Дом Серебристой Змеи

Драко ушел незадолго до рассвета. Гермиона проснулась, как только почувствовала движение под одеялом, но глаз не открыла. Он осторожно снял ее руку, покоящуюся на его груди, и опустил на подушку, хранившую оставшееся после него тепло. Драко бесшумно прошел по комнате в сторону выхода; лишь приглушенный щелчок закрывшейся двери ознаменовал его уход. Досчитав до трех, Гермиона распахнула глаза и уставилась во тьму, разреженную первыми проблесками робко заглядывающей в окно зари. Она была благодарна Драко за то, что он не стал дожидаться ее пробуждения и ушел. Меньше всего на свете ей хотелось сталкиваться с неловкостью, вызванной ее вчерашней слабостью. Их отношения и без того были слишком натянутыми, Гермионе определенно не хотелось усложнять все еще больше. «— Пожалуйста, не оставляй меня. — Никогда.» Всплывшее в голове воспоминание буквально оглушило ее своей силой. Гермиона крепко зажмурилась, прижав ладони к глазам и яростно потерев их. От приятной теплой дрожи, скользнувшей по ее рукам и спине, хотелось закричать. «Тебе не нужно бороться за меня. Я сделаю это за нас двоих. Обещаю.» Гермиона почти простонала, стремясь заглушить голос Драко в своей голове. Ей казалось, что она не имеет права чувствовать ту волну радостного возбуждения, что пронзала ее тело при воспоминаниях о прошлом вечере. Она не могла позволить себе, только не сейчас, когда им всем грозила смертельная опасность. Она должна была сосредоточиться на жизни Драко и его матери — все остальное не имело никакого значения. «— Если что-то пойдет не так… Если мне все-таки придется погибнуть, когда Том придет за ребенком моей матери… я бы хотел провести свои последние дни с тобой.» — Нет! — почти выкрикнула Гермиона в темноту. Испугавшись громкости своего голоса в предрассветной тишине комнаты, она перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку, словно это могло помочь ей спрятаться от своих собственных мыслей и чувств. Внутри нещадно разрасталось чувство глубокой опустошенности. Пальцы Гермионы сжались вокруг хлопковой простыни, слишком остро ощущая пустоту холодной постели, в которой она осталась одна. Сердце готово было вырваться из груди: волшебница чувствовала его удары каждой клеточкой тела, прекрасно осознавая, куда, а точнее к кому оно рвется с такой силой. Она должна думать об общем благе. Она должна сконцентрироваться на спасении Драко, а не на том, что происходит между ними. Даже если бы Том не потребовал право Неожиданности семнадцать лет назад, у них с Драко не было ни единого шанса. Он — наследник лорда, будущий правитель; она — «грязнокровка», которая не может даже претендовать на титулы и звания. Единственное, на что Гермионе еще можно было надеяться, — это стать наложницей Драко. Но разве кто-то в самом деле готов выбрать подобную судьбу? В Дриаргосе наложницы не были чем-то редким и исключительным, но Гермиона никогда не понимала, как можно добровольно соглашаться на подобную жизнь. Любить кого-то, зная, что этот человек никогда не будет принадлежать тебе… Гораздо проще отказаться от всего, что могло бы вас связывать. Сев на постели, Гермиона устало протерла глаза и поджала колени к груди. То, что происходило между ней и Драко, больше не было похоже на игры. Она могла видеть подтверждение тому в его глазах — точно так же лорд Малфой смотрел на Нарциссу в ее воспоминаниях об их свадьбе. Осознание собственного поражения, безмолвное преклонение, смешанное с глубокой преданностью и близкое к обожествлению — это отражалось во взгляде Драко так явно, что даже пугало. Но он никогда не был глупцом. Наверняка его уже посещали те же мысли, что и Гермиону. Если он желал ее, то должен был задуматься о том, что будет дальше. Неужели он собирался обречь ее на судьбу наложницы? Разве так он представлял ее в своей голове? Шлюхой, которая не будет от него ничего ждать и требовать? Шумно выдохнув сквозь плотно сжатые челюсти, Гермиона почувствовала, как тепло и благоговейный трепет в ее груди исчезают, сменяясь гнетущим чувством глубокой озлобленности. Все его подарки и внимание, искренняя озабоченность ее самочувствием и настроением, все, что их связывало, теперь предстало перед ней в совсем другом свете. Гермиона никогда бы не осмелилась просить его отказаться от своих титулов и владений ради нее; так как же он посмел ждать от нее добровольное обречение себя на участь придворной шлюхи? Глубоко дыша, Гермиона выбралась из постели. Она чувствовала себя грязной, словно ее изваляли в размякшей земле во дворе Нордхилла. Она быстро скинула с себя одежду, в которой спала, и достала ленты и заколки из волос, хотя с последним возникли некоторые сложности — непослушная копна кудрей спуталась после того, как волшебница провела в прическе всю ночь. По обычаю наколдовав из серебристого кубка ванну, Гермиона щедро сдобрила горячую воду ароматными маслами и тщательно вымыла каждый участок тела, беспощадно орудуя щеткой с ворсом из конского волоса до тех пор, пока ее кожа не приобрела насыщенно-пурпурный оттенок. Покалывания по всему телу лишь усиливали ее раздражение, заставляя Гермиону еще яростнее смывать с себя следы прошедшего дня. Когда с мытьем было покончено, Гермиона убрала воду и преобразовала ванну обратно в кубок. Она наспех высушила волосы и тело, после чего обернулась к гардеробу. На столике возле шкафа лежал меч в ножнах, слабо поблескивая богато отделанной рукоятью. В последние дни Гермиона все чаще отдавала предпочтения простой и удобной одежде: брюкам, блузкам, свитерам и курткам, в которых было удобно как сражаться, так и заниматься повседневными делами. Она не была уверена, решит ли Драко проводить в этот день тренировку, но посещать ее она определенно не собиралась. Одарив меч высокомерным взглядом, Гермиона выудила из шкафа бледно-лиловое платье с расшитыми темно-фиалковыми нитями рукавами и уверенно облачилась в него, после чего уже по привычке застегнула на шее бархотку. Убрав назад волосы, она аккуратно закрепила пряди серебристыми заколками, достала из шкафа мантию и плотно завернулась в нее. Обернувшись, Гермиона быстрым шагом подошла к окну. Над Нордхиллом зависло облако плотного непроницаемого тумана, клубящегося, как дым, низко над землей. От одного его вида Гермиона почувствовала неприятную сырость, тайком закравшуюся под ее одежду. С высоты южной башни не был виден двор, но, судя по быстро посветлевшему небу, большая часть слуг и стражи уже были на ногах. Пытаться заняться поисками Тома Реддла утром, пока в замке царило бодрое воодушевление, казалось как минимум неразумным. До завтрака оставалось еще около часа или двух. Отвернувшись от окна, Гермиона решительно осмотрела свою комнату. Она не могла остаться здесь. Возможно вечером воспоминания о минувшей ночи выветрятся из ее покоев вместе со спертым воздухом и запахом золы в нечищенном очаге, но до тех пор она просто не могла заставить себя оставаться в этих стенах. Запахнув полы мантии, Гермиона уверенно двинулась в сторону двери и почти вылетела наружу. Она решила направиться наверх, в кабинет зельеварения, и заняться пополнением запасов до тех пор, пока не настанет пора выйти к завтраку. С течением времени злость постепенно сошла на нет, уступив место усиливавшейся тревоге. Гермиона то и дело с опаской поглядывала на дверь, ожидая, что в любой момент та распахнется, и на пороге покажется разъяренный Драко. Она мысленно проигрывала в голове сценарии возможного развития событий, придумав тысячу ответов на сотни реплик, которые, как она предполагала, Малфой может сказать. Гермиона испортила две заготовки «Напитка живой смерти», пытаясь отвлечься от собственных мыслей, но в итоге только погрузилась в них еще больше, то и дело пропуская момент, когда зелье нужно снять с огня, или добавляя слишком много измельченных дремоносных бобов. Наполнив, по меньшей мере, десять флаконов едва сваренным зельем, Гермиона вновь посмотрела на дверь. Та по-прежнему оставалась наглухо закрытой и бесстрастной: никто не ломился внутрь, никто не стремился найти волшебницу. Мышцы живота скрутило в болезненном спазме. Тоска заполняла грудь Гермионы, грозясь выплеснуться через край. И почему только она решила, что Драко станет разыскивать ее или злиться на то, что она целенаправленно пропустила тренировку? Она чувствовала себя глупой и наивной. Скорее всего, Малфой и сам отказался от затеи проводить с ней время после того, что случилось ночью. Единственное, что хоть как-то утешало Гермиону, это мысль о том, что ей, по крайней мере, не пришлось выставлять себя безнадежной дурой, какой бы она оказалась, если бы все это время прождала Драко во дворе с мечом в руке. Наверняка бы это зрелище как следует позабавило домочадцев Нордхилла. Старательно отгоняя печаль, выедавшую ее изнутри, и жалость к самой себе, Гермиона спрятала готовое зелье в шкафчик и вышла из кабинета, направляясь вниз. В обеденном зале только начали собираться на завтрак дозорные, сдавшие посты дневной страже; к ним сонно подтягивались дети с подгоняющими их родителями. Гермиона вытянула шею, стараясь выловить из сидящих за столом лицо Невилла или Бетти, но их еще не было. Понуро опустив плечи, она поплелась в сторону возвышения, за которым находился стол для хозяев замка, когда внезапно ее зрение выхватило отблеск платиновых волос за столом. Сердце Гермионы тяжело ухнуло в груди и замерло; ноги превратились в два неподатливых валуна, буквально врастая в каменный пол обеденного зала. Испуганно распахнув глаза, она смотрела на Драко, безмятежно поглощающего булочку с малиновым джемом, и на мгновение забыла, как дышать. Когда легкие начали гореть, волшебница все же заставила себя сделать натянутый вдох и медленно двинуться к столу, непрестанно сражаясь с собственными непослушными конечностями. Лишь добравшись до своего места, Гермиона осознала, что Джеймса снова не было за завтраком, и мышцы живота скрутило так сильно, что она едва не согнулась пополам. Это означало, что за столом ее и Малфоя будет разделять только пустующий стул лорда, который отнюдь не казался ей надежной защитой. Она не видела, смотрел ли на нее Драко, поскольку старательно отводила взгляд, но ее щеки полыхали настоящим пожаром, когда она осторожно садилась на стул, опасаясь споткнуться и упасть. Драко ничего не сказал, даже когда Гермиона взяла в дрожащую руку ложку и принялась набирать в нее жидкую овсянку, вкус которой для нее ничем не отличался от вкуса мокрой бумаги. Глаза пульсировали от напряжения; краем уха Гермиона уловила звук голоса Драко, смеющегося над чем-то, и вдруг осознала, что он был за столом не один. Не решаясь взглянуть в его сторону, она заставляла себя есть, проглатывая ложку за ложкой вместе с застрявшим в горле комом подкатывающей тошноты. — Тебя не было на тренировке утром, — заметил Драко спустя несколько минут, которые ощущались вечностью для Гермионы. От неожиданности она громко опустила руку с зажатой в ней ложкой на стол, отчего стоящая на нем посуда возмущенно звякнула. Сердце так сильно сотрясало грудь, что волшебнице казалось, будто оно вот-вот проломит ребра. — У меня были другие дела, — с трудом выдавила она, чувствуя боковым зрением заинтересованный взгляд Драко, но не решаясь повернуться в ответ. Ее рука с зажатой между пальцами ложкой по-прежнему покоилась на столе — Гермиона опасалась выдать дрожь, пока внимание Малфоя было сосредоточено на ней. — Интересно, какие? — безмятежно спросил Драко. — Я готовила зелья, — сдавленно ответила Гермиона. Она прилагала все возможные усилия для того, чтобы ее голос не дрожал. Малфой высокомерно хмыкнул: — Должно быть, это гораздо важнее твоего обучения фехтованию, — задумчиво протянул он. Краем глаза Гермиона видела его ладонь, покоящуюся на белоснежной скатерти, и в голову хлынули воспоминания о том, как эта самая рука прижимала ее к себе накануне вечером. Она быстро заморгала в попытке отогнать волнующую картину. — Я ждал тебя. Все это время. Раньше ты никогда не пропускала тренировки. — Я уже ответила, — упрямо повторила Гермиона. — У меня были на то причины. — Разумеется, — Драко кивнул и отвернулся, уткнувшись взглядом в свою тарелку. Затянувшаяся минута молчания заставила Гермиону поверить, будто его интерес иссяк, когда он вдруг молниеносно передвинулся ближе к ней, занимая стул, который принадлежал его отцу. Волшебница инстинктивно отпрянула, испуганно уставившись на него. Драко замер, глядя на нее озадаченно и в некоторой степени виновато. — Это из-за того, что я ушел? — тихо спросил он, обводя Гермиону озабоченным взглядом. — Что? — она крепче ухватилась за край стола; в ушах нарастал шум. Она отчаянно нуждалась в тех злости и негодовании, которые настигли ее утром, теперь, перед напором Драко, но они канули в лету, оставив ее справляться со своими проблемами в одиночку. Гермиона чувствовала себя слишком нерешительной и напуганной, хотя не могла найти тому ни одного логического объяснения. — Тебя расстроило то, что я ушел утром? — повторил Драко мягче. — Нет, — резко ответила Гермиона и стремительно отвернулась к своей тарелке, но даже не попыталась притронуться к еде. Она тихо выдохнула, стараясь собрать свое самообладание по крупицам. — Нет, меня это не расстроило. Даже хорошо, что ты ушел. Это было… благоразумно. — Благоразумно? — недоумевал Драко, не отрывая от нее взгляд. — То, что произошло… Это был тяжелый день для нас обоих. В некоторой степени тяжелой была вся неделя. Мы оба нуждались в поддержке. Такой исход был… вполне ожидаемым. Драко молчал. Гермиона ощущала его взгляд на своей правой щеке, которая горела, как от пощечины. Она медленно переводила дыхание перед каждым новым высказыванием, старалась говорить неторопливо и размеренно, чтобы не запнуться и как можно четче донести свою мысль. — Я хочу сказать, что понимаю, почему ты ушел, и не держу зла, — продолжила Гермиона до того, как Драко успел бы что-нибудь ответить. — По правде говоря, мне не следовало просить тебя остаться. Это было глупо и эгоистично. Я понимаю это. И не считаю, что мы что-то должны друг другу. Ты не должен беспокоиться о том, как на меня повлиял твой уход. — Гермиона… — Я просто хочу прояснить! — перебила она чуть громче, чем хотела. — Я не ожидаю, что тебя будут волновать мои чувства, поэтому тебе не нужно пытаться убедить меня в том, что тебе… не все равно. Если ты рассчитывал… — она едва не задохнулась, пытаясь произнести то, что крутилось у нее в голове. — Я не могу… Мы не можем… продолжать это. Тебе следует найти другую девушку. — Другую девушку? — лицо Драко вытянулось в недоумении. — Да, Драко, — продолжала Гермиона. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Она осмелилась взглянуть ему в глаза. Всего мгновение Драко выглядел растерянным, крепко нахмурившись, но уже через секунду его лицо разгладилось; эмоции схлынули с него, как дождевая вода. Он казался бесстрастным и сосредоточенным. В голубых глазах не осталось ни капли мягкости или тепла. — Чего же, по-твоему, я хочу? — осведомился он ледяным тоном. Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки. Если то, что она испытывала до этого, можно было назвать тревогой, то теперь ее обуяла самая настоящая паника. Ложка, намертво зажатая в дрожащей руке, звонко ударила по тарелке, когда ее пальцы судорожно дернулись. Гермиона осторожно положила ее на стол и расправила ладони на коленях. — Я думаю… думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, — сбивчиво ответила волшебница, опуская взор на свои колени. Серебристая змея на шее уколола ямочку между ключиц, заставляя ее машинально поднять голову и смотреть прямо перед собой. — Мне бы хотелось услышать, как ты произнесешь это, — жестко сказал Драко. Гермиона порывисто посмотрела на него. Холод, исходивший от его непреклонной фигуры, заставил ее поежиться и слегка отпрянуть. — Я не готова к связям, которые ни к чему не приведут, — заставила себя выдавить Гермиона. Выражение лица Драко не дрогнуло. — Я… я не хочу быть твоей шлюхой. Молчание Малфоя казалось острым, как лезвие кинжала. Гермиона заставляла себя смотреть ему в глаза, хотя чувствовала, как остатки ее воли проседают под его немилосердным взглядом. Внезапно его губы изогнулись в зловещей ухмылке, с них сорвался смех, слишком явно напоминающий низкое гортанное рычание. Он смеялся непрерывно на протяжении нескольких минут, пока Гермиона едва сдерживалась, чтобы не убежать, слишком изумленная и напуганная неожиданностью его реакции. — То есть… — Драко запнулся, пытаясь преодолеть остатки смеха, вырывающегося из его горла. — То есть после всего, что произошло, ты решила, будто я считаю тебя шлюхой? Гермиона проглотила горечь, осевшую на поверхности ее языка, но не шелохнулась. Она внимательно смотрела на Драко, вцепившись ногтями в свои колени, скрытые тканью платья. — Ты никогда не перестаешь думать, не так ли? — насмешливо спросил Драко. — По-прежнему цепляешься за мелочи, придавая им слишком большое значение. — Это не мелочи для меня, Драко, — как можно тверже сказала Гермиона. — Конечно. — Он кивнул. — Вот только из-за своей одержимости нюансами ты отказываешься видеть шире. Ты зацикливаешься на деталях, упуская самую суть. Он замолчал, отведя взгляд. Уголок его губ непрестанно кривился в отвращении. — Скажи мне, Гермиона, — вновь заговорил Драко, возвращая свой взгляд к ней. — Стал бы я просто лежать с тобой в одной постели, если бы считал тебя шлюхой? — он буквально выплюнул последнее слово; бледное лицо исказилось в презрении. — Обнимать тебя всю ночь, не смыкая глаз, потому что боялся, что любое мое неосторожное движение заставит тебя проснуться? Должно быть, это именно то, что делают со шлюхами. Ты снова права, мисс Всезнайка. Ты снова видишь вещи гораздо лучше меня. Он резко уперся ладонями в край стола — ножки стула пронзительно скрипнули по каменному полу — и собрался подняться, но остановился, опустив голову и тяжело выдохнув сквозь плотно сжатые челюсти. Драко глухо усмехнулся, устало прикрыв глаза. Только теперь Гермиона заметила следы бессонной ночи, отпечатавшиеся на его лице, и почувствовала острый укол совести глубоко внутри. — Проблема в том, — начал он после недолгого молчания, — что я считал тебя единственной, с кем мне не нужно притворяться. Я никогда не стремился быть кем-то другим, когда я с тобой. Но ты… очевидно, тебе было проще верить в то, что я могу заботиться о ком угодно, но только не о тебе. До сих пор, что бы я не делал, как бы сильно не старался доказать свою преданность, тебе этого недостаточно, — он замолчал; под неестественно бледной кожей на его лице заиграли скулы. — Я не притворялся, что меня волнуют твои чувства, потому что они действительно меня волнуют. За спиной Драко скрипнул стул, и над ним выросла фигура Стива Моррисона, ставшего его постоянным спутником в последние дни. Стив собирался покинуть стол, небрежно отряхивая с жилета невидимые крошки. Гермиона вздрогнула и испуганно посмотрела на него, но он, казалось, не слышал содержание беседы и не был заинтересован в ней. — Драко, ты пойдешь? — спросил Стив, как будто только что вспомнил о существовании друга. Гермиону он не замечал впритык. — Я догоню, — бросил Драко через плечо. Оклик Стива немного охладил его пыл; он глубоко вздохнул и отодвинулся от Гермионы, безразлично бродя взглядом по разделяющему их пространству. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — неуверенно пробормотала Гермиона, чувствуя, как дрожат ее губы. — От тебя — ничего, — Драко безразлично пожал плечами. Его пронзительный взгляд сверлил волшебницу, заставляя ее чувствовать себя так, будто он проникает сквозь голову, бережно касаясь ее сознания. Он смотрел на нее точно так же, как и накануне вечером — бессильный перед ней, готовый сдаться, стоит ей только попросить. Драко осторожно наклонился к ней ближе, слишком близко, как решила про себя Гермиона. Она испуганно оглянулась на людей, мирно завтракающих внизу, но им словно не было никакого дела до хозяйского стола. Грубая ладонь Драко накрыла ее руку, заставляя вздрогнуть и вернуть свое внимание к нему. Гермионе казалось, будто весь мир сконцентрировался в его пронзительно-голубых глазах, за пределами которых не существовало и не могло существовать ничего живого. — Я хочу тебя, — большой палец дернулся на ее ладони, и он крепче сжал ее кисть. — Даже после всего, что ты успела наговорить. Даже после всего твоего презрения и многократных попыток обесчеловечить меня. Я все еще хочу тебя больше, чем что-либо в этом чертовом мире. — Меня? — только и смогла выдавить Гермиона, внезапно осознав, что теряет твердую почву под ногами. Если бы она не сидела на стуле, то наверняка бы упала, споткнувшись о свои собственные ноги. — Тебя, — подтвердил Драко хрипловатым голосом. — Твое тело и душу. Твои тревоги и заботы. Твои шрамы и боль. Твою радость, печаль, смущение, страх; каждое твое слово, каждый вздох и каждое желание. Я хочу твою любовь и даже твою ненависть. Можешь считать меня законченным эгоистом, но я хочу всю тебя без остатка. — Драко… — Гермиона закачала головой, заставляя себя сбросить оцепенение и отодвинуться, пока у одного из них не появилась возможность совершить ошибку. — Это невозможно. Я никогда не смогу полюбить тебя. Малфой отпрянул. На мгновение Гермионе показалось, будто его лицо исказила гримаса боли, но уже в следующую секунду он вновь нацепил маску холодной невозмутимости. Она ощущала себя так, будто распадается на куски, которые вряд ли когда-нибудь сможет собрать в единое целое, но заставляла себя продолжать смотреть на него. — Я знаю, что причинил тебе слишком много боли в прошлом… — Дело не в этом, — быстро перебила она, проглатывая застрявший в горле ком едких слез. — Даже если бы я могла не задумываться о том, что ждет нас дальше… Все, о чем я могу думать прямо сейчас, это как спасти тебя и твою семью. Это все, что меня волнует. Я не… Если я позволю себе отвлечься… боюсь, я потеряю вас всех. Рука Драко дрогнула и сжалась вокруг ладони Гермионы. — Тебе не нужно пытаться спасти меня, — мягко сказал он. — Я не знаю, как перестать, — ответила Гермиона, чувствуя себя обессиленной и крайне ранимой. — Мы будем бороться вместе, — уверенно заявил Драко. — Тебе не нужно делать это в одиночку. Больше нет. Я помню твои слова. То, что ты сказала вчера… Ты была права, а я не слушал. Я выбрал самый легкий путь, но так я никому не помогу. Мне жаль, что я заставил тебя поверить, будто ты осталась одна в этой войне. Ты не одна, Гермиона. Мы все еще на одной стороне, верно? И всегда будем. Губы Гермионы дрожали так сильно, что ей пришлось сжать их в плотную бледную линию. Она даже не заметила, как обхватила ладонь Драко второй рукой и впилась ногтями в его кожу, но он ничего не сказал, даже не попытался высвободиться из ее хватки. Она внимательно посмотрела ему в глаза, понимая, что, пусть они и на одной стороне, но их разделяет слишком много тайн, слишком много обстоятельств создают пропасть между ними, пока они тянутся друг к другу в попытке ее преодолеть, прекрасно осознавая, что в любой момент один из них может упасть. Но Гермиона кивнула. Сквозь боль и жгучую пелену слез она кивнула, позволив ему принять часть ее ноши на свои плечи. Они сосредоточатся на том, как одолеть Тома Реддла. Они найдут выход вместе. Они будут делать шаг за шагом, пока не достигнут цели. Шаг за шагом. Это ведь так просто, верно? Просто идти вперед, не оглядываясь. И в конце, когда враги будут повержены, а земли — завоеваны, возможно у них останутся силы для того, чтобы отыскать друг к другу путь в кромешной тьме.

***

— Ревелио! — произнесла Гермиона чуть громче, чем планировала, и поморщилась от эха собственного голоса, гулко раскатившегося по пустынному коридору. Воздух задрожал, когда заклинание хлынуло на стену и впиталось в нее. Ничего. Никаких магических следов и ни одного признака того, что что-либо могло скрываться за вырезанными в камне гравюрами, украшающими коридор. Отступив от стены, Гермиона обреченно выдохнула и огляделась. После трех дней тщетных поисков второй этаж оказался столь же пуст, как и все предыдущие. Всякий раз надежда, с которой Гермиона приступала к поискам каждый вечер, постепенно иссякала, а глубокой ночью, когда она возвращалась в свои покои, и вовсе превращалась в болезненную безысходность. С течением времени она отнюдь не чувствовала, что приближается к цели. Скорее, наоборот: ей казалось, что убежище Тома, скрытое магической завесой от ее проницательных глаз, ускользает все дальше, зарывается в глубинах замка, уничтожая любую возможность найти его. Но Гермиона не сдавалась. Не могла. Даже сейчас, чувствуя, как усталость наполняет мышцы тянущей болью, она прекрасно осознавала, что завтра пустится на поиски с новым рвением. Теперь же ей просто необходимо было отдохнуть, дать себе возможность пережить неудачи ушедшего дня. Оглядевшись, Гермиона накинула на голову капюшон мантии и тихо, как тень, двинулась в сторону лестницы. Было уже далеко за полночь. Нордхилл погрузился в глубокое сонное оцепенение. Лишь стражники на стене бодрствовали, зачарованно двигаясь от одного ее конца к другому, зажимая в руках лампы с тусклым желтоватым светом и обмениваясь свежими шутками, которые придумывали за время своего короткого путешествия. Достигнув лестницы, Гермиона застыла и, ведомая неопределенным чутьем, вместо того, чтобы спуститься, свернула налево и вышла на галерею. Влажный ночной воздух окутал кожу липкой прохладой. Гермиона глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, позволяя ему остудить ее разгоряченное лицо. Над Нордхиллом клубился плотный туман, поглощающий в своей непроницаемой пелене приземистые строения во дворе и далекие башни замка, пронзающие ночное небо острыми пиками. В белесой дымке Гермиона с трудом могла разглядеть то, что происходило в двадцати футах от нее. К ней едва пробивался далекий свет фонарей, которые зависли в воздухе, как Огни святого Эльма. Она тихо подошла к краю галереи и обхватила руками отсыревшую древесину перил, ощущая себя невидимой, бестелесной в облаке плотного тумана. В такую ночь, как эта, становилось очень просто поверить, будто во всем мире существует лишь она одна. Внизу, под галереей, послышался звук хлюпающих по грязи шагов и тихо переговаривающиеся голоса. Гермиона встрепетнулась и отступила от перил, хотя и осознавала, что ночные путники вряд ли могли увидеть ее в таком плотном мраке, который казался еще гуще от полотна невесомого тумана. Она редко встречала бодрствующих жителей замка в столь поздний час, но предполагала, что это вполне мог быть кто-то из стражи. Гермиона постаралась прислушаться к разговорам внизу, однако, было ли дело в расстоянии или всему виной облако густого тумана, поглощавшего не только материю, но и звуки, она так и не смогла разобрать сути беседы. Как ребенок, который вдвойне интересуется чем-то запретным, волшебница ощутила укол острого любопытства и осторожно приблизилась к перилам, слегка свесившись через них и пытаясь рассмотреть во тьме людей, потревоживших ночной покой замка. Судя по обрывкам голосов, ей показалось, что внизу были мужчины. Она не смогла рассмотреть их лиц, лишь очертания спин, покрытых черными, как вороное крыло, плащами. В районе затылка закопошилось необъяснимое чувство тревоги, из-за чего простое любопытство переросло в настороженность. Гермиона тихо двинулась к лестнице во двор, застыла на первой ступени, ожидая, когда голоса удалятся. Спустившись, она вдруг осознала, что не сможет пройти по грязи, не создавая шума. Как бы упорно Драко не стремился научить ее охотничьим навыкам, одним из которых было бесшумное передвижение в любой местности, некоторые моменты по-прежнему давались Гермионе с трудом. Она посмотрела вперед, туда, где во тьме исчезали едва различимые пятна плащей, и произнесла: — Оглохни! Заклинание едва задело завиток тумана, расстелившийся по земле, и унеслось вперед, к цели. Досчитав до трех, Гермиона ступила на землю и осторожно побрела на звук голосов, стараясь избегать свет фонарей, укрепленных на стенах замка или жмущихся к нему пристроек. В столь неприглядную погоду двор Нордхилла казался незнакомым и на редкость отчужденным, как болотистые топи Запретного леса в Хогвартсе. Проходя мимо приземистых каменных зданий с деревянными крышами, Гермиона не сразу могла идентифицировать их, поэтому, обнаружив, что голоса впереди нее нырнули в какую-то темную продолговатую постройку, она смогла увидеть в ней конюшню, только когда услышала фырканье лошадей и глухой, почти незаметный, стук копыт. Она застыла за углом кузницы, прижавшись к влажному камню стены, и уже хотела подобраться поближе, но инстинкт подсказал ей оставаться неподвижной. Если странники направились в конюшню посреди ночи, то единственная цель, которую они могли преследовать, заключалась в том, чтобы покинуть замок. Тревога стремительно наполняла каждую клеточку тела Гермионы, пока она старалась дать наиболее логичное объяснение происходящему. Возможно, лорду Малфой потребовалась подмога, и он отправил в Нордхилл письмо с просьбой выслать людей в Мундейл? Нет, это казалось слишком глупым. В распоряжении лорда была домашняя гвардия, насчитывающая порядка тысячи солдат, и еще полторы тысячи воинов присоединились к его армии с окрестных земель. И это не говоря о других северных лордах, которые сражались под знаменем Нордхилла. Вряд ли пять воинов (Гермиона не могла ручаться за их количество, но, судя по мелькающим во тьме плащам и долетающим до нее обрывкам голосов, их никак не могло быть меньше) могли решить исход войны. Но зачем кому-то еще покидать стены замка под покровом ночи? Ответ уже теплился на задворках сознания. Гермиона внимательно вглядывалась в темный проем конюшни, ожидая появления людей с лошадьми. Усилившееся напряжение отогнало последние крупицы усталости, пока она, вцепившись пальцами в прохладный камень стены и затаив дыхание, наблюдала за происходящим. Постепенно из постройки начали выходить мужчины с лошадьми, некоторые уже оседлали животных, другие — вели под уздцы. Во тьме было трудно рассмотреть их лица, скрытые капюшонами тяжелых плащей. Они приглушенно смеялись и переговаривались, но Гермиона не могла различить ни единого слова, хотя вскоре она поняла, что виной тому были не только расстояние или туман. Последний мужчина, вышедший из конюшни, держал в руке масляную лампу, едва способную осветить окружающее его пространство. Но ее света было достаточно, чтобы разглядеть фигуру человека в черных доспехах и плаще подстать. Лицо мужчины с фонарем скрывала серебристая маска, отлитая в форме оскаленной волчьей морды с узкими прорезями для глаз.