Дом Серебристой Змеи

Your lips were soft like winter, in your passion, I was lost. Mr.Kitty — After Dark

К восходу солнца туман развеялся ровно настолько, что можно было увидеть округу в радиусе тридцати футов, но, поскольку в поле и без того смотреть было особо не на что, лошадь сконцентрировала внимание на собственном пятнистом кончике носа. Туман никогда не считался для нее помехой — она могла найти дом даже с закрытыми глазами, как будто сами ноги запоминали дорогу и всегда беспрекословно вели ее в нужное место. Вот и теперь она знала, что следует в правильном направлении, хотя рассмотреть что-либо за белесыми клубами скопившейся в воздухе влаги казалось задачей невероятной. Под копытами хлюпала грязь, среди которой тут и там торчали хвостики прошлогодней жухлой травы. Тесси не нравилось, что на ее спине, ласково обнимая за шею, прикорнула волшебница, но она перестала пытаться сбросить ее еще до того, как та уснула. Она чувствовала исходивший от нее тяжелый запах крови, оставляющий медный привкус на языке, и сразу поняла: либо волшебница кого-то ранила, либо сама ранена. Пусть Тесси и была лошадью, но, следует заметить, лошадью она была умной, поэтому сразу решила, что вряд ли человеческая девчонка могла кого-то ранить. Она казалась слишком маленькой и хрупкой, а меч, висевший на ее поясе, определенно не подходил под ее изящные белые ручки. Так Тесси и поняла, что волшебница, должно быть, ранена, и перестала пытаться скинуть ее со спины, хотя ее раздражали эти любовные объятия и смещенный центр тяжести, из-за которого лошадь иногда кренилась вбок, как старая шхуна под сильным порывом ветра. Сбросить раненую и оставить ее умирать — разве честь позволила бы лошади поступить так? Разумеется, нет. Вот она и дрейфовала по волнам тумана, стараясь ступать неторопливо и осторожно, чтобы девчонка ненароком не вывалилась из седла. Как и ожидалось, ноги лошади вывели ее к главным вратам замка. В пропитанный туманом темно-синий воздух начали закрадываться серые оттенки, что знаменовало расцвет зари где-то за линией невидимого горизонта. На стене, лениво привалившись плечом к узкой башенке, венчавшей врата, стоял одинокий стражник. Фонарь он поместил между каменных зубцов; замерзшие за ночь руки скрестил на груди и спрятал ладони под мышками. Когда лошадь остановилась у самого подножья стены, стражник даже не заметил ее; звука шагов не услышал, поскольку те нещадно поглощались туманной завесой. Он был всецело во власти сонного оцепенения: в голове выстраивались цепочки рассуждений, некоторые из них казались не совсем логичными, другие и вовсе представляли собой откровенный бред, но мысли эти были вязкими, как мед, и столь же сладкими, поэтому оторваться от них он смог только когда услышал ржание лошади внизу за стеной. — Кто идет? — подскочил стражник, неуклюже срывая со спины лук и выхватывая из колчана стрелу. От неожиданности он едва не скинул со стены фонарь. Тот, хоть и был тусклым, но беспощадно слепил глаза, не позволяя рассмотреть тесное пространство за пределами желтоватого света. Стражник раздраженно снял фонарь с проема между зубцами и бросил на землю с тихим лязгом. Звук голоса ворвался в голову острым наконечником копья. Гермиона дернулась и вскочила слишком резко, просыпаясь. Голову пронзила ужасная пульсирующая боль, из-за которой к горлу тут же подкатила тошнота. Если бы не обмотанные вокруг запястий поводья, она наверняка не нашла бы, за что ухватиться, и свалилась на землю. Вместо этого она натянула поводья до предела; лошадь заржала, запрокинула голову и сделала несколько шагов назад. Вздрогнув от резкости звуков, Гермиона медленно начала осознавать, где находится, а вместе с осознанием пришли воспоминания о минувшей ночи. Плачущая женщина. Рука мужчины на обнаженной груди. Глубокий порез, протянувшийся через все его лицо. Перерубленная шея. Багровые капли крови на бледной коже. Серебристые маски в форме животных. Черные, как вороное крыло, плащи. Стэн Шанпайк с напуганными, полными слез глазами. Ребенок, съежившийся в углу погреба. Джеймс Каннингем, снимающий с лица серебристую маску в виде оскалившегося волка. Виски пульсировали с такой силой, что Гермионе казалось, будто ее голова вот-вот разорвется. Она с трудом смогла распахнуть правый глаз и первые мгновения почти ничего не видела. Паника хлынула так внезапно, что волшебница оказалась совершенно не готова к ее холодным волнам, захлестывающим ее со всех сторон. Поначалу она решила, что ослепла, но, тщательно протерев глаза, осознала, что на улице было еще слишком темно и туманно, чтобы что-то рассмотреть, а осыпавшиеся с пальцев остатки засохшей багровой влаги дали представление о ране на лбу, кровь из которой и залила глаз. Каждое движение сопровождалось вспышкой боли в конечностях, но пуще всего болело левое плечо и спина, на которой одежда приклеилась к длинному порезу и теперь отрывалась от него с на редкость неприятным ощущением жжения. — Кто идет? — настойчивее повторил голос сверху. Гермиона подняла голову, морщась от непрекращающейся пульсирующей боли, и вгляделась в силуэт стражника, наполовину скрытый пронизанной туманом тьмой. Не тот вход. Первой мыслью было то, что они оказались не у того входа. Вместе с Тесси они вышли из Нордхилла через заколдованный проход в северной стене, но теперь, пока Гермиона задремала, лошадь вывела их к главным вратам. Как бы там ни было, раз уж стражник их заметил, отступать было поздно. — Прид… — начала Гермиона и запнулась. В горле пересохло, а слова резали его, как наждачная бумага. Откашлявшись, она продолжила: — Придворная чародейка Нордхилла, мисс Гермиона Грейнджер! Наступила тишина, в которой Гермиона почувствовала замешательство стражника наверху. Раздался смех: поначалу недоуменное фырканье, постепенно переросшее в раскаты безудержного хохота. — Ее милость чародейка спит в своих покоях и не иначе как десятый сон видит! — прокомментировал мужчина. Его тон мгновенно сменился с добродушного на суровый и холодный, когда он заговорил вновь. — Немедля говори, кто такая, пока стрелу в грудь не получила! — Уже получила одну, — пробормотала Гермиона себе под нос, после чего сказала уже громче: — В моих покоях никого нет, потому что я здесь, недоумок! Открывай чертовы врата, пока я не снесла их! — Говори, кто такая, иначе получишь стрелу — предупреждаю в последний раз! — выкрикнул в ответ стражник. — Да чтоб тебя! — вполголоса выругалась Гермиона. Прикрыв глаза, она постаралась отодвинуть раскаты боли в голове на задний план и сконцентрироваться на магии, направляя ее на внутреннюю сторону ворот. Она услышала тихий скрип цепей, с которым начала подниматься тяжелая железная решетка; глухой стук по земле свидетельствовал о том, что засов с внутренней стороны упал. Створки ворот медленно разъехались в стороны. Распахнув глаза, Гермиона направила лошадь внутрь. Ноги онемели после долгой езды, поэтому волшебница с огромным трудом выбралась — почти вывалилась — из седла, остановилась, придерживаясь спины животного, в попытке сдержать подкатившую к горлу тошноту. Перед глазами все кружилось. — Кто такая? — вновь проревел стражник, успевший спуститься во двор, пока Гермиона предпринимала тщетные попытки одолеть боль. Наконец, заставив себя оторваться от седла лошади, она моргнула несколько раз, глубоко и медленно дыша, после чего посмотрела на стражника, застывшего в десяти футах от нее, на самой границе видимости. В его руках был зажат лук, на тетиве — стрела, глядящая наконечником прямо в лицо Гермионы. Она вспомнила, как всего несколько часов назад Стэн Шанпайк, держа лук точно так же, выстрелил в нее, и почувствовала вздымающуюся волну раздражения глубоко внутри. — Я Гермиона Грейнджер, — прорычала она сквозь сжатые челюсти. — Кем бы ты ни была, тебе следует научиться лгать получше: мисс Гермиона хотя бы мила на лицо, а ты выглядишь так, словно прошла через мясорубку, — издевательски заметил стражник. Не уверенная, был ли это комплимент ее обычному состоянию или высказывание отвращения к нынешнему, Гермиона плотно сжала губы и провела рукой по лицу, произнося в голове заклинание. Грязь и засохшая кровь осыпались с ее лба и щек мелкой пылью, растворившейся в воздухе. — Подойди поближе и посмотри внимательнее, — велела Гермиона, теряя терпение. — Идиота нашла? — презрительно усмехнулся стражник. — Я к тебе и на шаг не приближусь. Разве что всажу в тебя пару стрел для уверенности. — Боишься беззащитной женщины? — Скорее твоей поганой грязной крови, — выплюнул мужчина с отвращением. Гермионе пришлось перевести дыхание, чтобы успокоиться. — Люмос. Над ее головой вспыхнул шар белого света. Испугавшись, стражник навел прицел на магический объект, едва не отпустив тетиву, когда тот начал двигаться. Гермиона поморщилась от яркости, но позволила свету залить ее фигуру, выхватывая из разреженной серыми отблесками тьмы ее бледное лицо. — Посмотри внимательно и скажи, кто я такая, — процедила сквозь зубы Гермиона. Из-за слепившего глаза света она не видела стражника, но почувствовала, как тот нерешительно опускает лук и переминается с ноги на ногу. Из его рта вырывались сбивчивые звуки, которые от глубокого изумления не могли собраться в слова. Чувствуя, как усталость придавливает плечи вселенским грузом, Гермиона буркнула «Нокс», и свет исчез так же внезапно, как и появился. Боль, поселившаяся осколками дробленого стекла в ее теле, усиливалась, выматывая ее до предела. — Обливиэйт! — произнесла она из последних сил, забирая у стражника воспоминания об их встрече, и, уныло взглянув на Тесси, которая бесцельно прогуливалась по двору, нюхая грязь под копытами в поисках свежей травки, поплелась к замку. Гермиона знала, что стражник, обнаружив лошадь, решит, что та просто вырвалась из стойла, и позаботится о ней. Его мозг найдет объяснения даже закрепленному на спине животного седлу и распахнутым воротам: человеческое сознание всегда находит оправдание даже самым невероятным явлениям. Отчаявшись двигаться бесшумно, Гермиона сосредоточила все свои силы на том, чтобы игнорировать боль, но, как следствие, чувствовала ее еще острее. В замке все еще спали, хотя, проходя мимо коридора, ведущего на кухню, Гермиона слышала звуки разговоров, свидетельствующие о том, что первые ранние пташки в лице кухарок и поваров уже выбрались из своих уютных теплых гнездышек и принялись за работу. Большую часть дороги Гермиона не помнила, глядя строго себе под ноги и считая шаги. Только дойдя до места назначения, как она решила поначалу, она осмелилась поднять глаза и с удивлением обнаружила высокую белую дверь с серебристыми вензелями, которая не могла вести куда-то еще, кроме покоев Драко. Растерянно оглянувшись по сторонам, Гермиона пыталась понять, почему пришла сюда. Собиралась ли она навещать его в самом деле, или же это были жестокие шутки подсознания? Туман за окнами отражал далекий свет зари, из-за чего темные проемы стремительно светлели, рассеивая застоявшийся мрак и холод коридоров. Гермиона тяжело сглотнула, вновь посмотрев на дверь. Ее сердце принялось биться чаще, из-за чего боль в ранах нарастала, становясь практически невыносимой. Волшебница слегка прикрыла глаза, размышляя. Был ли у нее шанс добраться до своих покоев в южной башне, не потеряв сознание на полпути? Вспышка жгучей боли в плече ответила за нее: даже если и был, то настолько небольшой, что его не следовало брать в расчет. Нужно было разбудить Драко. Раз уж она здесь, ей следовало попросить его помощи. Сердце выбивало тяжелый ритм при мысли о том, как она объяснит свои травмы, и что сделает Драко, узнав правду. Будет ли он зол на нее? Или попытается убить Джеймса за то, что тот покалечил ее? А может он просто откажется помогать, выставив Гермиону за порог? Что-то промычав себе под нос, волшебница пошатнулась и оперлась левой рукой о косяк двери, чтобы не упасть. Боль в плече, из которого все еще торчал наконечник стрелы с обломанным древком, ослепила ее. Ей пришлось стиснуть зубы изо всех сил, чтобы только не закричать. Оперевшись лбом о косяк, Гермиона прикрыла глаза и постаралась глубоко дышать. Холод дерева смягчил жар, которым полыхало ее лицо. Стало быть, ее состояние было несколько хуже, чем она смела надеяться. Правая рука поднялась вверх, покрытые грязью и кровью дрожащие пальцы сжались в кулак. Гермиона тихо постучала в дверь, не сильно надеясь, что Драко услышит. Если он не откроет, у нее хотя бы появится оправдание, чтобы отказаться от этой нелепой затеи и двинуться к своим покоям. Главное — оставаться в сознании. Гермиона сосредоточилась на этой мысли, ведя в уме счет секундам, которые прошли с момента стука. Двадцать четыре… двадцать пять… Голова оторвалась от косяка двери. Гермиона словила себя на безумной мысли: не оставила ли она следы грязи на двери. Косяк был чистым только благодаря тому, что Гермиона успела очистить лицо от крови еще во дворе. Там же, где дерево соприкасалось с ее пальцами, остались неровные мазки, казавшиеся темно-серыми в предрассветных сумерках. Сорок один… сорок два… Комната Драко при ее последнем визите казалась образцом чистоты и порядка. Если он впустит Гермиону теперь, то она наверняка все испачкает кровью и дорожной грязью, и тогда Малфой точно будет зол на нее. В тот момент эта причина казалась достаточно веской, чтобы развернуться на месте и немедленно уйти. Шестьдесят пять… шестьдесят шесть… Как долго нужно ждать, прежде чем придти к выводу, что гостю не рады? Гермиона оторвала руки от двери, и она открылась ровно через секунду. На пороге стоял Драко: его белоснежные волосы были взлохмачены после сна, глаза жмурились и быстро моргали, обнаженное тело прикрывала белая фланелевая сорочка и выцветшие серые штаны. Гермиона испуганно посмотрела в его лицо, когда вдруг почувствовала, что падает. Отреагировав молниеносно, Драко тут же подхватил ее: сразу под мышки, но когда Гермиона вскрикнула, вздрогнул и поднял ее на руки, словно она весила не тяжелее пушинки. — Я держу тебя… держу… — шептал он, внося ее в комнату и захлопывая за собой дверь ногой. Перед глазами все кружилось, а сердце беспощадно билось о грудную клетку так сильно, что становилось трудно дышать. Порез на спине под рукой Драко горел, но сильнее болело плечо, потревоженное по ее собственной глупости. Гермиона чувствовала, как куртка пропитывается хлынувшей свежей кровью и всхлипнула, вспомнив о своих опасениях испачкать комнату Драко. Ее уложили на мягкую перину, и Гермиона тут же попыталась встать, но Драко мягко надавил на ее грудь, заставляя лежать. Она распахнула глаза и увидела как он, склонившись над ней, озабоченно осматривает ее тело в попытке найти увечья. — Плечо… — просипела она, потянувшись дрожащей правой рукой к левому плечу, пульсирующему невыносимой болью. Темные от беспокойства глаза Драко скользнули к обломку стрелы, торчащему из дыры в куртке. Не задавая вопросов, он отстегнул мантию Гермионы и попытался вытащить из-под нее, но остановился, когда она внезапно вскрикнула. — Спина? — отрывисто спросил он строгим сосредоточенным голосом. Волшебница лишь кивнула. Не став до конца вытаскивать порванную мантию, Драко попытался расстегнуть куртку, когда Гермиона вдруг вспомнила, что под ней была совершенно обнажена: ее чары трансфигурации, преобразовавшие платье в дубленку и брюки, не были нацелены на то, чтобы снабдить ее хоть каким-то подобием нижней одежды. Она схватила руку Драко, расстегивавшую верхнюю пуговицу, и испуганно посмотрела в его лицо, которое наконец приобрело четкость. — Нет, — прошептала она, бледнея пуще прежнего. — Не будь ребенком, Гермиона, — жестко оборвал ее Драко. — Я не смогу помочь, если не увижу рану. Понимая, что он прав, волшебница убрала руку и позволила ему раздеть ее. Она старалась не смотреть ему в глаза, отвернув голову в сторону полога; все ее тело горело от смущения, даже боль меркла на его фоне. Она зажмурилась, когда, снимая куртку с плеча, Драко слегка задел древко стрелы, но не издала ни звука. — Черт, — выругался он, внимательно разглядывая повреждение. Гермиона решилась посмотреть на него, подавляя желание закрыть обнаженную грудь руками. Драко казался бледным и напуганным, и в то же время он словно и не замечал ее наготы, сосредоточившись на ране. — Я не справлюсь сам. Слишком глубоко вошла. Нужно позвать лекаря. — Нет! — выкрикнула Гермиона раньше, чем успела подумать. Малфой сурово уставился на нее. — Никто не должен знать. Никто не должен увидеть меня такой. Сверля волшебницу хмурым взглядом, Драко казался непреклонным: — Тебе нужна помощь. — Поэтому я пришла к тебе, — соврала Гермиона. — Я не лекарь,— возразил Драко. — Если попытаемся вытащить наконечник самостоятельно, рискуем навредить тебе еще больше. Плотно сжав челюсти, Гермиона постаралась сесть. Головокружение нещадно валило ее с ног, но она заставила себя выпрямиться, стиснув зубы в попытке игнорировать боль. — Протолкни ее, — потребовала она. — Я чувствую, как наконечник упирается в кожу сзади. Просто протолкни и достань. — Гермиона… — Протолкни! Упрямо посмотрев на нее, Драко все же повиновался. Он подсел ближе, склонившись над ее плечом, и легко коснулся древка двумя пальцами. Гермиона вздрогнула и всхлипнула, на глаза навернулись слезы. Драко остановился, нерешительно глядя на нее. — Давай! — велела она, опуская голову и плотно сжимая челюсти. Тяжело вздохнув, Драко вновь схватился за древко — на этот раз обхватил его всей ладонью — и резко надавил. Гермионе показалось, что она может слышать звук рвущейся кожи. Она вскрикнула и подалась вперед, утыкаясь лицом в плечо Драко в попытке сдержать стон. — Все, все готово, — мягко пробормотал он, подаваясь вперед, чтобы Гермионе было удобнее лежать на его плече. Он легким движением стащил куртку с ее спины, пока волшебница всхлипывала от боли в плече и порезе на лопатках, и взволнованно выдохнул: Гермиона так и не смогла понять, что его встревожило больше — рана на спине или вид окровавленного наконечника стрелы, торчащего из ее плеча. Поддерживая ее свободной рукой, Драко постарался как можно осторожнее достать стрелу с обратной стороны. Гермиона плакала и тяжело дышала от боли, прижимаясь щекой к его плечу; она чувствовала, как кровь, горячая и вязкая, струился по ее боку вниз. Послышался звук падающего на пол наконечника, и руки Драко бережно обхватили ее поясницу, избегая касаться поврежденных мест. — Все закончилось, — прошептал он ей в волосы. — Все хорошо. Гермиона плакала, прижимаясь к нему еще сильнее, но не была больше уверена, что рыдания вырывались из ее груди от боли. Она чувствовала усталость и столь огромное истощение, что с каждым новым вздохом ей казалось, будто она вот-вот потеряет сознание. Виски пульсировали еще сильнее, чем прежде. — Нужно остановить кровь и осмотреть твою спину. — Драко мягко оттолкнул ее от себя. Его рука легла на ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — В твоем кабинете есть зелья, которые смогут остановить кровь и затянуть раны? Мокрые ресницы Гермионы затрепетали, когда она попыталась разглядеть его лицо сквозь размытую пелену слез. — Не… нет, — пробормотала она, пытаясь думать сквозь раскаты боли в голове. — Не в кабинете. На шкафчиках защитные заклинания. Ты не пройдешь через них. Гермиона все еще не могла как следует видеть лицо Драко, но явно представила себе, как он напряженно скрежещет челюстью. Он обреченно выдохнул, и она почувствовала прохладу его дыхания на своей разгоряченной ключице. — В моих покоях, — пробормотала она. — В шкафу в моих покоях. Деревянный сундук с зельями. Там должно быть все необходимое. Драко кивнул: — Я все принесу, но ты должна пообещать мне оставаться в сознании, хорошо? Не засыпай, пока я не вернусь, ладно? Гермиона покачала головой и попыталась накинуть куртку на плечи, но поморщилась от боли при малейшем движении. — Я… я пойду с тобой, — пробормотала она, пытаясь подняться. — С ума сошла? — Драко грубо накрыл ее ноги ладонями, пригвождая их к постели. — Я не хочу испачкать твою комнату кровью, — смущенно пробормотала Гермиона. Малфой презрительно фыркнул: — Должно быть, ты в самом деле никогда не изменишься. — Он сверлил ее тяжелым осуждающим взглядом, пока Гермиона стыдливо отворачивалась в сторону. — Ты тяжело ранена, а все, что тебя беспокоит, это как бы не залить кровью простыни? Господи! — Драко покачал головой в недоверии. — Плевать я хотел и на простыни, и на эту комнату, и на весь чертов замок, если уж на то пошло. Ты — это все, что меня волнует, поэтому дождись моего прихода и постарайся не закрывать глаз, хорошо? Он настойчиво посмотрел в ее лицо, и Гермиона с трудом кивнула, проглатывая смущение вместе с подкатившей к горлу тошнотой. — Всего пару минут, и я буду здесь, — убежденно заявил он, легко проводя ладонью по ее щеке. — Только не засыпай! Не засыпай. Он поднялся с постели и скрылся за дверью так быстро, что Гермиона даже не заметила его исчезновения. Первые минуты она пыталась сидеть в том же положении, в котором Драко ее и оставил, но голова кружилась и пульсировала так сильно, что перед глазами начали мелькать темные пятна. Завернувшись в куртку, Гермиона позволила себе прилечь на край постели, опираясь на здоровый бок. Капли крови насквозь пропитали мех, которым была отделана ее куртка, и теперь безмятежно скатывались по ключицам и лопаткам. Тошнотворный медный запах насытил воздух, заставляя Гермиону уткнуться носом в подушку, вдыхая ароматы лаванды и золы. Голова беспощадно кружилась, а мысли казались слишком тяжелыми и выматывающими. Она так устала. Боль не шла ни в какое сравнение с той усталостью, что налила ее конечности свинцом. Гермионе казалось, что ее тело тонет в воздушной мягкости перины, окутанное теплом и безопасностью. Она из последних сил сопротивлялась оковам сна, стараясь держать в уме данное Драко обещание не закрывать глаза, пока его слова не стерлись из мыслей, как выведенное на влажном песке послание стирает хлынувшая на берег волна. Его не было дольше, чем Гермиона могла вынести. Она пыталась дождаться. Так она и скажет ему, когда он вернется. Да, она скажет, что пыталась дождаться, но его не было слишком долго, а она слишком устала.

***

— Ты уверен, что дал ей нужные зелья? — голос Драко, прорвавшийся к ней сквозь крепкие оковы сна, казался обеспокоенным и в то же время высокомерным. — Я бы не рисковал, если бы не был уверен, — другой голос, мужской, очень знакомый, но имя его хозяина ускользало от уставшего сознания Гермионы. — Она много рассказывала, когда мы работали вместе в теплице. — Молодой человек запнулся, тяжело сглотнул. — О растениях и зельях. О том, как правильно их применять. Драко цинично фыркнул. — Не будь она моей лучшей подругой, я бы сказал, что тебе следует быть более благодарным тому, кто смог ей помочь! — юноша чуть повысил голос. — Если смог, — поправил Драко, делая ударение на первом слове. — Как видишь, она больше не истекает кровью! — Но она и не пришла в себя. — Она потеряла много крови. — Я заметил, Лонгботтом. Невилл? Что здесь делает Невилл? — Тебе не следовало оставлять ее одну, — угрюмо заметил Невилл. — У меня не было выбора, — голос Драко звенел, как сталь. — Иначе бы она истекла кровью прямо на моих руках. — Что вообще принесло ее сюда? — Я не знаю, — натянуто ответил Драко. — Кто ее ранил? Драко промолчал, и Гермиона предположила, что он пожал плечами. — У тебя даже не возникло мысли спросить? — Я был несколько занят, пытаясь спасти ей жизнь, — съязвил Драко. — Ей следовало отправиться к лекарю, — устало произнес Невилл. — Я пытался уговорить ее привести лекаря… — Нужно было не пытаться, а привести! — Да что ты вообще знаешь, Лонгботтом? — вспылил Драко. — Придти сюда было ее выбором. Она пришла, потому что доверяла мне. Как я мог предать ее после этого? — Думаешь, доверие важнее ее жизни? — Иногда только оно и может спасти жизнь, идиот. — Как ты меня назвал? — голос Невилла угрожающе понизился. — Заткнитесь, вы оба! — рявкнул третий голос, на этот раз женский. Его хозяйка находилась ближе к Гермионе, а по тому, как прогнулся матрас, она поняла, что девушка все это время сидела над ней. Послышался шорох шагов по устеленному ковром полу. — Выйдите и охладитесь, живо! — приказала девушка. — Это мои покои, — попытался протестовать Драко. В застывшей тишине потрескивало напряжение. Через несколько секунд послышался звук открываемой двери, и в комнате наконец воцарилась тишина. Гермиона вновь провалилась в сон.

***

— Почему она не просыпается? — Она слишком вымотана. Дай ей время, — ответил женский голос. — С ней же… с ней все будет хорошо? Молчание. — Конечно. Конечно, с ней все будет хорошо. Шорох шагов по ковру. Кто-то беспокойно ходит из стороны в сторону. — У меня уже в глазах рябит от тебя, Малфой. Почему бы тебе просто не посидеть, как всем остальным? — Почему бы тебе не уйти, Лонгботтом? Насколько я помню, ты никогда не был желанным гостем в этих покоях. — Не думай, что я оставлю ее одну с тобой. — Вообще-то, Невилл, тебе пора на службу, — встряла девушка. — Я посижу с Гермионой. Короткое молчание. Скрипнул стул. Шаги приблизились к постели, матрас под Гермионой вновь прогнулся, и она поняла, что сидящая на нем девушка повернулась. После нескольких секунд тишины шаги двинулись к двери. Глухой хлопок — и вновь тишина.

***

— Тебе следует пойти отдохнуть. — Я вовсе не устала. — Ты и так сделала слишком много, Бетти. — Она и мой друг тоже. — Знаю. Молчание. Тишину в комнате нарушает лишь потрескивание огня в очаге. — Ступай, — велел Драко. — Я позабочусь о ней. — Ты… — Тебе не о чем беспокоиться, — перебил он. — Она не просто так пришла именно сюда. Она верила, что здесь безопасно. И я не посмею предать ее доверие. Вновь молчание. Матрас выпрямился, и Гермиона поняла, что девушка встала. Усталые шаги поплелись к двери. — Где ты будешь спать? После недолгого задумчивого молчания Драко ответил: — Не думаю, что смогу спать, пока она… не пришла в себя. Тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь о ней. — Если понадобится помощь… ты знаешь, где меня найти. — Конечно. Дверь распахнулась. — Бетти! — Драко замялся, словно не был уверен, что собирается сказать. Наконец он выдал шепотом, который едва можно было разобрать даже в тишине: — Спасибо. Бетти ничего не ответила. Дверь закрылась, и Гермиона вновь утонула во сне так же мягко и неожиданно, как и пробудилась.

***

Сон мягко отхлынул от берегов сознания. Гермионе не хотелось его отпускать, поэтому она просто лежала, свернувшись калачиком на боку, наслаждаясь теплом и ароматами свежести, исходящими от постельного белья. Она услышала шорох перелистываемой страницы и тихий вздох совсем рядом, всего в нескольких дюймах от себя, и напряглась. Распахнув глаза, увидела складки подоткнутого под ее тело белого одеяло, напоминающие пушистые облака, а рядом — длинные ноги в мягких выцветших штанах, лежащие у самого края постели, в то время как она, очевидно, расположилась в центре. Комнату пронизывали серые лучи, струящиеся из окон в стене напротив кровати. Гермиона не могла определить время суток, поэтому прислушалась: помимо дыхания над самым ее ухом, был слышен лишь стук капель дождя по подоконнику. Очаг не горел. Следовательно, было утро. Но это была не ее комната. В покоях Гермионы преобладали изумрудно-бежевые цвета, в то время как здесь стены украшала молочная парча со светлым цветочным узором. В комнате, где она спала, был целый ряд окон, когда в ее спальне разместилось лишь одно небольшое окошко, расположенное слева от кровати. Место, где она находилась, казалось гораздо чище и светлее того, к чему она привыкла. Воспоминания ворвались в голову вместе с болью в плече и спине, и Гермиона едва сдержалась, чтобы не вскочить от ужаса. Ей так не хотелось отпускать те убаюкивающие ощущения тепла и уюта, что, когда фигура рядом с ней пошевелилась, она мигом закрыла глаза, делая вид, что все еще погружена в глубокий сон. — Ты не можешь притворяться вечно, — тихо сказал Драко, перелистывая страницу книги. Гермиона вздрогнула, но глаз не открыла. — Я знаю, что ты не спишь. Она немного помолчала, решая, следует ли и дальше пытаться убедить Драко в обратном или же признаться. — Откуда? — наконец, пробормотала она, не шевелясь. — Твое дыхание изменилось, — спокойно заметил он. Замерев, Гермиона распахнула глаза и уставилась на его ноги, одна из которых была лениво переброшена на другую. — Ты слушал, как я дышу? — решилась спросить она. Когда Драко не ответил, она подняла голову и уставилась на него снизу вверх. Малфой лежал, оперевшись спиной о подушки, таким образом, что голова Гермионы находилась на уровне с его торсом. Несмотря на следы глубокой усталости, отпечатавшиеся на его бледном лице, он зажимал в пальцах книгу в красном переплете и задумчиво скользил глазами по страницам. Верхние пуговицы его сорочки были расстегнуты, обнажая часть мускулистой груди и ключиц. Волосы были растрепанны, спадая на лоб мягкими завитками. Даже уставший и бледный он выглядел так, словно являлся творением богов. Бледно-голубые глаза Драко стрельнули в сторону Гермионы, и она почувствовала, как ее щеки и шея воспламеняются жаром. Она попыталась двинуться под одеялом, когда вдруг поняла, что полностью обнажена. Замерев, она смущено прижала одеяло к груди и опустила голову вниз. — Не волнуйся, я не касался тебя, — поспешил заверить Драко, очевидно, заметив ее неловкую возню. — Бетти помогала мне. — Бетти? — прошептала Гермиона срывающимся голосом. Сердце трепыхалось в груди, как маленькая птичка. — Они с Невиллом проторчали в моих покоях весь прошлый день. Настаивали на том, что я не смогу позаботиться о тебе самостоятельно. Думаю, в последний раз в моей комнате было так много людей, когда я только появился на свет. Гермиона тяжело сглотнула. — Никто не должен был знать, что произошло, — как можно тверже сказала она. — Никто и не знает, — поспешил заверить ее Драко безучастным тоном. — Когда я вернулся с зельями, ты отключилась. Я не знал, что делать. Боялся, что если попробую использовать их наугад, то могу навредить сильнее. Тогда я хотел пойти к лекарке… той, с которой ты иногда разговаривала в коридорах. Думал, она поможет и не станет болтать лишнего. А потом встретил Невилла и… В общем, мне пришлось рассказать ему. Драко захлопнул книгу и положил ее себе на грудь. Гермиона оставалась неподвижной, дрожа всем телом. — После того, как он перестал пытаться заехать кулаком мне в лицо, мне удалось притащить его сюда, — продолжал Драко с усталым вздохом. — Если бы я знал, как тяжело будет его выпроводить после, то вряд ли согласился бы на эту затею. К счастью, Лонгботтом рассказал, что немного разбирается в зельях. Вроде как ты рассказывала ему что-то о них. Гермиона вспомнила разговор, который услышала, когда ненадолго просыпалась в прошлый раз. — Он помог остановить кровь на плече. — Гермиона коснулась пальцами левого плеча, которое оказалось скрыто повязками, и поежилась. Она почти не чувствовала боли — лишь ее слабые отголоски после магического лечения. — Потом… нужно было осмотреть твою спину. Невилл позвал Бетти, показал ей, какие зелья для чего нужны, после чего она нас выгнала и занялась тобой самостоятельно. Позвала примерно через час, попросила взять тебя на руки, пока поменяет белье. Все было в крови… — Прости, — смущенно прошептала Гермиона, натягивая одеяло до самого подбородка. Драко молчал, по ее расчетам, слишком долго, поэтому она нерешительно подняла глаза на него. Он смотрел на нее устало и снисходительно, но ничего не ответил. — После этого от тебя не отходили, — закончил Драко, устало потерев переносицу кончиками пальцев. — Сколько я спала? — Сутки или около того. Бетти ушла поздно ночью, взяв с меня обещание, что я не буду спать. Ты начала метаться и что-то бормотать незадолго до рассвета, поэтому я… — Драко смущенно поджал губы. — Я боялся, что тебе больно или… иногда мне казалось, что ты не дышишь. Поэтому я лег рядом. Не хотел будить тебя, так что… Гермиона смущенно опустила голову, чувствуя, как пылает ее тело. Ей было неловко не только от того, что она так эгоистично забрала у Драко его собственную постель, но и потому, что прямо сейчас находилась в ней голая. Перевернувшись на спину, она почувствовала неприятное пощипывание кожи в том месте, где еще вчера зиял косой порез, и попыталась как можно осторожнее сесть, оперевшись на подушки и натягивая одеяло до самого подбородка. — Мне не следовало приходить… — пробормотала она, тяжело дыша. — Было лучше истечь кровью в своих покоях? — издевательски заметил Драко. — Или где-нибудь на лестнице по пути? Гермиона настороженно повернулась в его сторону. Серебристо-голубые глаза пристально смотрели в ее лицо, но в них не было злости или осуждения. Лишь мягкий усталый свет, обволакивающий ее, как теплое полотно. — Спасибо, — прошептала она. Драко устало улыбнулся одним уголком губ. — Ты расскажешь, что произошло? — спросил он, поднимаясь с постели. Расслабленно проследовав к белоснежному круглому столику, на котором, помимо нагромождения баночек и бутылочек из-под зелий, стоял глиняный кувшин, он налил в кружку воды. От переливчатого звука плескающейся влаги Гермиона почувствовала скребущую боль в горле, и почти вырвала кружку из рук Драко, когда он поднес ее к постели. Выпив, по меньшей мере, две кружки, Гермиона осторожно опустила пустую емкость на тумбу у кровати и попыталась собраться с мыслями. Драко сел в изножье лицом к ней, заставляя Гермиону подтянуть колени к груди и обхватить их обнаженными руками, на которых местами мелькали багровые кровоподтеки. — Я… мне не спалось ночью, и я решила прогуляться по замку, — начала она, тяжело вздохнув. Ее взгляд задумчиво уставился на ряд окон за спиной Драко. — Я вышла во двор, чтобы подышать воздухом. Было уже за полночь, поэтому, когда я услышала звуки, это показалось мне странным. Там были мужчины. Было плохо видно, но мне показалось, что они были в доспехах и черных плащах. И тогда я… Гермиона рассказала Драко все, что случилось прошлой ночью, наблюдая, как выражение его лица меняется от удивленно-недоверчивого до искаженного гримасой холодной ярости. Когда его кулаки сжимались, а под кожей на лице начинали двигаться скулы, она замедляла повествование, стараясь избежать некоторых подробностей произошедшего. Перед тем, как рассказать про Джеймса, Гермиона рискнула поведать Драко о Вильяме Стоутоне и о том, что случилось зимой, во время их поездки в Хардон. Даже если он и был удивлен информацией, то не подал виду, сохраняя сосредоточенное выражение лица, будто все это уже было ему известно или же он как минимум догадывался. Когда пришел черед рассказать о предводителе Черных Плащей, Гермиона замялась, чувствуя отголоски острой боли в груди. Она не могла рассказать всей истории, с которой и началось преследование волшебных детей на Севере, но скрывать правду о Джеймсе перед Драко было несправедливым, возможно даже опасным. Она не рассказала и о Томе Реддле, затаившемся в подземельях Нордхилла (воспоминания об этом заставили ее встрепетнуться, возвращая ощущение неосознанного страха); сказала лишь, что Джеймс занимался этим из года в год из-за своей глубокой преданности лорду, что, в целом, не было далеко от истины. Когда Гермиона закончила, она неуверенно посмотрела на Драко. Тот оставался молчаливым и столь бледным, что напомнил ей призрака, бродящего по замку в ночи. За окнами значительно посветлело, а дождь усилился до такой степени, будто само небо предпринимало попытки затопить Нордхилл за грехи его предводителей. Гермиона с опаской наблюдала за Драко, когда тот внезапно резко выдохнул и склонил голову, протирая уставшие глаза основаниями ладоней. — Черт, — выругался он тихо. — Черт, черт, черт. Гермиона неосознанно потянулась к нему, обхватывая пальцами его ладонь. Драко замер, но не попытался отвергнуть ее. Он тяжело дышал сквозь плотно сжатые челюсти, а волшебница чувствовала, как внутри нее все холодеет с каждой новой минутой затянувшегося молчания. — Я видел его вчера вечером, когда возвращался к тебе, — пробормотал Драко. — Нужно было голову проветрить после того, как с Лонгботтомом сцепились. И увидел Джеймса в коридоре. Он даже не обратил на меня внимания, но я решил, что это вполне ожидаемо… после того случая с дракой. Никто не знал, что его не было в замке. Не знаю, как ему удалось вернуться незамеченным. Если бы… если бы я только мог догадаться тогда… — Драко… — Гермиона покачала головой, крепче сжимая его пальцы в своих, но он даже не посмотрел в ее сторону. Несколько мгновений он оставался задумчивым, отвернувшись от нее, пока не вскочил на ноги. Гермиона крепче вцепилась в его пальцы, подавшись вперед: край одеяла съехал с ее груди, но ей было все равно. Страх вспыхнул в голове, учащая пульс и заставляя задыхаться. — Пусти меня, — процедил Драко, пытаясь высвободить руку. — Что ты собираешься сделать? — с тревогой спросила Гермиона, глядя на него снизу вверх. Малфой ее проигнорировал, но она заметила холодный стальной отблеск в его глазах. — Пусти меня, Гермиона, — повторил он напряженно. — Нет! — твердо ответила она. — Не позволяй ему провоцировать себя! Сейчас не время допускать ошибки. — Ошибкой было покушаться на твою жизнь, — парировал Драко. — И я намерен заставить его понять это. — Если ты попытаешься причинить ему вред, он запрет тебя так же, как твою мать! — Не запрет, если будет мертв. Кровь отхлынула от щек Гермионы. От неожиданности она расслабила пальцы, и рука Драко выскользнула из ее хватки. Он отступил на шаг, намереваясь двинуться к двери, когда она внезапно пришла в себя и вскочила с постели, едва держась на нетвердых ногах. — Драко, стой! Он замер и медленно обернулся. Его взгляд неторопливо скользнул по ее телу, и лишь тогда Гермиона вспомнила, что обнажена. Но она даже не постаралась спрятаться или прикрыться. Она стояла, гордо задрав подбородок и глядя прямо в глаза Драко, в то время как его взгляд застыл на ее лице. — Ты обещал не оставлять меня, — произнесла она дрожащим голосом. Выражение его лица дрогнуло, но не смягчилось. — Ты обещал, что никогда не оставишь меня, — повторила она, чувствуя собравшиеся в уголках глаз горячие слезы. — Я не могу спустить ему с рук то, что он с тобой сделал, — произнес он низким натянутым голосом. — Мне не нужно, чтобы за меня мстили, Драко, — сказала Гермиона со всей твердостью, на которую была способна. — Мне нужен ты, — она помедлила, прежде чем продолжить: — Мне нужен ты, и если ты не готов дать мне это, тогда можешь идти. Это твое право. Твой выбор. Но тебе следует знать, что ты делаешь это для себя — не для меня. Мгновение Драко раздумывал над ее словами, хотя его лицо сохраняло прежнее напряженное выражение, из-за которого Гермиона решила, что он все равно поступит так, как считает нужным. Но вместо этого он двинулся к ней. Медленно и грациозно, не отрывая взгляд от ее лица, он подошел вплотную и склонился к ней. Гермиона затаила дыхание, опустив взгляд. Ее щеки горели, когда ладони Драко обхватили их, мягко поднимая к себе, заставляя смотреть ему в глаза — пронзительно-голубые, теплые, как летний прибой. Глаза, в которых отражались ее спасение и ее погибель. Он провел кончиками пальцев по ее щеке, спускаясь к подбородку; их лбы соприкоснулись, и Гермиона позволила себе прикрыть глаза, впитывая его аромат и тепло. — Я останусь, — прошептал он, когда их губы разделяли считанные миллиметры. — Я останусь с тобой — сейчас и всегда. Гермиона не заметила, как подалась вперед, и их губы встретились — нерешительно, нежно и неторопливо. Ее руки легли на его грудь, пальцы сжались вокруг сорочки, заставляя его наклониться еще ниже, в то время как ее собственное тело прижалось к нему с такой силой, словно она хотела слиться с ним воедино. И это не было далеко от истины. Гермиона никогда не испытывала ничего подобного к другим людям: в ее животе пылали угли, с каждым прикосновением Драко распаляясь в настоящее пламя. Его руки скользнули по ее обнаженной спине, оставляя пылающие дорожки следов, от которых кожа была готова расплавиться. Она обвила руками шею Драко, и он подхватил ее, как перышко, двигаясь в сторону кровати. Спина Гермионы соприкоснулась с обжигающе холодной простыней. Она распахнула глаза, заметив лицо Драко в дюйме от нее самой, их носы практически соприкасались. В его взгляде читалось столько неприкрытого обожания, что на мгновение она испугалась, что не сможет этого вынести, но она была готова рискнуть. Гермиона двинулась ему навстречу, накрывая его губы своими, и Драко поддался, почти вдавливая ее голову в матрас силой поцелуя. Руки Гермионы двинулись к пуговицам на его сорочке, дрожащие пальцы никак не могли справиться с мелкими петельками. Драко оторвался лишь на секунду, чтобы стащить рубашку через голову, и Гермиона обомлела, увидев его тело: мышцы словно вырезаны из мрамора, но кожа горячая, как пламя, и безумно нежная, как шелк. Он вновь прижался к ней губами. Гермиона тихо простонала, когда ее затвердевшие соски соприкоснулись с поверхностью его груди. Внизу живота завязался столь горячий плотный узел, что она машинально подалась навстречу Драко, обхватывая его поясницу ногами. Его губы, влажные и настойчивые, покрывали поцелуями ее подбородок, медленно спускаясь к шее, когда Гермиона инстинктивно напряглась. Драко почувствовал это моментально и остановился, оторвавшись от нее и заглядывая ей в лицо. Одна его рука скользнула от ее плеча к груди, сначала нерешительно обхватив ее, постепенно сжимая с большей уверенностью; затвердевший сосок он слегка зажал между костяшками пальцев, из-за чего ногти Гермиона впились в кожу на его плечах. — Мне не стоит..? — нерешительно прошептал он, касаясь губами ее скулы. — Не останавливайся, — почти простонала Гермиона, запрокидывая голову назад. Драко медленно и крайне осторожно накрыл губами ее шею над самым шрамом. Он поцеловал ее возле уха, заставляя Гермиону шумно выдохнуть, но не от боли и страха, а от волнительной дрожи, прошедшейся по всей поверхности кожи. Его губы двинулись ниже и почти невесомо поцеловали шрам, оставшийся от веревки. Гермиона испугалась, что вот-вот хлынет волна привычного ужаса, но этого не произошло. Она чувствовал себя в безопасности. Она была в безопасности — здесь и сейчас, в объятиях Драко, который прикасался к ней так, словно ждал всю свою жизнь. Губы Драко скользнули к основанию ее шеи, соприкоснулись с ключицами так мягко, словно ее касался свежевыпавший снег, и если бы Гермиона знала, что зима может быть столь теплой, то с готовностью поверила бы в то, что Драко — ее порождение. Рука Гермионы двинулась по его плечу, ощупывая кончиками пальцев шрам, оставшийся после укуса волка. Кожа Драко трепетала под ее прикосновениями — так она поняла, что они чувствуют одно и то же, потерянные в объятиях собственных тел. Он нежно поцеловал ее грудь, захватывая губами сосок и слегка сжимая, пока его руки скользили по ее ребрам и животу, лаская мягко и в то же время настойчиво. Желание разливалось по телу Гермионы горячими волнами, накаляя нетерпение и отчаянную потребность, которую — она была уверена — мог утолить только он. Она заставила его вернуться к своим губам, пока ее руки торопливо и неловко пытались распутать завязки на его брюках. Ей было страшно, хотя она понимала, что бояться нечего, пока она в руках Драко. Избавляя ее от мучений, он развязал брюки сам. Гермиона почувствовала прикосновение твердой горячей плоти к внутренней стороне ее бедра и прикусила губу Драко, но он не отпрянул — лишь сильнее впился в ее губы, скользя языком по ее языку, слегка касаясь зубов. Между ног Гермионы нарастало мучительное напряжение, когда Драко слегка отстранился и вошел в нее с сильным толчком. Она ощутила резкую боль и впилась зубами в его плечо, хватаясь руками за его спину. Драко помедлил, давая ей возможность привыкнуть к новым ощущениям внутри. Он старался двигаться медленно, плавно, не целуя ее, но наблюдая за ее лицом, соприкасаясь лбами и носами. Его дыхание смешивалось с ее собственным, разливалось теплом по щекам и губам. Гермиона чувствовала боль, которая на самом деле не имела ничего общего с настоящей болью — той, которую она испытала от выпущенной в нее стрелы или меча, разрезавшего спину. Эта боль казалась ей чем-то волнительным и необходимым, сливаясь с нарастающим возбуждением и становясь все более приятной. — Скажи мне, как только захочешь, чтобы я остановился, хорошо? — прошептал Драко в самое ее ухо, невесомо касаясь губами мочки. Гермиона лишь кивнула, осознавая, что даже при всем желании не смогла бы выдавить из себя ни единого слова. Она погрузилась в мир собственных ощущений так глубоко, что боялась никогда не найти дорогу обратно. Она хотела раствориться в Драко; стать воздухом, который он вдыхает, теплом, что окутывает его тело. Она хотела поселиться в его мыслях и сердце, так же, как он поселился в ней — столь глубоко, что никто и никогда не смог бы достать его. Она почувствовала, как Драко ускоряет темп, проникая все глубже, и больше не смогла сдерживать стоны, целуя его шею в попытке дать выход собственным чувствам. Она слышала, как он громко выдохнул в ее волосы. Одна его рука скользнула к ее бедру, с силой сжимаясь вокруг чувствительной кожи и притягивая еще ближе. Гермиона выгнулась, подаваясь навстречу бедрам Драко; новый угол проникновения показался ей менее болезненным, по коже разливались волны благоговейной дрожи. Драко уперся руками в матрас под головой Гермионы и крепко поцеловал ее, входя в нее так быстро и сильно, что она испугалась собственной волны удовольствия, парализующей каждую клеточку тела. Он глухо простонал в ее губы, когда сделал сильный рывок внутри нее и замер, прижимаясь торсом к ее обнаженной груди. Гермиона все еще чувствовала жажду, пожирающую каждую клеточку ее тела, когда Драко зарылся носом в ее волосы, не торопясь выходить из нее. Она не достигла тех же эмоций, до которых доводила себя самостоятельно в редкие моменты уединения, но это ее не волновало. То, что она ощущала с Драко, было гораздо глубже и сокровеннее, чем любые попытки удовлетворить себя самостоятельно. Когда Малфой вышел из нее и лег на бок, уткнувшись лицом в ее волосы, Гермиона почувствовала тоску внутри, нехватку его самого, хотя он лежал крайне близко, обхватив ее руками и дыша ей в висок. — Ты пахнешь как весна, — пробормотал он. Она повернулась на бок и прижалась ближе к нему, игнорируя боль в раненом плече. Гермиона поцеловала его в грудь, обхватывая руками его спину. — Ты — самая теплая зима в моей жизни, — прошептала она, хотя слышала, как Драко уснул, крепко прижимая ее к себе.