятаться, Гермиона. Ты не сделала ничего, заслуживающего осуждения. Так что, если уж они хотят считать тебя монстром… докажи им, что тебя действительно стоит опасаться. Каким-то необъяснимым образом слова Драко проникли в самую глубь ее головы и осели в нем прохладной росой, принесшей успокоение пылающему сознанию. Она так и не смогла заставить себя выпрямиться как следует, но чувствовала уверенность, медленно расплывавшуюся по коже. Они остановились на небольшом свободном пространстве недалеко от аллеи, представлявшем собой своеобразный «карман» в крепостном дворе. Здесь Гермиона впервые увидела сира Джеймса, сражающимся с Драко, и тепло воспоминаний слегка заглушило тревогу, неистово рвущуюся наружу. С одной стороны двора возвышалась крытая галерея замка, с противоположной застыл старый хлев, который в настоящее время использовался в качестве склада ненужного хлама — проржавевшего орудия для вспахивание земли, старой изношенной одежды в деревянных сундуках, сломанных доспехов и оружия. Гермиона бережно уложила свое пальто на мокрый табурет у входа в хлев и медленно побрела в сторону Драко. От волнения во рту пересохло, а сердце подпрыгнуло к самому горлу. Она подумала о том, чтобы снять бархотку, но не решилась сделать это в стенах Нордхилла. Мимо прошла пожилая служанка в старом поношенном плаще, закрученная шарфом до самого носа. В руках у нее были свертки ветоши, которые она бережливо прижимала к груди, словно во всем мире не было ничего дороже клочков старого тряпья. Старуха посмотрела на волшебницу с плохо скрываемым презрением, затем ее взгляд скользнул к оружию на поясе. На мгновение на ее лице отразилась эмоция, очень напоминающая страх, но оно тут же скривилось, будто женщина учуяла дурной запах. Она неодобрительно покачала головой и побрела дальше. Горло Гермионы сузилось до размеров игольного ушка. Она посмотрела на Драко широко распахнутыми глазами — тот уже собирался обнажить меч, готовясь к схватке, — и отступила на шаг, в страхе качая головой. Она не могла. Просто не могла. Очевидно, осознав, в чем дело, Драко злобно нахмурился и широким решительным шагом подошел к бледной, едва дышащей Гермионе так близко, что его лицо заслонило собой весь окружающий мир. — Достань меч, — жестко приказал он. — Я… я не могу, — испуганно пролепетала Гермиона, едва борясь с порывом убежать как можно дальше. — Гермиона, достань меч и сражайся, — повторил Драко. Но она лишь продолжала тяжело и быстро дышать, едва не всхлипывая от накатившей волны ужаса. Она даже не могла понять, чего конкретно боится — насмешек, презрительных взглядом или свистков. А может, она боялась упасть лицом в грязь, хлюпающую под ногами, измазавшись и заслужив себе славу «придворной свиньи Нордхилла»? Ее губы задрожали, к горлу подкатил истерический смешок, но она смогла проглотить его, не дав ему вырваться наружу. — Чего ты боишься? — осведомился Драко более мягким, но по-прежнему непреклонным тоном. — Что они будут смотреть? Или, может, посмеются над тобой? Половина стражи Нордхилла, обучаясь в течении того срока, что и ты, едва ли могла правильно держать в руках меч, а вторая — не умеет до сих пор. — Ты не понимаешь… — пробормотала Гермиона, с трудом выдыхая. — Я победила Ривза только потому, что он не ждал. Он не был готов. Это было нечестно, я не… не… — К черту Ривза! — прорычал Драко прямо ей в лицо, теряя терпение. — Ты победила меня! Изумленно отпрянув, Гермиона вдруг перестала всхлипывать и задыхаться. Она посмотрела на Драко широко распахнутыми глазами, чувствуя, как подрагивает ее голова, в то время как мозг с трудом мог осмыслить услышанное. — Ты победила меня, — более спокойно и в некоторой степени устало повторил Драко. Несколько мгновений он всматривался в Гермиону безо всякого выражения, дожидаясь, пока выровняется ее дыхание, а затем молча развернулся и отошел. Руки все еще дрожали, но волшебница смогла кое-как достать меч из ножен, стараясь приноровиться к его размеру и весу. Она дышала медленно и размеренно, вперив взгляд в укрывавшую землю грязь вперемешку с кусками льда и снега. На разгоряченный лоб упала крупная ледяная капля влаги, и Гермиона смутно подумала о том, что, должно быть, снова начнется дождь, когда вдруг заметила стремительно надвигающуюся на нее фигуру Драко. Выставив перед собой меч, она успела неуклюже отразить атаку, откинула клинок Малфоя в сторону и отскочила назад. Подошвы ее сапог скользили по грязи, но Гермионе кое-как удавалось сохранять равновесие, пока Драко снова и снова нападал на нее, не давая и секунды на размышления. Обычно во время тренировок тело Гермионы концентрировалось на исходящих извне импульсах и внутренних сигналах инстинктов, но теперь прекрасный механизм начал заметно барахлить, то и дело заставляя ее сбиваться и пропускать атаки. Какая-то мысль, засевшая в глубине сознания, но не облекающаяся в образ или картинку, как слово, которое забыл и не можешь вспомнить, отвлекала ее, заставляла нервничать и ошибаться. На тренировках Драко всегда сражался тренировочным мечом, а Гермиона — рапирой с затупленным с помощью магии лезвием. Теперь же ей приходилось быть вдвойне внимательной и осторожной, поскольку она боялась навредить оппоненту. Она видела, что ее осторожность начинает раздражать Драко, но ничего не могла с собой поделать. В очередной раз среагировав на ложный выпад, Гермиона открыла свой корпус, позволяя Драко ударить ее пластом лезвия по ребрам. Она глухо вскрикнула, поскользнулась на грязи и упала на четвереньки; меч отскочил в сторону. — Боишься испачкать свою милую блузку, Грейнджер? — издевательски осведомился Драко. Гермиона замерла, вперив взгляд в землю. Никогда прежде Малфой не называл ее так. Это было сродни тому, как называют солдат — по фамилии, коротко и небрежно. Волшебница знала, что он сделал это намеренно, чтобы разозлить ее, но не смогла проигнорировать очевидную провокацию. Ее пальцы сжались вокруг комков подмерзшей грязи, челюсти плотно сомкнулись, и она резко поднялась на ноги. На лице Драко все еще играла высокомерная улыбка, когда Гермиона подбирала с земли свой меч. Она не сводила с него злобный и слегка обиженный взгляд, осторожно двинувшись по кругу на полусогнутых ногах. Двор стремительно наполнялся людьми, заставляя Гермиону все больше нервничать. И хотя они не смеялись и почти не разговаривали, она чувствовала, как напряжение свинцом оседает в конечностях и сковывает движения. Она пошла в атаку первой, но Драко без особого труда откинул ее меч. Он нападал снова и снова, практически выбивая оружие из ее судорожно сжатой ладони, пока, наконец, ему не надоела бессмысленная игра. Он почти загнал Гермиону в угол, вновь заставил ошибиться, когда внезапно сменил темп, и, не успевая следить за его молниеносными движениями, она снова поскользнулась, на этот раз приземлившись на колени. Когда она протянула руку, чтобы взять меч, упавший прямо перед ее лицом, на его лезвие вдруг наступил тяжелый ботинок Драко, прижимая сжатые вокруг рукояти пальцы Гермионы к промерзлой земле. Она коротко вскрикнула от резкой боли, но тут перед глазами возникло лицо Малфоя. Взмокшие от дождя белоснежные пряди упали ему на лоб, черты застыли в безмолвной решимости. — Выпад, пируэт, атака, — быстро, на одном дыхании выговорил Драко. — Что? — почти прошипела Гермиона сквозь плотно сжатые зубы, стараясь понять смысл слов через раскаты боли в онемевших пальцах. — Выпад, пируэт, атака! — негромко, но настойчиво повторил Драко и мгновенно исчез. Давление ботинка на лезвие меча пропало. Из последних сил сжав в ладони оружие, Гермиона проигнорировала капельки слез, собравшиеся в уголках глаз. Дождь усилился, и ее взмокшая блузка льнула к груди, но ей не было до этого никакого дела. Драко уже наступал — быстро и без предупреждения. Повторяя в уме произнесенные им слова, как мантру, она постаралась сделать выпад, но нога соскользнула, и она едва не упала вновь. Во дворе послышались смешки, приглушенные шумом усилившегося дождя. Сквозь завесу ледяных струй Гермиона увидела насмешливые гримасы на лицах окружающих. Их было немного, но каждый проходящий мимо невольно останавливался, желая поглазеть на унижения волшебницы. Злость закипала в крови, превращая ту в густую смертоносную лаву. Гермиона не чувствовала ни холода, ни страха, лишь насмешливые взгляды, облепившие ее фигуру со всех сторон, зудящие на коже, как укусы насекомых. Как по щелчку пальцев, все инстинкты и органы чувств обострились до предела, подзуживаемые хлынувшим адреналином. Драко пошел в наступление — и она оказалась готова. Используя контратаку, она заставила его отступить, молниеносно прыгнула вперед, сбивая ритм, и стремительно развернулась вокруг своей оси. Если Драко и ожидал от нее подобных действий, он ничем не выдал своей готовности. Скорее, наоборот, теперь он казался Гермионе неуклюжим и медлительным. Она подсекла его меч, откидывая в сторону, и не замедляясь сделала очередной выпад. Отражая фальшивую атаку, он не заметил, как она ловко вывернула руку и приставила острие меча к его открытой шее, едва не касаясь ее. Драко замер, чувствуя, что любое движение может стоить ему жизни. Он откинул голову назад, стремясь отстраниться от лезвия меча, и выронил собственное оружие — то глухо свалилось в грязь, поднимая столп темных брызг. Драко поднял руки ладонями вверх, заявляя о своем поражении всем наблюдателям, и только тогда Гермиона опустила свой меч. Корсет сдавливал дыхание, а пальцы правой руки все еще ныли от боли, впрочем, как и большая часть ее тела, но Гермиона чувствовала мрачное удовлетворение. Она запрокинула голову вверх, ловя лицом ледяные капли весеннего дождя, когда где-то сбоку послышались хлопки — одинокие, но гулкие и уверенные. Вскинув голову, волшебница обнаружила, что Драко аплодирует ей, едва сдерживая полную гордости улыбку. Она встретилась с ним взглядом и — то ли дело было в адреналине, будоражащем кровь, то ли в сладости долгожданно триумфа — ей безумно, до дрожи в губах, захотелось поцеловать его. Наверняка она бы рискнула это сделать, если бы обостренный слух не выловил другие хлопки. Озадаченно оглядевшись вокруг, Гермиона осознала, что все больше собравшихся во дворе людей начинают ей хлопать. На их лицах больше не было насмешки или высокомерного самодовольства, хотя некоторые все еще поглядывали на Гермиону с выражением глубочайшего презрения. От изумления она едва не выронила меч, и вдруг увидела в толпе лицо Джеймса, улыбающегося ей совсем как прежде — тепло и непринужденно. Глаза защипало от хлынувших чувств, но Гермиона лишь резко выдохнула и вновь посмотрела на Драко, который уже шел к ней. — Думаю, на сегодня довольно? — небрежно осведомился он. — Милорд не любит проигрывать? — издевательски протянула Гермиона, игриво вскинув бровь. Драко лишь усмехнулся, обходя ее и двигаясь в сторону заброшенного хлева. Он сделал несколько шагов в сторону, когда она решилась окликнуть его. — Драко! Малфой обернулся. Жемчужные пряди волос прилипли к его лицу; по раскрасневшимся скулам непрерывно скатывались капли дождя. Он слегка щурился и часто моргал от хлещущих в лицо ледяных струй, но Гермиона все равно могла разглядеть его глаза — светло-голубые, практически прозрачные и… теплые. — Спасибо, — громко сказала она и улыбнулась. Драко улыбнулся ей в ответ — той самой исключительной улыбкой, которую иногда дарил близким ему людям, но никогда — ей. Она хотела сказать что-то еще, что-то, что могло бы выразить ее благодарность, ведь это он подсказал ей, что делать. Он помог ей одолеть его самого, не просто поддавшись, а направив, так, что ни у кого не могло возникнуть и толики сомнений в ее честной победе. Драко, как она думала, самый гордый и честолюбивый человек во всем Дриаргосе, самовольно позволил ей одолеть его на глазах всего Нордхилла, принеся в жертву свою славу блестящего фехтовальщика ради мгновения ее триумфа. Гермиона представила, что сказал бы его отец, увидев их поединок, и едва не рассмеялась. Пусть этот поступок и не был чем-то исключительным и достойным наивысших похвал, она чувствовала, как глубочайшая признательность пронзает ее сердце. Признательность и какое-то очень теплое чувство. Теплое и неудержимое. Мимолетно оглянувшись вокруг, Гермиона заметила, как зеваки разбрелись в разные стороны, возвращаясь к прерванным делам. Ее конечности дрожали так сильно, что она не была уверена, сможет ли сделать хотя бы шаг. Сердце болезненно сотрясало грудную клетку, а рот наполнился слюной, будто ее вот-вот вырвет, хотя Гермиона вовсе не чувствовала тошноты. Драко развернулся, собираясь уходить. Она видела, как он медленно, нехотя делает шаг в сторону, и вдруг неожиданно для самой себя сорвалась с места и побежала за ним. Сапоги на ее ногах скользили в грязи, в лицо бил ледяной дождь, но все это не имело никакого значения перед огромной нестерпимой потребностью, которую она не могла объяснить или оправдать. Потребность эта была сравнима со смертельной жаждой или, возможно, с неутолимым голодом, с единственной разницей в том, что Гермиона не погибла бы, не утоли она ее, хотя ощущалось все совсем иначе. Услышав торопливое хлюпание грязи под ногами за спиной, Драко обернулся, и в этот момент Гермиона бросилась ему на шею, крепко обхватив ее руками и утыкаясь холодным носом в теплую влажную шею. Она глубоко вдохнула аромат древесины и лаванды, исходящий от его тела, и мир перед глазами закружился. Волшебница судорожно вцепилась пальцами в его промокший шерстяной кафтан, ее ноги в мгновение стали ватными от ощущения соприкосновения их тел. Драко напряженно замер, не двигаясь и почти не дыша. — Обними меня, пожалуйста, — на одном дыхании прошептала Гермиона в его шею. Руки Драко бережно, словно она была сотворена из хрупкого хрусталя, обхватили ее спину. Волшебница почти всхлипнула от облегчения, ощущая его тепло вокруг своего тела. Она крепче обхватила его шею и почувствовала, как его объятия становятся увереннее, настойчивее. Драко прижал ее к себе так крепко, что она могла чувствовать учащенное биение его сердца в груди, и прижал губы к ее виску. — Спасибо, — вновь прошептала Гермиона, хотя осознавала, что слова в этот момент были лишними.