Дом Серебристой Змеи

Грязь, заполонившая крепостной двор Нордхилла, громко хлюпала под ногами, из-под подошв в разные стороны летели черные брызги, орошая голенища сапог мутными разводами. Земля перестала замерзать пару дней назад, и это стало единственным признаком наступившей оттепели, поскольку из-за насытившей воздух сырости он все еще казался по-зимнему холодным. Гермиона могла бы подсушить внутренний дворик с помощью волшебства, но понимала, что это станет бесполезной тратой времени — вокруг все еще лежали медленно тающие снежные сугробы и «плачущие» осколки льда, а судя по нависшим над Нордхиллом свинцово-синеватым тучам к вечеру снова должен был пойти дождь, превращая землю под ногами в сплошные грязевые канавы. Придерживая полы мантии, Гермиона пересекала двор, стараясь обходить стороной особенно глубокие лужи. Руки немного дрожали от усталости после утренней тренировки, но она успела привыкнуть к этому ощущению: в какой-то степени оно было даже приятным, поскольку вызывало ассоциации с внутренней силой и независимостью. Гермиона буквально могла чувствовать, как ее мышцы крепчают день ото дня, а вместе с ними усиливалась и уверенность в себе. Не один раз она исподтишка наблюдала за тренировками оруженосцев во дворе и, убедившись в значительном превосходстве ее собственных умений в сравнении с большинством из них (хотя она не раз осуждала себя за злорадство), в конце концов, перестала бояться сражаться с Драко у всех на виду. Вспомнив о Драко, Гермиона почувствовала болезненный укол где-то под правым легким. После состоявшегося неделю назад разговора Малфой стал на редкость молчаливым и отстраненным. Даже во время тренировок, когда внимание требовало наибольшей концентрации, Гермиона не редко замечала его рассеянность и затуманенный далекими мыслями взгляд. Она боялась спросить, что происходит, потому что глубоко внутри знала ответ — Драко пытался смириться с тем, что ему придется расстаться с жизнью, и ни одно заверение в обратном или утешение не могло помочь ему избавиться от этих мыслей. Гермиона понимала его. По печальному стечению обстоятельств ей и самой пришлось испытать те же переживания, когда ее заключили под стражу и отправили на три долгие недели в подземелья Нордхилла. Единственная разница заключалось в том, что волшебница большую часть времени пребывала в одиночестве, а Драко приходилось каждый день наблюдать за тем, как остальные люди вокруг него продолжают жить и строить планы, которые для него теперь казались недоступными. Гермиона не знала, кому из них выпала участь тяжелее, но это и не было важно. Она не собиралась позволить ему умереть. И пусть Драко не сильно верил в успех ее замысла, Гермиона была готова использовать любые средства в попытке сохранить ему жизнь. Даже если для этого ей придется встретиться лицом к лицу с самой Судьбой. Глубоко погруженная в свои размышления, Гермиона не сразу заметила две застывшие посреди двора фигуры мужчин. Когда она все-таки решила поднять голову, то резко остановилась, при этом одна ее нога погрузилась в липкий слой грязи по самую щиколотку. Футах в тридцати от нее, о чем-то негромко переговариваясь, стояли Джеймс и Невилл. Губы сира Каннингема непрестанно двигались; скрестив руки на груди и чуть склонившись к Лонгботтому, он старательно его в чем-то заверял. Тот, в свою очередь, стоял вполоборота, вперив глаза в землю. Его лицо отпечатало на себе тяжелый след усталости, граничащей с изнеможением: под глазами залегли глубокие синевато-фиолетовые круги, казавшиеся слишком яркими на бледном лице; некогда пухлые щеки вытянулись и покрылись слоем густой темной щетины, из-за которой Невилл больше не был похож на того кроткого и приветливого мальчика, которого Гермиона встретила после приезда в Нордхилл. Теперь он всегда носил доспехи, благодаря которым его плечи казались шире, а туловище — крепче и мощнее; на поясе под тяжелым водонепроницаемым плащом скрывалась рукоять меча, хотя Гермиона знала, что в дозоре на стене в большинстве своем преобладали лучники. Не слыша деталей разговора из-за большого расстояния, Гермиона все же предположила, что знает его содержание. Она просила Джеймса перевести Невилла под командование сенешаля Квибенса из-за опасений, что в рядах стражи к тому относятся несправедливо, возможно даже жестоко. Очевидно, эта затея не пришлась Невиллу по вкусу — чем больше Джеймс говорил, тем сильнее лицо Лонгботтома кривилось, словно он учуял неприятный запах в воздухе. Гермиона затаила дыхание, как будто это могло помочь ей остаться незамеченной, но после очередной реплики Джеймса Невилл вдруг вскинул голову, и его взгляд замер на застывшей фигуре Гермионы. Его темные глаза сверкнули зловещим отблеском, напоминая вспышку света на стали клинка за мгновение до того, как он рассечет воздух. Повернувшись к Джеймсу, Невилл внимательно посмотрел на него, затем снова перевел взгляд на Гермиону. Черты его лица ожесточились, усталость бесследно исчезла, поглощенная вспышкой холодной ярости. — В страже не хватает людей, и тебе это известно! — сказал Невилл чуть громче. Джеймс что-то приглушенно ответил, отчего лицо Лонгботтома потемнело еще больше. — Ты лжешь. Кто-то попросил тебя, не так ли? Кому-то непременно нужно вмешиваться в дела других? Глаза Невилла вновь устремились на Гермиону, и она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Джеймс проследил за взглядом юноши и поспешил добавить что-то, но тот лишь отмахнулся. — Я не стану прятаться в замке, когда другим приходится сутками дежурить на стене под проливным дождем и ледяным ветром! — громко заявил Невилл. Гермиона увидела, как несколько стражников, шедших в сторону ведущей к стене лестнице, недоуменно оглянулись. Казалось, как минимум половина двора напряженно прислушивалась к деталям беседы. — Это приказ! — жестко осадил его Джеймс. — Тогда я стану первым в истории дезертиром, которого осудят за то, что он пытался продолжать службу! — едко заметил Невилл. Он бросил на Гермиону полный презрения взгляд и, не дожидаясь ответа, стремительно удалился в сторону замка. Недовольно поджав губы, Джеймс смиренно посмотрел на Гермиону. Она быстрым шагом двинулась в его сторону, хотя рыцарь уже направился к замку. — Что с ним? — приглушенно поинтересовалась волшебница, отбросив в сторону любезности. — А ты разве не видела? — сухо ответил Джеймс, не глядя на нее. — Невилл отказался уходить из стражи. — Но почему? — Даже не знаю, Гермиона! — не выдержал рыцарь. — Может, прежде чем принимать решения за него, следовало поинтересоваться, чего он на самом деле хочет? Слова Джеймса были подобны удару в солнечное сплетение. Отпрянув, Гермиона изумленно уставилась на рыцаря, но тут же стыдливо опустила голову. — Я думаю о его безопасности, — попыталась оправдаться она. — Ничто не угрожает его жизни в рядах стражи. Рано или поздно ему пришлось бы столкнуться с другими солдатами — это посвящение, через которое проходит каждый новобранец. Лучше пусть это случится сейчас, пока мы остаемся в относительной безопасности. Если ты не заметила, грядет война. И она затронет Нордхилл, хочешь ты того или нет. Невиллу придется сражаться, как и всем остальным. — Невилл — не северянин, — машинально запротестовала Гермиона. — Как и я, — заметил Джеймс. — Как и ты. Думаешь, наших врагов это сильно волнует? Южная кровь ничем не отличается от северной. — То, что происходит в рядах стражи, неправильно, — продолжала наседать Гермиона, хотя понимала, что у нее заканчиваются доводы, ровно как и уверенность в собственной правоте. — Ты не знаешь, что там происходит! — сорвался Джеймс. Он замолчал, глубоко вздохнул в попытке восстановить расшатанное душевное равновесие. — Тебе не следует вмешиваться в дела стражи, Гермиона. Это не твоя зона ответственности. — Невилл — моя зона ответственности. — Он взрослый мужчина! И не нуждается в твоей опеке. Позволь ему самостоятельно решать свои проблемы. — Но, Джеймс… — Довольно! — почти прорычал рыцарь. Он ускорил шаг, взбираясь по лестнице, ведущей на галерею. Гермионе приходилось буквально бежать за ним, хотя внутренний голос яростно протестовал. — Если одному из моих парней потребуется нянька, я дам тебе знать. Застыв на полпути, Гермиона ошеломленно посмотрела на сира Каннингема, успевшего дойти почти до самого верха лестницы. В последние недели их общение, которое прежде можно было окрестить дружбой, становилось все более натянутым, но волшебница предполагала, что рыцарь стремился загладить свою вину и вернуть ее доброе расположение. Его резкий тон и жестокие слова полоснули ножом по едва затянувшейся ране, но больше боли она ощутила не из-за того, что Джеймс позволил себе говорить с ней подобным образом, а потому, что она на мгновение поверила, будто бы однажды сможет увидеть своего старого друга в лице этого нового, незнакомого человека. Осознав свою оплошность, Джеймс остановился, воздел глаза к небу и глубоко вздохнул. Гермиона видела, как тяжело поднялись и опустились его плечи, и заставила себя принять как можно более бесстрастный вид. — Извини, — обернувшись, натянуто произнес он и устало потер кончиками пальцев переносицу. — Это не то, что я хотел сказать. — Меня не заботит, что именно ты хотел сказать, Джеймс, — холодно ответила Гермиона, удивившись резкости своего тона. — Я не держу зла на тебя. Но ты должен попытаться перевести Невилла из стражи. — Я уже попытался, — упрямо продолжал рыцарь, стараясь сохранять спокойствие, хотя Гермиона слышала звенящее напряжение в его голосе. — Этого было недостаточно! Если его не устраивает работа у Квибенса, предложи ему что-нибудь другое. Что-то, что заинтересует его. — Мы не на ярмарке леденцы выбираем, Гермиона! — строго заметил Джеймс. — Если Невилл хочет оставаться в страже, я буду только рад. У меня и без того не хватает людей для обороны Нордхилла. А ты, кажется, забываешься, когда пытаешься мне приказывать! — Нет, это ты забываешься, Джеймс! — Гермиона поднялась на одну ступеньку, громко стукнув каблучком сапог по отсыревшему дереву. — Я — придворная чародейка Нордхилла. И была ею задолго до того, как тебя назначили командующим. Не думай, что у тебя каким-то образом есть больше полномочий, чем у меня. — Но ведь это так, — вставил Джеймс с легкой тенью самодовольства, изогнувшей уголки его губ в почти незаметной ухмылке. Гермиона опасно сверкнула глазами, словно и не услышав его: — Если с Невиллом что-нибудь случится, ты будешь отвечать перед двумя Верховными лордами. Но в первую очередь передо мной. Резко развернувшись, Гермиона собиралась двинуться в обратную сторону, но тут услышала тихий насмешливый голос рыцаря за спиной: — Говоришь словами Драко. Плотно сжав губы, Гермиона тяжело выдохнула через нос. Она не собиралась оборачиваться. Не только потому, что глубоко в душе знала, что Джеймс был прав. Если бы она обернулась, это означало бы, что она признавала правдивость его слов, или же они как-то ее задели, а это было выше ее сил. Гордо задрав подбородок, Гермиона двинулась вниз по лестнице и, скользнув под галерею, вошла в замок через дверь для слуг. Злость и негодование вздымались внутри нее темной волной безудержного цунами. Она яростно проносилась по коридорам и лестницам, чувствуя, как за спиной развевается ее собственная мантия. Глубоко в душе она понимала, что Джеймс был прав относительно того, что ей не следовало так упорно вмешиваться в дела стражи и Невилла, но она не могла избавиться от чувства ответственности за друга. Она старалась защитить его так же, как когда-то защищала Джеймса; так же, как теперь пыталась уберечь Драко. Чувство ответственности за чужие жизни было неотъемлемой частью ее самой. И ей вовсе не становилось проще от того, что каждый неравнодушный тыкал ее лицом или упрекал в этом. Пусть ее озабоченность и была порой раздражающей, но она отнюдь не делала ее плохим человеком. Тяжело дыша от торопливого подъема по очередной лестнице, Гермиона постаралась унять злость. Ей следовало привыкнуть к тому, что Джеймс больше не пытался защитить ее. Она предпочла ему Малфоя, и пусть для того были веские причины, ей не следовало ожидать, что рыцарь так просто забудет это. Теперь он мог позволить себе небрежность и даже высокомерие по отношению к ней; а если Гермиона и дальше будет отвечать на провокации, то лишь сыграет ему на руку. Нет, она должна оставаться равнодушной как к дружескому теплу, так и к подозрениям и презрению Джеймса — это единственный способ оставаться на расстоянии и видеть картину целиком. Быстро оглядевшись, Гермиона убедилась, что коридор пуст, и, недолго думая, наложила на ближайшую стену проявляющие чары. Она занималась этим каждую свободную минуту в течении последней недели, но так и не смогла ничего найти. Никаких зацепок, никаких остаточных следов магии, кроме мелькавших время от времени ее собственных чар, направленных на утепление стен замка или, например, предотвращение старения картин и гобеленов. Гермиона начинала подозревать, что используемых ею заклинаний было недостаточно, чтобы найти убежище Тома. Или же она просто слишком часто отвлекалась на другие дела, упуская некоторые важные моменты (зачастую Гермионе приходилось бегать с этажа на этаж в попытке избежать внимания, а порой потому, что у нее появлялись дела, не требующие отлагательств, из-за чего она часто сбивалась на границах, где стены замка уже были проверены, а где — нет). — Ревелио! — вновь тихо произнесла Гермиона, направляя заклинание на старый гобелен с изображением суда на Севере несколько сотен лет назад: в клетке, прикованный цепями к прутьям по бокам, полувисел-полустоял осужденный, устало опустив голову на одно плечо и глядя вверх полным страдания взглядом; рядом, лицом к собравшейся толпе зевак, лорд с длинными белоснежными волосами и железным венком на лбу оглашал вынесенный приговор, гордо поставив рядом с собой огромный двуручный меч с богато отделанной рукоятью. Заклинание сотрясло воздух у гобелена и словно бы хлынуло сквозь него. Гермиона задумчиво уставилась на стену, припоминая, видела ли здесь потайные ходы раньше, когда вдруг осознала, что даже не помнит, на какой этаж забрела. Выругавшись про себя, она двинулась дальше в попытке найти ориентиры, которые помогли бы ей определить местоположение, когда за спиной вдруг раздался голос. — Что ты здесь делаешь? — властно осведомился Драко. Гермиона подскочила от испуга и резко обернулась, стараясь утихомирить разбушевавшееся сердце. Она успела привыкнуть к тому, что Драко большую часть времени передвигался абсолютно бесшумно даже в стенах замка, но теперь, поглощенная смешанной с тревогой злостью, позволила ему застать себя врасплох. — Кажется, у меня нет запрета на посещение определенных мест в замке, — Гермиона постаралась ответить как можно более ровным голосом. В светло-голубых глазах Драко отразилось сомнение, они слегка сощурились, пристально глядя на волшебницу, но он ничего не сказал. Его лицо казалось бледным и отстраненным, и Гермиона не могла отделаться от мысли, что при других обстоятельствах он бы не преминул насмехнуться над ее неумением слушать как следует. Теперь же он оставался непривычно молчаливым и бесстрастным. — Верно, — только и ответил Драко. Повисло молчание, в котором словно бы витали призраки тех слов и фраз, что могли быть произнесены, но теперь казались неподходящими или даже излишними. Драко безмолвно смотрел на нее откровенно изучающим взглядом, каким художник смотрит на натурщицу в попытке передать ее черты на безжизненном холсте. Гермионе стало не по себе от его внимания и зависшей в воздухе тишины; к ней вновь вернулась та странная необходимость говорить, не затыкаясь, пока напряжение и неловкость не иссякнут под натиском ее красноречия. — А ты что здесь делаешь? — деловито осведомилась она, не найдя, что еще спросить. Губы Драко тронула снисходительно-насмешливая улыбка. Он задумчиво хмыкнул, устремив взгляд куда-то за спину Гермионы. — Если я не ошибаюсь, в дюжине футов за тобой находятся мои покои, — мягко ответил он, все еще улыбаясь. Удивленно обернувшись, Гермиона заметила высокую белоснежную дверь, поблескивающую серебристыми вензелями в сером дневном свете, льющемся из окон. Чувствуя, как вспыхивают щеки, Гермиона неловко обернулась и растерянно обвела взглядом коридор. Ну, конечно! Ведь они находились на третьем этаже. Она даже не могла взять в толк, каким образом прошла мимо уродливой треснувшей вазы, венчавшей балюстраду лестницы, по которой она поднималась, а самое главное — как ей удалось не заметить дверь библиотеки, так же оставшейся позади. Заливаясь краской, она постаралась найти наиболее убедительное оправдание своей глупости, но смогла выдохнуть лишь короткое «ох» и смущенно опустить глаза. — Могу я спросить снова: что ты здесь делаешь? — терпеливо повторил Малфой, по-прежнему криво улыбаясь. — Я… кажется, я шла в библиотеку, — сбивчиво ответила Гермиона. Смущение еще больше воспламеняло ее щеки и шею, путая мысли в голове. — Насколько я помню, она там, — Драко указал куда-то себе за спину, не отрывая взгляда от лица Гермионы. Она уставилась на вышитую серебристыми нитями змею на его черном кафтане, и ее собственная змейка, пригревшаяся на бархотке на шее, словно прочитав ее мысли, тут же напомнила о себе, легко уколов ямочку между ключиц. — Да, верно, — быстро произнесла Гермиона, не глядя на Драко, и попыталась проскользнуть мимо него. — Пожалуй, я пойду. — Гермиона, — Малфой порывисто схватил ее за предплечье, но, опомнившись, его пальцы тут же соскользнули с ее руки. — Что? — Гермиона подняла на него глаза, сделав вид, будто не заметила его касания. Она больше не стремилась заставить его вновь перестать ее трогать и корила себя за эту маленькую слабость, но не могла отказаться от тепла его редких, но очень волнующих прикосновений. Безоблачное летнее небо в глазах Драко затянулось пеленой серых туч, скрывающих за собой тяжелые размышления. Он поджал губы, моргнул и покачал головой, словно старался отогнать назойливый импульс, заставивший его обратиться к ней. — Ничего, — сказал он, отворачиваясь. — Увидимся за ужином. И он быстрым шагом удалился, оставив Гермиону озадаченно смотреть ему вслед. Встряхнув головой, она побрела в сторону библиотеки, хотя вовсе не собиралась туда изначально.

***

Поздним вечером пришло письмо от Рона, в котором он сообщал, что свяжется с Гермионой после полуночи. Чувствуя нарастающую тревогу, она постаралась занять себя чтением, но буквы в строчках плясали, а слова упорно не хотели складываться в предложения. Осознав, что уже достаточно продолжительное количество времени раз за разом перечитывает один и тот же абзац, Гермиона отложила книгу и глубоко вздохнула. Пламя в очаге было настолько жарким, что воздух в комнате раскалился до предела. Не рискнув уменьшить огонь, Гермиона подошла к окну и, отдернув занавески, отворила его. В комнату хлынула прохлада ночного воздуха, в котором ощущался сильный запах озона. Словно отвечая на ее мысли, над далеким горизонтом блеснула белая ломаная молния, осветив на мгновение затянутый тяжелыми тучами небосвод. Через несколько секунд раздался приглушенный расстоянием звук грома. Гермиона глубоко вдохнула напитавшийся предвестием грозы воздух и отошла от окна. Когда во дворе замка стихли последние звуки возни и лай собак, напуганных приближающейся бурей, пламя в очаге окрасилось в глубокий изумрудный оттенок. Среди танцующих зеленых и салатовых язычков возникла рыжая голова крепко зажмурившегося Рона. Приземлившись на полу у очага, Гермиона наблюдала, как друг встряхивает головой и глубоко вдыхает горячий воздух комнаты, как будто только что вынырнул из-под толщи воды. Несколько секунд он пытался отдышаться и растерянно оглядывался по сторонам, хотя Гермиона сидела прямо перед ним. Когда светло-голубые глаза наконец выловили фигуру подруги из царившего в комнате полумрака, лицо Рона немного смягчилось, бледные щеки покрылись легким румянцем. — Не помню, чтобы ты раньше боялся путешествий через камин, — шутливо заметила Гермиона вместо приветствия. Рон покраснел еще больше: — Я и не боюсь, — упрямо ответил он. — Просто… когда нужно сунуть голову в огонь, пусть даже и волшебный, это немного тревожит, понимаешь? Гермиона фыркнула, но ничего не ответила. — Что ты узнал? — нетерпеливо спросила она, осознавая, что не сможет и дальше продолжать непринужденную дружескую беседу, пока не получит необходимую информацию. Тяжело и протяжно выдохнув, Рон нахмурился и принялся растерянно бродить взглядом по полу у самого очага. — Все, что мне удалось отыскать о праве Неожиданности, больше похоже на легенды и детские сказки, — признался Рон. — Думаю, когда это право еще было в ходу, вполне возможно было найти что-то конкретное… но теперь из сохранившихся до наших дней книг и летописей почти ничего не осталось. — Но что-то ведь ты нашел, верно? — почти взмолилась Гермиона, склоняясь ближе к очагу. — Да, — согласился Рон. — Но очень немного. Мне удалось найти легенду о том, как зародилась традиция требовать право Неожиданности. Не уверен, что все было так в самом деле, но история гласит, что столетия назад, еще до создания Хогвартса, первые волшебники Дриаргоса оказывали помощь простолюдинам и мелким лордам, а взамен требовали то, что эти люди уже имеют, но о чем еще не знают. Или же что первым увидят на пороге своего дома. Не думаю, что эти бедолаги вполне понимали, на что соглашались. В общем, в большинстве случаев неожиданностью становились всякие мелочи вроде новых рукавиц, сшитых женой в подарок для мужа, или выводок котят. Но иногда попадались и действительно стоящие вещи. Например, в какой-то сказке говорилось, что один наместник пообещал незнакомцу право Неожиданности, а, вернувшись, застал дома щедрый урожай пшеницы. Поначалу он отказался отдавать все, торговался. В конце сказки он прогнал незнакомца за порог, но тот сказал ему, что так просто отказываться от судьбы нельзя. На следующий день жена наместника погибла, упав с обрыва. Не знаю, правда ли это. А даже если и правда, то, может, тот человек сам и убил жену наместника. Об этом ничего не говорится. С каждым новым словом Гермиона чувствовала, как на ее шее сжимается невидимая удавка, сужая горло до размеров игольного ушка. Кровь отхлынула от ее лица, а ногти впились в колени до такой степени, что пальцы онемели. Она старалась сохранять самообладание и не терять надежды, хотя отчаяние неумолимо росло и расширялось, грозясь заполнить собой всю комнату. — Что еще? — спросила она, ежась от хрипоты своего голоса. — Какие еще могут быть последствия для тех, кто избежал Предназначения? Рон внимательно посмотрел на нее пристальным взглядом, словно пытался проникнуть в ее сознание и узнать, что на самом деле ее тревожит. Как бы сильно Гермиона не старалась оставаться бесстрастной, она знала, что эмоции пробиваются сквозь маску невозмутимости, как ободок света просачивается сквозь плотно закрытую дверь, но ничего не могла с этим сделать. — Вариантов много, — наконец ответил Рон. — Конечно, большей частью это все сказки и поучительные повести. Но в конце каждой из них… кто-то страдает. Я прочитал с дюжину и не нашел ни одной, где тот, кто отказывается от Предназначения, сумел избежать последствий. — А что… что еще может случиться с тем, кто отвергает Предназначение? Рон сухо усмехнулся: — С этими людьми как раз-таки в большей степени ничего не случается, — ответил он с мрачной улыбкой. — В этих сказках беда настигает то, что дорого человеку. Либо сгорает дом, либо земля становится непригодной для посева; скот убивают хищники, а бедность и неудачи преследуют этого человека. Но самое худшее в том, что нередко страдают близкие ему люди. Семья, друзья… все, кто дорог сердцу. Я увидел эту закономерность где-то на пятой истории. И начал искать объяснение. — И? — надавила Гермиона. — Есть старая поговорка, — сказал Рон. Он задумался, что-то припоминая, прежде чем продолжить: — «У меча Предназначения два острия. Одно из них — ты, другое — смерть». Признаюсь, поначалу я не совсем понял, что это значит. Но после всего, что мне удалось выяснить… Кожа Гермионы стремительно холодела, и дело было вовсе не в ночном морозном воздухе, проникающем сквозь распахнутое окно. Во рту пересохло, а в ушах нарастал высокий болезненный звон, из-за которого она с трудом слышала дальнейшие объяснения Рона. Но она и не нуждалась в них: волшебница поняла значение фразы еще до того, как друг закончил. У меча Предназначения два острия. Одно из них — ты, другое — смерть. Если Драко не станет оружием в руках своего Предназначения, то оно обернется к нему другой стороной. Смертельным острием. Оно будет убивать и лишать его всего до тех пор, пока он не умрет. Или не примет свою участь. Тяжело сглотнув слюну, ставшую слишком густой и горькой, Гермиона медленно выдохнула. Она почти не слышала биения своего сердца, отчего ей на мгновение показалось, будто она умерла и призраком зависла над Нордхиллом, пытаясь спасти тех, кого уже нельзя было спасти. — Что насчет самой силы? — перебила она Рона, который продолжал монотонно рассказывать смысл поговорки. Он растерянно уставился на нее. — Сила Предназначения. Какого рода эта магия? Она имеет что-то общее с нашей? — Я не уверен… — пробормотал Рон, оглядываясь по сторонам, словно ища подсказку. — Об этом нет никаких упоминаний. Если предположить, что начало праву Неожиданности положили волшебники, то возможно это их колдовство. Но с другой стороны, я даже не могу вообразить, какая сила может заставить судьбу обернуться против человека. Представить, что Право — своего рода магическая формула, тоже не получится, ведь им пользовались и обычные люди — не только чародеи. Можно было бы предположить, что это проклятие, если бы не тот факт, что ни один волшебник не может наложить заклинание на саму жизнь… заставить его существовать вне материи, а самому по себе. Более того, ни одно заклятие не может действовать веками. И уж точно никто не может менять законы того мира, в котором мы живем. Я думал, тебе это известно… — Мне это известно, Рон, — ответила Гермиона чуть резче, чем собиралась. — Мне нужно знать, на какой силе строится Предназначение, чтобы понять, как его нейтрализовать. Повисла напряженная тишина. Рон отвел взгляд в сторону, о чем-то глубоко задумавшись. Гермиона почувствовала укол вины за свою резкость и осторожно взглянула на друга исподлобья, но он не выглядел обиженным. Светлые брови хмурились, а на фоне зеленого пламени его волосы казались морковно-рыжими. Волшебница собиралась задать очередной вопрос, когда лицо Рона просветлело. Он уверенно взглянул на подругу. — Кто-то в Нордхилле воспользовался правом Неожиданности, — в голосе Рона не было и намека на вопрос, но он все равно ожидал от Гермионы ответ. Она плотно сжала губы, испуганно распахнув глаза. Было вполне ожидаемо, что он догадается, и все же чутье волшебницы засигналило об опасности. — Никто не должен знать, — четко выговаривая каждое слово, произнесла она. — Ни одна душа. Рон внимательно посмотрел на нее в ответ. Что-то в лице Гермионы заставило его отпрянуть и даже слегка побледнеть. Уверенность исчезла из его взгляда, отчего он стал казаться совсем юным и нерешительным. — Пообещай мне, Рон, — попросила Гермиона, смягчившись. — Пожалуйста, пообещай, что никому не скажешь. Рон тяжело сглотнул, настороженно наблюдая за подругой. Ему потребовалось около минуты, чтобы принять решение. Обреченно поджав губы, он кивнул. Гермиона облегченно выдохнула. — Хорошо, — заключила она с тяжелым сердцем. — Если нельзя нейтрализовать действие магии, на которой держится сила Предназначения, значит, должен существовать другой способ избавиться от него. Она с мольбой уставилась на Рона, ожидая какого-то знака или слова, любого признака, свидетельствующего о том, что такой способ есть, но друг оставался молчаливым и на редкость мрачным. — Рон? — чуть надавила Гермиона, теряя последние крупицы терпения. — Ты узнал что-нибудь о том, как можно избавиться от Предназначения? — Я перечитал половину библиотеки Хогвартса, — сказал он после недолгого молчания. — Я прочитал больше, чем за все время обучения. Но… ни в одной книге нет упоминания о том, как снять Предназначение. Даже в этих чертовых сказках нет ни единого описанного случая, когда кому-либо удавалось избавиться от него. Если и существует какой-то достоверный способ разрушить Предназначение, боюсь, никому из ныне живущих не будет о нем известно. Мне очень жаль. Сердце Гермионы оборвалось от резкой боли, пронзившей грудь. На мгновение ей показалось, будто она превращается в бестелесного призрака и покидает свое тело, но уже через секунду резкость окружающего мира вернулась, а вместе с ней — способность слишком ясно и четко осознавать произошедшее, почти оглушая ее своей силой. — Нет, — уверенно сказала она. — Нет, такого не может быть. — Гермиона, я проверил все, что только смог, — попытался вставить Рон, но она лишь упорно качала головой, не желая его слушать. — У тебя просто было мало времени, — убежденно заявила волшебница. — Ты должен поискать еще! — Я перевернул половину библиотеки… — Поищи информацию о ребенке-Неожиданности. — Ребенке? — изумился Рон. Гермиона могла бы пожалеть, что наговорила лишнего, но она была так возбуждена и напугана, что не могла остановиться. Она все говорила и говорила, а глаза Рона расширялись от изумления и в какой-то момент грозились и вовсе выкатиться на лоб. — Нужно найти все, что только можно, о детях, обещанных судьбой. И о силе, которая в них заключена. Я уверена, мы что-то упускаем. Дети — это ведь не мешок зерна, верно? Кто-то должен был отыскать способ спасти их… — Гермиона, я не уверен, что… — …тебе просто нужно поискать еще раз! — она повысила голос, стремясь перекричать Рона. — Ты должен просмотреть все еще раз и попасть в запретную секцию. — Ты же знаешь, что допуск в запретную секцию можно получить только у преподавателей, — устало напомнил Рон. — Так добудь его! Придумай что-нибудь! Это очень важно, Рон! От этого зависят жизни людей. — Как только я попрошу допуск в запретную секцию, это заметят, — попытался разъяснить Рон. — Ты ведь знаешь меня! Я почти не ходил в библиотеку раньше. А теперь провожу там каждую свободную минуту. Господи, да я превращаюсь в тебя! Как думаешь, о чем подумает Дамблдор, если кто-нибудь доложит ему об этом? — Это неважно! — Нет, важно! Чья жизнь имеет столь высокую ценность, что это заставляет тебя забывать о своей собственной? Гермиона изумленно отпрянула. Ей казалось, будто ей в лицо выплеснули кувшин ледяной воды. Кровь стремительно отхлынула от разгоряченных щек и шеи, и она медленно сжала губы в тонкую упрямую линию. — Кого ты пытаешься спасти? — повторил Рон, стараясь говорить мягко, но в его голосе сквозила неуловимая обида. — Это не имеет значения, — ответила Гермиона натянутым голосом. — Но я должна попытаться все исправить, чего бы мне это не стоило. На кону слишком много жизней. Мне нужна твоя помощь, Рон. Мне больше не к кому обратиться. Рон внимательно вгляделся в лицо Гермионы, глубоко вздохнул и обреченно кивнул. — Хорошо, — волшебница выдохнула с облегчением. — Поищи информацию о связи между людьми, объединенными Предназначением. И… мне нужно знать, если один из них умрет, каким образом это повлияет на другого. — Умрет? — Рон побледнел. — Гермиона, что ты… — Просто доверься мне, — перебила она. — Ты ведь сказала, что не замышляешь ничего плохого, — неуверенно напомнил Рон. — Так и есть, — заверила его Гермиона, стараясь придать своему голосу самый убедительный оттенок. — Мне просто… нужно знать все. — Ты уверена, что тебе ничего не угрожает? — Да, — соврала Гермиона. — Я в безопасности. Поверь мне. — Ладно. — Рон тяжело вздохнул. — Я постараюсь что-нибудь сделать. Свяжусь с тобой через неделю. — Спасибо, — прошептала Гермиона, чувствуя, как вселенская усталость придавливает ее плечи. Как только голова Рона исчезла из очага и пламя вновь окрасилось в красно-рыжий, она ползком отодвинулась к кровати, прижалась спиной к изножью, подтягивая колени к груди, и устало запрокинула голову. В полумраке поблескивала серебристыми нитями тонкая вуаль полога, мягкими волнами спадавшая к основанию. Гермиона прикрыла глаза и подумала о том, как сильно бы хотела, чтобы эта полупрозрачная ткань окутала ее, как саван, защищая от тревог и опасностей внешнего мира. Перестать бороться, отказаться от всего — это казалось таким простым и одновременно сложным решением. Но она не могла принять его. И не хотела. У меча Предназначения два острия. Одно из них — ты, другое — смерть. Смерть гналась за Драко с самого его рождения; порой расстояние между ними сокращалось так сильно, что она почти наступала ему на пятки, но ему всегда удавалось ускользнуть, оторваться. Если Предназначение всегда находит свою цель, почему же его поиски так затянулись? Почему Драко все еще жив, хотя столько раз был на грани? Мысли Гермионы вернулись к воспоминаниям леди Малфой, в тот мрачный день, когда Драко впервые показал всем свою волшебную силу, заявив тем самым во всеуслышание, что на нем лежит отпечаток Судьбы. Том собирался убить его, но чуть не умер сам, когда убивающее проклятие отрикошетило в него самого. Возможно в тот самый момент его спасло именно Предназначение. Но что насчет Драко? Почему он не погиб, когда в него попало заклинание? Что спасло его? Голова Гермионы разрывалась от количества догадок и предположений, но ни одно из них не было верным, не объясняло все аспекты случившегося. Ей казалось, будто чья-то тяжелая нога наступила прямо на ее грудную клетку, придавливая к земле и препятствуя каждому новому вздоху. Она смотрела вверх, на утопающий во мраке каменный потолок, и на мгновение ей показалось, будто она вновь видит рубиново-красные глаза, полыхающие кровавыми отблесками во тьме. Эти глаза с узкими змеиными щелочками зрачков неотрывно наблюдали и словно бы насмехались над ней, напоминая, что, точно так же, как и Нарцисса, Гермиона никогда не сможет победить. — Ты не получишь его, — прошептала она во тьму, наблюдая, как нависшие над ней глаза на мгновение вспыхивают ярче, словно раскаленные угли от порыва ветра, и тут же блекнут, практически теряясь в высоте далекого потолка. — Тебе не заполучить его. Но глаза уже пропали, растворились в рассеянном оранжевом свете пламени из очага. Гермиона почувствовала головокружение и выпрямилась, несколько раз моргнув в попытке сфокусировать зрение. Внезапно в голове раздался звук, похожий на звон колокола, пронзая виски острой болью. Бездействие начало ощущаться назойливым зудом под кожей, словно внутри Гермионы вылупился целый выводок многоножек, царапающих своими маленькими лапками мышцы и покрывающие их ткани. Она решительно вскочила на ноги, проглотила застрявшее в горле чувство тошноты и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь думать. Ей нужно было преобразовать смутное намерение, затеплившееся где-то в районе затылка, в более или менее четкий план. Независимо от того, удастся ли Гермионе найти или придумать способ освободить Драко от сил Предназначения, он попытается убить Тома Реддла. Даже если каким-то чудом у него это получится (хотя Гермиона не была уверена, что он сможет хотя бы приблизиться к Тому и остаться невредимым), до сих пор было неизвестно, как именно смерть чародея скажется на его Неожиданности. Драко мог погибнуть с той же вероятностью, что и освободиться от Предназначения. И до тех пор, пока существовала эта неизвестность, возможности Гермионы были крайне ограничены. Но она должна была найти убежище Тома раньше, чем у них с Драко появится возможность встретиться. Возможно, именно в этом и крылась разгадка того вопроса, что так отчаянно мучил волшебницу. Открыв глаза, Гермиона глубоко вздохнула и уставилась на освещенный оранжевыми отсветами пламени гобелен на стене. Мужчины в разноцветных тогах неуверенно поглядывали на нее, в неверном переливчатом свете на их лицах отражался испуг, граничащий с недоверием. Гермиона смотрела на них в ответ, все больше убеждаясь в верности своего замысла. Рон ошибался, заявляя, будто в Дриаргосе не осталось в живых никого, кто мог что-нибудь знать о праве Неожиданности. Том Реддл знал. И Гермиона наполнялась решимостью заставить его рассказать ей. Но перед этим она должна была отыскать его. Призвав из шкафа мантию, волшебница поплотнее укуталась в нее и решительно подошла к двери. Она остановилась у самого порога и замялась, обернулась обратно. Резкий порыв ветра хлынул в распахнутое окно, раздувая белесые занавески. Сверкнула молния, осветив на мгновение темный проем, но грома за ней не последовало. Коротким движением руки Гермиона захлопнула окно, и занавеска тут же обмякла, легко колыхаясь на петлях. Обернувшись, Гермиона не дала себе ни минуты на раздумья, уверенно накрыла ладонью ручку двери и распахнула ее. На пороге прямо у двери застыл бледный, как полотно, Драко. Гермиона едва не налетела на него, но вовремя остановилась и отпрянула. Сердце будто бы остановилось на мгновение, а когда забилось вновь, его ритм превратился в сумасшедшие рваные скачки́. Гермиона едва дышала, изумленно глядя на Драко, который казался не менее напуганным и растерянным. Его зрачки, несмотря на полумрак, сузились в две маленькие черные точки посреди бесконечной голубизны радужки. Он казался обеспокоенным и неуверенным, но, увидев Гермиону, напряжение схлынуло с его лица. — Драко? — только и смогла выдавить волшебница, растерянно бродя глазами по его застывшей фигуре. — Что ты здесь делаешь? Малфой нахмурился и встряхнул головой, моргнув несколько раз в попытке развеять оцепенение. — Я… мне не спалось, — пояснил Драко; скулы напряженно играли под его кожей, пока он упорно избегал взгляда Гермионы. Она продолжала озадаченно смотреть на него, крепко вцепившись пальцами в ручку двери. На нем, несмотря на царившие в замке холод и сырость, была лишь черная батистовая сорочка и старые выцветшие брюки, казавшиеся серыми в свете факелов. Подвернутые рукава обнажали бледные жилистые руки, окутанные сеточкой проступающих вен; пальцы крепко сжимали обтянутый синей кожей предмет, в котором Гермиона узнала книгу. Когда она вернула озадаченный взгляд к лицу Драко, то увидела, что тот с тем же недоумением разглядывает ее в ответ. — Ты куда-то собиралась? — спросил Драко, нахмурив брови. Щеки Гермионы потеплели, медленно наливаясь краской. Она неловко переступила с ноги на ногу, растерянно рассматривая плащ, скрывший большую часть ее тела. — Мне тоже не спалось, — смущенно пояснила она. — Вот как. — Драко кивнул и опустил взгляд на книгу. Его пальцы нервно постучали по кожаному переплету, прежде чем он, словно бы вспомнив о цели своего визита, нерешительно протянул ее Гермионе. Она с опаской посмотрела на пальцы Драко, сжимающие потрепанную обложку, и застыла. — Это тебе. — Малфой настойчивее сунул книгу Гермионе, заметив ее замешательство. Она подняла глаза на него. — Я заметил в твоей комнате «Рассветы над Косвелией». Сир Ведвиг был выдающимся рыцарем, но в его повестях слишком много бессмысленной бравады и драматизма. Говорят, при жизни он был отчаянным романтиком. Наверное поэтому и умер не в бою, а в объятиях шлюхи, накачанный крепленым вином так сильно, что сердце старика не выдержало. Я подумал, что тебе будет полезнее прочесть вот это. Гермиона осторожно приняла в руки книгу и посмотрела на обложку, но на ней не было выведено никаких названий или других меток. Она медленно открыла первую страницу. — «Белый плащ», — вслух прочла она, проводя пальцами по выцветшим от времени аккуратным завиткам букв. Поверхность страницы казалась шероховатой, но безупречно чистой. — О рыцаре Королевской гвардии, — объяснил Драко. — Его звали «Меч Зари». — Сир Артур Дейн, — вдруг вспомнила Гермиона. — Верно, — с некоторым удивлением подтвердил Драко. — Не уверен, кто написал книгу. Возможно сам Дейн, а может его ярый поклонник. Но она стоит того, чтобы быть прочтенной каждым рыцарем. — Но я не рыцарь, — задумчиво возразила Гермиона, разглядывая страницы книги. Драко коротко усмехнулся, заставив ее поднять на него глаза. — Иногда мне кажется, что ты заслуживаешь носить этот титул больше, чем каждый из нас, — сказал он. Гермиона покраснела и отвела взгляд. По ее спине пробежала мелкая дрожь, но она постаралась сохранить невозмутимое, насколько это было возможно, выражение. — Спасибо, — пробормотала волшебница, бережно захлопнула книгу и прижала к груди. В воздухе потрескивало напряжение, из-за которого Гермиона не могла заставить себя посмотреть на Драко, но чувствовала, как он с интересом разглядывает ее. Его взгляд казался практически осязаемым, воспламеняя поверхность ее кожи, отчего ей казалось, что ее одежда вот-вот задымится. Она едва дышала, глядя на обнаженное предплечье Малфоя, не зная, как развеять разряды электричества, потрескивающие в воздухе между ними. — Что ж, — он напряженно выдохнул и отошел на шаг. — Пожалуй, я пойду. — Не хочешь зайти? — неожиданно для самой себя предложила Гермиона, но тут же осознав, что сделала, испуганно посмотрела на него. Ее пальцы так крепко сжали створку двери, что суставы начали болеть от напряжения, но она не могла заставить себя разжать их. Драко обернулся и внимательно посмотрел на Гермиону. От взгляда светло-голубых глаз глубоко внутри живота вспыхнула искра, медленно занимавшаяся в целый пожар. Малфой казался немного удивленным, но согласился и медленно прошел мимо двери внутрь. Гермиона почти не дышала, особенно остро чувствуя расстояние между ними, казавшееся ей недостаточно большим. Закрыв дверь, Гермиона на мгновение прижалась к ней спиной, ощупывая свободной ладонью приятную прохладу древесины. Драко прошел вглубь и по-хозяйски осмотрелся. Волшебница не совсем понимала, зачем позвала его, а самое главное — почему он согласился, но отступать было поздно. — Про книгу… это не то, что ты подумал, — попыталась оправдаться она. Драко обернулся и озадаченно посмотрел на нее. — Я имею ввиду, «Рассветы». Я читала не для того, чтобы… Она не закончила, не осознавая до конца, что собирается сказать. Гермиона чувствовала себя крайне глупой, и каждое новое слово лишь крепче убеждало ее в этом. — Что, по-твоему, я мог подумать? — аккуратно спросил Драко. — Наверное, ты счел меня безнадежной заучкой, которая пытается с помощью книг научиться держать в руках меч… Драко сухо усмехнулся. Гермиона настороженно стрельнула глазами в его сторону, и он сразу же затих, но улыбка все еще кривила уголки его губ. — Я не считаю тебя заучкой только потому, что ты чему-то учишься из книг, — мягко пояснил Драко. — Но именно это ты и сказал, когда мы только начинали, — пробормотала Гермиона. В ее голосе сквозила обида несмотря на все попытки ее скрыть. Улыбка исчезла с лица Драко. Он смотрел на нее серьезно и задумчиво, хотя и без тени раскаяния. — Я не стремился задеть тебя этим. — Кажется, именно это ты и хотел сделать. — Нет, я просто… — Драко запнулся и глухо откашлялся. Тонкая линия его губ искривилась, как от неприятного привкуса во рту. — Мне жаль. Гермиона фыркнула. Она прошла к столу и положила на него книгу, ласково проведя кончиками пальцев по корешку. Скованность и смущение отступали перед лицом обиды, но злости она не чувствовала. — Значит, я прав? — спустя несколько секунд спросил Драко. — Ты читала «Рассветы», чтобы узнать больше о сражениях? Гермиона закусила губу, не оборачиваясь. — Раз уж ты сам принес мне книгу о рыцаре, значит, не считаешь это чем-то плохим? — ответила она, не оборачиваясь. — Верно, — усмехнулся Драко. — Я бы не вынес, если бы «Рассветы» увлекли тебя любовными историями. Гермиона рассмеялась сквозь смущение, но не обернулась. Она слышала приглушенные ковром шаги Драко за спиной и замерла, чувствуя, как гулко ухает сердце под ребрами. Пальцы впились в край лакированной крышки стола до того, что костяшки побелели. Драко остановился прямо за спиной Гермионы. Она слышала его дыхание, заглушаемое потрескиванием пламени в очаге, и старалась изо всех сил сохранять хладнокровие и невозмутимость. Чувствуя жар, воспламеняющий каждую клеточку ее тела, волшебница привычным движением расстегнула брошь, удерживающую мантию на ее плечах, и та, легко слетев с них, поплыла по воздуху на свое законное место в шкафу. — Зачем ты пришел? — решилась спросить Гермиона, хотя здравая часть рассудка подсказывала, что ей не стоило заводить подобную тему. — Зачем ты позвала меня? — парировал Драко. Звук его голоса раздавался слишком близко за спиной, и это обстоятельство обеспокоило Гермиону сильнее, чем она хотела бы. — Я хотела… отблагодарить тебя за книгу, — отозвалась она, хотя не была уверена в правдивости своих слов. Драко фыркнул: — В таком случае, я пришел, чтобы отдать тебе ее. Собравшись с силами, Гермиона обернулась. Малфой застыл в шаге от нее, не слишком близко, но этого было достаточно, чтобы видеть каждую черту его лица и шеи. Его взгляд жадно впивался в ее глаза, а гладко выбритый подбородок застыл в напряжении, словно он едва сдерживался, чтобы не подойти ближе. Гермиона тяжело и медленно дышала, не в силах оторвать взгляд от его лица. Мягкое тепло летнего прибоя, отраженного в безмятежной голубизне глаз, обволакивало ее с ног до головы, сгущаясь в животе и распространяясь ниже. — Ты лжешь? — робко спросила она, ощущая, как контроль над собственной волей медленно покидает ее. — Да, — ответил Драко без запинки. Он смотрел на нее еще секунду, прежде чем порывисто приблизиться и поцеловать. Его губы ласково и нерешительно коснулись губ Гермионы, словно спрашивая дозволения. Сердце подпрыгнуло в груди, и она, не до конца осознавая, что делает, прижалась к нему сильнее и ответила на поцелуй. Руки Гермионы обхватили его подбородок, легко проводя пальцами вдоль его безупречно острой линии. Ей казалось, что днем его щеки покрывала щетина, но сейчас они были гладкими, лишь местами сохраняя небольшие следы шероховатости. Язык Драко нежно скользнул по ее нижней губе, заставляя ее слегка приоткрыть рот, и она не сопротивлялась. Волшебница сильнее прижалась к его телу, ощущая, как его руки бережно обнимают ее спину, скользя вверх и все требовательнее прижимая ее к собственной груди. Она жадно вдыхала его запах — чистый, древесно-лавандовый, смешивающийся с теплом его тела, и голова внезапно закружилась так сильно, что ноги подкосились. Драко крепче прижал ее к себе, не давая споткнуться, и углубил поцелуй, одной рукой по-прежнему держа ее за талию, а другой обхватив затылок, зарываясь длинными пальцами в волны волос. Гермиона тяжело выдохнула прямо в его губы; ее собственное тело ныло от необъяснимой потребности прикосновений, ей хотелось ощутить руки Драко, покрывающие каждую клеточку ее тела, и она подалась вперед, хотя чувствовала, что от силы объятий ее ребра могут треснуть в любой момент. Этот поцелуй не был похож на самый первый. В нем не было нерешительности, он не преследовал никакой цели, а самое главное — вопросы, что по-прежнему стояли между ними двумя, теперь словно бы отошли на второй план и уже не имели такого значения. Этот поцелуй был вызван потребностью, которую ни один из них не мог облечь в слова, но ощущал так сильно, что все остальное меркло на ее фоне. Гермиона никогда бы не подумала, что может нуждаться в чем-то так сильно, как в этом коротком мгновении уединения, когда в мире не существовало никого, кроме Драко, его губ и рук, ласкающих ее так, словно она была самым драгоценным сокровищем, единственной, кого он когда-либо по-настоящему желал. Руки Гермионы заскользили вдоль его груди, запоминая очертания мышц под тканью сорочки. Не разрывая поцелуй, Драко двинулся вперед, и Гермиона почувствовала, как ее бедра упираются в крышку стола. Этот толчок был сравним со взрывом в глубине ее груди. Драко оторвался от ее губ, осыпал горячими влажными поцелуями ее подбородок, слегка покусывая, и опустился к шее. Одна его рука бродила по ее затылку, аккуратно перебирая пряди волос, а вторая опустилась на живот, вслепую ища пуговицы на ее куртке. Когда его губы прикоснулись к чувствительной точке на ее горле над самой линией шрама, Гермиона резко распахнула глаза и едва не оттолкнула Драко. Темная волна ужаса накрыла ее с головой. Перед глазами замелькали проблески тяжелого свинцового неба, холод едва заметно коснулся ее щек. Гермиона с трудом могла дышать, все еще ощущая поцелуи Драко на своей шее; ее руки судорожно ухватились за его одежду и надавили на плечи, отталкивая. Он нехотя отстранился, глядя на Гермиону озадаченным, затуманенным чувствами взглядом, но не убрал рук с ее талии. — Все в порядке? — глухо спросил он. Белоснежная челка упала ему на лоб непослушным завитком. Гермиона испуганно посмотрела в его лицо. Перед глазами мелькали темные пятна, разрастаясь и меняя форму, и она сильнее ухватилась за тонкий батист сорочки, словно только он мог спасти ее от неминуемого падения. Щеки Гермионы накрыли грубые ладони, успокаивающе поглаживая большими пальцами и заставляя смотреть прямо в глаза Драко. Ее голова дрожала так сильно, что его черты расплывались, теряли четкость. — Гермиона, — окликнул Малфой, крепче сжимая ее лицо в своих ладонях. Она моргнула и почувствовала, как мышцы горла расслабляются, позволяя ей сделать короткий вдох. В нос ударил аромат лаванды и древесной коры, заставляя Гермиону вдохнуть глубже, не отводя взгляд от потемневших от беспокойства глаз Драко. — Эй, — прошептал он, низко склонившись над ней и внимательно вглядываясь в ее лицо. — Я… — выдавила Гермиона и запнулась; воздуха все еще предательски не хватало, но легкие больше не горели в агонии. — Мой шрам… Иногда прикосновения к нему болезненны для меня. Взгляд Драко скользнул вниз. Осознание мгновенно озарило его лицо, а вслед за ним пришел ужас, словно он видел белесую полоску на ее шее впервые. Он убрал ладони с ее лица и тяжело сглотнул. — Прости, — пробормотал он, бледнея. — Мне не следовало… — Ты ведь не знал. — Гермиона вымученно улыбнулась. — Кажется, и я не знала до этого момента. Я так сильно привыкла не прикасаться к нему, что до сих пор делаю это неосознанно. Должно быть, поэтому я и решила, что плохие времена миновали. Но, — она сдавленно рассмеялась, — не могло ведь все быть так просто, верно? Глубокое сожаление исказило лицо Драко. Он прикрыл глаза и опустил голову, прижимаясь своим лбом ко лбу Гермионы. — Я не хотел сделать тебе больно, — прошептал он. Волшебница замерла, чувствуя себя так, словно стала свидетельницей некоего таинства. Ее взгляд опустился на полураскрытые губы Драко, и по коже прошлась волна согревающей дрожи. — Я знаю, — ответила она. Ее руки, все еще покоящиеся на плечах Драко, осторожно скользнули вдоль ключиц и бережно обхватили шею. Она почувствовала, как он тяжело сглотнул, и нерешительно погладила кончиками пальцев горячую кожу. Ладони Малфоя вернулись на ее спину и слегка дрогнули, прежде чем он притянул ее чуть ближе к себе. — Я подумал… — начал он и запнулся, крепче сжимая ее талию. — Если что-то пойдет не так… Если мне все-таки придется погибнуть, когда Том придет за ребенком моей матери… я бы хотел провести свои последние недели с тобой. Гермиона почувствовала себя так, будто ее крепко ударили по лицу. Она замерла, буквально слыша, как хрупкие стены того маленького мира, в котором они с Драко смогли укрыться на считанные мгновения, рушатся под натиском действительности. Это было сравнимо с падением в ледяной омут. Гермиона резко отстранилась, упершись ладонями в грудь Драко. И как только она могла позволить себе забыть? Как могла поддаться минутной слабости? Она оттолкнула Драко; его руки безвольно соскользнули с ее спины, а на лице застыло озадаченное выражение. — Ты не умрешь, — твердо заключила она. Приятное наваждение исчезло вместе с теплом его тела, и Гермионе вдруг стало безумно холодно, хотя в очаге по-прежнему ярко горело пламя, наполняя воздух жаром. Челюсти Драко напряглись и сжались; он тяжело выдохнул. — Ты не можешь этого знать, — медленно сказал он. — Мы должны быть готовы к любому исходу. — Ты не умрешь, Драко, — упрямо повторила она. Малфой на мгновение прикрыл глаза, словно стремился справиться с раздражением. Когда он вновь посмотрел на Гермиону, черты его лица казались холодными и непроницаемыми. — Я убью Тома, хочешь ты того или нет, — заявил он ледяным тоном. — Даже если сам погибну в итоге. — Мы даже не знаем, как его убить. Если твоей матери не удалось отравить его одним из самых сильных ядов в мире… возможно, человеческие средства бессильны в его случае. — Каким бы сильным магом он не был, не думаю, что хоть кто-то сможет пережить обезглавливание. С губ Гермионы сорвался нервный смешок. — Думаешь, он подпустит тебя так близко? Ты можешь погибнуть еще до того, как успеешь хотя бы коснуться оружия. — Именно поэтому ты мне поможешь, — убежденно заявил Драко. — Нет, это… — Гермиона закачала головой. — Или моя смерть станет напрасной, — быстро добавил Драко. Непроницаемая маска на его лице даже не дрогнула, когда он говорил о собственной гибели, и это напугало Гермиону даже больше, чем само намерение. — Ты не умрешь! — сказала она чуть громче, сурово глядя на Драко. — Я не допущу этого. — Ты должна помочь мне убить Тома независимо от того, что станет со мной, — твердо продолжал Драко. — Ты поклялась защитить мою мать. — Я пообещала, что ты останешься в живых, — в очередной раз повторила Гермиона. — Я освобождаю тебя от этого обещания, — спокойно сказал Драко. — Ты ничего мне не должна. Но я хочу, чтобы ты позаботилась о моей матери. — Нет, Драко… Я найду способ. — И как же ты это сделаешь? — спросил Малфой, теряя терпение. В его голосе сквозила издевка. — Нам даже негде искать хоть какую-то информацию о Предназначении. Гермиона напряженно выдохнула. — У меня есть источники, которые могут помочь что-то выяснить. — Источники? — Драко настороженно взглянул на нее. Волшебница плотно сжала губы, жалея о том, что вообще упомянула этот факт. Она знала, что, если не расскажет, Малфой возможно и вовсе перестанет ей доверять. Она не могла допустить того, чтобы они действовали поодиночке. Она должна была оставаться рядом с ним. Не только из-за нависнувшей над ним угрозы, но еще и потому, что сама же нуждалась в нем возможно даже больше, чем он — в ней, хотя ни за что не признала бы это. Смирившись с неизбежностью, Гермиона обреченно выдохнула и произнесла: — Ты сам сказал, что в Нордхилле нет ни одной книги о магии. Я… обратилась в Хогвартс, к своему лучшему другу. Он поможет нам узнать все необходимое. — В Хогвартс? — глаза Драко сощурились в подозрении, а тон стал ледяным, слишком сильно напоминая любимую интонацию его отца. — У меня не было выбора! — торопливо вставила Гермиона. Драко посмотрел на нее так, словно она внезапно превратилась в одно из самых мерзких созданий, когда-либо виденных им; его губы искривились в отвращении. — Ты доложила в Хогвартс обо мне? — серьезно осведомился он. — И о том, что Том жив? — Нет! — честно ответила Гермиона, глядя на Драко со смесью изумления и обиды. — Я бы никогда этого не сделала! Я попросила Рона найти сведения о праве Неожиданности, но не распространялась о причинах. Никто ничего не знает. Драко фыркнул: — Интересно, как долго они будут оставаться в неведении после того, как ты раскрыла почти все карты перед их лицами? — цинично заметил он. — Никто ни о чем не знает! — повторила Гермиона. — Рон никому не скажет. Я верю ему. — А я — нет. — Тебе и не нужно. Ведь это я пытаюсь спасти тебя. Тебе же достаточно лишь того, чтобы умереть с мыслью, что твоя мать останется в живых. Ты даже не думаешь о том, каково ей будет после твоей смерти: она стольким пожертвовала ради тебя, ей столько пришлось вынести, а ты так просто обесцениваешь все, что делают ради тебя другие! Драко замер, испуганно глядя на Гермиону. Он казался бледным, как смерть, в то время как она не могла остановиться. Волшебнице не хватало дыхания, но она продолжала говорить, срываясь на крик, пока ее все больше окутывала пелена неудержимой ярости, смешивающейся с обидой и острым чувством несправедливости. — Ты не хочешь бороться, я это уже поняла, — продолжала она. — Гораздо проще сдаться. Это всегда было самым простым выбором. Я тоже сдалась однажды. Я думала, что, сдавшись, смогу защитить твою мать. Я стояла перед помостом с виселицей и смотрела ей в глаза. Кажется, она боялась даже больше, чем я, когда я призналась во всем, в чем меня обвиняли. И в тот момент, когда она посмотрела на меня в ответ, я поняла: моя капитуляция никого не спасет. Лорд уже знал о том, что это она попросила меня приготовить ей зелье. Моя смерть была в равной степени бессмысленной и неизбежной. Так что, да. Я никого не спасала, сдаваясь. И ты не спасешь. Кулаки Драко сжимались и разжимались, напоминая пульсацию сердца в груди Гермионы. Она тяжело дышала, едва подавляя слезы отчаяния, и смотрела прямо на него. — Но ты не дал мне умереть, — она глубоко вздохнула и моргнула. — Ты боролся за нас двоих, когда у меня больше не оставалось сил. И теперь я… я стараюсь. Я хочу ответить тебе тем же, но я не могу пытаться спасти тебя и противостоять тебе одновременно. И я не могу просто позволить тебе сделать то, что ты собираешься. Ты нужен мне, Драко. Ты не можешь просить меня бороться, в то время как сам собираешься погибнуть. Это не правильно. Я не такая, как ты; я не смогу оставаться сильной без тебя. Мы должны быть на одной стороне, верно? — Гермиона… — тяжело выдохнул он. — Пожалуйста, не сдавайся, — прошептала она, чувствуя, как одинокая слеза скатилась по ее щеке. — Не оставляй меня одну. Я не справлюсь без тебя. Пожалуйста, Драко… Застелившая глаза пелена слез не позволила ей увидеть лицо Малфоя, но она почувствовала, как он порывисто двинулся в ее сторону. Ее пальцы судорожно ухватились за его плечи, когда он прижал ее к себе так крепко, что она едва могла дышать. Гермиона уткнулась носом в его грудь, вдыхая успокаивающий аромат лаванды и древесины, и крепче прижалась к его теплому телу. Одна рука Драко обхватила ее за плечи, а другая легко поглаживала по голове, словно она была маленькой девочкой, которая просто нуждалась в утешении. — Я не смогу быть сильной без тебя, — прошептала она в его грудь, чувствуя, как его аромат окутывает ее, словно теплое одеяло. Впервые за весь вечер она смогла вздохнуть без сковывающего грудь страха. — Пожалуйста, не оставляй меня. — Никогда, — прошептал он, касаясь губами ее макушки. Плечи Гермионы расслабились под его руками. Она не была уверена, как долго они простояли так, обнявшись, разделяя одно тепло на двоих. Когда Драко отстранился, он не пытался поцеловать ее или сделать что-либо, что могло бы пошатнуть ее и без того хрупкое душевное равновесие. Его ладонь накрыла ее разгоряченную щеку, и Гермиона повернула голову, прижимаясь к ней еще ближе. Палец Драко скользнул вверх, поглаживая ее скулу, после чего он медленно отошел на шаг. — Мы что-нибудь придумаем, — уверенно заявил он. — А пока… Тебе следует отдохнуть. Гермиона растерянно наблюдала, как он неторопливо движется к двери. Ее разум говорил, что он поступает правильно, но сердце рвалось из груди, пытаясь последовать за ним. — Драко! — неуверенно окликнула она. Малфой обернулся; черты его лица казались мягкими и понимающими. — Ты не… побудешь со мной? — Конечно, — ответил он, почти не раздумывая. Гермиона сняла куртку и корсет, чувствуя, как пылают ее щеки. Она не стала раздеваться полностью и забралась в постель в одежде, смущенно глядя из-под полуопущенных ресниц на застывшего посреди комнаты Драко. Он медленно обошел кровать с другой стороны и забрался под одеяло, но не шевельнулся в ее направлении. Лишь лег, уставившись невидящим взором на полог, и замер, едва дыша. Сердце Гермионы билось так сильно, что в какой-то момент она испугалась, что оно разорвется. Она медленно и глубоко дышала, откинувшись на подушки и уставившись на деревянную балку на потолке широко раскрытыми глазами. Тело пылало так сильно, что Гермионе казалось, будто ее кожа готова вот-вот расплавиться, как воск. Она почувствовала, как рука Драко скользит по простыни под одеялом, и инстинктивно двинулась ему навстречу. Когда их ладони встретились, Драко переплел их пальцы и крепко сжал. Гермиона шумно выдохнула и прикрыла глаза. Уже засыпая, она почувствовала, как матрас под ней прогнулся, и сильнее ухватилась за ладонь Драко, испугавшись, что он уйдет. Она не была уверена, было ли это сном или все происходило на самом деле, но услышала тихий шепот: — Тебе не нужно бороться за меня. Я сделаю это за нас двоих. Обещаю. Она почувствовала, как теплые губы касаются ее лба, и потянулась вперед. Ее руки обвили его тело, а голова уютно устроилась на груди, обтянутой тонкой тканью сорочки. Она ткнулась носом в его ключицу, пока его сильные руки крепко обхватывали ее плечи, слегка поглаживая пальцами. Гермиона заснула под размеренный стук сердца в груди, на которой покоилась ее голова. Впервые с приезда в Нордхилл она не увидела ни одного кошмара за ночь.