Дом Серебристой Змеи

От сырости и непрекращающегося дождя каменные стены замка стали влажными и скользкими, маслянисто поблескивая в оранжевых отблесках факелов. Гермиона неторопливо взбиралась по ступеням восточной башни, стараясь дышать ровно и размеренно, хотя каждый новый пролет отнюдь не облегчал тяжелого чувства в груди. — Порошок? — коротко спросил Драко, очевидно, взволнованный не меньше, но тщательно это скрывающий. — Взяла, — тихо ответила Гермиона. Она уже несколько раз проверяла, не забыла ли небольшой сверток с сонным порошком, но вопрос Драко пробудил неизменную тревогу, заставив ее машинально вновь коснуться мешочка и нащупать в нем тихо шелестящий пергамент. — Тебе не нужно волноваться, — попытался успокоить Драко. Гермиона не была уверена, действительно ли эти слова посвящались ей, или же он произнес их скорее для себя, поэтому решила не отвечать. Когда до нужной площадки оставалось каких-нибудь десять ступеней, руки волшебницы начала пробивать крупная дрожь. Она мысленно выругалась и крепко сжала их перед собой, сомкнув ладони в районе живота. Подаренный Драко меч и кинжалы она оставила в своих покоях — все равно ее вряд ли пустят к леди Малфой с оружием. Площадка перед покоями Нарциссы освещалась тусклым светом факелов, укрепленных на стенах; в стекла высоких окон барабанил усилившийся дождь, грозясь своей мощью выбить хлипкую раму. Джеймс в утепленной дубленке и высоких охотничьих сапогах приглушенно разговаривал с Тоби, все еще не покинувшим свой пост; стражник заметно устал, но старался не подавать виду, внимательно выслушивая рассказ Джеймса и периодически кивая. Увидев Гермиону и Драко, разговор мгновенно исчерпал себя. Все внимание Джеймса устремилось на волшебницу, старательно игнорируя ее сопровождение, хотя Драко ничуть не скрывал глубоко неприязненного и даже вызывающего взгляда. — Служанка, которая приносила ей ужин, сказала, что леди Малфой вполне спокойна и вроде как не обеспокоена, — начал Джеймс без предисловий. — Она даже не попыталась узнать, по какой причине ты не пришла утром. — Может, она решила, что я не пришла потому, что у нас было собрание, — Гермиона невинно пожала плечами. Несмотря на увеличивающуюся тревогу, она старалась говорить ровно и бесстрастно, хотя не была уверена, что ей идет образ хладнокровного и трезвомыслящего игрока. — Такое ведь уже случалось. К тому же, вполне вероятно, что та доза зелий, которые ей давали каждый день, образовала в ее организме осадок, и он все еще действует. Лицо Джеймса исказило брезгливое выражение, как будто ему было крайне неприятно слышать об истязаниях леди Малфой, которым она, как все думали, подвергалась в последние недели. Гермиона краем глаза взглянула на Драко, опасаясь, как бы реакция Джеймса не разозлила его, но он оставался спокойным и уравновешенным. Она с облегчением выдохнула. — Готова? — осведомился Джеймс, по-прежнему игнорируя непривычно молчаливого Малфоя. Гермиона неуверенно кивнула. Сир Каннингем отступил от Тоби, позволяя волшебнице подойти ближе. Стражник звучно загремел начищенными до блеска кандалами. Тихо вздохнув, Гермиона устремилась к нему и вытянула перед собой руки. Хотя воспоминания о долгом заключении в подземелье Нордхилла уже успели померкнуть, как слова на выцветших от времени страницах книги, она все еще чувствовала отголоски тех темных дней каждый раз, когда ее руки заковывали в тяжелую сталь, и ненавидела кандалы всем сердцем. Без особого энтузиазма проверив прочность крепления оков, Тоби кивнул Джеймсу и отошел к двери в покои. На его поясе блеснуло широкое кольцо со связкой ключей, среди которых был и тот самый, что способен снять антимагичечкие кандалы. Гермиона до сих пор не знала, в чем заключался план Драко, но ему следовало поторопиться, поскольку Джеймс уже подталкивал ее ко входу в покои Нарциссы, а у него не было с собой ни одного ключа. Ничего не происходило. Гермиона сделала несколько коротких шагов в сторону двери, а Драко по-прежнему ничего не предпринимал. Она уже подумала, что, может быть, он решил не осуществлять план сегодня, а дождаться, более благоприятной обстановки, как и предлагала Гермиона. Она коротко взглянула на Драко через плечо, их взгляды встретились, и в этот момент его лицо ожесточилось, стало грубее и непреклоннее. — Джеймс! — окликнул Драко. Сердце Гермионы дрогнуло и замерло. Она почувствовала, как рыцарь за ее спиной напрягся, и остановилась, успев положить руку на потемневшую от времени медную ручку двери. Обернувшись, Гермиона увидела, что Джеймс сделал то же самое. — Кажется, ты задолжал мне разговор, — произнес Драко обманчиво спокойным голосом. Рыцарь коротко усмехнулся: — Если ты хочешь что-то обсудить, то можешь зайти в любое другое время в мой кабинет. — Ты хотел сказать, в приемную моего отца? — перебил Драко, гордо вздымая подбородок. Плечи Джеймса приподнялись и медленно опустились. Казалось, он изо всех сил старался сохранять терпение. — Отыскать меня не составит труда, Драко. Можем поговорить завтра. Или, если захочешь, подожди, пока мы вернемся от леди Малфой. — Интересно, почему я должен ждать? Гермиона закусила губу, чувствуя, как Драко ходит по тончайшему льду. Один неверный шаг, одна ошибка — и он провалится в темные холодные воды, погребая вместе с тем их план и единственную надежду получить информацию. — Насколько я помню, ты служишь Дому Малфоев, но с момента отъезда отца ни разу не соизволил посвятить меня в свои дела. — Драко, мы можем поговорить после… — Нет, Джеймс, мы поговорим сейчас! Это приказ. Сир Каннингем высокомерно фыркнул. Он развернулся к Драко всем корпусом и сделал шаг в его сторону. — Я — командующий Нордхиллом, — гордо произнес Джеймс. — А я наследник Верховного лорда, — ответил Драко, подражая его интонации. — Ты отчетен передо мной в той же степени, что и перед моим отцом. — И я отчитаюсь, — почти выплюнул Джеймс с нескрываемым презрением. — Сразу после того, как выйду из этой чертовой комнаты. — Пытаешься прикрыться юбкой моей матери, сир? — усмехнулся Драко, сделав расслабленный шаг в сторону Джеймса. — Драко. — Гермиона предупредительно взглянула на него, сжав руки в кулаки. — Тоби, сопроводи мисс Грейнджер в покои леди Малфой, — напряжение звенело в голосе Джеймса; он не отрывал взгляда от Драко. — Джеймс, не… — начала Гермиона, вдруг осознав, какой именно план приготовил Драко. Джеймс обернулся к ней с убийственными выражением, радужка его глаз была чернее ночи. Страх пронзительным холодком скользнул вдоль кожи. Коротко кивнув стражнику, Джеймс вернулся к Драко. Тот лишь самодовольно ухмылялся, не обращая никакого внимания на Гермиону. Почувствовав робкое прикосновение Тоби к плечу, волшебница едва не скинула его руку, глядя на Малфоя во все глаза, но тот упорно не замечал ее. Дрожа всем телом, она все-таки двинулась в покои Нарциссы, особенно остро чувствую безвыходность сложившейся ситуации. Она ничего не могла сделать. Драко намеренно дожидался, пока ее закуют в кандалы, чтобы не дать ей возможности помешать. Гермиона чувствовала злость, соревнующуюся по своей силе с испугом, но прилагала все силы для того, чтобы освободить сознание. Как бы сильно она не тревожилась за Драко, вряд ли его силы, мирно дремлющие где-то глубоко внутри, отреагируют на Джеймса. Да и сир Каннингем казался достаточно рассудительным и здравомыслящим, чтобы не допустить поножовщины у покоев леди Нордхилла. По крайней мере, Гермиона на это надеялась. Ступив внутрь погруженной в полумрак комнаты, волшебница застыла практически у самого порога. Она слышала, как за спиной стражник тихо прикрывает дверь, и ее дрожащие руки принялись теребить неподатливые завязки мешочка на поясе. Цепь между оковами гремела слишком звонко в умиротворенной тишине комнаты, заставляя Гермиону нервничать еще сильнее. Наконец, справившись с завязками, ее пальцы ловко нырнули внутрь и выудили сверток пергамента. В очаге жарко горело пламя, развевая сырость и холод ранней весны, незаметно пробирающиеся в стены замка. Леди Малфой перетащила тяжелое зеленое кресло ближе к огню и уютно свернулась в нем, укрыв ноги старым лоскутным одеялом. На ее коленях лежала книга с пожелтевшими от времени страницами. Женщина уткнулась в нее глазами, делая вид, будто не замечает поздних гостей, толпившихся у порога ее покоев. Гермиона знала, что она ожидала, пока волшебница заговорит с ней первой. Это было своего рода обычаем, дабы поддерживать видимость взаимной неприязни. Блестящие, как шелк, волны белоснежных волос упали на лицо и грудь Нарциссы; отблески золотистого пламени играли на ее безмятежном лице и длинных темных ресницах. Своей красотой женщина порой настолько обескураживала, что Гермиона всерьез задумывалась, не было ли само ее существование какой-то жестокой шуткой богов — безмерно прекрасная и в то же время крайне несчастная. Как можно тише развернув в руках сверток, Гермиона осторожно пересыпала порошок в распахнутую ладонь. Часть просыпалась на устланный тростником каменный пол и подол ее кожаного пальто, но это не имело никакого значения — снадобья и без того должно было хватить на несколько часов глубокого сна. Ладонь дрожала так сильно, что Гермионе пришлось сжать пальцы, чтобы не рассыпать оставшееся содержимое. Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами, а затем молниеносно обернулась к замершему за ее спиной Тоби. Он не сразу осознал, что произошло. В последнее время он был настолько задумчивым, что порой казалось, будто его душа покидает тело и уносится за многие мили от Нордхилла. Стражнику понадобилось примерно пять секунд, чтобы хотя бы начать удивляться. Его брови озадаченно поднялись вверх, губы приоткрылись, собираясь задать вопрос, но Гермиона уже успела поднести свою раскрытую ладонь прямо к его лицу. До того, как с губ Тоби сорвалось хоть слово, она набрала в легкие побольше воздуха и изо всех сил дунула. Порошок взвился в воздух мерцающим желтоватым облаком, плотно окутывая лицо стражника. Гермиона благоразумно задержала дыхание, а Тоби сильно закашлялся, пытаясь отмахнуться от витающего вокруг снадобья ладонями, как будто его окутал удушающий дым. Он кашлял все сильнее, отчего его легким приходилось вбирать в себя еще больше волшебного порошка, пока, наконец, его веки не начали устало смыкаться. Ноги Тоби опасно покачнулись. Он сделал неуверенный шаг, слепо ища руками точку опоры, но вокруг не было ничего, кроме Гермионы. Она отвернулась, быстро выдохнула и вдохнула, вновь задерживая дыхание, и подхватила падающего стражника под руки. Он был тяжелым и без стальной сбруи, а теперь, в полном обмундировании, остановить или замедлить его падение стало и вовсе невыполнимой затеей. Гермиона, кряхтя от натуги, приняла вес его тела на корпус, позволяя Тоби навалиться на ее грудь. Колени подогнулись, а недостаток воздуха в легких ощущался особенно остро, пока она, наконец, не сделала шаг назад, как можно медленнее опуская спящего стражника на пол. — Что происходит? — властно осведомилась леди Малфой, хотя власть была не более чем привычкой, не подкрепленной внутренними ощущениями, поскольку ее голос дрогнул. Коротко обернувшись на нее, Гермиона заметила, как Нарцисса пытается неуклюже выбраться из кресла, левой рукой поддерживая уже достаточно большой живот. Книга соскользнула с ее коленей, рухнула на пол и захлопнулась, обнажая темно-зеленый переплет. — Оставайтесь на месте, леди Малфой, — предупредительно распорядилась Гермиона. Она склонилась над лицом Тоби, прислушиваясь к его размеренному глубокому дыханию, после чего ринулась к связке ключей на его поясе. Отыскать нужный не составило труда — на протяжении последних дней она внимательно наблюдала за каждым действием стражи, отпечатывая в памяти каждую деталь, которая могла бы ей пригодиться в этот самый момент. Выудив из звенящей связки нужный ключ — в отличие от других, он был очень маленьким, с крайне простой бородкой и закругленной головкой — Гермиона быстро сняла сразу один наручник, а затем и другой. Оставив кандалы рядом с мирно спящим стражником, волшебница выпрямилась и взглянула прямо в глаза леди Малфой, которая уже успела подняться на ноги. Ее темно-бордовое шерстяное платье, расшитое золотистыми розами, практически не скрывало значительно округлившийся живот, который она заботливо обхватила тонкими белыми руками. В лазурных глазах сквозил еще не оформившийся окончательно страх, а нижняя губа едва заметно дрогнула. — Что ты… Как ты… — пробормотала она, но так и не смогла выдавить из себя полноценный вопрос. Ее взгляд опустился на грузную тушу стражника у ног Гермионы, вновь поднялся на волшебницу. — Он спит, — пояснила Гермиона. — Мне пришлось его усыпить, чтобы снять кандалы. — Зачем тебе снимать кандалы? — спросила Нарцисса очень тихим испуганным голосом. — Если Люциус узнает… — Лорда нет в замке. — Но если ему сообщат… Если кто-то поймет, ты… — Сядьте, леди Малфой, — приказала Гермиона резче, чем хотела, но звук ее голоса, сильного и уверенного, заставил Нарциссу подчиниться. — Я не собираюсь причинять вам вреда. Меньше всего на свете я бы хотела обрекать вас на страдания, какими бы они ни были, но, боюсь, вы не оставляете мне выбора. — Что? В этот момент за дверью послышался громкий возглас, принадлежащий, как решила Гермиона, Драко. Она заставила себя проглотить осевший на языке горький вкус страха, старательно не допуская в сознание любые мысли о грозящей ему опасности. Она должна доверять ему; должна верить в то, что он знает, что делает, иначе ничего не выйдет. В этой войне им не победить в одиночку. — Коллопортус! — тихо произнесла Гермиона. Послышался легкий щелчок, свидетельствующий о том, что дверь в покои запечатана. Она коротко взмахнула рукой, воспроизводя в уме магическую формулу, и в комнате как будто стало заметно тише. Стук дождя по зарешеченному окошку прекратился, а звуки за дверью перестали проникать внутрь. Гермиона знала, что заклинание работает в обе стороны — если они не слышат звуков извне, то никто не сможет услышать их. Сделав короткий шаг к уже сильно дрожащей Нарциссе, она остановилась. Женщина так крепко вцепилась в мягкие подлокотники кресла, что костяшки ее пальцев побелели, и не отрывала взгляда от Гермионы. — Я умоляла вас рассказать мне правду с того момента, когда вы обратились ко мне, — начала Гермиона нарочито спокойным голосом. — Но вы упорно отказывались. Вы даже готовы были принести меня в жертву своим замыслам, но не выдать и крупицу тайны, которая гложет вас уже много лет. И я понимаю это. Как бы сильно я не была поражена вашей жестокостью тогда, я могла это понять. Я смогла принять ваш выбор. И даже поддержала его. Свыкнуться с мыслью, что моя жизнь не представляет особой ценности для вас, оказалось проще, чем я рассчитывала. Леди Малфой тихо покачала головой. Ее губы задрожали еще сильнее, а в глазах блеснули первые капельки слез. — Я не прошу вас извиняться передо мной за то, как вы поступили, — продолжала Гермиона. — Я сама позволила вам сделать это. Но чего я не могу понять, так это то, как вы смеете пренебрегать жизнью вашего сына. Замерев, Нарцисса словно бы перестала дышать на мгновение. Ее лицо побледнело так сильно, что даже губы потеряли привычный вишневый оттенок, практически сливаясь с безжизненным мрамором кожи. — Я дам вам последний шанс рассказать все самой, леди Малфой, — сказала Гермиона, подходя еще ближе к креслу Нарциссы. Та смотрела на нее испуганно и настороженно. — Что… что ты хочешь знать? — робко спросила Нарцисса, сжимая подлокотники кресла до хруста в окаменевших суставах. — Расскажите мне все, что я должна знать, чтобы защитить вас. — Не я нуждаюсь в защите, — быстро пролепетала Нарцисса. — В таком случае, расскажите, зачем Тому Реддлу нужен ваш ребенок, — с нажимом повторила Гермиона. — Я… я не знаю! — по бледной щеке женщины скатилась одинокая слеза. Она крепко зажмурилась, как будто ощутила резкую боль в теле, и прошипела сквозь сжатые зубы. Несмотря на разверзнувшийся в груди омут сожаления, Гермиона казалась непреклонной. Она не позволяла себе сопереживать хозяйке, зная, что на кону стоит слишком много жизней. — Ложь! — строго заключила Гермиона. — Я узнаю все, хотите вы того или нет. Я поклялась защитить вас. И если ради этого мне придется предать ваше доверие, я это сделаю, не задумываясь. — Нет, прошу! — Почему вы не хотите говорить правду? — Пожалуйста, Гермиона! — всхлипнула Нарцисса. — Мне страшно. Мне так страшно все время. Не поступай так со мной! — Зачем Тому Реддлу Драко? — жестко спросила Гермиона, склонившись над креслом Нарциссы. Та почти захлебывалась слезами, непрестанно всхлипывая и дрожа. — Я не знаю… Не знаю… — Зачем Тому Реддлу дети-волшебники? — чуть громче спросила Гермиона. Нарцисса испуганно вжалась в спинку кресла, глядя на Гермиону широко распахнутыми глазами. Волшебница продолжила чуть спокойнее: — Я знаю, что Драко волшебник. И я знаю, что он был обещан Тому лордом. Очевидно, в этом и состоит причина, по которой Том охотится за вашей дочерью, ведь Драко ему не достался. Руки Гермионы уперлись в подлокотники кресла. Она нависла над самым лицом леди Малфой, вглядываясь в ее глаза в попытке обнаружить малейший признак того, что ошибается. Но с каждым словом они лишь наполнялись страхом, столь темным и всепоглощающим, что Гермиона невольно ощутила его сама — он скользил по ее коже, слегка оцарапывая ее острой чешуей рептилии. — Кто-то в Нордхилле уже много лет доставляет Тому других волшебных детей. Зачем? Ноги Нарциссы заскользили по полу, в попытке отодвинуться от Гермионы, но бежать было некуда — женщина так сильно вжималась в спинку кресла, что казалось, будто оно вот-вот проломится. — Где Том Реддл? — выкрикнула Гермиона прямо в лицо хозяйке. — Я не знаю! — Зачем ему ваша дочь? — Я не… Внезапно задохнувшись от рыданий, Нарцисса схватила запястье Гермионы, пытаясь оторвать его от подлокотника и вырваться из кресла, но волшебница крепко схватила ее за плечо второй рукой и грубо пригвоздила к спинке, склоняясь еще ближе. — Легилименс! — прошептала Гермиона, решив не ждать больше ни секунды. Полный боли и отчаяния крик леди Малфой был последним, что она услышала, прежде чем погрузиться в водоворот чужих мыслей и воспоминаний. Покрытые морщинами и пигментными пятнами руки старой служанки с тонкой, как бумага, кожей перебирали длинные пряди белоснежных волос юной Нарциссы Блэк, бережно проходясь по ним деревянным гребнем. За окном усилился ветер, разгоняя снежную дымку, заслонившую вид из окон родового замка; казалось, от его яростных порывов содрогаются не только окна с деревянными ставнями, но и сами каменные стены. Затуманенный тяжелыми переживаниями взгляд Нарциссы был устремлен в зеркало, у которого она сидела, но ее мысли витали где-то далеко от Мундейла и ее небольших теплых покоев. Где-то, где под свежими сугробами залитого кровью снега покоилось тело ее умершего отца. Не то, чтобы она слишком сильно горевала о нем, — Сигнус никогда не был образцовым отцом, да и забота или любовь не входили в число его лучших качеств, но после смерти матери и отъезда Андромеды на далекий Юг он оставался единственным близким человеком для пятнадцатилетней Нарциссы. Теперь же она чувствовала себя самым одиноким человеком во всем мире. За двустворчатыми дверьми, отгораживающими покои Нарциссы от прочего замка, послышались шаги. Она не обращала на шум никакого внимания, пока ночной гость не осмелился тихо постучать. Служанка оторвалась от своего занятия и засеменила к двери, распахнула ее лишь для того, чтобы просунуть лицо в холодный коридор. Приглушенный разговор практически не долетал до Нарциссы, но она и не старалась прислушаться — с тех пор, как началась война, подобные ночные сообщения стали слишком частым явлением, со временем переставшим вызывать в ней какие-либо переживания. В отражении зеркала Нарцисса увидела, как голова служанки вернулась обратно в комнату, хотя дверь она так и не закрыла. Губы пожилой женщины непрестанно двигались, а глаза бегали в разные стороны, словно она хотела что-то сказать, но не могла решить, как правильно это преподнести. — Вернулись, миледи, — наконец, выдала служанка. Что-то больно кольнуло в груди Нарциссы, заставив ее заерзать на стуле. Она в последний раз взглянула на свое отражение, на большие печальные глаза в обрамлении темных ресниц, и решительно встала. В сопровождении служанки и молодого стражника они двинулись в Большой Зал, где в этот поздний час царил невообразимый гул и непривычное оживление, создаваемое вернувшимся войском. Вокруг толпились офицеры разных чинов, рыцари и даже обычные солдаты, переговариваясь между собой и пытаясь протиснуться чуть ближе к ярко пылающему очагу. Их нельзя было винить — вот уже несколько месяцев ни один из них не бывал в защищенных от ветра стенах и не ощущал настоящего домашнего тепла. Пробираясь сквозь толпу, Нарцисса морщила миниатюрный носик от удушающего смрада холода, крови и немытых тел, но ничего не говорила, даже ни на кого не смотрела. У самого очага за круглым столом застыл Сириус Блэк, юный лорд Мундейла. Щетина едва начала пробиваться на его лице, когда он вверг Север в войну; теперь же он казался взрослым не по годам, умудренным утратами и горем темных дней. Он был всего на год старше Нарциссы, но его пропитанные болью и жестокостью серые глаза и угрюмо сведенные на переносице брови заставляли подумать, будто ему никак не меньше двадцати пяти. Разговоры медленно стихли, когда глаза Сириуса выловили из толпы хрупкую фигуру Нарциссы. Он задумчиво цокнул языком и потянул из зажатого в руках медного кубка немного дымящейся жидкости. В его темно-каштановых кудрях все еще виднелись капельки растаявшего снега, а на тяжелом, местами порванном плаще мелькали темные пятна, от вида которых Нарциссе стало не по себе. — Милая кузина, — протянул Сириус обманчиво ласковым голосом. Нарцисса проглотила засевший в горле ком отвращения и вышла вперед. — Война окончена. Вокруг послышались возбужденные перешептывания, кто-то покинул зал, громко хлопнув дверьми. — Полагаю, ты вызвал меня не для того, чтобы осчастливить вестью о победе? — Нарцисса высокомерно подняла подбородок. — Поверь, если бы так и было, ты бы услышала наш триумфальный клич еще до того, как мы переступили порог замка. — Значит, потерпели поражение, — с тяжелым сердцем заключила Нарцисса. — В этот раз, — Сириус выдержал многозначительную паузу, заставив кузину заметно напрячься. — Но ты здесь, — заметила вдруг она. — И ты жив. — Ты не рада? — с легкой издевкой в голосе вопросил Сириус. — Разумеется, рада, мой дражайший братец, — как можно тверже ответила Нарцисса, чувствуя на себя взгляды сотен глаз. — Но я… озадачена. Неужто лорд Нордхилла простил тебе измену? — Измену? — Почему ты не под стражей? — перебила Нарцисса, гордо вскидывая голову. Сириус сухо усмехнулся. — Мы заключили перемирие, — пояснил он после недолгих раздумий. Его голос звучал вкрадчиво и мягко, похожий на бесшумные шаги лисицы, выслеживающей полевую мышь по звериным тропам в Волчьем лесу. — И каковы же условия мира? Серебристые глаза Сириуса опасно блеснули и резко потемнели, поглощая каждую крупицу света в огромном зале. — Важнейшее условие — ты, — ответил он внезапно посерьезневшим хрипловатым голосом. Его пальцы сжались вокруг металлической ножки кубка. — Я? — вздрогнула Нарцисса. Внезапно грудь сдавило, словно по ней проехалась нагруженная камнями повозка, ломая ребра и протыкая их обломками легкие. Кровь отхлынула от лица. Перед глазами заплясали темные пятна, и некоторое время ей приходилось часто моргать в попытке вернуть себе зрение. — Ты станешь женой Верховного лорда Севера, — с долей торжественности заключил Сириус. — И гарантом верности и покорности Мундейла. Глаза Сириуса напоминали два беспощадных, жестоких омута, сверкающих тьмой немыслимой глубины. Внезапно Нарцисса осознала так же ясно, как знала, что небо голубое, а трава зеленая, — она не станет гарантом верности и покорности. Она станет жертвой, принесенной во благо Дома Блэков, и когда (а она точно знала, что это случится) Сириус вновь начнет войну, о ее существовании никто и не вспомнит. Вынырнув из воспоминания, Гермиона не дала себе возможности осмыслить и оценить увиденное. Она пронеслась сквозь несколько месяцев и зацепилась за следующую картинку, погружаясь в нее с головой. Юбки длинного платья шелестели дорогим шелком и шифоном, подол бесшумно скользил по полу где-то за спиной. Черный плащ, расшитый пестрыми ярко-алыми нитями, был настолько тяжелым, что плечи Нарциссы невольно сутулились. Благо, под кремовой вуалью никто не мог видеть ее заплаканных глаз и припухших от рыданий губ. Склонив голову вниз, она медленно шла меж рядами молчаливых людей, застывших, как стволы деревьев в древнем лесу. Ее рука крепко держалась за плечо Сириуса, хотя и не чувствовала настоящей поддержки. Расшитое драгоценными рубинами и бледными сапфирами светло-бежевое платье нисколько не грело, собственно, как и плащ, но Нарцисса не дрожала — она пресекла в себе эту дурную привычку еще по дороге в Нордхилл, хотя слезы были неподвластны ее воле. Вот и сейчас одинокая капелька скатилась из уголка глаз, оставляя на щеке горячую дорожку. Нарцисса с силой закусила губу, и боль физическая невероятным образом поглотила ее внутренние терзания. На возвышении в самом конце зала застыли две высокие гордые фигуры, обе в черных парадных камзолах. Человек, стоящий правее, почти полностью скрылся в полах тяжелого изумрудного плаща с серебристой змеей, струившейся вдоль спины. Должно быть, это и был ее нареченный. В глубине груди что-то больно кольнуло, заставляя тело судорожно сжаться, но Нарцисса поборола в себе этот порыв, как с самого начала боролась с желанием сбежать так далеко, как только смогут унести ее собственные ноги. — Кто идет предстать перед божьим ликом? — громко осведомился человек в изумрудном плаще, когда невеста с братом остановились у подножья лестницы, ведущей на возвышение. В его голосе сквозили северный холод и непреклонность ледяной души. — Леди Нарцисса из Великого Дома Блэков пришла, чтобы выйти замуж, — ответил Сириус сухо и безжизненно. — Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов. Кто пришел, чтобы забрать ее в жены? — Лорд Люциус из Великого Дома Малфоев, лорд Нордхилла и Верховный лорд Севера, законнорожденный и благородный, — без запинки ответил мужчина в зеленом плаще. Нарцисса не решалась даже взглянуть на него, чувствуя, что дрожащие ноги вот-вот ее подведут. — Кто отдает мне невесту? — Лорд Сириус из Великого Дома Блэков, лорд Мундейла, законнорожденный и благородный, — заявил Сириус. Нарциссе показалось, что произносить свои звания вслух доставляло ему некое удовольствие. — Леди Нарцисса, берете ли вы лорда Люциуса в свои законные мужья? — Да, — ответила Нарцисса без запинки, не давая себе и секунды на раздумья. Она почувствовала, как рука Сириуса увлекает ее вверх по лестнице, и поддалась, с каждой преодоленной ступенью чувствуя себя все менее живой и восприимчивой. Ей казалось, что она покидает свое тело, наблюдает за ним со стороны. Вот девушка в дорогом сверкающем платье взбирается по лестнице сквозь полумрак; ее лица не видно сквозь вуаль, а волосы струятся мягкими завитками по покрытой черным плащом спине. Она не кажется печальной, несмотря на покрасневшие глаза и припухшие губы, отчасти потому, что смирилась со своей участью, а отчасти из-за того, что душа покинула ее и больше не может испытывать боль. Сириус на редкость бережно снял тонкую руку сестры со своего плеча и вложил в распахнутую ладонь Люциуса Малфоя. Та была теплой, несмотря на свою безжизненную бледность, и Нарцисса вздрогнула от неожиданности. Кожу защипало, заставляя ее чувствовать себя еще более смущенной и неуверенной. Остановившись друг напротив друга, Люциус, наконец, обратил свое внимание на невесту. Он бережно откинул закрывающую лицо вуаль и тут же отпрянул, но ее руку не выпустил. Нарцисса нерешительно подняла на него глаза. Красивое лицо Люциуса замерло в изумлении, светло-серые глаза не могли оторваться от нее. Ей даже показалось, что он не дышит, словно Нарцисса была всего лишь миражом, способным раствориться от малейшего дуновения ветерка. Они медленно опустились на колени друг перед другом. Нарцисса видела, как нехотя Люциус отрывает от нее взгляд и прикрывает глаза в безмолвной молитве. Она последовала его примеру. Она молилась о душах покойных матери и отца, обо всех павших во время Черной Войны и еще больше о тех, кто выжил и вынужден столкнуться с ее последствиями, но пуще всего она молилась о себе. Она взывала ко всем известным богам с рвущим душу, истязающим сознание желанием: пусть принесенной ею жертвы окажется достаточно, чтобы остановить кровопролитие; пусть ее муж смилостивится над ней, не судит ее за грехи ее семьи, а самое главное — пусть у нее достанет сил полюбить его, несмотря ни на что, ведь только так она сможет пережить остаток своих дней в стенах мрачного и чужого сердцу Нордхилла. Когда Нарцисса осмелилась распахнуть глаза, Люциус уже смотрел на нее. Она не знала, как долго это продолжалось, но внезапно почувствовала, как его взгляд, казавшийся холодным и бесстрастным, окутывает ее теплым серым полотном. На Нарциссу всегда смотрели мужчины. Ей было двенадцать, когда ее женственность начала проступать сквозь легкомысленный шарм девичества, и с тех пор ни один мужчина при дворе не мог отвести от нее взгляда. Они были разными: похотливыми, влюбленными, очарованными, а некоторые — по-отечески покровительственными. Но во взгляде Люциуса смешалось все одновременно, и эта невероятная смесь убедила Нарциссу лучше всяких слов — его сердце принадлежит ей с этого момента и до конца его дней. Уверенность медленно расправляла ее плечи, а страх отступал, но не до конца, отзываясь мелкой дрожью в затылке, медленно спускающейся к позвоночнику. Пальцы Люциуса, теплые и шероховатые от долгих зимних холодов, поглаживали ее запястье, так нерешительно и робко, что она вряд ли бы заметила, если бы не обострившаяся до предела чувствительность каждой клеточки тела. Она вздрогнула, когда чужие руки (руки Сириуса, как она поняла впоследствии) обвили ее шею и расстегнули застежку плаща в виде черного волка с двумя пылающими темно-красными рубинами глаз. Нарцисса поежилась от внезапного холода, окутавшего покрытые тонким шелком руки, но уже в следующее мгновение Люциус снял свой плащ и легким движением перекинул его за ее плечи. Под подбородком застегнулась тонкая брошь в виде серебристой змеи, словно извещая всем собравшимся: теперь эта женщина принадлежит к Дому Малфоев, вступает под его вечную защиту и покровительство. Люциус вновь взял хрупкую белую ладонь Нарциссы в свою руку, и вместе они поднялись с холодного каменного пола, лорд и леди Нордхилла. Вокруг пылали свечи, тысячи свечей с подрагивающими золотистыми головками стояли на полу, отодвинутых к стенам столах, в тяжелых медных люстрах под самым потолком, создавая атмосферу глубоко таинства. Даже ярко горящие факелы вдоль стен не способны были развеять ощущение плотного мрака, окутавшего высокие своды. К переплетенным рукам Нарциссы и Люциуса бесшумно подошел молодой человек в черном плаще. Его пальцы, холодные, как у мертвеца, опустились на сплетение ладоней. Нарцисса невольно вздрогнула, ее взгляд опустился вниз, и она заметила, как мужчина обвязывает их руки тонкой красной лентой, казавшейся кроваво-багровой в таинственной полутьме зала. Где-то за спиной заиграла скрипка, к ней нетороплива присоединилась лютня и переливчатый голос гармони, сливаясь в мелодию, смутно напоминающую «На смерть уходим…». И пусть это была не самая подходящая мелодия для открытия празднества, Нарцисса вдруг со всем ужасом осознала чудовищную необратимость произошедшего. Лишь на мгновение всплыв на поверхность реальности, Гермиона увидела ужас и непередаваемую боль, запечатавшуюся на постаревшем, с бледными складками первых морщин, изможденном лице леди Малфой. — Пожалуйста, не надо, — всхлипнула она, глядя прямо в глаза Гермионы. Проглотив сковывающий дыхание ком в горле, волшебница обхватила руками ее пылающее в лихорадке лицо. — Простите, но вы не оставили мне выбора. И под аккомпанемент жуткого болезненного вскрика она вновь нырнула в сознание женщины. Вокруг было темно, хоть глаз выколи; только торопливый стук каблучков по каменному полу, многократно отраженный эхом, давал смутное представление о расположении стен и направлении движения. Чувствуя подступающую к горлу тошноту от прилива радостного возбуждения, Нарцисса на мгновение остановилась, оперлась рукой о грязную холодную стену, ожидая, пока спадет приступ головокружения. Впервые за последние две недели она смогла наконец подняться с постели, и поначалу чувствовала себя так, будто может летать, но теперь слабость вернулась, заставляя ее умерить свой пыл. Это была необычная слабость — не в том смысле, что ощущалась как-то иначе, но переносить ее было куда легче, учитывая причину, по которой она появилась. Нарцисса ждала ребенка. Лекарка сообщила ей об этом всего несколько минут назад, даже предлагала самостоятельно передать добрую весть лорду, но Нарцисса настояла на том, что должна это сделать сама. Наконец, она подарит мужу наследника! Разве могла она позволить кому-то, кроме них двоих, разделить их долгожданное счастье? Пробираясь потайными лестницами и переходами, Нарцисса едва держалась на ногах, но упорно двигалась дальше. Она даже не поняла, почему выбрала именно этот путь к горнице лорда — не то, чтобы он был слишком коротким или более легким. Просто какое-то чутье подсказало, что ей непременно следует скрыться от посторонних глаз. По крайней мере, пока она не достигнет Люциуса. Впереди замаячил золотистый ободок потайной двери. Нарцисса сразу поняла, что та была приоткрыта, хотя оставлять двери незапертыми не входило в привычку Люциуса. Она тихо, на носочках подошла к двери и осторожно заглянула в проем. Внутри по обыкновению пылали свечи, ни на градус не согревающие холодный сухой воздух горницы. Люциус стоял у отодвинутого к стене стола, держа в руках свиток пергамента, края которого то и дело сворачивались в трубочку. На его лице застыло выражение хмурой сосредоточенности; он казался неподвижным, словно статуя, лишь светло-серые глаза бегали по строчкам письма, с каждой секундой становясь все более холодными и даже жестокими. Слегка отпрянув от двери, Нарцисса задумалась. Она не любила отвлекать Люциуса от дел, пусть он никогда и не злился на нее, и даже не смел иной раз прикрикнуть, она знала, что его раздражает, когда кто-то мешает. Она видела это в его глазах — мимолетную вспышку гнева, которая мгновенно растворялась в бесконечной серости радужки, но оставляла за собой тяжелый осадок. Нарцисса уже хотела отложить свой визит на потом, когда в дверь горницы неожиданно постучали. Ее голова резко вскинулась, глаза устремились в светлый проем. Она чувствовала, что более благоразумным было бы уйти, но любопытство ощущалось особенно остро в тот момент. Закусив губу в попытке заглушить глас совести, Нарцисса решила, что позволит себе узнать личность гостя, а затем тихо уйдет, не став подслушивать разговор. — Войдите, — бесстрастно произнес Люциус, по-прежнему не отрывая взгляда от письма. Дверь тихо скрипнула на петлях — в застоявшейся тишине комнаты этот звук напоминал жалобный вой — и на пороге показался Том Реддл в привычной черной мантии, со слегка растрепанными ветром кучерявыми волосами и блестящими темными глазами. Люциус одарил гостя мимолетным взглядом и вернулся к письму, хотя Нарцисса буквально могла чувствовать напряжение, засквозившее в его неподвижной фигуре. — Том, — холодно поприветствовал Люциус. Еще несколько мгновений он смотрел в письмо, но его глаза перестали бегать по строчкам, после чего осторожно свернул его в свиток и опустил на стол за своей спиной. — Милорд. — Том поклонился, хотя Нарцисса и знала, что именно в его исполнении этот жест был проявлением издевки, а не уважения. О том же свидетельствовала кривая ухмылка на его лице. — Что привело тебя сюда в столь поздний час? — осведомился Люциус, складывая руки в замок перед собой. Том сделал пару нарочито медленных шагов вглубь комнаты, прежде чем ответить. — Ты давно не наведывался ко мне, Люциус, — протянул он тихим, шелестящим голосом, так сильно напоминающим Нарциссе шипение змеи. — Негоже забывать старых друзей. — Я не… — начал Люциус и запнулся. Нарцисса видела, как его подбородок дрогнул, и это напугало ее больше, чем обольстительно-угрожающий тон Тома. — Нарциссе нездоровится в последнее время. Она нуждалась во мне. — Ах, да! — Лицо Тома приняло мечтательное выражение. — Что может быть слаще теплых объятий юной жены? Любовь вскружила тебе голову, Люциус. — Вовсе нет, — как можно тверже ответил лорд. Что-то неприятно кольнуло глубоко в груди Нарциссы, хотя она и понимала, что муж сказал так только для того, чтобы успокоить Тома. — Ты не должен мне лгать, — строго заметил чародей резко похолодевшим тоном. — Кажется, мы договорились. — Да, конечно, Том, — быстро пробормотал Люциус. Окружавшая его аура величия мгновенно схлынула, обнажая подобострастного фанатика, которого Нарцисса уже видела прежде, но никогда не признавала в нем своего мужа. Несколько секунд Том сверлил Люциуса свирепым взглядом, заставляя того словно бы уменьшаться в размерах, становясь все более крохотным и незначительным. Наконец, его лицо приобрело прежнее расслабленно-пренебрежительное, почти доброе выражение. — Впрочем, я пришел не затем, чтобы обсуждать прелести супружеской жизни, — заметил Реддл непринужденным, даже беззаботным тоном. — Если ты не забыл, мой милый друг, за тобой должок. Люциус озадаченно вглядывался в лицо волшебника, о чем-то напряженно размышляя. — Не ожидал, что ты так скоро забудешь данные тобой обещания, — сухо усмехнулся Том. — Я выиграл войну для тебя. И не попросил ничего взамен, но пообещал, что однажды придет день, когда настанет пора возвращать долги. Лицо лорда медленно прояснилось и даже слегка ожесточилось: — Чего ты хочешь? Деньги? Земли? Титулы? Мгновение Том серьезно вглядывался в застывшую фигуру Люциуса, а затем сухо рассмеялся. Даже его смех казался шипящим, полным шелестения опавшей листвы, как будто у него сильно пересохло в горле, но он не мог позволить себе выпить стакан воды. — Ты в самом деле думаешь, что меня могут интересовать подобные мелочи? — почти пропел Том, глядя на Люциуса снисходительно и даже ласково. — Я думал, мы знаем друг друга достаточно хорошо. Низменные человеческие желания — твоя страсть, не моя. — И что же ты хочешь? — напряженно, но твердо повторил Люциус. Все еще улыбающееся лицо Тома менялось прямо на глазах, искажалось в жестокой гримасе. Нижняя целость слегка отвисла, рот искривился в подобии оскала. Смех пропал из глаз, осталась лишь бесконечная темная пропасть, которая излучала вполне осязаемый холод. — Отдай мне то, что уже имеешь, но о чем пока не знаешь, — произнес Том со всей присущей ему серьезностью. Сердце Нарциссы перевернулось в груди еще до того, как она в полной мере осознала смысл сказанного. Она с ужасом отпрянула от проема, едва дыша от хлынувшего к горлу ужаса. Она не чувствовала конечностей — ноги и руки словно существовали отдельно от тела, безмятежно порхающего в воздухе. На несколько долгих мгновений в горнице воцарилась оглушительная тишина. Казалось, Люциус ошеломлен не меньше Нарциссы, с единственной разницей в том, что на его лице вместо страха проступило некое подобие облегчения. — Право Неожиданности? — неуверенно переспросил он. — Им не пользовались уже не одну сотню лет. — Позволь же мне стать возродителем древних традиций, — прошипел Том, хищно оглядывая Люциуса. — Ты ведь понимаешь, что твоей Неожиданностью может стать что угодно? Даже дерьмо в ночном горшке? — Я готов рискнуть. Люциус не сводил с Тома подозрительного взгляда, словно пытался понять, в своем ли он уме. Нарцисса замерла в потайном проходе, чувствуя, как одна волна страха захлестывает ее следом за другой. Она тщетно старалась восстановить дыхание, но воздух в тесном коридоре был настолько пыльным и спертым, что к горлу подкатила тошнота. Ее ноги пылали от желания ворваться в горницу, остановить Люциуса, выкрикнуть ему о своей беременности прямо в лицо — все, что угодно, лишь бы остановить его от совершения роковой ошибки. Но она не смогла пошевелиться, пригвозжденная к грязной стене. — Ладно, — наконец, ответил Люциус после недолгих раздумий. — Хорошо. Право Неожиданности — твое. На лице Тома медленно расплылась широкая самодовольная улыбка. Он чуть ли не хлопал в ладоши от восторга. — От судьбы не скрыться, мой дорогой друг, — пропел он и, все еще не отрывая взгляда от Люциуса, громко воскликнул: — Нарцисса, дорогая, войди к нам! Холодный пот заструился вдоль позвоночника Наоциссы, когда она подняла изумленные глаза на светлую полоску дверного проема. Неужели он ее заметил? Но как? Ведь он даже ни разу не взглянул в сторону тайного прохода. — Цисси! — нетерпеливо протянул Том. Нарцисса поежилась от ласкового сокращения собственного имени, которое использовали лишь члены ее семьи в далеком прошлом, еще когда она была совсем маленькой девчушкой, в Мундейле. Она не знала, откуда волшебник узнал об этом нелепом прозвище, но это и не имело значение. Гораздо важнее было то, что он использовал его исключительно ради того, чтобы позлить Нарциссу, прекрасно сознавая, что она не сможет ничего ему ответить. — Цисси, выйди к нам! — уже жестче потребовал Том. Ноги Нарциссы повиновались сами собой: они быстро поплелись к двери, а затем — в мягкий золотистый свет горницы. — Здравствуй, дорогая. Разве в детстве тебя не учили, что подслушивать — весьма дурная манера? Тяжело дыша, Нарцисса застыла перед Томом, как провинившаяся девочка, и опустила голову, едва сдерживая слезы. Люциус смотрел на нее удивленно, но без всякой злости или осуждения. — Не плачь, моя милая, я вовсе не хотел тебя обидеть. — Том подошел к ней и ласково приобнял за плечи. Нарцисса поежилась от исходящего от него холода, захотела отстраниться, но вдруг осознала, что не может пошевелиться. Она скорее почувствовала, нежели увидела, как напряженно сжались челюсти мужа, хотя он даже не шелохнулся, чтобы вызволить ее из хватки чародея. — Нет никаких причин проливать слезы. Ведь ты принесла Люциусу добрую весть, не так ли? Голова Нарцисы задрожала так сильно, что она испугалась, как бы ее не хватил удар. Мозг пронзали раскаленные докрасна зубчатые лезвия. — Нарцисса? — голос Люциуса дрогнул несмотря на все его старания оставаться холодным и сосредоточенным. — Нарцисса, о чем он говорит? — Ну же, Цисси, поведай мужу о счастье, что носишь под сердцем, — к концу реплики голос Тома превратился в слишком явное шипение. Нарцисса подняла полные слез глаза к Люциусу, пытаясь одним своим видом передать ему то, о чем хотела рассказать. Ее губы дрожали так сильно, что она едва ли смогла бы выговорить хоть слово. — Нарцисса? — взволнованно вопросил Люциус. В его взгляде читался нескрываемый ужас, и Нарцисса осознала, что он обо всем догадался, хотя и отказывался верить. — Ладно, пожалуй, я возьму на себя ответственность осчастливить лорда самому, — нетерпеливо сказал Том и отошел от Нарциссы. — Ты только что отдал в мои руки своего первенца, мой милый друг. Твоя жена носит под сердцем дитя, наследника Верховного лорда Севера, но его жизнь теперь принадлежит мне. На несколько долгих мгновений в комнате воцарилась ошеломленная тишина, похожая на ту, что сковывает время и пространство в предвестии бури. И буря разразилась, хлынув наружу через окруженную облаком злобы фигуру лорда. — Зачем он тебе? — прорычал Люциус, сделав порывистый шаг в сторону Тома. Ярость так сильно исказила его лицо, что оно стало неузнаваемым. — Ты знал обо всем! Ты знал обо всем с самого начала, потому и потребовал право Неожиданности! Да как ты… — Круцио! — прогремел Том за мгновение до того, как Люциус накинулся бы на него с кулаками. Лорд пронзительно закричал и рухнул на пол, корчась в судорогах и задыхаясь. Его руки и ноги выламывало, а лицо приобрело глубоко пунцовый оттенок с синеватыми бугорками жил на лбу и шее. Нарцисса открыла рот, чтобы закричать, но из него не вырвалось ни звука, словно весь воздух разом вышибли из легких. Она в ужасе застыла, не в силах пошевелиться, широко раскрытыми глазами глядя на мужа, корчащегося в агонии прямо у ее ног. — Не забывай, кто перед тобой находится, Люциус, — прошипел Том, снимая заклятие с все еще дрожащего лорда. Он беспомощно скрючился на каменном полу, напоминая сильно раненое животное, и глухо всхлипывал в сгиб локтя, в который уткнулся носом. — И дважды подумай, прежде чем разбрасываться обвинениями. Глубоко вздохнув, Том деловито поправил полы мантии, коротко глянул на дрожащую от ужаса Нарциссу и расслабленно побрел к ряду окон с разноцветными витражами. — Предназначение — очень древняя и сильная магия, заключающая в себе мощь самой судьбы, — произнес волшебник почти с благоговейным трепетом. — Вы, люди, растрачивали ее силы на пустяки — требовали Неожиданность за скромную помощь в надежде, что тот, кому вы помогли, застанет дома несметные богатства или щедрый урожай, чтобы забрать его себе по праву, а на деле же получали еще больше проблем. Дети, полученные по праву Неожиданности, считались скорее бременем, чем счастливым случаем. Я же нашел в Предназначении нечто гораздо большее, чем вы когда-либо сможете осознать. Бесконечную силу, неограниченную власть, даже, возможно, право на бессмертие. Поднятый волной воодушевления, Том обернулся. Люциус тяжело поднялся на нетвердые ноги. — Ваше дитя предназначено мне самой судьбой, — продолжал волшебник, глядя на супругов сверкающими глазами. — Оно подарит мне все то, в чем я так отчаянно нуждаюсь. Оно отдаст свою жизнь тому, кому был обещан, дабы я обрел силы вернуть в этот мир то, что вы так безжалостно у него отняли! Нарцисса смутно понимала, о чем он говорит, но слова «отдаст свою жизнь» выжглись на внутренней стороне ее черепа дымящимися буквами. — От-отдаст жизнь? — пробормотала она, едва сдерживая рыдание. — Именно! — Том подлетел к ней, очарованный представшими перед глазами образами желаемого. — Именно так, моя дорогая Цисси. Ты подаришь мне дитя, чья душа послужит высшей цели. Высшей для всех нас. — Я… я не понимаю, — всхлипнула Нарцисса. Она взглянула на Люциуса, стоявшего чуть впереди, но его словно и не было в комнате — осталась лишь пустая оболочка, которая когда-то была ее мужем. — Вам не стоит тревожиться, — не слыша ее, продолжал Том. — В новом мире место найдется и для вас. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я одарю вас всем, что вы только пожелаете, в обмен на вашу преданность. — А если… если мы не отдадим тебе дитя? — осмелилась спросить Нарцисса. Лицо волшебника замерло и опасно потемнело. На мгновение Нарциссе показалось, что он вот-вот подвергнет ее тем же пыткам, что и Люциуса, или и вовсе убьет. Но он лишь сказал натянутым до предела голосом: — Не стоит играть с судьбой, Цисси. Она может оказаться еще более жестокой и беспощадной, чем я. Вынырнув из воспоминаний Нарциссы, Гермиону словно изо всех сил ударили в грудь, ломая ребра и пробивая легкие под ними, лишая возможности дышать. Она отошла на несколько шагов, зацепилась за что-то и едва не упала, глядя на изможденную леди Малфой широко распахнутыми глазами. — Предназначение? — выдавила она, чувствуя, будто ее вот-вот стошнит. Заставив себя сделать два глубоких вздоха, она заорала: — Предназначение?! И все это время вы молчали?! Вы не сказали ни слова о том, что Драко — дитя-Неожиданность, что он обещан Тому! — Я боялась! — выкрикнула Нарцисса. Слезы вновь залили ее лицо непрерывным горячим ручьем. — Предназначение Драко — быть убитым темным магом. Он рожден, чтобы умереть! Как я, черт возьми, должна была это сказать? Она громко зарыдала, подвывая, как умирающее животное, и хватаясь за грудь в попытке унять невыносимую боль. Гермиона чувствовала, как ее собственное сердце кровоточит, словно его вновь и вновь пронзают кинжалами, и не могла заставить себя перестать это чувствовать. Она растерянно смотрела на муки леди Малфой, ощущая себя на грани между жизнью и смертью. Драко предназначалось умереть, но он все еще жив. Как и сказал Том, право Неожиданности — очень древняя и невероятно сильная магия; если пренебречь ее мощью, можно легко вызвать катастрофу. Столетия назад люди так сильно боялись и чтили Предназначение, что выполняли любую его волю или прихоть, в чем бы она не заключалась. Требуя право Неожиданности, человек обрекал себя не только на счастливый случай, но и на возможность крайне тяжелых последствий. И теперь, зная всю правду, единственное, чего хотела Гермиона, это все забыть. Как оказалось, сражаться с врагом с наглухо завязанными глазами оказалось проще, чем увидеть его ужасное смертоносное лицо. — Вы не имели права скрывать это, — прошептала она, хватаясь за деревянную полку над очагом в попытке сохранить равновесие. Перед глазами плясали черные блики, а воздуха не хватало так сильно, что легкие горели в агонии. — Я так его люблю, — произнесла Нарцисса сквозь рыдания. — Я любила его с самого первого вздоха. И я даже не могла представить, что могу любить так сильно. Настолько, что это причиняет боль, понимаешь? Я готова была бросить вызов судьбе, лишь бы он жил. Я готова пожертвовать чем угодно ради Драко! Глаза защипало от горячих слез, хлынувших по холодным безжизненным щекам. Гермиона быстро утерла их тыльной стороной ладони, не переставая смотреть на леди Малфой. — А теперь… теперь, когда я знаю, что это такое, любить свое дитя, как я могу… — она тяжело всхлипнула, крепко зажмурилась, словно стараясь пережить очередную волну боли. — Как я могла позволить этому ребенку родиться, зная, на что я его обреку? Разве я смогла бы позволить моей дочери умереть? — Поэтому вы пытались убить себя, — заключила Гермиона безжизненным голосом. — Это казалось меньшим злом, — Нарцисса уставилась пустым взглядом на пылающий в очаге огонь. — Но… я не понимаю. Ведь Драко жив. А ваша дочь не была обещана Тому. Или… — Нет, не была, — подтвердила леди Малфой. — После того, как… После того, как Том потребовал право Неожиданности, мы с Люциусом отдалились. Я думала, что мы на одной стороне, но он будто бы смирился с тем, что его первенец будет принесен в жертву судьбе. Для него, в конечном итоге, это оказалось приемлемой ценой. И в том же он старался убедить и меня. По коже Гермионы разливались волны холодной ненависти, но она продолжала слушать, затаив дыхание. Она вспомнила разговор с лордом, ненароком подслушанный в мыслях Нарциссы, вспомнила жестокие, бесчеловечные слова «У нас могут быть другие дети», и никак не могла заставить себя уменьшить неприязнь. — Я ненавидела его, — продолжала Нарцисса. — Я ненавидела его так сильно, что не могла даже смотреть в его сторону. Но самым страшным было то, что я продолжала любить его в той же степени, и это разрушало меня. Я знала, что мы оба виновны в том, что произошло, но я готова была бороться с судьбой, а Люциус — нет, и за это я ненавидела его еще сильнее. Почти все свое время он проводил с Томом. Я не знала, о чем они говорили или чем занимались, да и не хотела знать. Моя ненависть лишь крепла от того, что мой муж предпочел чародея мне. В конце концов, Люциус практически перестал появляться на людях, а когда это все же случалось, он выглядел так, будто стоит одной ногой в могиле. Он почти не ел и не спал, а все свободное время проводил в покоях Тома. Когда до рождения Драко оставались считанные дни, он все же решил заявиться ко мне. Я не хотела его видеть даже тогда, хотя и была напугана и растеряна, и нуждалась в его заботе. Люциус сказал, что смог договориться с Томом. Я до сих пор не знаю, каким образом у него это вышло, но он сказал, что Том согласился отсрочить момент, когда он заберет у меня свою Неожиданность. Он согласился подождать до тех пор, пока силы судьбы не проявят себя, пока Драко… — Драко родился волшебником потому, что в этом нуждался Том, — вдруг осознала Гермиона. — Да, так он сказал, — всхлипнув, продолжила Нарцисса. — Он сказал, что если судьба оставит на нем отметку, то мой сын будет обладать магической силой. И тогда… тогда это будет значить, что… — Что право Неожиданности сработало, и Драко принадлежит Тому, — мрачно подытожила Гермиона. Она вновь почувствовала прилив тошноты и судорожно вдохнула в попытке унять сжавшееся горло. — Но что, если бы силы Драко не проявились? — Я спрашивала об этом. Люциус сказал, что тогда Том оставил бы нашего сына в покое. Не знаю, было ли это правдой, но… Когда Драко исполнилось пять, он заставил солонку подлететь к нему силой мысли прямо за ужином, на виду у всех. Это был худший день в моей жизни. Том сделал вид, что это была его магия, но, когда он посмотрел на меня, я увидела это в его взгляде. Триумф. Победу. Он знал, что я все поняла, и улыбался мне так, будто мы — старые друзья. Нарцисса вытерла мокрые щеки с такой яростью, что ее кожа покраснела. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Я хотела убить его. И готова была сделать это, чего бы мне это не стоило. Я знала, что Люциус не станет помогать — после того, как Том отсрочил смерть нашего сына, он стал еще преданнее ему. А может, просто боялся. Это неважно. Главное, что я готова была рискнуть. И у меня почти получилось. Я раздобыла флакон «Слез Лиса». Не спрашивай, где и как мне это удалось. Я подлила каплю ему в кубок перед ужином. Но… не знаю, как, но он выпил отравленное вино и остался живым. Свинцовая тяжесть тишины придавила плечи Гермионы, заставив ее ссутулиться. Она с трудом верила в услышанное, но лицо леди Малфой было слишком искренним и неподкупным, чтобы в нем сомневаться. — И он понял, что я хотела отравить его, — продолжала Нарцисса. Линия ее рта перекосилась в болезненной судороге. — Он был зол на меня. Так зол, что я была уверена — он убьет меня, но перед этим будет пытать, заставит смотреть, как умирает Драко. Гермиона закачала головой, не в силах поверить, что в мире может существовать кто-то столь жестокий. Крупная дрожь пробивала ее тело все больше, пока Нарцисса рассказывала события минувших лет. — Я хотела убежать. Неважно куда, лишь бы нас не нашел ни Том, ни Люциус. Я схватила Драко и бросилась в его покои — хотела прихватить пару теплых вещей, — Нарцисса рассмеялась, но этот смех казался истерическим и даже надрывным, порождающим слезы глубоко сожаления. — Пару теплых вещей! Это ведь абсурд, да? Моему ребенку грозила смертельная опасность, а все, о чем я могла думать, это как бы схватить ненужные тряпки! Несколько мгновений Нарцисса молчала, тщательно вытирая вновь хлынувшие слезы с раскрасневшихся щек. Периодически она начинала смеяться и плакать, но Гермиона предпочитала ничего не говорить. Она терпеливо ждала, когда женщина решит продолжить. — Том ворвался в комнату Драко, едва мы успели зайти внутрь. Он даже на человека не был похож — белый, как призрак, с пылающими ярко-алыми глазами. Я даже не могла взять в толк, когда его зрачки сменили цвет. Они словно бы налились кровью и стали какими-то… змеиными. Он смотрел на меня молча, и я могла чувствовать, как его сила заполняет всю комнату, сгущается вокруг нас с Драко. Затем он посмотрел на него. Я пыталась закрыть моего мальчика собой, но Том отбросил меня к стене. Драко стоял перед ним, такой маленький и беззащитный. Кажется, он закричал «Не трогай маму» или что-то в этом роде. А потом… полыхнула зеленая молния. Было так ярко, что я не видела ничего вокруг. Грохот стоял такой, что я испугалась, как бы на нас не обрушились стены. И вдруг все закончилось. Я посмотрела в ту сторону, где был Драко. Он стоял и тупо смотрел на Тома, скорчившегося у его ног. Не знаю, как, но я поняла, что Том умирает. Он не двигался и почти не издавал звуков, но был еще жив, хотя я знала, что это не надолго. Просто знала. Некоторое время Нарцисса молчала, припоминая подробности того чудовищного дня. Гермиона не могла придумать ни одного логического объяснения тому, что услышала, но верила каждому ее слову. Их сознания все еще были связаны узами легилименции, и волшебница даже видела некоторые картинки из прошлого, вспыхивающие, как солнечные блики на внутренней стороне век, и мгновенно сменяющиеся другими. — Том не умер, — мрачно заключила Нарцисса. — Люциус нашел его и спас. Не знаю, зачем. Видимо, он был слишком предан ему. Или слишком верил в злой рок судьбы. Он заключил меня в этой самой башне на несколько месяцев. Мне даже не говорили, где Драко и что с ним стало. Ко мне никого не пускали, и мне казалось, что я схожу с ума. Когда меня все-таки освободили, Драко был жив. Люциус сказал, что Том… что он выжил, но был так слаб и немощен, что согласился на сделку. Он откажется от Драко, но мы должны будем отдать ему нашего второго ребенка. А до тех пор, пока он не появится на свет, Люциус обязан находить для него волшебных детей и доставлять прямо ему в руки. Не знаю, что Том с ними делал, но, полагаю, что-то вроде того, что собирался сделать с Драко. — Как вы согласились на это? — изумилась Гермиона. — Никто не спрашивал меня, — жестко ответила леди Малфой. — Никому не было дело до моего согласия. Люциус знал, что я люблю Драко больше всего на свете, и использовал любовь, чтобы держать мой рот на замке. Мне оставалось только надеяться, что я никогда не забеременею вновь. — Почему нельзя было просто убить Тома, раз он был так слаб? — Я хотела. Но к нему не подобраться. Я не знала, где Люциус спрятал Тома. А потом, когда ему начали привозить детей, он окреп и снова стал пользоваться магией. Моя последняя надежда пропала. — Он стирал Драко воспоминания о том, как он колдует. — Да. Мы спрятали его от Хогвартса, но скрывать его силу и от него самого казалось… необходимым. Я не позволила бы Тому обучать его пользоваться ею, а без обучения он представлял из себя слишком большую опасность. Поэтому Том продолжал стирать ему память еще несколько лет, пока его мозг не начал самостоятельно блокировать волшебство. Так он сказал. — Мозг Драко не в силах полностью запереть волшебную силу внутри него, — строго пояснила Гермиона. — Она вырывается, когда он становится чрезмерно эмоционален. Однажды чаша переполнится, и вся его магия разом выйдет наружу. Вы понимаете, насколько он опасен? Я даже не говорю о том, что его магия состоит из древнего и невероятного мощного волшебства! — Я знаю это! — отчаянно воскликнула Нарцисса. — Я знаю это и я напугана больше, чем кто-либо, но я хочу спасти его! Неужели нет совершенно никакого способа помочь Драко? Гермиона на мгновение задумалась. — Он обещан Тому, — сказала она. — То, что Том отказался от него, абсолютно ничего не меняет. Драко предназначен ему, и судьба найдет пути, чтобы вручить ему предназначение. Только если не… — Что? — с надеждой в глазах воскликнула Нарцисса. Она подалась чуть вперед, внимательно вглядываясь в Гермиону. — Только если Том не заберет его, — тяжело закончила волшебница. — Нет! — Если заставить его принять Драко под свое покровительство и обучить его, этого может оказаться достаточно, чтобы предназначение было исполнено, — попыталась пояснить Гермиона, но леди Малфой казалась непреклонной. — Нет! Ты не знаешь Тома, Гермиона. Он либо убьет моего сына, либо сделает его таким же, как он сам. Жестоким. Бесчувственным. Жаждущим безмерной и безусловной власти. Я скорее умру, чем позволю этому случится! Гермиона крепко закусила внутреннюю сторону щеки и глубоко задумалась. Она не слишком много знала о столь древней магии. В Хогвартсе праву Неожиданности и связанной с ним волшебной силе, силе судьбы, практически не выделяли времени для изучения. Ей нужно было больше информации, а самое главное — времени, чтобы все проверить и найти малейшую брешь, что-то, что позволило бы им вызволить детей Нарциссы из цепких лап судьбы. Гермиона взглянула на женщину. В золотистых отблесках пламени ее лицо все еще казалось покрасневшим и припухшим от слез, но на нем застыла маска холодной решимости. Она действительно была готова бороться. Гермиона видела это в ее глазах — больших и ясных, как два сияющих лазурита, — эта женщина будет стоять горой за своих детей до самого конца. Набрав в грудь побольше воздуха, Гермиона осмелилась спросить: — Все это время вы говорили о Томе так, будто он никуда не исчезал. Где он сейчас? Несколько мгновений Нарцисса пристально вглядывалась в лицо Гермионы. Этот взгляд был столь упрямым и многозначительным, что волшебнице показалось, будто она узнала ответ на свой вопрос еще до того, как леди Малфой заговорила. — Том в Нордхилле. Я не знаю, в какой именно комнате или на каком этаже. Полагаю, на это место наложены какие-то особые чары, раз я так и не смогла его обнаружить. Но он здесь. И был здесь все это время. Внутри Гермионы что-то оборвалось, и она вдруг почувствовала, как падает, хотя ее ноги все еще твердо стояли на каменном полу. На мгновение ей показалось, будто стены замка смотрят на нее тысячью неживых глаз, пока внутри них сквозят приглушенные шепотки, похожие на шипение, и вместе с бродящим по полу сквозняком несут свои тайные сообщения скрытому где-то в глубине родового поместья чародею. — Как это возможно? — спросила Гермиона дрогнувшим голосом и отошла на шаг назад. — Я не знаю, как у них это получилось. — Нарцисса отвела взгляд в сторону огня в очаге. — И не знаю, как удалось убедить Хогвартс в том, что Том мертв. С тех пор, как я пыталась убить его, меня и близко не подпускают к любой чего-либо стоящей информации. Но он здесь, Гермиона. Том здесь до сих пор. Он приходил ко мне, когда меня только заточили в стенах этой башни. Он изменился теперь. Перестал быть похожим на человека. Но его глаза… ярко-красные, со змеиными щелочками зрачков. Такие же, как в ночь перед его смертью. И в них отражался все тот же триумф. — Зачем он приходил? — торопливо спросила Гермиона. Нарцисса горько усмехнулась: — Чтобы напомнить мне о том, что я проиграла. Снова. Гермиона в ужасе отпрянула. Она молчала, глядя в пустоту и не зная, что делать дальше. В голове роились тысячи мыслей, и она боялась, что та вот-вот разорвется от давления. Безразлично взглянув на спящего на полу у входа стражника, Гермиона вдруг вспомнила, что происходит снаружи. Новая волна беспокойства захлестнула ее с невероятной силой, едва не сбивая с ног. — Я должна идти, — неуверенно сказала она, избегая взгляда Нарциссы. — Что… что нам теперь делать? — спросила женщина слабым дрожащим голосом, когда Гермиона уже развернулась лицом к двери. — Я не знаю, — тихо ответила волшебница. — Неужели нет ни единого шанса спасти Драко? И мою малышку… Глубокие раны в сердце вновь начали кровоточить, наполняя тело невыносимой болью. Гермиона крепко сжала кулаки, надеясь, что это поможет ей вернуть самообладание, но ничего не вышло. — Мы найдем способ, — сказала она как можно тверже, хотя сама не сильно верила своим словам. Сняв с комнаты защитные чары, Гермиона опустилась на колени у спящего Тоби и наложила на его последние воспоминания заклинание забвения. Затем она принялась надевать на запястья кандалы, хотя руки дрожали настолько сильно, что это заняло гораздо больше времени, чем она рассчитывала. Выпрямившись, Гермиона последовала к двери, но внезапно замерла и обернулась. — Это вы сообщили в Хогвартс обо мне? — сказала она, вновь взглянув в лицо леди Малфой. Светло-голубые глаза наполнились скупыми слезами сожаления, и этого ответа оказалось достаточно. — Я пыталась спасти тебя, — прошептала Нарцисса, прижимая руки к округлившемуся животу. — Твоя мама хотела спрятать тебя, но у нее не было ни единого шанса, потому что Люциус уже знал о тебе. Они собирались придти за тобой. Я умоляла ее сообщить в Хогвартс, но она отказывалась. И я сделала это сама. Гермиона кивнула и крепко закусила губу в попытке сдержать горькие слезы, щипавшие уголки глаз. — Волшебники из Хогвартса убили ее, — сказала она безжизненным голосом. — Она не хотела отдавать меня, и они убили ее. — Я знаю. — Нарцисса плотно сжала дрожащие влажные губы. — Мне так жаль. Ты была первая, кого должны были отправить к Тому, и я просто… я хотела помочь… но не смогла. — Больше вы никому не пытались помочь? Нарцисса лишь отрицательно закачала головой. Гермиона чувствовала себя истощенной морально и физически, но все же заставила себя задать последний вопрос: — Вы знаете, кто доставляет Тому детей? — Нет, — искренне ответила Нарцисса. — Мне так жаль… Она продолжала плакать, а Гермиона, тяжело опустив плечи, вышла за дверь.