Дом Серебристой Змеи

Воспользовавшись мгновением, пока внимание Драко было сосредоточено на его матери, Гермиона вскочила с места, как только Джеймс объявил об окончании собрания, и стремглав бросилась к выходу. Сердце колотилось у самого горла, а в голове, как испуганный зверек, билась одна назойливая мысль: если переговоры и путешествие внезапно затянутся, Том Реддл выйдет из убежища раньше, чем они вернутся, и отнимет дитя Нарциссы. Гермиона не могла этого допустить. Если она не разберется с ним этой же ночью, то потом может оказаться слишком поздно. Пробегая по безлюдным коридорам и лестницам, волшебница все еще чувствовала слабость в конечностях и легкое головокружение. Решимость и безотчетный страх придавали ей сил, чтобы продолжать двигаться. Она молилась всем известным богам, чтобы этих сил хватило и на сражение — возможно, самое важное в ее жизни. Задыхаясь, Гермиона ворвалась в свои покои и захлопнула дверь, прижавшись на мгновение спиной к ее прохладной поверхности. В комнате пахло плесенью и отсыревшей древесиной; очаг оставался пустым и холодным. Не давая панике возможность завладеть ее разумом, Гермиона взмахнула рукой, зажигая свечи. Ровные столбики золотистого пламени вспыхнули одновременно в разных углах комнаты, освещая знакомые изумрудные стены и темную древесину мебели. Хогвартс. Она должна связаться с Хогвартсом. Гермиона заставила свежие поленья, аккуратной стопкой сложенные у самого очага, нырнуть внутрь, после чего призвала огонь. Пока он занимался, она подошла к письменному столу. Всюду были разбросаны свитки и сломанные разноцветные печати, перемежаемые книгами, чистым пергаментом и огарками свечей под колпаками. Одни лишь перья лежали в стороне в первозданном порядке, каждое — разной величины и окраса. Под грудой бумаг блеснул золотой ободок тарелки с вырезанными на нем рунами. Сердце пропустило удар, когда Гермиона заметила желтоватый уголок свитка, прикрытого исписанным листом пергамента. Она осторожно отодвинула мусор и взяла с тарелки письмо, скрытое алой печатью Хогвартса. Рон. Должно быть, он что-то нашел и написал ей, чтобы уточнить время, когда они смогут связаться. Дрожащими пальцами Гермиона сломала печать и развернула свиток. Во рту пересохло, а язык напоминал наждачную бумагу, когда она постаралась провести его кончиком по пылающим губам. В письме было всего две строчки. Ни приветствий, ни подписи, ни каких-либо других пояснений. Всего два предложения, нацарапанные второпях, поскольку чернила на некоторых буквах смазались, а строки были выведены под углом. «Он знает. Не пытайся со мной связаться». Руки дрожали так сильно, что Гермиона с трудом заставила неподатливые пальцы свернуть — скорее скомкать — письмо. Вздрогнув, она развернула его вновь, еще раз внимательно прочитала, после чего порывисто подошла к очагу и бросила бумагу в огонь, наблюдая, как оранжевые язычки охватывают ее края, заставляя чернеть и съеживаться. Дамблдор знает. Рон предупреждал ее, что если он продолжит поиски, то это заметят, но она не желала слушать. А теперь все обернулось против нее. Дамблдор узнал о том, что Рон помогал ей с чем-то, а Гермиона тем временем отправила в Хогвартс Патронуса с сообщением о найденном волшебном ребенке. Если Совет решит связать два этих события, то рано или поздно они прибудут к ней за разъяснениями и, если ее версия их не удовлетворит, они обратятся к лорду. Если конечно не решат сделать это сразу. Голова начала дрожать так, словно отделилась от шеи; Гермиона едва видела пламя, расплывающееся перед глазами. Сейчас было не время переживать о том, что могло случиться, но она не могла остановиться. Ей нужно было сконцентрироваться на Томе. Глубоко вздохнув, Гермиона постаралась освободить мысли от прочих проблем. Том Реддл — вот главная опасность. Если его не станет, то она сможет разобраться со всем прочим позже. Встряхнув головой, Гермиона почувствовала прикосновения волос к щекам — мягкие локоны обволакивали кожу, напоминая о прикосновениях Драко. Он просил ее не рисковать своей жизнью. Но разве могла она выполнить его просьбу, когда на кону была его собственная жизнь и жизнь его семьи? Он поймет ее. Должен будет понять. Гермиона не могла допустить того, чтобы он узнал о Томе и попытался убить его. Она и сама не собиралась убивать его, но у нее все еще был Голос. Если она попытается воспользоваться им и заставит Реддла бежать так далеко, как он только сможет, то у нее получится убить двух зайцев одним выстрелом: Предназначение не найдет Драко, а Хогвартс можно будет пустить по следам Тома, пока он будет скрываться и от них, и от своей мечты завладеть Неожиданностью. Глубоко вдохнув, Гермиона на мгновение прикрыла глаза и медленно выдохнула. Ее оружейный ремень остался в покоях Драко, но у нее все еще был кинжал, терпеливо дожидающийся своей очереди быть использованным на столике у шкафа. Волшебница подошла и решительно схватила оружие. Подняв подол платья, она затолкала ножны в голенище сапога и оправила юбку. Вряд ли оружие могло бы пригодиться ей при встрече с Томом, к тому же, подол платья мог сильно замедлить ее попытку воспользоваться клинком, и все же Гермиона чувствовала себя увереннее, ощущая прижатую к ноге твердую рукоять. Набросив на плечи тонкую шерстяную мантию, Гермиона быстро двинулась к двери и, не давая себе времени сомневаться, нырнула в коридор. По мере продвижения в ушах нарастал звон, из-за которого она с трудом могла различать окружающие ее звуки. Уже выйдя на улицу, Гермиона с удивлением заметила вновь хлынувшие струи ливня, казавшиеся черными в укрывшей Нордхилл ночи. Под ногами маслянисто поблескивала размякшая грязь, обволакивая ноги почти по самые щиколотки; лишь укрепленные под навесом фонари, раскачиваясь от порывов ветра, давали смутное представление о расположении зданий во дворе. Накинув капюшон, Гермиона двинулась вдоль стены замка, направляясь ко входу в подземелья, из которого ее вывели в день казни. Ее плечи вздрогнули от воспоминания о том злосчастном дне, а ноги едва не поскользнулись, но она не обратила на это внимания, упорно заставляя себя двигаться вперед. Дождь нещадно хлестал щеки, заливался в глаза и за воротник, даже капюшон не был способен остановить его ледяные порывы. Сырость ненастной ночи пронизывала до костей. Гермиона низко опустила голову, защищаясь от ветра и дождя, и едва не пропустила поворот, за которым скрывалась дверь с решеткой, ведущая в подземелья. Она уже была готова свернуть, когда вдруг почувствовала, будто что-то схватило ее за плечи и тащит назад. Ноги заскользили по грязи, а сердце подскочило к горлу и замерло, перехватывая дыхание. Чьи-то сильные руки намертво впились в ее плечи, не позволяя упасть, и прислонили Гермиону спиной к стене. Широко распахнутыми от ужаса глазами она уставилась в бледное и решительное лицо Драко, низко склонившегося над ней. Его волосы были скрыты под капюшоном черного плаща, но некоторые жемчужные пряди выбились наружу и облепили лоб мокрыми завитками. По его скулам струились капли дождя, скатываясь по напряженно сжатым губам к подбородку. Но больше всего Гермиону напугало не его неожиданное появление и даже не гримаса пылающей ярости, исказившая приятные черты лица, а светящиеся во тьме серебристо-лавандовые глаза, в которых плескалось и закручивалось в причудливые вихры волшебство. — Недооценивать меня уже входит в привычку, не так ли? — ядовито выплюнул Драко в самое лицо волшебницы. — Ты солгала мне. — Драко, я… — Гермиона испуганно покосилась по сторонам, словно ища поддержки. — Ты солгала мне, — перебил он. — Снова. Его слова казались острыми, как бритва. Гермиона вжалась в стену, стараясь отгородиться от чувства вины, захлестывающего ее с головой. — Куда ты направлялась? — рявкнул он, вцепившись пальцами в ее плечи. Гермиона всхлипнула, и это немного остудило его пыл. — Джеймс сказал, где Том Реддл, не так ли? Волшебница избегала его взгляда, но чувствовала, как он скользит по ее щекам и дрожащим губам, подмечая все больше подтверждений собственной догадки. Она не знала, что ответить. Страх окутывал ее с ног до головы, когда она чувствовала волшебство, исходящее от Драко почти осязаемой холодной волной. Если он сорвется… если что-то случится… «Протего», — произнесла Гермиона мысленно, окружая их двоих невидимым щитом. Если Драко и почувствовал перемену в атмосфере, то не подал виду — все его внимание было сосредоточено на волшебнице, прижатой к стене. — Прости меня, — почти простонала она, решившись заглянуть ему в глаза. Лавандовый оттенок практически исчез, изредка вспыхивая едва заметными искрами у ободка светлых зрачков. — Мы должны были бороться вместе, — попытался сказать он; его тон мог бы показаться мягким и утешающим, если бы не был искажен от боли. — Ты же помнишь? Мы обещали бороться вместе. Почему ты так настойчиво пытаешься оттолкнуть меня? — Дело не в этом… — А в чем? — Я пытаюсь спасти тебя. — Мне не нужно спасение, ценой которого станет твоя жизнь! — выкрикнул он, заставляя Гермиону вздрогнуть и замереть на носочках у самой стены. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы придти в себя. — Мы должны действовать вместе — таков был план. — Ты собирался убить Тома, даже если бы это стоило тебе жизни, — из последних сил выдавила Гермиона. — По-твоему, это лучше, чем если бы рискнула я? — Ты пытаешься заставить меня выбрать между тобой и собой? — прошипел Драко, отодвигаясь от нее. — Я пытаюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось выбирать! — Ты не можешь решать за меня. Мы договорились. Вместе. Разве ты не помнишь? — Я… — Гермиона опустила голову, так и не найдя что ответить. Капли холодной влаги стекали по ее щекам, и она не была уверена, виной тому дождь или хлынувшие из глаз слезы. Драко молча вглядывался в нее, отступив на шаг. Ливень глухо барабанил по его капюшону, пропитывая плащ насквозь, но он не обращал на это никакого внимания. Отвернувшись, он загадочно уставился куда-то в пустоту, прежде чем вздохнуть — его плечи напряженно поднялись и осели — и повернуться к съежившейся Гермионе. — Том в Нордхилле, не так ли? — осведомился Драко бесстрастным тоном. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Нетрудно догадаться, учитывая, как много доказательств тому мы видели, но предпочитали все отрицать. Гермиона опасливо посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. К его глазам вернулся привычный светло-голубой оттенок, а лицо казалось холодным и решительным. — Мы пойдем вместе, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — И сразимся с ним вместе. Если… что-то пойдет не так… если со мной что-то случится… ничто не должно останавливать тебя до того, как ты уничтожишь его. Драко внимательно посмотрел прямо в напуганное лицо Гермионы; его глаза оставались холодными, как лед, и столь же твердыми. — Если со мной что-то случится, ты не станешь пытаться помочь мне до того, как Том умрет, — повторил он звенящим от напряжения голосом. — Ты поняла? — Мы не можем убить его до того, как узнаем о возможных последствиях, — попыталась возразить Гермиона. — Мы убьем его сегодня же! — перебил Драко. — Ты прекрасно знаешь, что у нас не осталось времени. — Драко! — Он там? — Драко кивнул в сторону входа в подземелья. Гермиона плотно сжала губы и отвернулась, прикусив внутреннюю сторону щеки. Раздраженно выдохнув, он выглянул за угол и кивнул. — Жди здесь, — коротко бросил он, прежде чем удалиться решительным шагом. Распахнув рот в попытке сказать что-то, Гермиона обнаружила, что из ее горла не вырвалось ни звука. Она заглянула за угол, в ту сторону, куда удалилась темная фигура Драко, и только тогда заметила, что у входа в подземелья дежурит стражник, с головы до ног обернутый темно-зеленым водонепроницаемым плащом, с надвинутым на лоб полушлемом. «Джеймс», — пронеслось в голове у Гермионы, и на мгновение ненависть вспыхнула в ее груди ярче, чем страх и боль. Она злобно заскрежетала зубами. Разумеется, было слишком опрометчиво надеяться, что, выдав место убежища Тома, Джеймс не предпримет никаких мер, чтобы оградить Гермиону от попыток разыскать его. Но он не мог быть настолько глупым, чтобы рассчитывать на одних лишь стражников, зная, что Гермиона вполне способна обойти их без особого труда. Неужели он предупредил и Тома? Тело Гермионы пробила крупная дрожь при мысли о том, что Реддл готов к их встречи. Она сжалась, вцепившись мокрыми пальцами в скользкий камень стены. Даже если он и знает, это не имело значения. Том не получил своего волшебного ребенка, следовательно, он был слаб. И зол. Наверняка он был в ярости от того, что Гермиона разрушила его планы. Драко тем временем успел достигнуть стражника и теперь был занят дружеской беседой, содержание которой не было слышно за шумом дождя. На земле у самой двери, закрывающей вход в подземелья, стоял единственный фонарь, света которого едва хватало, чтобы выкрасть из мрака две фигуры в плащах. Гермиона пристально вглядывалась в спину Драко, пытаясь понять, что он собирается делать, когда вдруг его рука, вынырнувшая из-под пол плаща, как змея, метнулась к голове стражника, а сжатая в кулак ладонь ударила мужчину в ухо. Волшебница вздрогнула и собиралась уже двинуться на помощь, когда Драко быстро и расчетливо схватил растерянного стражника за подбородок и с силой ударил его об стену. Гермиона услышала, как лязгнул металл его шлема о камень, после чего стражник бесчувственной грудой доспехов и мокрой одежды свалился к ногам Драко. Малфой, брезгливо отступив от распластавшегося в грязи тела, обернулся в ту сторону, где скрывалась Гермиона. Приняв это как знак, волшебница бесшумно вышла из-за угла и двинулась в сторону входа. Она бросила короткий взгляд на желтый круг света, окруживший фонарь, и спустя мгновение тот погас, как от сильного порыва ветра. — Обливиэйт, — пробормотала Гермиона, подойдя к телу стражника. Она чувствовала серьезный взгляд Драко на своей щеке, но едва ли могла разглядеть его за стеной непрерывного дождя и окружавшей их чернильной тьмы. — Я пойду первым, — услышала она голос над самым своим ухом, с трудом подавляя спонтанный порыв дернуться и отстраниться. — Джеймс постарался, приставив ко входу одного из лучших своих людей. Кто знает, сколько их будет внизу? Услышишь свист — можешь спускаться. Гермиона лишь кивнула, упрямо сжимая губы. Опомнившись, она произнесла вслух короткое «Хорошо», когда вдруг почувствовала холодные влажные ладони на своих щеках. Не успев осознать, что происходит, лицо Гермионы повернулось в сторону, а ее губы оказались во власти чужих губ, прижавшихся к ней с силой, в которой было заключено безмолвное обещание. Тело Гермионы затрепетало от смеси чувств, рожденных глубоко внутри груди. Едва она разжала челюсти, чтобы ответить на поцелуй, как Драко отстранился, убирая ладони с ее лица. Она растерянно распахнула глаза, увидев смутные очертания его спины, застывшей у дверей в подземелье. Чувство вины было подобно крепкой пощечине, когда она поняла, что должна сделать. — Прости меня, — прошептала она. Чуткий слух Драко уловил ее голос даже среди гула дождя, он успел обернуться на треть, когда Гермиона выпустила в его спину оглушающее заклинание. Она молниеносно подскочила к нему сзади, когда он начал оседать на землю, цепляясь ослабевшими руками за скользкие от влаги створки двери, и смогла немного смягчить падение. Гермиона бережно уложила его голову на капюшон, прикрывая, насколько это было возможно, плащом от дождя. — Прости меня, — прошептала она в самое его лицо, прижимаясь своей щекой к его. — Я бы поступила по-другому, если бы могла. Но я не могу. Прости меня, Драко. Прости. Оторвавшись от него, Гермиона поднялась на ноги и внимательно взглянула на дверь. Сердце выбивало погребальный ритм за клетью из ребер, а дыхание становилось все более рваным, позволяя ей делать лишь короткие отрывистые вздохи. Сжав кулаки, она с силой впилась ногтями в ладони, пытаясь через боль физическую отодвинуть на задний план то, что царило у нее внутри. Она не могла позволить себе переживать. Не могла допустить, чтобы эмоции затуманили ее разум. Ей необходимо закончить то, что она начала. Шаг за шагом. Пока враги не будут повержены. Тяжело выдохнув, Гермиона подавила желание взглянуть на Драко напоследок и открыла дверь, а затем — решетку, укрепляющую проход изнутри. Вдоль спины прошелся неприятный холодок, когда Гермиона спускалась все ниже, воскрешая в памяти земляные стены, превратившиеся в камень за бесчисленное число лет, прошедших с момента возведения замка. Редкие факелы освещали ей путь, но не рассеивали мрак до конца, напоминая чертоги ее собственного сознания: пятно тьмы, окутывающее воспоминания о днях ее заключения, сменялось светлым и теплым воспоминанием о прикосновениях Драко, пока и оно не гасло в пучине боли, вызванной очередным трагичным моментом из прошлого. Продвигаясь глубже, Гермиона старалась смотреть строго вперед, внимательно прислушиваясь к звукам. До нее долетало эхо голосов, но акустика пустых коридоров мешала определить его дальность. Гермиона была настороже, тщательно обдумывая каждый новый шаг. Магия хлынула к ее рукам, потрескивая невидимыми искрами на кончиках пальцев и готовая сорваться с них в любой момент. Пробираясь медленно и неторопливо, в какой-то момент она скорее почувствовала, нежели увидела, как коридор подходит к концу. Слева замелькал зарешеченный проем, и Гермиона предположила, что именно за ним и располагалась лестница, ведущая к камерам. Она вздрогнула, вспомнив тесную духоту собственной темницы. Она до сих пор помнила запах подгнившего сена и затхлый, забивающий легкие пылью аромат сухой земли, и на мгновение волшебнице показалось, будто она никогда не покидала своей клетки, а все, случившееся после, было лишь сном, игрой ее воображения, не способной вступить в границы реальности. Решетка была приоткрыта. Из-за нее доносились голоса двух мужчин, но Гермиона решила, что их могло быть и больше. Страх налил ее ноги свинцом, делая их неуклюжими и неподатливыми. Гермиона пыталась глубоко дышать, задвигая всплывавшие в уме болезненные воспоминания в самые темные уголки разума, но они упорно возвращались на поверхность, отзываясь слабым покалыванием в запястьях. Гермиона придвинулась ближе к стене, оперевшись ладонью об ее пыльную шероховатую поверхность. Сквозь прутья решетки на пол падало тусклое пятно оранжевого света. Она осторожно приблизилась к проему и схватила решетку кончиками пальцев, пытаясь как можно тише отворить ее, но та, словно возмущаясь нежданному вторжению, пронзительно скрипнула на проржавевших петлях. Гермиона отдернула руку, как от огня, и отпрянула. — Слышишь? Растин идет. — Задницу отморозил что ль? Добродушный смех эхом раскатился по низким сводам подземелья, медленно затихая в глубине бесконечных коридоров. Страх прошелся электрическим разрядом по всему телу; Гермиона прижалась к стене, напряженно прислушиваясь. Когда смех исчерпал себя, стражники внезапно осознали, что никто так и не спустился к ним, и притихли. Один из мужчин произнес: — Раст? Чего застыл? Гермиона подобралась ближе ко входу, чуть приподняв правую руку в готовности. Послышались тихие шаги, камушек хрустнул под сапогом стражника, который приближался к решетке. — Растин? Это ты? Шаги замерли. Гермиона предположила, что стражники переглянулись и насторожились. Она услышала тихий шорох, с которым меч покидает ножны, хотя не исключала, что ей могло просто показаться. Напряжение пронизывало каждую клеточку ее тела, и она боялась сделать неверный шаг или ринуться в атаку раньше времени. Преимущество все еще было на ее стороне, но оно могло с легкостью переметнуться, стоило ей только допустить ошибку. Тихий, практически бесшумный шорох шагов раздавался уже у подножья лестницы, следом за ним — мягкий скрип резиновой подошвы по камню. Сейчас он заглянет за решетку, прежде чем распахнуть ее. Гермиона знала это, потому что и сама поступила бы так же. Тактика, которую Драко так упорно старался вдолбить ей в голову, все-таки отложилась в уме, пускай до сих пор не была развита до уровня инстинктов. Чтоб увидеть ее, стражнику понадобится выглянуть за решетку, но это станет ошибкой. Если бы у Гермионы был меч и намерение убить кого-то, она бы с легкостью поразила противника, дождавшись нужного момента. Скорее всего, мужчина по ту сторону стены и сам понимал всю опасность приближения: его шаги замерли в каком-нибудь футе от прутьев. Но у него не было выбора. Порой обстоятельства сами же и вынуждают совершить ошибку. Шагов за решеткой не было слышно слишком долго, и Гермиона уже решила, что она, скорее всего, просто пропустила их, когда вдруг в тишине подземелья раздался громкий скрип резиновой подошвы. Не дожидаясь, пока в узком видимом пространстве за прутьями появится тень, она рывком отступила от стены и выпустила в стражника оглушающее заклинание. От силы магии решетка распахнулась и звонко ударилась о стену. Бесчувственное тело мужчины рухнуло назад и скатилось по ступеням, остановившись в нескольких футах от лестницы. Гермиона услышала, как второй стражник кинулся на помощь товарищу, и оглушила его в тот момент, когда его макушка показалась за поворотом внизу. Двое солдат бесформенной грудой распластались у подножья лестницы. Больше никто на помощь не спешил. — Гоменум ревелио! — Магия сорвалась с рук Гермионы и хлынула вниз, растекаясь по ступеням, как пролитое молоко. Обнаруживающее заклятие не показало никого. Не медля ни секунды, она двинулась вниз, от волнения забыв о том, что может там увидеть. Преодолев последние ступени, она замерла, изумленная и напуганная. Темный коридор с единственным горящим факелом с левой стороны и рядом тюремных камер — с правой. Ледяной ужас заструился по венам вместе с кровью, когда перед глазами возникли картинки из прошлого — все, как одна, расплывчатые, скомканные, полные страха и бесконечного ожидания. Разум Гермионы упорно твердил ей бежать со всех ног, но она нечеловеческими усилиями заставила себя двинуться вперед, вдоль камер и земляных стен, с каждым новым вдохом напоминая себе, что она больше не узница низких сводов и необъятной тьмы. Гермиона безмолвно накладывала на стены и пол проявляющие чары, опасаясь, что, если она откроет рот, ее непременно стошнит. Коридор был коротким и вмещал всего три камеры, каждая из которых пустовала. Обследуя дюйм за дюймом, она словила себя на мысли, что практически не дышит. Уже достигнув конца, Гермиона озадаченно обернулась и осмотрела пройденный путь. Ничего. Но как это возможно? Джеймс не мог солгать под действием магии. Том Реддл должен был находиться в подземелье. Или же нет? Вдруг сир Каннингем решил переместить его после того, как Гермиона раскрыла тайну его убежища? Для чего же тогда он приставил стражу у входа? Виски пульсировали в такт биению сердца. Гермиона пыталась думать, но боль отвлекала, заставляя ее верить, будто она что-то упускала. Она действовала слишком поспешно, импульсивно, но остановиться и проанализировать ситуацию не было ни времени, ни сил. Ей нужно было начать сначала. Джеймс не стал бы отправлять стражу в подземелья просто так, для отвлечения внимания. Он должен был понимать, что Гермиона догадается обо всем слишком быстро и явится вновь, чтобы выяснить правду. Это было бы проще всего — отправиться к Джеймсу и заставить его показать, как проникнуть в убежище Тома. Но, с другой стороны, он мог и не знать, как именно добраться до чародея. Гермиона не могла позволить себе тратить время напрасно. Крепко зажмурившись в попытке унять боль в висках, волшебница встряхнула головой и осмотрелась. Что она упустила? Где крылась разгадка? Внезапно ее взгляд упал на решетку камеры по левую руку от нее. Это была не та темница, в которой она провела три долгие недели, хотя обстановка внутри была такой же, как она помнила: устеленный соломой пол, отхожее ведро и неподатливые черные стены с низким потолком. В горле появился ком, когда Гермиона наконец поняла, что именно упустила. Темницы. Она не исследовала внутренности темниц, обойдя только коридор перед ними, и в этом была ее ошибка. Рот наполнился слюной, а челюсти крепко сжались, когда Гермиона поняла, что ей придется войти внутрь. Она буквально чувствовала холод стальных оков, саднивших запястья. Дрожащие пальцы машинально потерли горячую кожу рук — просто чтобы убедиться, что кандалов действительно нет, и она по-прежнему свободна. Что ж, разве кто-то говорил, что будет просто? Она делала это ради Драко и Нарциссы, не ради себя. Она пообещала защитить их. Вряд ли встреча лицом к лицу с собственным страхом будет худшим, что придется ей пережить. Набрав в грудь побольше воздуха, она медленно подошла к клетке напротив. Пальцы потянулись к железным прутьями, осторожно коснулись их; металл казался обжигающе холодным, хотя в подземелье было тепло и душно. Касаться их вновь казалось странным и пугающим, но не убийственным, поэтому Гермиона собрала всю свою силу в кулак и распахнула решетку. И тут что-то произошло. Гермиона не могла сказать с точностью, что именно, но органы чувств почти одновременно начали сигналить об опасности. Гермиона внимательно присмотрелась к открывшемуся проему. Внутри камеры царил полумрак, в то время как границы свободного пространств едва заметно мерцали, как блики на изогнутом стекле. Волшебство струилось из камеры, будоража нервные окончания и пробуждая собственную магию Гермионы. Ее рука взметнулась вверх, осторожно прошла сквозь невидимую границу темницы и исчезла в полумраке. Это явление очень напоминало иллюзию, но гораздо мощнее и безупречнее того, что могла сотворить Гермиона. Вырвав руку из магической завесы, она призвала факел со стены и, покрепче ухватившись за древко, осторожно ступила внутрь. За завесой оказалась узкая лестница, круто уходящая вниз. Лишь осторожность Гермионы помогла ей не свалиться с первой же ступени — она сделала маленький шажок, остановившись у самого края, и оглянулась. За спиной все еще был виден проход в теперь уже темный коридор, но воздух был покрыт рябью мелких волн, словно обратная сторона водной глади, которая видна со дна водоема. По сторонам лестницу ограничивали неровные каменные стены, блестящие от скопления влаги совсем как в пещерах у моря, хотя по обратную сторону завесы воздух казался сухим и спертым. Гермиона посмотрела вниз в попытке определить, насколько глубоко уходит лестница, но ее конец тонул во мраке столь плотном, что ему бы позавидовала чернота ночного неба. Сердце билось уже в голове, когда Гермиона, не дав себе времени сомневаться, начала спуск вниз. Она старалась считать ступени в слабой попытке выбраться из пут страха, но лишь больше утопала в нем, как будто попала прямиком в объятия дьявольских силков. На ум пришла нелепая мысль о том, как бы чувствовал себя настоящий храбрец на ее месте. Боялся бы он? Или храбрецом можно назвать только того, кто боится, но все равно делает? Ступени окончились, и перед Гермионой расстелился темный коридор, уходящий концом в бесконечную пустоту. Она испытала легкий приступ клаустрофобии, подумав о том, как глубоко под землей находится. Уныло взглянула на лестницу, надеясь, что сможет увидеть ее вновь, и сглотнула густую вязкую слюну. Она должна это сделать. Ради Драко и Нарциссы. Ради северян. Возможно даже ради всего мира. Узкий темный коридор, казалось, не имел конца. Гермиона шла все дальше, пока сомнения обуревали ее нескончаемым потоком. Что, если это ловушка? Вдруг ее отправили блуждать в глубокое подземелье специально, и, вернувшись назад, она не найдет лестницу и следующего за ней выхода? Чувствуя подступающую панику, Гермиона сконцентрировала все свое внимание на том, чтобы продолжать дышать, но воздух ощущался горючим газом в скованных легких. Пламя факела грело левую щеку, пока Гермиона упорно двигалась дальше. Когда вдали замаячил свет холодных звезд, она не сразу поняла, что именно видит, но устремилась вперед со всех ног. Коридор постепенно расширялся, все больше заполняясь призрачным белым светом, пока не вылился в широкую темную пещеру, наполненную сферами голубовато-белого магического огня. Они оседали на лоснящихся темных стенах, витали над головой, не выхватывая из тьмы высокого потолка, отчего казалось, что его и вовсе нет. Воздух здесь был прохладнее, а земля под ногами слегка вибрировала от гудящего под слоями горных пород подземного течения. Гермиона остановилась и увидела прямо перед собой двустворчатую дубовую дверь, темную поверхность которой укрепляли потемневшие от времени железные змеи. Когда сферы магического огня перемещались в воздухе, игра теней создавала впечатление, будто змеи были живыми и ползли по двери, сворачиваясь кольцами, путаясь в чешуйчатых телах друг друга. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику Гермионы от этого захватывающего и в то же время ужасающего зрелища. В голову закралась по-детски наивная мысль, что, протяни она руку, чтобы открыть дверь, — и острые клыки рептилии вонзятся в ее ладонь, впрыскивая смертельный яд в кровь. Поморщившись от неприятного предчувствия, Гермиона подошла к двери чуть ближе. Ей пришлось осторожно уложить факел на пол — тот померк, но продолжал светить желтовато-голубым пламенем, — прежде чем, резко выдохнув, схватиться за ледяную железную ручку. Гермиона едва удержалась от того, чтобы зажмуриться, когда распахнула дверь и осторожно ступила внутрь. Комната, в которой она очутилась, напоминала господские покои, но в гораздо более вычурной манере: отделанные махагоновыми панелями стены украшали дорогие ковры ручного плетения, на некоторых были изображены религиозные мотивы, другие ограничивались причудливым узором; всюду стояли серебряные канделябры с зажженными свечами, но даже они не могли развеять таинственный полумрак, насытивший воздух вокруг; полы устилали огромные темно-бордовые ковры, местами обнажающие тусклый серый камень. Гермиона тихо ступила внутрь, передернув плечами от ощущения могильного холода, проникающего под одежду и медленно скользящего вдоль кожи. Волоски на затылке зашевелились от пробирающего до костей ощущения темной магии, с которой Гермионе не доводилось сталкиваться прежде. Она могла бы сравнить это с удушающе-сладковатым запахом гниения, но знала, что в комнате ничем не пахло, — это ее рецепторы пытались облечь новые пугающие импульсы в уже знакомые ее телу сигналы, вызывающие отвращение и низменный животный страх. Гермиона внимательно осмотрелась, пытаясь выловить силуэт Тома. Она знала, что он здесь, чувствовала его присутствие, хотя с первого взгляда комната казалась пустой. Темная гостиная в передней части покоев с мягкими узкими диванами и креслами с бордовыми подушками не выдавала признаков чужого присутствия и казалась холодной и неприветливой. Гермиона двинулась дальше, стараясь ступать бесшумно, оглядывая чутким взором буфеты и шкафы, длинный обеденный стол с единственным стулом, когда вдруг услышала голос, низкий и шелестящий, как опавшая сухая листва; голос, доносившийся из дальней части покоев, но в то же время отдававшийся эхом в черепной коробке. — Как же долго я ждал тебя, — проворковал Том мягко, выходя из-за занавесок, за которыми скрывалась опочивальня. Он остановился у нефритовых габардин, темные глаза сверкнули при виде гостьи. — Гермиона. Волшебница замерла и вся похолодела, когда услышала свое имя, произнесенное голосом, который мелькал в воспоминаниях Нарциссы. «Мертвец, — подумала она, и по коже пробежала ледяная дрожь. — Том мертв, а это — его могила». Словно прочитав ее мысли, уголки губ Реддла чуть приподнялись, когда он неторопливо двинулся в обход Гермионы, внимательно изучая ее со всех сторон. Она не могла избавиться от мысли, что Том практически не изменился за прошедшие семнадцать лет. Последнее воспоминание о нем, которое Гермиона увидела в голове Нарциссы, случилось еще до рождения Драко. Спустя столько лет Том должен был выглядеть примерно как лорд Малфой, если не старше, но он не выглядел. Он был все тем же высоким молодым человеком изумительной красоты, которая лишь слегка подернулась сеточкой мелких морщин у губ и в уголках глаз. Иссиня-черные волосы спадали на лоб мягкими завитками, почти не тронутые первой робкой сединой. Бледная кожа казалась сероватой от долгих лет пребывания в подземелье, а большие глаза блестели, как лужицы вязкого гудрона, убивающие все живое, что когда-либо их касалось. — Ждал меня? — выдавила Гермиона, поворачиваясь по мере того, как Реддл обходил ее полукругом. — С тех самых пор, как ты прибыла на Север, — подтвердил он. — Ты мог найти меня сам. — Зачем же мне это делать? — удивился Том. — Если не ошибаюсь, ты пришла для того, чтобы… убить меня? Нервно сглотнув, Гермиона постаралась унять дрожь в ногах, неотрывно наблюдая за Томом, бродившим вокруг нее, как хищник, выслеживающий жертву. Она не была уверена, чего именно ждала от встречи, но видела, что разговор стремительно принимает опасный оборот. — Нет, я не преследую своей целью убить тебя, — возразила Гермиона натянутым голосом. Лицо Тома исказила гримаса притворного удивления, прежде чем оно снова стало спокойным, с тенью едва заметного веселья. — Тогда зачем ты пришла? — Я хочу поговорить, — осторожно ответила Гермиона. — И только? — вновь удивился Том. — После всего, что ты обо мне узнала, ты хочешь просто поговорить? — Полагаю, что да. Том громко хмыкнул, от изумления на мгновение остановившись. — Признаюсь, я рассчитывал, что наша встреча состоится несколько раньше. Было так трогательно наблюдать, как ты, прибыв в Нордхилл, мечешься из стороны в сторону в попытке узнать, что же со мной произошло… Пока Малфои не решили погубить тебя вместе со мной. — Никто не хотел меня губить, — вызывающе ответила Гермиона, гордо поднимая подбородок. Черные глаза Тома скользнули по шраму на ее шее, тонкие губы искривила циничная усмешка. Слишком поздно волшебница поняла свою ошибку, но прятаться было поздно, поэтому она лишь крепко стиснула челюсти, не отводя взгляд от Реддла. — Разумеется, — ласково согласился Том. — Нарцисса всего-то хотела избавиться от своего чада. То, что она была прекрасно осведомлена о последствиях своего решения для тебя, стало допустимым риском — не более. Так? Гермиона враждебно уставилась на Тома. Он был не первым, кто говорил ей о том, что Нарцисса разменяла ее жизнь на свою, но волшебница отказывалась прислушиваться. — Я согласилась сама, — твердо заявила Гермиона. — Меня не принуждали. — Конечно, нет, — продолжал Том. — Маленькая доблестная ведьмочка согласилась помочь отчаявшейся женщине, потому что та у нее вежливо попросила. — Он помедлил, буравя Гермиону пристальным взглядом. — Скажи мне, что случилось бы, если бы ты отказалась? Была бы миледи столь же мила с тобой, если бы ты ее отвергла? Плотно сжав губы, Гермиона подавила приступ страха, рождающийся глубоко внутри. Очевидно, что-то в выражении ее лица дало Тому ответ на заданный вопрос, поскольку он грустно улыбнулся и кивнул. — Малфои безжалостны, когда дело касается личного. Или же того, во что они верят. Нарцисса дала бы тебе умереть за свое дитя, и никто не посмел бы упрекнуть ее в этом, но… Она ведь не хотела сохранить ему жизнь. Это все меняет. Ее ребенок погиб бы в любом случае, вовсе неважно, от чьих рук — ее или моих. Так зачем же губить еще и тебя? — Ты монстр… — прошептала Гермиона, неосознанно отступив на шаг назад. — Ты убиваешь детей. — Да, убиваю, — согласился Том. — Из-за них. Из-за людей, которые ценят человеческую жизнь больше, чем нашу. Гермиона яростно закачала головой, отказываясь верить услышанному. — Это началось из-за тебя, — яростно прошипела она. — Они играют по правилам, которые установил ты. Том пронзительно рассмеялся: — Если бы они играли по моим правилам, то отдали бы мне Драко, как и обещали. На этом смерти закончились бы. Но Малфои были готовы пожертвовать жизнями сотен волшебных детей ради своего ненаглядного отпрыска. — Ты убиваешь их! Это делаешь ты! — А они без зазрения совести позволяют мне, вручают их прямо в мои руки, знаешь почему? Потому что эти дети — «грязнокровки», и их жизни не стоят человеческих. Потому что мы всегда были сродни животным, имуществу, которым, как они считают, можно распоряжаться. Том замолчал. Его лицо дергалось, как от приступа, а глаза полыхали яростью столь ужасающей, что она могла бы сжечь весь этот бренный мир, если бы он решил выпустить ее наружу. Гермиона смотрела на него широко распахнутыми глазами, чувствуя себя так, будто земля разверзается прямо под ее ногами. Она бы солгала, сказав, что подобные мысли не посещали ее прежде, но эти мысли казались столь злыми, пропитанными ядовитой ненавистью и опасными, что она всегда старалась вытолкать их из своей головы. Да, у волшебников было не слишком много выбора в жизни, но Гермиона знала точно, что в мире существовали люди, у которых выбора и вовсе не было, поэтому не привыкла жаловаться. Никто не выбирает, кем родиться. Научиться жить можно лишь свыкшись с мыслью о том, кто ты есть, и Гермиона считала, что ей это удалось. Но теперь, когда Том продолжал говорить, ей казалось, будто привычный порядок вещей настигает хаос, а та злость и обида на судьбу, которые она тщательно скрывала за стенами в своем сознании, теперь прорываются наружу, отвечая на призыв Реддла. — Но ведь… Драко тоже волшебник, — попыталась возразить Гермиона. Ее голос звучал слабо, выдавая внезапно возникшую нерешительность. — Он родился волшебником лишь потому, что был обещан мне, — ответил Том ровным голосом. — И Малфои это знают. Силы Драко в некотором роде превосходят наши, но они погружены в глубокий сон уже много лет. Он и сам не предполагает, кем является. Для его родителей он столь же чистокровен, как и каждый из них, а посему его ценность гораздо выше, чем наша. — Лорд Малфой отдал его тебе… — Люциус всегда был чрезмерно честолюбив и жаден до власти. Он отдал бы все и даже больше в обмен на то, что я дал ему. Поначалу он сопротивлялся — в нем говорили остатки моральных принципов, что смогла внушить ему его же семья, но в конце концов перестал бороться со своей совестью. Он готов был отдать мне Драко, но Нарцисса помешала всему, обрекая всех, кто был в этом замешан, на годы кровопролития и страданий. — Нет, все было не так. — Гермиона затрясла головой. — Ты ведь знаешь, что так, — надавил Том. — Это все продолжается из-за нее — я бы сказал, из-за всех них. Ты защищаешь тех, кто сознательно губит твой собственный род. — Нет, — запротестовала Гермиона. — Это все случилось из-за тебя! Это ты потребовал Драко! Ты заставил всех вокруг плясать под твою дудку! — Я предоставлял им выбор, — пожал плечами Том. — Разве я виновен в том, что они выбирали неправильно? Мысли в голове Гермионы метались из стороны в сторону, усиливая болезненное давление в висках. Она старалась дышать, но холодный затхлый воздух, сплошь пронизанный темной магией, едва ли мог помочь ей придти в себя. — Знаешь, почему я потребовал право Неожиданности? Ты думала о том, зачем мне такая власть? Гермиона замерла, прислушиваясь к шагам Тома где-то сбоку от себя. — Все из-за них, — продолжил он спокойным голосом, в котором сквозили едва заметные нотки презрения. — Из-за людей. Ты ведь и сама столкнулась с ненавистью, когда только прибыла, верно? А мы ведь даже не успели ничего сделать, чтобы заслужить их страх и злость. Они окрестили нас грязнокровками. Уродами. Мерзким отродьем эльфов. Мы выглядим в точности, как они, живем по их обычаям, подчиняемся их законам, дышим одним воздухом, но этого недостаточно. Стоит упомянуть о том, что ты в чем-то отличаешься, как тебя тут же готовы забросать камнями. Нас ненавидят только потому, что мы другой крови, но на самом деле… во всех нас течет одинаковая кровь. Том обошел Гермиону со спины, распространяя темную, но крайне теплую ауру, укрывавшую ее, как мягкое одеяло. Она чувствовала прикосновения его магии, и ее сознание постепенно затуманивалось, а мысли становились легкими, как воздушные шары, и вращались вокруг одной-единственной идеи: что, если он прав? — До того, как прибыть в Нордхилл, я провел несколько лет на побережье Темного моря. Изучал древние артефакты в развалинах храмов Эир-Монтеле. Уидлтон — маленькая деревушка в горной долине. Там живут в основном волшебники, но и обычные люди есть. История гласит, что раньше побережье населяло одно из крупнейших поселений эльфов, о чем свидетельствуют и разрушенные деревни, дома и даже замки. Ты наверное и так это знаешь, но побережье за цепью гор находится во владении Хогвартса, не подчиняется Верховному лорду или даже Короне, а посему за долгие годы существования в Уидлтоне сложились свои собственные законы, традиции и, как следствие, система управления. Это напоминает маленькое королевство, власть в котором принадлежит чародеям. И оно… прекрасно. Гермиона обернулась и увидела, как Том застыл в нескольких шагах от нее с мечтательной улыбкой на губах и затуманенным взглядом. — Я жил там пять лет, и это время было самым счастливым в моей жизни. Людей там называют магглами, и они относятся к волшебникам с почтением и глубочайшим уважением, которого не повстречать в любом другом уголке Дриаргоса. Маги самостоятельно устраивают свою жизнь, руководят ею, не отвечая перед зазнавшимися лордами и их мнимыми приспешниками. Они служат сами себе на благо всему волшебному народу. Их общество не похоже на то, в котором нам приходится жить; там нет места невежеству и варварским обычаям. В тех местах люди не ведут себя так, будто они чем-то лучше нас, хотя сами не могут утереть себе зад без посторонней помощи. И в те годы, когда я жил среди них, я проникся идеей создать новый, лучший мир для всех нас. Мир, в котором волшебству будет место, где детей не отбирают у родителей лишь для того, чтобы обречь на вечную службу недостойным. Мир, в котором будем править мы, чародеи, те, кто действительно достоин нести бразды власти. — Это безумие, — прошептала Гермиона, не до конца уверенная, верит ли своим словам. — Ты безумен. — Я безумен потому, что верю в лучшее будущее для нашего рода? — сухо усмехнулся Том. — Этого никогда не случится. То, чего ты жаждешь, никогда не произойдет. Люди убили эльфов. Они убивают магических существ. И убьют всякого, кто осмелится бросить им вызов. Скорее этот мир сгорит дотла, чем у магов появится возможность завладеть им. — Но только не теперь, — загадочно произнес Том. — Как только в моих руках появится сила судьбы, я буду достаточно силен, чтобы изменить мир. Он подошел чуть ближе к Гермионе. На его губах играла небрежная полуулыбка, а глаза лучились мечтой, затягивая ее в свои темные глубины. — Ты можешь присоединиться ко мне, — сказал он тихо. — Разве ты никогда не мечтала о том, чтобы вырваться из-под власти этих жестоких невежд? Разве не хотела бы получить наконец право выбора? — Я выбрала, кому служить, по своей воле, — тихо промолвила Гермиона, не в силах оторвать взгляд от его бездонных черных глаз. Ей казалось, будто Том проникает в ее душу, перебирая хрупкие струны ее чувств и наигрывая ту самую мелодию, что приносит желанное успокоение и гармонию. — Ты лжешь себе, — мягко сказал Том, склонившись над ней. — Хогвартс бросил тебя на растерзание Малфоям, которые схватились за тебя, как стервятники, и по крупице клюют твою плоть, намереваясь забрать все, пока ничего не останется. Они кажутся благосклонными и милосердными, когда взывают к твоей помощи, обещая свою защиту и покровительство, но никогда не забывают о том, кто ты такая. Ты — инструмент для достижения целей. Оружие в их руках. Ты — разменная монета для их собственных нужд. Ты — скот, который ведут на убой. Они чертят крест на твоем лбу, заносят над тобой кувалду, а ты отказываешься видеть это, преданный маленький ягненок. Ты готова умереть за них, но они никогда не сделают того же для тебя. Последние слова Том прошептал прямо в лицо Гермионе, пока она завороженно смотрела в его глаза, чувствуя, как проседает ее собственная воля. Она не могла оторваться от него, но внезапно почувствовала, как здравая часть рассудка подсказывает ей, что что-то не так. Этот загадочный шепоток скреб длинным ногтем по внутренней стороне ее черепной коробки, заставляя подумать о некой детали, которую она упускала. Слова Тома завораживали, но что-то в нем самом было не так. — Но Драко… он… — начала Гермиона и тяжело сглотнула, не осознавая до конца, что собирается сказать. — Драко, — повторил Том и чуть отодвинулся, давая Гермионе возможность сделать вздох. — Его жизнь послужит высшей цели. — Он не такой, как все они, — продолжила Гермиона, словно и не слышала Реддла. — Он добрый. И честный. И храбрый. Он спас меня. Защитил. И продолжает это делать. Том внимательно вглядывался в ее лицо, сохраняя таинственное молчание. — Он не такой, как они, — повторила Гермиона. — Он способен видеть шире. — Он ненавидел тебя, когда ты только приехала, — перебил Том. Волшебница не стала задаваться вопросом, откуда ему известно об этом, решив, что он осведомлен обо всем происходящем в замке. — Да, но… думаю… он делал это не по своей воле, — попыталась объяснить она. — Он жил среди плохих людей, воспитывался ими… Он боялся меня и боялся себя, потому что не знал, что волшебство может быть добрым и чистым. Но он изменился, клянусь, изменился! Он заслуживает шанса на жизнь. Некоторое время Том молчал, пристально вглядываясь в лицо Гермионы. Ей казалось, будто он проникает в ее сознание и исследует его, обнаруживая то, что было сокрыто для нее самой. — Ты влюблена в него, — в изумлении прошептал Том и отпрянул. Гермиона моргнула и застыла, боясь пошевелиться. Никогда прежде она не думала о том, что именно испытывает к Драко, не позволяла себе поддаться чувствам, дать им название, но теперь, когда Том сказал об этом вслух, она вдруг поняла, что больше не может прятаться. Осознание было похоже на кувшин ледяной воды, вылитый прямо ей на голову. Гермиона с трудом могла дышать, едва подавляя желание убежать, поскольку знала — даже если ей удастся скрыться от пронзительных черных глаз Тома, от самой себя ей не укрыться. — Но у вас нет никакого будущего, — жестко подытожил он. — И никогда не было. И дело даже не в том, что он лорд, а ты жалкая грязнокровка. Дело в том, моя дорогая Гермиона, что он никогда не полюбит тебя в ответ. Том медленно и бесшумно приблизился к Гермионе, вглядываясь в нее своими черными, как переливчатый гудрон, глазами. Его рука мягко опустилась на ее плечо, но она не почувствовала тепла его прикосновения. Жестокие, безжалостные слова причиняли боль, но она казалась такой далекой, эфемерной, как будто раздавалась не в ее теле. Голос Тома струился, как мягкое полотно, окутывал ее сознание, заставляя подчиниться. Но что-то было не так. Приближаясь к рубежу, за чертой которого она будет готова сдаться, Гермиона по-прежнему чувствовала тихий шепоток сознания, напоминающий ей, что она что-то упустила. Том пытался показать ей нечто прекрасное, но он не был честен. Ложь скользила в каждом его слове, как шелест сухой листвы. — Мы с тобой можем уйти. Сбежать за море, туда, где живут свободные волшебники. Мы можем подарить им эту идею. Мы будем в силах завоевать весь мир, очистить его от злобы и скверны, сделать прекрасным. — Это невозможно, — из последних сил выдавила Гермиона. — Почему? — спросил Том, заглядывая прямо в ее глаза. — Это из-за него? Из-за Драко? Рано или поздно тебе придется его отпустить. Так почему бы не сделать это сейчас? Дернувшись, как от удара, Гермиона попыталась отстраниться от него, но, даже сделав шаг назад, она чувствовала его близость так остро, словно они стояли вплотную. — Дело не только в нем, — попыталась объяснить она. — То, о чем ты говоришь… Этого никогда не случится. Лицо Реддла дрогнуло от раздражения, но он постарался сохранить прежнее безмятежное выражение. — Даже если ничего не выйдет, даже если мир сгорит дотла, — он вновь приблизился к Гермионе, нависнув над самым ее лицом. — Скажи мне, разве он — этот мир — заслуживает спасения? После всей боли, что он причинил тебе — и каждому из нас? После того, как продолжает это делать изо дня в день, не принимая нас, волшебников, в расчет, хотя и был создан нами? Гермиона завороженно вглядывалась в его черные глаза, пока его слова прокладывали дорожку вглубь ее израненной души. Внезапно прекрасный мираж, окутывающий ее сознание, бесследно развеялся. Это было сродни резкому пробуждению от глубокого сна. Она наконец поняла, что было не так, что не давало ей ухватиться за идею Тома и поверить в нее, что, несмотря на все его упорные попытки, не смогло убедить ее в его искренности. Глаза. Они были черными. Такими черными, какими были семнадцать лет назад, но Гермиона прекрасно помнила тот рубиновый взгляд, который увидела в сознании Нарциссы. Если Том не знал, что Гермионе известно о его новом облике, он вполне мог ошибиться, подсовывая ей фальшивую версию самого себя. Стараясь не выдать свою догадку, Гермиона постаралась отвести взгляд, изображая сомнение, когда на самом деле судорожно оглядывала пространство, ища подтверждение своим выводам. — Возвращаясь к началу нашей беседы… — Том отступил на шаг. Что-то в интонации его голоса изменилось, заставив Гермиону испуганно уставиться на него. Неужели он почувствовал, как его власть над ней ослабла? — Зачем ты пришла? Просить меня отступить? Пощадить Дом Малфоев, столь милый твоему сердцу? Этого не случится никогда. Они забрали мою жизнь, они же ее и вернут. — Забрали твою жизнь? — робко повторила Гермиона. Лицо Тома менялось прямо на глазах, искажалось в улыбке, которая больше напоминала пугающий оскал. Он уже не был похож на доброго, но обманутого юношу. Он превратился в хищную кобру за мгновение до смертельной атаки. — Ты ведь уже все поняла, не так ли? — прошелестел он низким голосом. Этот голос больше не принадлежал молодому человеку, он напоминал угрожающее шипение, отдавая могильным эхом. Все органы чувств Гермионы, все ее инстинкты ощерились, когда она физически ощутила опасность. Она подняла руку, с которой уже срывалось первое пришедшее в голову проклятие, целясь Тому в грудь, когда мир вокруг разломился, обнажая суровую действительность, скрытую под глянцем иллюзии. Небрежно взмахнув рукой, Том отбил брошенное в него заклинание. В одно мгновение из молодого и красивого волшебника он превратился в существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Сероватая полупрозрачная кожа с прожилками черных вен облепляла лысый череп, больше напоминая мертвеца; вместо носа на лице зияли две щелочки, а красные змеиные глаза с вертикальными зрачками полыхали кровавыми отблесками в полумраке. Комната вокруг практически не изменилась, но теперь всю мебель покрывали слои пыли, углы закрывала густая многолетняя паутина, а холод и мрак больше напоминали склеп, нежели человеческое жилье. — Видишь, что она со мной сделала? — прошипел Том, указывая длинными костлявыми пальцами на свое лицо. — Они оба. Твоя драгоценная Нарцисса и ее любимый первенец, в чьих жилах течет сила, предназначенная мне. Гермиона в ужасе отпрянула, не в силах сдержать ужас и отвращение к существу перед ней. — Боишься… — прошелестел Том, кивая. — Ведь такая омерзительная тварь, как я, не может стремиться к благой цели. Не может желать чего-то хорошего, не правда ли? Гермиона вновь отступила назад и почувствовала, как уткнулась бедрами в стол, вздрогнув от неожиданности. Страх поселился в ее сердце, окутывал ее холодным туманом, сковывая конечности и мысли. Она заставляла себя бороться с искушением убежать со всех ног, но причины, по которым она сюда явилась, меркли перед лицом ужасающего существа, в которое превратится Том. — И что же нам теперь делать? — Том театрально развел руки в стороны. Длинные рукава его графитовой мантии свисали почти до самого пола, двигаясь по воздуху, словно не подчинялись законам гравитации. — Ты должен отступить, — выдавила Гермиона через силу. Ее подбородок дрожал, из-за чего приходилось говорить медленно, чтобы слова не сбивались в беспорядочный поток. — Ты должен оставить в покое Нарциссу и ее детей. — Или что? — усмехнулся Том, хотя его лицо не отражало и толики веселья. Гермиона сомневалась, что его нынешний облик вообще способен подчиняться эмоциям. — Убьешь меня? Ты не посмеешь, ведь не знаешь, как это отразится на твоем драгоценном… — А если посмею? — внезапно для самой себя перебила Гермиона. Красные глаза полыхнули мимолетным изумлением. — Что ж, можешь попытаться. — Том благодушно улыбнулся, хотя Гермиона больше не могла различить очертания губ на его безжизненном лице. — Но я дам тебе лишь одну попытку. Один шанс. Если не сумеешь убить меня… я найду и убью каждого, кого ты когда-либо любила, и начну с твоих обожаемых Малфоев. Они будут страдать на твоих глазах, один за одним, а ты будешь смотреть, не в силах ничего сделать. Их мучения окажутся столь сильными, что они будут молить о смерти, и их последней мыслью станет то, что ты допустила это. Что все произошло по твоей вине. Гермиона дрожала так сильно, что ей показалось, будто стол, о который она опиралась, вот-вот сломается под ней. Ужас пронизывал каждую клеточку ее тела, не идя ни в какое сравнение даже с тем, что она испытывала, стоя на эшафоте. — Или же ты отпустишь меня, и я исчезну без следа, — продолжил Том. — Я вернусь только для того, чтобы забрать обещанное мне дитя. — Нет! — воскликнула Гермиона раньше, чем успела подумать. Змеиное лицо полыхнуло ледяной яростью. Тяжело выдохнув, волшебница постаралась воззвать к своей силе внутри, направляя магию к гортани, призывая Голос, дремлющий в глубине ее души. — Ты оставишь Дриаргос в покое, — промолвила она, старательно подбирая интонацию. Ее голос расслаивался на множество тональностей, превращаясь в чистую и неодолимую силу. — Ты не станешь преследовать Малфоев и никогда не вернешься. Она замерла, пристально вглядываясь в Тома, глаза которого расширились и остекленели. Он был похож на высеченное из камня изваяние, не двигаясь и даже не дыша. Внезапно звук низкого зловещего смеха наполнил комнату, окружая Гермиону холодным кольцом. Она растерянно оглянулась, не сразу осознав, что смех этот слетает с губ Тома, поскольку он по-прежнему не шевелился, лишь одна грудь сотрясалась, порождая раскаты мощного звука. — Так ты, несчастное дитя, стала обладателем Голоса? — удивленно вопросил Том, прекратив смеяться. — И ты решила заставить меня отступить с его помощью? Том коротко рассмеялся, после чего его лицо исказило жестокое выражение. Гермиона даже не успела осознать, что ее план провалился, когда прямо в ее грудь угодила ярко-красная молния, сорвавшаяся с кончиков бледных пальцев, и мир вспыхнул невообразимой агонией. Гермионе казалось, будто кости внутри ее тела перемещаются, ломаются и дробятся, а кровь словно бы превратилась в расплавленный свинец. Ноги подкосились, и она рухнула на пыльный ковер, но даже не почувствовала этого. Все ее тело горело адским пламенем, органы разрывались прямо внутри, а в голове взрывались миллиарды звезд, обжигая череп раскаленным железом. Боль прекратилась так же внезапно, как и началась, но Гермиона продолжала кричать и плакать, чувствуя ее отголоски в подрагивающих конечностях. — Неужели в Хогвартсе тебе не поведали о том, что Голос не действует на окклюментов? — ласково поинтересовался Том, подступая ближе к Гермионе. Она с трудом распахнула слезящиеся глаза и увидела потрепанный подол его мантии прямо перед своим лицом. — Или же ты смела надеяться, что такой, как я, беспощадный убийца детей, может не обладать подобным навыком? Всхлипнув, Гермиона крепко зажмурилась и уткнулась носом в ковер, чувствуя себя слабой и жалкой. Ее руки все еще дрожали, а ногти болели, словно она в судорогах царапала ими камень. Что же ей теперь делать? Какой у нее выбор? Словно прочитав ее мысли, Том пришел на помощь: — Я предложу еще раз. Моя жизнь в обмен на жизни твоих дражайших Малфоев. Мне не свойственно давать вторые шансы, поэтому советую хорошенько подумать, прежде чем давать ответ. — Почему ты просто не убьешь меня? — Убить? — Том надменно усмехнулся, подойдя чуть ближе. Он опустился на корточки рядом с Гермионой, заглядывая в ее скрытое волосами лицо, уткнувшееся в древний ковер на полу. — О, глупое дитя, зачем же мне это делать? Разве ты не знала? У меча Предназначения два острия: одно из них — ты, другое — смерть. Выбирай свое мудро, пока этот выбор не сделали за тебя. Судьба жестока, но справедлива; она не терпит тщеславных мятежников. Ты умрешь, если будешь противиться ей. Но если покоришься… однажды, в новом мире, место найдется и для твоего искупления.

***

Наложив на Драко облегчающие чары, Гермиона закинула его руку себе на плечо и неторопливо двинулась в сторону замка, а затем — к лестнице в южной башне, ведущей в ее собственные покои. Вода стекала с их одежды, оставляя грязные следы на каменном полу. Несмотря на то, что благодаря чарам он весил не больше томика «Летописи времен», Гермиона чувствовала тяжесть, придавливающую ее к самой земле. Тяжесть эта рождалась глубоко в ее душе, разливалась по мышцам и тканям, отравляла ее, наливала конечности свинцом. Гермиона с трудом переставляла ноги с одной ступени на другую, пока ее пальцы, сжимающие мокрую одежду Драко, то и дело подрагивали от пережитого Круциатуса. Роющиеся в голове мысли жалили, как разъяренные осы, причиняя почти физическую боль. Она не знала, правильно ли поступила, был ли у нее в действительности выбор или же Том заставил ее поверить, что был; не знала, удастся ли отыскать его вновь, решится ли она на это, сможет ли его остановить, когда он явится за ребенком Нарциссы. Она не знала, сдержит ли он обещание не тронуть Драко, и с трудом могла выносить мысль о том, что она поступила почти так же, как и Люциус в свое время: обменяла одно дитя на другое. Единственное, в чем Гермиона была уверена, так это то, что Драко не простит ей того, что она совершила. Все, что ей оставалось, это попытаться найти способ исправить свои ошибки, но она не имела ни малейшего представления, как это сделать. Что, если Драко был прав? Что, если им следовало пойти к Тому вместе? Вдруг тогда у них появился бы шанс покончить с ним раз и навсегда? Ведь однажды Драко удалось выжить после атаки чародея; вдруг получилось бы снова? Ввалившись в собственные покои, Гермиона небрежным взмахом руки зажгла свечи. Мягкое золотистое сияние развеяло застоявшийся мрак, но не было способно избавить от холода и сырости. Впрочем, физические ощущения волновали ее меньше всего. Откинувшись назад и заставив Драко навалиться на ее грудь, она принялась накладывать на него очищающие чары, параллельно стаскивая с него мокрый плащ и камзол. Когда ее пальцы добрались до завязок нижней сорочки, Гермиона вспыхнула. Она вспомнила, каким было его тело в прошлый раз, когда она осмелилась его коснуться, как ощущался рельеф его мышц под ладонями, какой горячей и гладкой была его кожа, и эти мысли на мгновение лишили ее решимости. Она застыла, удерживая Драко на себе, обняв его двумя руками за спину, чувствуя размеренное биение его сердца в груди, в то время как ее собственное набирало обороты. Не осознавая, что делает, Гермиона уткнулась носом в его шею, вдыхая всей грудью аромат дождя, мокрой земли и едва заметный, но такой узнаваемый запах его тела — чистый, глубокий, древесно-цветочный, отзывающийся внутри нее вихрем неизведанных эмоций. Она наслаждалась ощущением его тепла и веса, его ароматом, тем, как влажные белокурые волосы липли к ее щеке, а его подбородок утыкался в ее плечо, пока ее собственные пальцы скользили вдоль его спины, запоминая очертания тела под взмокшей тканью сорочки. Если он никогда не простит ее, то этот момент — все, что у нее останется; все, что она сможет себе позволить, чтобы не забывать о своей цели — защитить его, уберечь, спасти любой ценой. Гермиона прикрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается одинокая слезинка, падая прямо на воротник Драко. Даже если Том был прав, и Малфой никогда не полюбит ее, для нее это ничего не меняло. Его ненависть будет куда проще пережить, чем его смерть. Распахнув глаза, Гермиона моргнула несколько раз, стараясь сфокусировать зрение за пеленой слез. Она осторожно направила Драко к постели и уложила его поверх покрывала, задержав на мгновение свою руку на его запястье. С длинных волнистых волос стекали капли воды, пряди то и дело падали на лицо и липли к щекам, пока она, склонив голову, плелась к стулу у письменного стола. Развернув его лицом к кровати, Гермиона сняла с себя мантию и села, расправила ладони на коленях и тихо вздохнула. Подол ее платья и кожаные ботинки были испачканы в грязи и оставили темные следы на ковре, но Гермиона не чувствовала ни желания, ни сил управляться еще и с ними. Ее хватало лишь на то, чтобы продолжать сидеть прямо и подавлять дрожь, которая то и дело норовила просочиться наружу. Драко казался совсем юным и безмятежным, будто бы просто спал, чуть свесив голову с подушки. У Гермионы возникло спонтанное желание не разрушать его покой до самого рассвета, но она не могла себе этого позволить. На заре им предстояло отправиться в путь, и она не могла допустить, чтобы их разногласия помешали им выполнить цель, в чем бы она не заключалась. — Протего, — прошептала Гермиона, окружая комнату защитными чарами. Если Драко разозлится настолько, что его силы обрушат на нее стены замка, заклинание вряд ли спасет их, но без него даже мелкое колдовство может обернуться катастрофой. Медленно выдохнув, Гермиона сняла с Драко заклинание и инстинктивно вжалась в спинку стула, словно ожидая удар. Первые несколько мгновений ничего не происходило. Тишина и покой окутывали комнату невидимым полотном, заставляя Гермиону нервно вытягивать шею в попытке получше рассмотреть Драко, когда внезапно его глаза распахнулись, а голова принялась ошеломленно вращаться из стороны в сторону в попытке осознать, что именно произошло. Все его тело напряглось, он резко вскочил с кровати и, потеряв равновесие, налетел на тумбу у стены. На пол с грохотом рухнул пустой глиняный кувшин, медная чаша и огарок свечи под колпаком. Гермиона услышала треск лопнувшего стекла, когда Драко сделал неосторожный шаг в сторону; он приник спиной к стене, тяжело дыша и глядя на Гермиону сквозь полупрозрачную вуаль полога, пока в его голове по кусочкам складывалось осознание того, где он и как попал в это место. — Что произошло? — спросил он, буравя Гермиону тяжелым взглядом. Она не торопилась отвечать, ощущая, будто ее слова стали бы излишними. Она не хотела пытаться объяснить или оправдать свой поступок; не хотела начинать перепалку, призванную стать лишь очередным сражением в их нескончаемой войне. — Ты что-то сделала со мной? — вновь спросил он, и в его голосе наряду с неуверенностью чувствовалась набирающая силу ярость. Гермиона молчала, продолжая отвечать на его взгляд со всей храбростью, что у нее еще осталась, ожидая, что он догадается обо всем сам, как только смятение первых мгновений пробуждения отступит. Оттолкнувшись от стены, Драко медленно, словно проверяя свою способность двигаться, обошел кровать, не сводя пытливых светло-голубых глаз с Гермионы. Белокурые волосы упали ему на лоб влажными завитками, а лицо казалось бледным, но решительным, с застывшей жестокой линией тонких губ и плотно сжатой челюстью. Он остановился в нескольких футах от Гермионы, недалеко от выхода из комнаты; его ладони на мгновение сжались в кулаки, обнажая голубоватую сеточку вен, но практически сразу же разжались. — Что ты со мной сделала? — повторил он натянуто; тон его был прохладным и отчужденным. — Мы должны отправиться к Тому, пока не уехали, Гермиона. Нет времени на… — Тома здесь нет, — перебила она. — Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Драко, хотя Гермиона видела по его лицу, что он уже все понял сам, смог сопоставить все данные и сложить их в единую целостную картину. — Тома больше нет в Нордхилле, — повторила она, чувствуя нарастающую дрожь, которая распространялась вверх по позвоночнику. — Ты была у него? Гермиона поджала губы и отвела взгляд в сторону, чувствуя, как воспламеняются ее щеки. Болезненные удары сердца сотрясали грудь, наращивая силу и интенсивность. — Ты направилась к нему одна, — заключил Драко, и в его голосе отразилось эхо горечи. Гермиона моргнула, но так и не решилась посмотреть в его сторону. — Ты убила его? Она вздрогнула, сжимаясь на стуле вопреки своему намерению оставаться твердой и непоколебимой. Вот он — момент, когда все изменится или, если сказать точнее, вернется к своим истокам, в то время, когда Драко ненавидел ее, только теперь его ненависть будет иметь гораздо более вескую причину, которой она не сможет противостоять. Собравшись с силами, Гермиона обернулась и посмотрела на него. — Нет, — ответила она, наблюдая, как его лицо меняется под напором хаотично сменяющих друг друга эмоций. — Нет, я не убила его. Драко молча смотрел на нее, тяжело дыша и сжимая и разжимая кулаки. Наверняка он старался найти логическое объяснение тому, что услышал, пытался оправдать ее, но Гермиона видела, как в нем вздымается гнев и отчаяние, с которыми он был не в силах бороться. — Он сбежал, — продолжила она безо всякого выражения. Гермиона не была уверена, можно ли считать правдой ту версию событий, что она собиралась изложить, но не видела иного выхода. — Сбежал? — в голосе Драко чувствовалось сомнение, а глаза сощурились в недоверии. — Да. Проницательный взгляд Драко принялся внимательно изучать Гермиону, скользя от ее макушки к носкам ботинок, выглядывающих из-под испачканного подола зеленого платья. — Ты не пострадала? — спросил он, тяжело сглотнув. Гермиона ощутила болезненный укол в самое сердце, едва заметно поморщившись. Беспокойство и участие, отражавшиеся в глазах Драко, жалили ее раскаленными щипцами. Не в силах выносить это, она опустила голову, глядя на свои ладони. — Нет, — тихо ответила она и поджала губы. Она услышала вздох облегчения, казавшийся оглушительным в повисшей между ними тишине, и с трудом сдержала слезы презрения к самой себе, крепко закусывая внутреннюю сторону щеки. Тихие, практически бесшумные шаги двинулись в сторону Гермионы, когда она испуганно подняла глаза и увидела Драко, присаживающегося на корточки возле ее ног. Его грубые теплые руки с длинными изящными пальцами обхватили ее привычно холодные ладони, мягко сжимая и поглаживая. — Мы… мы найдем другой способ добраться до него, — тихо произнес Драко, заглядывая в ее лицо. Гермиона недоуменно уставилась на него в ответ, пытаясь понять, что означают его слова. Неужели он не должен быть в ярости? Почему он так спокоен? Почему не бросается на нее, не обвиняет? Почему продолжает касаться ее с таким трепетом, словно ничего не случилось? Словно ее вины в том, что произошло, не было? Мысль о том, что Драко будет ненавидеть ее до конца своих дней, была мучительной, но Гермиона смогла свыкнуться с ней. Теперь же, когда он смотрел на нее так же, как и прежде, заботливо сжимая ее ладони в своих, это казалось совершенно невыносимым. Гермиона была готова к чему угодно, но только не к тому, что все ее грехи простятся в одно мгновение. Это казалось неправильным, несправедливым. Она не заслуживала этого. Вырвав свои ладони из рук Драко, она поднялась и отошла к окну, обхватывая себя за плечи. Теперь ярость чувствовала она, хотя не могла объяснить ее природу. — Не существует никакого способа! — сурово заявила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Неужели ты не понимаешь? Он явится сюда за твоей сестрой уже через несколько недель. — Я прекрасно это понимаю, — Драко поднялся на ноги, глядя на Гермиону спокойно и покровительственно. — И мы остановим его. Мы вернемся и будем готовы. — Да что с тобой? — волшебница обессилено всплеснула руками. — Неужели ты не понимаешь, что произошло? Это случилось из-за меня, Драко! Я обманула тебя! Я отправилась к Тому в одиночку, я упустила его, позволила ему уйти! Я предала тебя, подвела Нарциссу и ее дочь, а ты ведешь себя так, словно ничего из того, что произошло, никак не повлияло на исход событий. — И что же я по-твоему должен сделать? — спросил Драко, теряя терпение. — Разозлиться? Обвинить тебя? Возненавидеть? — Да что угодно, только не вести себя так, будто ты чертов святой! — Я вовсе не стараюсь быть святым, Гермиона. Дело сделано, и пути обратно нет. Я всего лишь пытаюсь найти решение образовавшейся ситуации. — Хочешь сказать «ситуации, которая произошло из-за меня»? Давай, Драко! Скажи как есть. Я не нуждаюсь ни в милосердии, ни в снисхождении. — Ради всего святого! — Драко закрыл ладонями лицо, стараясь держаться из последних сил, но Гермиона видела, как его маска убийственного спокойствия дала трещину. Он провел пальцами по подсохшим волосам, которые теперь беспорядочно торчали в разные стороны, и сурово посмотрел на волшебницу. — Дело не в милосердии и не в снисхождении. Хочешь, чтобы я был искренен с тобой? Ладно. Хоть один из нас должен быть. Гермиона отпрянула, чувствуя себя так, словно ей влепили крепкую пощечину. Глаза Драко горели синим огнем, когда он смотрел на нее, а губы непрестанно кривились в бессильной злобе, но, когда он заговорил вновь, в голосе его не было и тени презрения, к которому готовилась Гермиона. — Ты права, — он кивнул, на мгновение опустив голову и задумавшись. — Ты предала меня. И не единожды. Я кажусь самому себе последним дураком, доверяя тебе снова и снова, надеясь, что однажды и ты сможешь довериться мне, но, пожалуй, это лишь глупые мечты. Не надо! — прервал он ее, заметив, что Гермиона хотела что-то сказать. Она послушно закрыла рот, разочарованно опустив плечи. — Я не хочу слушать ложь, которую ты скармливаешь мне день за днем. Ты хотела, чтобы я злился? Так вот я зол, Гермиона. Чертовски зол. Я в ярости, но я скорее отсеку себе руку, чем позволю своему гневу обрушиться на тебя! Гермиона отступила и изумленно замерла, наблюдая за тем, как Драко с трудом переводит дыхание, борясь с бурей эмоций, разверзнувшейся у него внутри. — Ты хотела, чтобы я обвинил тебя? Хорошо. Это твоя вина. Ты виновата в том, что Том скрылся, что он все еще жив. Ты виновата в том, что обманула меня. Ты притворяешься, будто можешь решить все проблемы без посторонней помощи, но ты лжешь самой себе. Твои тайны и секреты лишь вредят нам всем, и в первую очередь — самой тебе. И вина за это лежит на тебе одной. Подбородок Гермионы начал дрожать несмотря на плотно стиснутые зубы, и она вновь отступила на шаг, глядя в немилосердное лицо Драко. Она знала, что он прав, но сталкиваться самой с собственным несовершенством и наблюдать за тем, как кто-то другой подмечает и указывает на него, было не одним и тем же. Она не ожидала, что слова Драко окажутся столь болезненными, хотя и жаждала их услышать, жаждала чего угодно, кроме его доброты и поддержки. — Хочешь, чтобы я возненавидел тебя? — Драко сделал шаг к ней и остановился, заметив, как она напряглась. — Этого не случится. Как бы сильно ты этого не желала, как бы сильно не желал я сам, я знаю, что не смогу тебя ненавидеть. — Почему? — робко спросила Гермиона, из последних сил сдерживая слезы. — Слишком поздно для этого, — просто ответил он, невинно пожимая плечами. — Я пыталась спасти тебя, — постаралась оправдаться Гермиона после недолгого молчания. — Я сделала это, потому что хотела оградить тебя от опасности. — Я знаю. — Я не знала, как правильно поступить, но, когда ты поцеловал меня, все вдруг встало на свои места, и я поняла, что должна сделать. — Знаю. — Мне казалось, что я смогу справиться. Что смогу сделать это ради тебя, но потом все пошло наперекосяк, и… Решительным шагом преодолев разделявшее их расстояние, Драко подошел почти вплотную и заключил лицо Гермионы в свои ладони, смахивая большими пальцами хрустальные слезинки с ее щек. Она всхлипнула и замолчала, опуская взгляд, но Драко легонько отклонил ее голову назад, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Ты не должна сражаться за меня, — сказал он тихо, внимательно вглядываясь в глубину ее темных глаз. — Перестань пытаться спасти меня ценой своей собственной жизни. Я не нуждаюсь в таком спасении и не желаю его. Драко легко погладил ее раскрасневшиеся щеки, и Гермиона почувствовала, как напряжение, сковавшее ее мышцы, постепенно ослабевает. — Ты имеешь власть надо мной, — продолжал он шепотом. — И дело не только в магии. Боюсь, я зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад. Боюсь, я не смогу отказаться от тебя, даже если ты попросишь. Я больше не могу бороться с тобой. В этой войне… я проиграл. Лоб Драко соприкоснулся с ее собственным, и она почувствовала, что они вновь делят одно дыхание на двоих. Это чувство было столь волнительным и таинственным, что Гермиона больше не могла сопротивляться тому, что так отчаянно рвалось из ее груди. Осторожно положив руки на грудь Драко, Гермиона подалась чуть вперед и робко коснулась его губ своими, но тут же отстранилась и заглянула в его полуприкрытые глаза. Они сияли, как два аметиста, волшебство плескалось на радужках всполохами фиолетового пламени, но ее это больше не пугало. Каким-то невероятным образом Гермиона знала, что магия Драко не причинит ей вреда — он не позволит. Она чувствовала, как его защита окружает ее, обволакивает теплыми волнами, и позволила себе поддаться ему. — Я думаю… думаю, в этой войне не будет победителей, — прошептала она нерешительно. — Если проиграл ты, то я проиграла вместе с тобой. И она поцеловала его вновь, двинувшись ему навстречу, скользя руками вдоль его груди, спускаясь к мышцам на торсе, желая изучить его тело, которое не раз видела, к которому прикасалась, но оно все еще оставалось неизвестным, хотя и таким знакомым. Руки Драко обхватили ее спину и двинулись вниз, к талии, осторожно преодолевая каждый дюйм обволакивающей ее ткани. Пальцы играли с завязками платья на спине, но не торопились их развязывать, осторожно перебирая ажурную ленту, дразня, но не настаивая на продолжении. Гермиона разорвала поцелуй и коснулась губами подбородка Драко, двинулась к шее, чуть покусывая, пока ее руки, внезапно набравшись неведомо откуда взявшейся смелости, проникли под его сорочку и коснулись горячей кожи. Мышцы Драко играли под ее пальцами, а сам он тяжело дышал, когда Гермиона добралась до его шеи и крепко поцеловала, захватывая губами и прикусывая нежную кожу. Он вздрогнул и тихо простонал, прижимая ее ближе к себе, обхватывая руками бедра, скрытые тяжелой юбкой. Гермиона почувствовала упершийся ей в живот твердый бугорок в районе его паха, и внезапно испугалась, почувствовав смущение и неуверенность, но не остановилась. Тепло разлилось в ее теле, хлынуло вниз, к бедрам и ногам, заставляя их подрагивать от нетерпения. Дрожащей рукой Гермиона спустилась ниже по животу Драко и аккуратно развязала шнурок на его брюках, успев пробраться под резинку кончиками пальцев, когда он внезапно схватил ее за запястье. Она отпрянула от его шеи и уставилась в светлые глаза, в которых читался едва сдерживаемый голод. — Ты не должна, — сказал он тихо, ослабляя хватку на ее руке. — Но я хочу, — прошептала она припухшими от поцелуев губами. Сердце бешено билось о ребра, а кожа пылала от близости Драко, когда она, одной рукой опираясь о его плечо под сорочкой, второй медленно скользнула в его брюки и вздрогнула, ощутив прикосновение горячей твердой плоти. Драко наблюдал за ней с интересом и вожделением, позволяя ей нерешительно изучать его тело, подаваясь чуть вперед, но не давя. Гермиона осторожно провела ладонью по его члену снизу вверх и почувствовала, как Драко напрягся, резко вобрав в легкие побольше воздуха. Внезапно ее накрыла волна панического страха: она не имела ни малейшего представления, что делать, как прикасаться к нему, как двигаться, с какой силой и скоростью. Смущение румянцем проступило на ее щеках, которые и без того пылали, и она невинно взглянула на Драко из-под полуопущенных ресниц. — Я хочу знать, как прикасаться к тебе, — прошептала она, касаясь лбом его подбородка. — Научи меня. Драко шумно выдохнул. Гермиона вдруг поняла, что он смущен не меньше ее, только скрывает это гораздо лучше. Его рука двинулась к ее собственной и сжала ее пальцы вокруг члена, направила вверх, затем — вниз, медленно, давая ей прочувствовать всю его длину, ощутить пульсацию и жаркую влагу под ладонью. Гермиона продолжала двигаться, даже когда Драко убрал руку, и чувствовала, как подрагивают его мышцы, когда она сжимала пальцы чуть сильнее, то набирая, то сбавляя темп. Когда он тихо промычал сквозь плотно сжатые губы, зарываясь пальцами одной руки в ее волосы, а второй обхватив ее шею, она вдруг впервые по-настоящему ощутила свою власть над ним. Большой палец Драко лег на ее подбородок, надавил на него, заставляя распахнуть рот, и его язык бесцеремонно вторгся в ее пространство. Их зубы стукнулись, а голова Гермионы запрокинулась, едва не заставив ее потерять равновесие, когда он навалился на нее, начиная двигать бедрами в направлении ее руки. Жидкий огонь струился во венам Гермионы. Она чувствовала жаркую влагу между своих ног, но удовольствие Драко увлекало ее гораздо больше, чем ее собственное, и она сжала пальцы вокруг него чуть сильнее. Он простонал прямо в ее рот и сжал кудри в кулаке, управляя ее головой в том направлении, которое ему было необходимо. — Гермиона… я… тебе нужно остановиться… — тяжело прошептал он в перерывах между поцелуями. Она чувствовала пульсацию его члена в своей руке, ее затекшее запястье отзывалось слабой болью при каждом движении, но она не хотела прекращать начатое. Прежде, чем она собралась ответить, Драко с силой сжал ее локоть, заставляя остановиться, и отстранился, тяжело дыша. Гермиона посмотрела на него с недоумением: его щеки и шея пылали, а лоб покрывал тонкий слой испарины, когда он сжал губы и отодвинул ее от себя. Тяжело выдохнув, он двинулся в сторону постели и сел на ее край, взлохмачивая волосы руками и избегая взгляда волшебницы. Чувствуя тянущее томление внизу живота, Гермиона обернулась к нему и сделала осторожный шаг в сторону кровати. Драко замер и посмотрел на подол юбки, шевелящейся в такт ее движениям. Руки Гермионы скользнули за спину, к завязкам платья, легко и беззвучно расправились с ними. Давление в районе груди и талии ослабло. Осторожно поведя плечами, она заставила тяжелую ткань соскользнуть с ее тела, обрушившись изумрудными кольцами у ног. Оставшись в одном нижнем платье, Гермиона ловко скинула ботинки, прежде чем переступить через брошенную верхнюю одежду и двинуться к Драко. Изумленно подняв к ней голову, он скользнул взглядом по очертаниям ее фигуры, просвечивающим сквозь тонкий хлопок нижнего платья, и по его лицу скользнуло восхищение. Это придало Гермионе уверенности. Ступая на носочках по ковру, она подошла вплотную к нему. Драко отодвинулся чуть дальше на кровати. Гермиона потянулась рукой к его плечу, но он перехватил ее ладонь в воздухе и поднес к своим губам, невесомо целуя, прежде чем их пальцы переплелись. Она почувствовала электрический разряд, прошедшийся волной по руке, и тяжело вдохнула. Драко порывисто посмотрел на нее, но она смогла лишь улыбнуться и закусить губу. Уперевшись коленом сбоку от его бедра, Гермиона забралась на него сверху и склонилась над ним, наблюдая, как ее темные кудри рассыпаются по его плечам и лицу. Руки Драко обхватили ее талию, скользнули вниз, к бедрам, сжали их так крепко, что она почувствовала боль, но даже эта боль казалась приятной, зажигающей искры внутри. Он властно придвинул ее ближе, пока бугорок на его брюках не уперся прямо между ее ног, разнося мучительное желание по всему телу. Гермиона поцеловала его, обхватывая руками за шею. Пальцы Драко переместились с ее бедер вверх, скользя вдоль талии, на мгновение задержавшись у округлостей груди, проступающих сквозь тонкую белую ткань. Он легко сжал ее грудь, срывая с уст волшебницы стон и заставляя ее заерзать на нем, после чего двинулся вверх, к плечам, и медленно стянул бретели платья. Гермиона отстранилась от него, наблюдая, как одежда скользит вниз по ее телу, зацепившись на мгновение за затвердевшие соски, прежде чем упасть к основанию плоского живота. Драко мгновение рассматривал ее обнаженное тело, от восхищения потеряв способность двигаться и думать, когда вдруг наклонился ей навстречу, надавливая руками на ее спину и привлекая ближе к себе. Его губы накрыли ее правую грудь, и Гермиона вздрогнула, ощутив скольжение горячего языка вдоль кожи. Она шумно выдохнула, запрокинув голову назад; волосы рассыпались по спине, скрывая руки Драко, которые тут же устремились вверх, к ее затылку, зарываясь пальцами в шелковистые кудри. Она накрыла ладонью его лицо, целующее ямочку между грудей, и тихо простонала. Его свободная рука скользнула по ее спине, ловко нырнула под складки хлопкового платья, и Гермиона вздрогнула всем телом, ощутив, как его палец скользит между ее ягодиц. — Драко, — испуганно прошептала она, но не успела продолжить, когда он грубо прижал ее к себе, прикусив тонкую кожу на ключице, где потерялись его губы. Правая рука Малфоя продолжала бродить между ее ног, заставляя Гермиону вздрагивать от каждого нового прикосновения к чувствительным точкам. Его пальцы изучали ее в точности, как делала она сама несколькими минутами ранее, но Драко не нужна была помощь: ее тело само по себе подавало сигналы, и он безошибочно реагировал, отвечая на них мягкими прикосновениями, скольжением и давлением. Вцепившись руками в его плечи, Гермиона откинула смущение и нерешительность и подалась навстречу его пальцам, выгибаясь, в то время как вторая его рука все еще сжимала ее волосы на затылке, а губы покрывали поцелуями линию ключиц и основание шеи. Драко играл с ней, меняя темп и направление движений, как бы «случайно» задевая наиболее чувствительные места, заставляя Гермиону двигать бедрами и выгибаться сильнее, пока она не начала хныкать, изнывая от желания, впиваясь ногтями в его кожу. Отпустив ее, Драко заглянул в ее разгоряченное лицо. Хитрая улыбка искривила уголки его губ. Чувствуя прилив раздражения и острое чувство несправедливости, она упрямо сжала губы и попыталась отодвинуться, когда Малфой с силой вернул ее на место и, потянув за волосы, привлек к себе для поцелуя. Свободной рукой он приподнял ее за бедра, ловко стянул край брюк и, после небольшой заминки, по обычаю сопровождавшейся у Гермионы приливом острого смущения, смешанного со страхом, вошел в нее. С губ Драко сорвался восхищенный стон; близкий к нему звук последовал от Гермионы. Прижавшись щекой к его лицу, она попробовала двинуться, но поняла, что поторопилась, не успев привыкнуть к еще не до конца изведанным ощущениям. Драко тяжело дышал ей в шею, покрывая жаром и царапая зубами нежную кожу. Пальцы Гермионы скользнули вдоль его груди, внезапно натыкаясь на тонкую ткань сорочки. Внутри родилась неожиданно сильная потребность ощутить его кожу, прижаться к ней, почувствовать твердость его мышц. Гермиона потянула за края сорочки, и Драко, поддавшись, позволил стянуть ее через голову. Белоснежная челка упала ему на лоб. Волшебница смахнула ее, зарываясь пальцами во взмокшие пряди, и с силой поцеловала Драко. От смещения центра тяжести он не удержался и упал на спину, увлекая за собой Гермиону. Приятная дрожь расползлась по ее телу, когда она почувствовала, как ее обнаженная грудь соприкасается с его торсом. Она двинулась, и от шевеления ее бедер Драко вздрогнул и громко выдохнул, глядя на Гермиону изумленно и недоверчиво. Замерев на мгновение, она всмотрелась в его лицо и медленно двинулась вниз, насаживаясь на него. Ее ногти оцарапали его грудь от вспышки обжигающего наслаждения. Поддаваясь инстинкту, Гермиона приподнялась, упираясь коленями и носками по бокам от бедер Драко, и начала двигаться, сначала — вверх и вниз, но осознав, что эти ощущения не так приятны, принялась скользить взад и вперед. От удовольствия Драко запрокинул голову, выгибаясь ей навстречу, но не выпуская ее бедер из своих рук. Уперевшись руками в его грудь, Гермиона наблюдала за его реакцией на то или иное движение, но хлынувшие одна за одной волны приятного головокружения заставили ее сосредоточиться на своих собственных ощущениях. Она пыталась быть тихой, но так и не смогла, постанывая и набирая темп. Не рассчитав собственных сил, она слишком быстро выдохлась. Ноги горели огнем, а мышцы болели так, что каждое новое движение давалось с трудом. Заметив это, Драко обхватил руками ее поясницу и надавил. — Иди ко мне, — прошептал он, и Гермиона поддалась, прижимаясь грудью к его торсу. Драко обхватил ее затылок и прижал к своему плечу, когда волшебница вдруг почувствовала, как его бедра начали двигаться под ней. Перед глазами вспыхивали искры от каждого нового быстрого толчка, и Гермиона поняла, что теряет связь с реальностью, постанывая в плечо Драко. Он прижимал ее к себе с такой силой, что могли бы треснуть ребра, но и этого ей было мало. Она целовала его кожу, ощущая солоноватый привкус на кончике языка, наслаждаясь тем, как двигается его тело под ее собственным, теряясь в ощущениях, пока весь известный ей мир переворачивался с ног на голову. Пальцы Драко до боли впивались в ее бедра, он рвано дышал, заставляя Гермиону поверить, что вот-вот наступит разрядка; она постаралась понять, что чувствует сама. Ей было до безумия приятно, но она вдруг с ужасом осознала, что не может определить, как близко подобралась к оргазму и сможет ли его испытать. В объятиях Драко все эмоции смешались, накладывались друг на друга и растворялись, порождая новые, неизведанные и даже пугающие чувства. До того, как Гермионе предоставилась бы возможность выяснить пределы своего собственного тела, она почувствовала, как Драко резко выходит из нее. Что-то горячее и вязкое оросило ее приподнятые ягодицы и заструилось вниз по взмокшей от пота коже. Малфой тяжело выдохнул в ее волосы, скользя ладонями по ее покрытой испариной спине. Гермиона чувствовала жар, исходящий от его тела, и пылала еще сильнее. Она приподнялась над Драко и заглянула в его томно прикрытые глаза. Почувствовав ее внимание, он устремил свой взгляд на нее, убирая волны волос с ее лица. И в тот момент она осознала, что Том Реддл был прав и ошибался одновременно. Гермиона осторожно коснулась кончиками пальцев подбородка Драко, так трепетно, словно стоило ей сделать что-то неправильно, как он тут же испарился бы из ее рук. Том был прав, сказав, что она влюблена в Драко. Это осознание захлестнуло ее целым ураганом эмоций: внутри ее груди вспыхивали молнии, гремели взрывы, а небо разрывалось на части огненным дождем, но отрицать больше не имело смысла. Да, она любила его. Любила робко и неумело, как первый поцелуй, но с той же силой и отчаянием, что и последний. Но Том ошибался, заявив, будто Драко никогда не полюбит ее в ответ. Гермиона провела пальцами вдоль острой скулы, вглядываясь в черты, которые так внимательно изучала на протяжении последних месяцев, но каждый раз находила что-то новое и незнакомое, а оттого еще более удивительное. Длинные ресницы порхали, устало закрываясь под натиском внезапно подступившего сна, в то время как Драко продолжал смотреть на нее из последних сил, и Гермиона была уверена, что он не отведет взгляд до тех пор, пока она сама смотрит на него, а может и после. Голубые радужки все еще сохраняли лавандовый отблеск у самого ободка зрачков. Драко провел рукой вверх вдоль ее позвоночника, его губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но с них так и не слетело ни звука. Гермиона и не нуждалась в словах. Глаза не лгут. Глаза — зеркало души. И душа Драко в этот самый момент покорялась ей, зажигалась тем глубоким чувством, что обуяло ее саму. Он любил ее. Теперь Гермиона знала точно.