Дом Серебристой Змеи

Гермиона пробудилась в кромешной тьме от необъяснимой перемены в атмосфере комнаты и первые мгновения не могла понять, что же вынудило ее проснуться, когда, задумавшись, вдруг осознала, что слышит лишь глубокую предрассветную тишину. Дождь прекратился. Бросив взгляд в сторону окна, не занавешенного на ночь тяжелыми, цвета вишневой коры с золотыми лилиями, портьерами, Гермиона увидела лишь глубокое темно-синее свечение, едва подернутое первыми сероватыми отблесками, но ошибки быть не могло: должно быть, боги в самом деле смилостивились, и дождь прекратился. Драко спал на боку подле Гермионы, на расстоянии, протянув к ней руку и опустив ладонь на живот, словно боялся, что она могла сбежать ночью. Она практически не видела его лица во тьме — лишь бледные очертания, плавно переходящие в подушку, с россыпью взлохмаченных платиновых волос, мягкими прядями спадающих на лоб. Прикосновение его ладони к ее обнаженной коже все еще ощущалось слишком волнительно, и она тут же вспыхнула от приятного трепета где-то в глубине живота. Казалось, будто все нервные окончания переместились к тому участку ее тела, на котором покоилась рука Драко, и Гермиона едва могла дышать, пока в голове стремительно воскресали воспоминания минувшей ночи. Закусив губу и внимательно наблюдая за его лицом, волшебница пошевелилась, пытаясь незаметно выбраться из-под его руки, но, стоило ей сделать малейшее движение, как он глубоко вздохнул и приоткрыл глаза, словно и не спал вовсе. — Еще рано, — тихо сказал Драко и вновь прикрыл веки. Его пальцы в полудреме начали поглаживать ее кожу. Томительная дрожь расходилась по телу Гермионы к самым кончикам пальцев, затрудняя дыхание, сбивая мысли, вызывая рой неистовых чувств. В животе сжимался тугой узел, когда она с лихорадочно пылающим лицом попыталась сесть, отстраняясь от руки Драко, по инерции сползшей вниз, и натягивая одеяло к самому подбородку. Растерянно обернувшись к нему, она заметила недоуменное выражение на лице Малфоя, но — хвала богам! — он не стал ничего говорить, лишь перевернулся на спину, скрипнув пружинами матраса, и сонно протер глаза. — Мы отправляемся на рассвете, — напомнила Гермиона, медленно приходя в себя, хотя ее тело все еще было крайне чувствительным и невыносимо горячим. — Никто не должен узнать, что ты провел ночь здесь. — Никто и не узнает. До рассвета еще часа полтора. Резко обернувшись, Гермиона почувствовала, как мягкие кудри рассыпаются по ее обнаженной спине, и с укором уставилась на Драко. — Если кто-нибудь увидит, как ты выходишь из моих покоев… — Никто не увидит, — нетерпеливо перебил Драко. — В южной башне почти никого не осталось после ухода войска. Только ты. — Тем хуже! — испугалась Гермиона. — Если кто-то увидит, как ты покидаешь южную башню, пойдут слухи. Громко выдохнув, Драко закатил глаза и, обхватив Гермиону за талию, попытался притянуть к себе. Несмотря на тщетные попытки вырваться из его хватки, она все же стала узницей крепких жилистых рук и уже через мгновение оказалась прижата к широкой груди. Сердце отчаянно трепыхалось внутри, и Гермиона молилась, чтобы Драко не догадался о том, что истинная причина ее отчаянной борьбы заключалась не только в страхе быть обнаруженной, но и в крайнем смущении. Уже не впервые Гермиона пробуждалась с ним в одной постели, но каждый новый раз ощущался не менее неловким и до ужаса пугающим, как осознание того, будто вот-вот перейдешь невидимый рубеж, за которым привычная жизнь закончится, вытолкнет из знакомой и понятной череды дней и заставит окунуться в новую, опасную реальность. Не то, чтобы Гермиона боялась перемен, — скорее, не знала, как правильно вести себя в совершенно чуждой для нее роли любовницы, а главное — как перестать думать о неизбежности конца тех хрупких мгновений, что рассеяли холодный мрак ее жизни. — Драко, мы должны… — только и успела сказать Гермиона, прежде чем он, приподняв подбородок, поцеловал ее. Брови волшебницы удивленно поползли вверх, а мысли тут же сбились, разбегаясь в разном направлении, как испуганные кролики. Уперевшись ладонью в его обнаженное тело, она попыталась отстраниться, но руки Драко, скользящие вдоль ее спины, небрежно притягивающие ее ближе, заглушили все возможные попытки противостоять ему. Оторвавшись от ее губ, Драко с интересом взглянул в ее растерянное лицо. Гермиона едва дышала, боясь посмотреть на него в ответ и коря себя за свою неопытность и смущение. Она с трудом подавила дрожь, когда пальцы Драко заскользили по ее щеке, убирая спутанные пряди за ухо. — Ты прекрасна, — прошептал он, внимательно изучая лицо волшебницы, пылающее всеми оттенками багрового под его пристальным взглядом. — Не говори глупостей. — Гермиона упрямо выбралась из его объятий, прикрывая краем одеяла собственную наготу. — Наверняка я выгляжу чуть лучше гриндилоу… — Кого? — …и тебе лучше уйти, иначе я не успею привести себя в порядок и буду вынуждена отправиться в путь в таком виде, — закончила Гермиона, выдохнув. — Что еще за гриндилоу? — Водяной черт. Драко откинул голову назад и заливисто рассмеялся, обнажая безупречно ровный ряд белоснежных зубов. Гермиона неловко поджала губы, пытаясь придать своему лицу хмурое выражение, но получалось с трудом, учитывая, насколько заразительным был смех Драко. Она не могла избавиться от назойливого чувства, будто от его улыбки в ее животе распускаются первые весенние цветы. — Так ты меня прогоняешь? — уточнил Драко, вскинув бровь, когда из следов смеха на его лице осталась лишь игривая улыбка. — Если другого выхода внушить тебе благоразумие нет, то, пожалуй, да. Усмехнувшись, Драко откинул одеяло, свесил ноги с края кровати и лениво поднялся, выпрямляясь. Он спал в штанах, в которых был накануне вечером, но верхняя часть его тела была совершенно обнажена. Гермиона украдкой рассматривала очертания его плеч на фоне светлеющего прямоугольника окна, чувствуя покалывания кончиков пальцев, которые хранили воспоминания о десятках и сотнях прикосновений, ощущении рельефа мышц под горячей кожей и их восхитительный отклик на ее ласку. Ее лицо и шея пылали, пока Драко искал на полу у кровати свою нижнюю сорочку. — Одна девушка как-то сказала мне: «Боги даруют женщинам силу красоты в ночи, но забирают ее с первыми лучами солнца». Но она ошибалась. Теперь, глядя на тебя, я это понимаю. К тому же, в красоте всегда есть нечто дьявольское. Гермиона нахмурилась: — Думаешь, красоту может даровать только дьявол? — Конечно, нет, — рассмеялся Драко. Он сосредоточенно выворачивал сорочку, краем глаза поглядывая на Гермиону. — Но боги небрежны и добры: они видят красоту и в уродстве, в то время как зло внимательно к деталям. — Впервые слышу, чтобы кто-то делил красоту на божественную и дьвольскую, — Гермиона чуть помедлила, решаясь задать следующий вопрос. — И какая же красота у меня? Натянув сорочку через голову, Драко внимательно посмотрел на нее. От этого взгляда — настойчивого, жадного, голодного — внутренности Гермионы сжались в мучительной судороге. Малфой наклонился над кроватью, упираясь кулаками в матрас, и приблизился к самому лицу волшебницы, скользя бледно-голубыми глазами по ее чертам. — Не уверен, что ты поддаешься любым земным правилам. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал. Ты прекрасна в любом виде и при любом свете; разница лишь в том, что ночь дарует милосердие перед твоей красотой. Если дьявол награждает женщин очарованием по крупицам, то в тебе он воплотился целиком. Волшебница судорожно вздохнула, поглощая полный обожания взгляд Драко. Он задержался на ее губах, и она была уверена, что он намерен сорвать с них поцелуй, но внезапно он отстранился и продолжил поиски своей верхней одежды. Поплотнее закутавшись в одеяло, Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь избавиться от наваждения, и проследила взглядом за фигурой Драко, бродящей по ее комнате. — Если я дьявол, то тебе следует опасаться, — нравоучительно заметила она. Драко коротко усмехнулся: — Нет нужды. Я уже продал свою душу тебе. Кожа Гермионы вспыхнула необычайным жаром. В комнате воцарилась тишина, пока Драко облачался в камзол и критически осматривал все еще влажный плащ, тяжелой грудой лежащий у самой двери. — И много их было? — внезапно для самой себя спросила Гермиона. — Девушек, которых ты встречал? Растерянно отведя взгляд от плаща, Драко нахмурился, пытаясь сообразить, о чем именно говорит Гермиона. — Достаточно, — заявил он небрежно. Не удовлетворившись его ответом, волшебница, несмотря на смущение, предприняла еще одну попытку: — А тех, кого ты удостоил своим вниманием? Драко замер, не успев облачиться в плащ. Он испытующе посмотрел на Гермиону, словно пытаясь проникнуть в ее мысли и выяснить истинные мотивы, побудившие ее задать этот вопрос. — Хочешь узнать, со сколькими я спал? — спросил он без тени смущения. Гермиона вздрогнула от прямоты его слов и неловко отвела взгляд, коря себя за то, что вообще решила задать волнующий ее вопрос. Отступать было поздно, поэтому она нерешительно продолжила: — Или скольких любил. Тяжело выдохнув, Драко оставил в покое мокрый плащ и подошел к кровати, присаживаясь на ее уголок с противоположной стороны. — Тебя в самом деле беспокоит это? — Вовсе нет, — попыталась оправдаться Гермиона, по-прежнему не решаясь посмотреть на него в ответ. Он лишь сухо усмехнулся, но в его лице не было отражено и толики насмешки. — У меня были женщины. Не так много, как кто-либо мог бы тебе поведать, но они появлялись порой в моей постели и исчезали, как тени, не вызывая у меня ни малейшего желания хотя бы узнать их имя. Гермиона подняла голову и изумленно уставилась на него. Внутри нее боролись две неравные стороны: одна возмущалась пренебрежению Драко к чувствам других, другая пела дифирамбы от осознания того, что она стала первой девушкой, завладевшей его сердцем. — Любовь и связанные с ней огорчения никогда не трогали мое сердце и не интересовали меня, — продолжил он, глядя на Гермиону со смесью нежности и желания. — Но ведь любовь — это не только огорчения. — Теперь я это знаю. Драко сел чуть ближе к Гермионе и притянул ее к себе, обхватив рукой тонкую шею. Когда их губы соприкоснулись, волшебнице показалось, будто внутри ее головы хором запели райские птицы; она успела подумать, что никогда не сможет сохранять трезвость в моменты, как этот, когда все мысли из ее головы испарились, подобно туману, исчезающему с первыми лучами холодного солнца. Драко отстранился первым, большим пальцем погладив шею Гермионы, и, усмехнувшись в ответ на свои мысли, решительно встал и направился к плащу, все еще покоящемуся на полу. — Увидимся во дворе, миледи. — Он криво усмехнулся и выскользнул за дверь до того, как Гермиона успела бы что-нибудь ответить. Выбравшись из постели, она зажгла очаг и наколдовала ванну, добавив в горячую воду чуть больше, чем обычно, масел и сухоцветов. Кто знает, когда в следующий раз она сможет вымыться как следует? Разумеется, магия всегда поможет очистить тело от грязи, но ничто не сможет заменить обжигающие объятия воды, нежную пену травяного мыла, бугорками оседающую на коже, и дурманящий аромат масел сирени и жасмина. Вымывая спутавшиеся за ночь волосы, Гермиона задумчиво наблюдала, как первый робкий серебряный свет окрашивает стены ее комнаты в привычный бледно-изумрудный оттенок, выхватывая из мрака гобелен с горным озером. Изображенные на нем мужчины вновь уставились на волшебницу тяжелыми осуждающими взглядами, но она лишь гордо задрала подбородок в ответ, не желая идти на поводу у смущения. Времени оставалось немного, когда Гермиона закончила принимать ванну и быстро осушила тело и волосы. Она позволила себе выкрасть несколько мгновений, чтобы полюбоваться своим обнаженным телом у зеркала, примеряя к себе новое загадочное слово: «Красавица». Ее щеки покрывались румянцем, а губы покалывало, когда с них срывался тихий шепоток. Гермиона вдруг осознала, что, если не брать во внимание желтовато-фиолетовую ссадину на скуле и покрасневший правый глаз, ее действительно можно было назвать красивой, хотя Драко, само собой, преувеличивал, приравнивая ее к божественному созданию. Выбрав для дороги теплые шерстяные брюки, плотно облегающие ноги, хлопковую блузу, кашемировый свитер и короткое кожаное пальто, выкрашенное в черный цвет, Гермиона накинула сверху тонкую мантию, сетуя на то, что ее меховая мантия осталась в покоях Драко порванной. Волосы она заплела в косу и спрятала под капюшоном, но, поразмыслив, небрежно перекинула через плечо. Ее шея казалась непривычно обнаженной без черной бархотки, украшенной серебряной змеей, и Гермиона мысленно понадеялась, что Драко хватит рассудительности захватить украшение с собой. Перед тем, как спуститься вниз, Гермиона быстро заскочила в свой кабинет наверху и сложила в дорожную сумку зелья, отвары и мази, которые могли пригодиться в путешествии. Сумка получилась достаточно увесистой и позвякивала при каждом движении, поэтому волшебница наложила на нее чары, после чего, закинув на плечо, выскользнула из кабинета и направилась во двор. Дождь прекратился, но в предрассветном воздухе все еще чувствовалась плотная холодная сырость. Выйдя из-под навеса, Гермиона с неудовольствием ощутила оросившие ее щеки капли невесомой мороси. Она недовольно глянула на небо, занавешенное тяжелыми серыми тучами, медленно меняющими оттенок на более светлый под натиском наступающего дня, и двинулась в сторону ворот, где уже маячило несколько фигур рядом с лошадьми. Драко стоял среди путников, сосредоточенно поправляя черную попону на спине своей лошади и прислушиваясь к разговору между угрюмым Крайтоном в темно-зеленой кирасе и коротком меховом плаще и огромным мужчиной с кучерявыми медными волосами и огненно-рыжей бородой, который, по всей видимости, и был Миллзом. Приблизившись к Драко, Гермиона ласково погладила его кобылу по шее. Тесси повернулась и ткнулась носом в грудь волшебницы, вырывая у той смешок. Драко недоуменно уставился на открывшуюся картину. — Мы с Тесси старые друзья, — пояснила Гермиона, заметив замешательство Драко. Между его бровей пролегла глубокая складка, пока он хмуро переводил взгляд с лошади на волшебницу. — Нам пришлось поработать вместе… однажды. Бросив настороженный взгляд на мужчин недалеко от них, Гермиона многозначительно приподняла бровь, дожидаясь, пока Драко поймет, о чем именно она говорит. Через мгновение его лицо разгладилось, как холст на подрамнике, а в глазах блеснул укор. — Ты брала мою лошадь? — Да, — вызывающе ответила Гермиона, с трудом сдерживая улыбку. — Не поверю. Тесси и со мной редко бывает дружелюбной, а мы вместе уже без малого десять лет. — Может ей больше по нраву женская рука? — пожала плечами Гермиона. Драко нахмурился, наблюдая, как Тесси добровольно позволяет волшебнице гладить ее морду, но ничего не ответил. — А вот и миледи! — прогремел Миллз, замечая Гермиону, и мигом устремился к ней, театрально кланяясь и несколько неумело целуя ее руку. — Для меня честь познакомиться с вами лично, госпожа Чародейка. Признаюсь, я бы сделал это и раньше, но был чертовски занят в последние месяцы… — Скорее, дьвольски пьян, — поправил Драко, спрятавшись за лошадью и проверяя крепление седла. Гермиона легко рассмеялась, заметив недовольную гримасу Миллза, которая, впрочем, исчезла практически мгновенно. — Времена нынче суровые, милорд, — попытался оправдаться Миллз. Драко выглянул из-за лошади и одарил его серьезным взглядом: — Называй меня по имени, Миллз. Сам ведь знаешь: быть лордом за пределами замка опасно. Отныне среди нас нет ни лордов, ни леди — мы лишь путники, потерявшие дом и кров. Миллз безмолвно кивнул и направился к своей лошади, по пути извлекая из-за пояса обтянутую коричневой кожей фляжку и делая короткий глоток. Заметив это, Гермиона вопросительно глянула на Драко, но тот лишь покачал головой и вернулся к прерванному делу. Закончив с креплением седла, он обошел Тесси, потрепав ее по загривку, и подошел к Гермионе с оружейным ремнем в руках. — Я очистил его от крови и грязи, — пояснил Драко, протягивая волшебнице ее собственное оружие, сверкающее золотом и рубинами в свете занимавшегося дня. Она едва заметно вздрогнула, осторожно касаясь тяжелой стали. — Оружие всегда должно оставаться чистым — запомни это. Меч — твой напарник. Если станешь относиться к нему с пренебрежением, то однажды он подведет тебя в самый неподходящий момент. — Если ты не забыл, я была немного ранена, когда пришла к тебе, — съязвила Гермиона. — Чистота оружия — последнее, что волновало меня в тот момент. Драко усмехнулся: — Достойное оправдание, но только на первый раз. До того, как Гермиона успела бы ответить, она услышала звук приближающихся шагов и голоса за спиной. Драко хмуро уставился мимо ее лица, и Гермиона стремительно обернулась. От конюшен к ним приближались Невилл и Бетти, держащая под уздцы вороную лошадь с сердечком на лбу. Гермиона растерянно осмотрела девушку с непривычно заплетенными черными волосами, в тяжелых охотничьих ботинках, мешковатых штанах и дорожном плаще, покрывающем хрупкие плечи. Невилл заметно нервничал, подходя ближе к вратам, в то время как Бетти сохраняла спокойную уверенность, глядя на путников с вызовом в глубине зеленых глаз. — У нас достаточно лошадей, — заявил Драко, выступая навстречу Невиллу. — Достаточно для пятерых, — поправила Бетти, останавливаясь перед Малфоем и задирая к небу маленький носик. — А едут шестеро. Драко надменно усмехнулся: — И кто же шестой? — Я, милорд, — невозмутимо ответила Бетти. Драко с сомнением уставился на Невилла, но тот лишь бессильно пожал плечами, смущенно оглядывая собравшихся. — Женщине не место на войне, — угрюмо заметил Крайтон, не глядя ни на кого в отдельности. — Но с вами уже едет одна женщина. — Чародейка, — предусмотрительно поправил солдат. — И только по приказу лорда. — Я не останусь в Нордхилле! Сбегу, если потребуется! Вам меня не остановить! — Ты хоть знаешь, что творится за этими вратами, милая? — подал голос Миллз. — Таких девчушек, как ты, насилуют и режут чаще, чем поросят. Солдаты не знают милосердия — ни наши, ни вражеские. Бетти испуганно моргнула и побледнела, но не двинулась с места. — Я защищу ее, — вступился Невилл. — Лонгботтом, очнись! — рыкнул Драко. — Это не романтическая прогулка в лес. Даже если война и прекратилась, по границам Мундейла все еще снуют разбойники, которые вздернут тебя раньше, чем ты успеешь раскрыть рот. С Бетти мы станем еще более уязвимыми. Она ведь не обучена сражаться! — Я смогу постоять за нее, если потребуется, — упрямо возразил Невилл. — Командующий будет в ярости, когда увидит, что вы стащили последнюю взрослую лошадь из-под его носа, — безразлично добавил Крайтон. От упоминания Джеймса внутри Гермионы, как головка спички, вспыхнула неконтролируемая ярость. — Не последнюю. — Невилл неуверенно взглянул на Крайтона. — Что? — Лошадь не последняя. В конюшне было еще две. — Так то молодняк! Жеребята. — Крайтон пренебрежительно сплюнул на землю. — Нет, они взрослые, — продолжал упрямиться Невилл. — Это правда, — поддержала Бетти, оглядевшись. — В конюшне было три лошади. Мы взяли одну. Крайтон нахмурился и впервые за утро удостоил вниманием своих спутников, сверля взглядом Невилла и Бетти, словно пытался понять, лгут ли они или же сами не ведают, о чем говорят. — Лорд оставил в Нордхилле шесть взрослых лошадей. — Четко выговаривая каждое слово, объявил Крайтон, вновь отводя взгляд от спутников. — Откуда в конюшне взяться еще двум? Гермиона встретилась встревоженным взглядом с Драко и в тот же момент осознала, что они думают об одном и том же. Лошадей привел Джеймс, когда возвращался в Нордхилл. Перед тем, как покинуть место столкновения, она распустила коней, которых оставили его рыцари. Очевидно, животные вернулись домой, а Джеймсу пришлось изъять или купить еще двух лошадей где-то по пути к замку. Но говорить об этом никто не стал. Крайтон и Миллз не казались сильно заинтересованными этим неожиданным обстоятельством; их больше волновал тот факт, что к их группе собирается примкнуть женщина, чье присутствие в пути грозило вызвать больше трудностей, нежели пользы. — Бог с ними, с этими скакунами! — наконец, сказал Миллз. — Командующий в любом случае будет недоволен, а вину спихнут на нас… — Я беру ответственность на себя! — вступилась Гермиона раньше, чем успела подумать. Все взгляды устремились к ней. — Я помогу Невиллу защитить Бетти в случае опасности. — Гермиона… — Драко попытался образумить ее, но она лишь одарила его твердым, как сталь, взглядом. — И я же буду отвечать перед лордом, если возникнет такая необходимость, — продолжила Гермиона тоном, не терпящим возражений. — Бетти едет с нами. — Командующий… — начал Миллз, но тут неожиданно вступился Драко, чем заслужил удивленный взгляд Гермионы. — Вы служите моему отцу, а не Джеймсу! — рявкнул он, очевидно, взбешенный упоминанием бывшего друга не меньше, чем сама волшебница. Миллз покорно умолк, опустив голову. — Если у сира Каннингема возникнут какие-либо претензии, можете направить его прямиком ко мне. Он отвечает перед наследником Верховного лорда не меньше, чем перед самим лордом. Если вдруг он забыл об этом, я с радостью помогу ему вспомнить. Удостоившись благодарной улыбки Бетти и облегченного взгляда Невилла, Гермиона с тревогой посмотрела на Драко. Его челюсти сердито двигались под гладко выбритой кожей, когда он с упреком посмотрел на нее. — Ну и времена, ей-богу! — рассмеялся Миллз. — В моей молодости бабы не то, что на войну отправиться, — боялись и шагу лишнего ступить без мужика. А тут и в воду, и в пекло! Черт, вернемся живыми — женюсь! — Полегче, Миллз, — угрюмо прервал Драко. — Когда женщина лезет в пекло, мужчине приходится следовать за ней. Отваги в них больше, чем силы. И Драко направился к Тесси, не глядя на Гермиону. Миллз лишь задумчиво пожал плечами в ответ, отхлебнул из фляжки и достаточно уверенно для того, кто не просыхал последние несколько лет, забрался в седло. Натянуто улыбнувшись Невиллу, помогающему Бетти взобраться на лошадь, Гермиона двинулась к рыжему жеребцу с длинной светло-пшеничной гривой, гордо спадающей на шею. Прикрепив сумку с зельями к седлу, она коротко почесала животное по крупу, но конь казался абсолютно равнодушным и к ощущению магии, и к знакам внимания со стороны человека. Натянув перчатки, Гермиона взобралась на жеребца как раз в тот момент, когда Драко и Миллз остановились у самого выезда за стену, а невидимый стражник сверху прокричал: «Открыть ворота!»

***

Едва перейдя поросший мхом древний каменный мост, перекинутый через Глубоководную, Миллз скомандовал свернуть на запад, где начиналась редкая опушка Волчьего леса, простирающегося на многие мили южнее. Сперва ехали среди деревьев, держась на почтительном расстоянии от берега, но лошади постепенно вывели путников на узкую тропинку, протоптанную рыбаками почти у самой кромки воды, и дальше двинулись гуськом. Колонну возглавлял Миллз, непрестанно смеющийся и потягивающий из фляжки горячительный напиток; следом за ним, практически вплотную, ехал Крайтон, не выказывающий ни малейшей заинтересованности в воодушевленной беседе, которую вел его напарник (Миллзу, очевидно, не требовались ответы на его реплики, впрочем, как и слушатели). Следом ехали Гермиона и Бетти, а замыкали колонну Невилл и Драко, о чем-то приглушенно спорящие, словно опасались, что их вновь могут обвинить в завязывающейся дружбе. У берега, на расстоянии от спасительной сени деревьев, более или менее укрывающих от липкой мороси, было довольно холодно. Гермиона зябко куталась в мантию, сетуя на то, что не решилась заглянуть к Драко и забрать теплую одежду перед отъездом. Боясь напугать жеребца, Гермиона не рисковала применять магию, чтобы утеплить мантию: несмотря на то, что животное казалось эталоном спокойствия и уравновешенности, она не хотела рисковать. Накинув капюшон и растерев онемевшие ладони, Гермиона обратила свое внимание на местность, у которой они проезжали. По прошествии нескольких миль русло Глубоководной резко сузилось, а на противоположном берегу выросли отвесные скалы, поросшие мхом и еще не отошедшими от холодов кустами можжевельника; на самом верху, как пики, торчали верхушки скудных елей, окруженные высокими зарослями вереска. Ртутно-серая гладь реки смотрела неприветливо, отражая пасмурное небо с тяжелыми темно-синими тучами. Лед успел растаять, но тут и там из-под воды показывались грязно-белые края ледников, отчаянно не желающих менять свою ипостась. К берегу то и дело течением прибивало сломанные ветви деревьев, жухлую листву и прочий мусор — результат минувшей череды гроз. — Миль через пять можно будет сделать привал: отдохнуть, напоить лошадей перед тем, как свернем в лес, — известил путников Миллз. Голос его громом раздавался в умиротворяющей тишине берега. — Уверен, что стоит останавливаться на открытом пространстве? — подал голос Драко. Миллз неуклюже обернулся в седле и сверкнул большими желтоватыми зубами. — Здесь безопасно в это время года, — пояснил он. — Рыбацких лодок еще нет — слишком опасно выплывать, пока лед окончательно не растаял, а судна крупнее не ходят — мелко. Сейчас половодье, течение сумасшедшее, рыбу сносит — что юбку у девки при виде гвардейца. — Мужчина громко рассмеялся, не обращая внимания на вымученный вздох Крайтона. — Берега потопило напрочь. Вот сойдет вода — вылезут и рыбаки, а может и охотники покажутся. А теперь бояться нечего — все на войне, а кто и остался, тот носу боится сунуть из избы. — Так шли бы и дальше вдоль берега, раз тут так безопасно! На кой черт сворачивать? — Дальше река расширяется и петляет, а лес отступает почти на милю — далековато, если придется искать укрытие. — Лесом дольше ехать. — Приказ был доставить вас в безопасности, а не в спешке, милорд… Тьфу ты, черт! Драко. — Медленно — не значит безопасно, Миллз. — Эх, молодежь! Вам бы все и сразу — и неважно, какой ценой. Драко пробормотал что-то неразборчивое, и Невилл тихо фыркнул в ответ. Гермиона с интересом обернулась за спину, но, заметив на себе пристальный взгляд Драко, тут же отвернулась. Тропинка начала незаметно расширяться, и уже через милю черная лошадь Бетти поравнялась с рыжим конем Гермионы. Они едва не стукнулись коленями, когда животные внезапно решили поприветствовать друг друга дружеским соприкосновением носами. Натянув левый повод, волшебница заставила своего жеребца отступить чуть в сторону, весело глянув на Бетти. — Замерзла? — вежливо поинтересовалась она, заметив, как девушка усердно кутается в многократно залатанный дорожный плащ. Ее волосы, отказываясь подчиняться навязанному им порядку, упорно выбивались из пучка на затылке, обрамляя красивое округлое лицо нежными завитками. — Немного. — Бетти скромно улыбнулась. Помолчав, она продолжила: — Я хотела сказать спасибо за то, что позволила мне поехать с вами. — Не думаю, что за это стоит благодарить, — усмехнулась Гермиона. — Драко прав: это не простая прогулка. В пути нас ждут серьезные опасности, и холод — меньшая из них. — Я не боюсь. — Бетти гордо выпятила грудь, с вызовом глядя на Гермиону. — Я знаю, что Невилл защитит меня в случае нужды. — Но сможет ли он защитить себя, если будет заботиться только о тебе? Бетти осеклась и поджала губы, растерянно бродя взглядом из стороны в сторону. Очевидно, высказанная Гермионой мысль не приходила ей в голову прежде, но теперь отступать было поздно. Бетти моргнула длинными черными ресницами и устремила полный детского раскаяния взгляд на волшебницу. — Я просто должна быть рядом с ним, понимаешь? — попыталась объяснить она, доверчиво глядя на Гермиону. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда она изливала душу, и волшебница ненароком позавидовала ее прямоте и непринужденности. — Мне невыносима мысль, что он отправится в такую даль совсем один. — Но он не один. — Да, но… Я просто знаю, что должна быть с ним. — Откуда? Бетти закусила губу, задумавшись. — Это как… тянущее чувство в животе, как будто очень долго не ел, но все вдруг проходит, когда он рядом. Это кажется мелочью поначалу и почти не тяготит, но со временем расползается по всему телу, как какая-нибудь болезнь — и вот ты уже не можешь дышать, пока не увидишь его и не убедишься, что с ним все хорошо. Гермиона понизила голос, внимательно вглядываясь в лицо Бетти. — И что же это? Любовь? Но та лишь загадочно улыбнулась и пожала плечами. Гермиона заметила лучезарное сияние ее зеленых, как древесный мох, глаз, и подумала, что в такую красоту, как у Бетти, можно легко влюбиться, если рассмотреть ее за мешковатой — явно мужской — одеждой и низким происхождением. Она постаралась увидеть в девушке отклик тех сомнений и страхов, что непрестанно обуревали ее саму, но Бетти словно была далека от мирских проблем и не видела облако неизбежной разлуки на солнечном горизонте ее любви. Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки, вступив в борьбу с собственной совестью. Кто она такая, чтобы рушить идиллию между Бетти и Невиллом? Разве не было бы крайне жестоким с ее стороны упоминать о сословном неравенстве, которое навек вогнало клин между ними двумя? Но этот же клин так беспощадно терзал ее собственную душу, и Гермиона испытывала острую необходимость разделить с кем-то эту боль, пока она не превратила ее в загнанного озлобленного зверька, готового скорее задушиться в силке, нежели позволить кому-то его вызволить. — Но Невилл — наследник лорда, — как можно мягче напомнила Гермиона, внимательно наблюдая за реакцией Бетти. Мечтательная улыбка исчезла с ее лица, но и горечи на нем не отразилось. — Рано или поздно отец призовет его обратно в Солнечную Долину. Неужели ты последуешь за ним и туда? — Если он попросит, — робко ответила Бетти, хлопнув ресницами и опустив взгляд на шею лошади, которую она задумчиво поглаживала пальцами. — Я готова последовать за ним, если буду видеть, что он нуждается во мне. — И пожертвовать своим счастьем? Оставить все, что у тебя есть, проститься с прежней жизнью? — О какой именно жизни ты говоришь? — перебила Бетти, внимательно взглянув на волшебницу. — У меня есть только отец и его псы — больше ничего. — У тебя есть свобода. А это уже немало. — Какой смысл в свободе, когда не можешь быть с тем, кого любишь? Разве это можно назвать свободой? — В таком случае, ты не будешь свободна, даже если отправишься за ним. — Это мало меня волнует. — Но ведь это… несправедливо! И нечестно! Лорд Лонгботтом непременно найдет ему невесту из числа благородных юных леди, а что же останется тебе? Бетти вздрогнула, как от удара, и отвернулась, сжимая поводья так крепко, что швы на ее старых кожаных перчатках едва не разошлись. Гермиона почувствовала острый укол совести от осознания, насколько резкими получились слова, которые она хотела облечь в дружеское любопытство, и однако же возможности исправить ситуацию уже не представлялось. — Бетти, мне очень жаль… Это вовсе не то, что я хотела сказать. — Нет, Гермиона, не извиняйся. Ты права. — Бетти улыбнулась сквозь боль, но в уголках ее глаз сияли капельки слез. — Я не питаю пустых надежд о том, что когда-нибудь смогу стать женой Невилла. Но разве только это имеет значение? Я дорожу теми мгновениями, что объединяют нас сейчас, и пусть я не стану последней женщиной, что завладела его сердцем, я имею честь называться первой. — Но что же станет с тобой, когда он женится? Неужели ты согласишься быть наложницей, пусть и любишь его? Бетти коротко рассмеялась и торопливо смахнула слезинки с ресниц. — Конечно, нет. Но не потому, что не смогла бы мириться с мыслью о том, что он принадлежит другой. Скорее потому, что он никогда не узнает счастья, разрываясь на двух женщин. У Невилла безмерно доброе сердце. Он никогда не позволит себе быть жестоким по отношению к своей жене. И его будет терзать вина передо мной за то, что он смеет прикасаться к другой, и перед ней — за то, что отдал свое сердце любовнице. Он не заслуживает этих мук. Я отпущу его, как только придет время, и буду надеяться, что однажды он обретет то же счастье, что подарил мне. — Как можно отпустить, когда любишь? Бетти невинно пожала плечами: — Мне кажется, в этом и состоит смысл любви. — В разлуке? — В жертвенности, — поправила Бетти. Гермиона нахмурилась, натянув поводья правее, когда ее конь вдруг решил подойти к кромке воды. Он недовольно тряхнул головой, но послушался. Волшебница одобрительно почесала его загривок, тщательно раздумывая над словами Бетти. — Но как же гордость? И честь? — Пожалуй, их можно принести в жертву, когда разговор касается дел сердечных. Гермиона возмущенно фыркнула. — Ты или пьяна, или безумна! — Или все сразу, — поддакнула Бетти. Волшебница резко обернулась и пристально вгляделась в ее лицо, стараясь решить, говорит ли девушка всерьез. Миллз, отъехавший от них на десяток футов, вдруг затянул какую-то незнакомую песню с печальным мотивом. Его низкий хриплый голос чудесным образом преобразовывался во время пения и лился гладко, успокаивающе, как шум осеннего ветра в далеких кронах деревьев. — Надо признать, поет он неплохо, — заметил Невилл. Гермиона краем глаза увидела, как Бетти обернулась и подарила ему короткую улыбку, смысл которой был понятен лишь им двоим. — Будем надеяться, что сие чудо можем слышать лишь мы одни, — проворчал Драко. Гермиона отвернулась от Бетти и поджала губы, тщательно скрывая улыбку. Спиной она ощущала пристальный взгляд Драко, ее затылок пылал, жар перекидывался на уши и шею, и она с трудом могла противостоять искушению взглянуть на него хотя бы мельком, боясь навлечь на них лишнее внимание. Они и так позволили себе многое в последние дни; подпитывать догадки друзей об их связи было слишком рискованным. Горький вкус разочарования налетом осел на языке. Гермиона тяжело сглотнула, кривя губы, и уставилась на ряд скал, медленно переходящих в холмы на противоположном берегу. Снег едва сошел, но погода стремительно менялась: день ото дня становилось теплее, а дожди сполна насытили землю и покрывавшую ее растительность. Влажный воздух с мелькавшими в нем каплями скупой мороси казался зеленовато-серым, и Гермиона подумала, что даже подобная неприглядная погода рисует живописные картины на девственном полотне природы. — Ты чего такой молчаливый, дружище? — Миллз приостановил своего огромного гнедого жеребца и теперь ехал наравне с Крайтоном, склонившим плечи и враждебно оглядывающим местность. — Молишься что ль? Крайтон недовольно сплюнул на землю, не одарив товарища и взглядом. — Да. О том, чтобы ты поскорее заткнулся. Миллз запрокинул голову назад и громко рассмеялся; его тело опасно накренилось и сотрясалось так сильно, что Гермиона испугалась, как бы животное под ним выдержало вес, не завалившись на бок. Добродушно хлопнув Крайтона по спине и заслужив его недовольный взгляд, Миллз невозмутимо продолжил: — Благо, боги глухи к нашим молитвам, друг мой! — Им повезло. Хотел бы и я оглохнуть до конца этого путешествия, — ворчливо заметил Крайтон и подтолкнул старую кобылу, на которой ехал, обгоняя напарника. Тот, словно и не услышав, устремился вслед за ним, принимаясь напевать новый мотив, отдаленно напоминающий «Медведя и прекрасную деву». Гермиона оглянулась на лесную степь, простирающуюся по правую руку от нее, и невольно столкнулась с изучающим взглядом Бетти. Щеки мгновенно вспыхнули по непонятной ей самой причине, как будто ее уличили в занятии чем-то непотребным. Неужели она наблюдала за волшебницей все это время? Коротко оглянувшись назад, Бетти вновь подъехала ближе к Гермионе. Ее лицо приобрело заговорщический вид. — Раз уж мы сегодня исповедуемся, — начала девушка, сверкая кошачьими глазками, — скажи мне, что ты сделала с лордом? — С лордом? — Гермиона едва не задохнулась от страха. Первым на ум пришел лорд Люциус, и она терялась в догадках, что конкретно имела ввиду Бетти. — С Драко, — пояснила та, снизив голос до шепота. Гермиона едва не обернулась назад, но успела сделать лишь быстрый поворот на тридцать градусов, прежде чем выпрямиться в седле. Ее конь стукнул копытом в негодовании. — Он не отводит от тебя глаз всю дорогу, — пояснила Бетти, не прилагая усилий, чтобы сдержать хитрую ухмылку. — И когда тебя ранили, он не отходил от твоей постели. Был зол, как черт, но я не глупая: видела, что он на взводе из-за переживаний. Он тревожился за тебя. — Я… — начала Гермиона, судорожно стараясь найти оправдание поведению Драко. Ее щеки пылали, как две распустившиеся розы. — Я и сама не знаю. Мы с ним вроде как подружились. — Подружились? — Бетти критически вскинула бровь. — Полагаю, что да. Девушка оглянулась назад, туда, где ехали Невилл и Драко, и ее лицо приобрело довольное выражение. Гермиона прилагала все возможные усилия, чтобы только не обернуться, стараясь казаться спокойной и отстраненной. — А он об этом знает? — спросила Бетти, криво ухмыльнувшись. — Гм? — О том, что вы друзья. Гермиона натянуто выдохнула, стараясь сохранять самообладание. — Полагаю, ему об этом известно. Бетти громко хмыкнула, гордо задирая миниатюрный подбородок к небу, будто бы ей только что удалось доказать нечто необычайно важное перед толпой заядлых скептиков. — Какие бы подозрения тебя ни преследовали, уверяю: они абсолютно беспочвенны, — медленно, с расстановкой произнесла Гермиона. — И мне бы хотелось, чтобы ты не озвучивала их никому другому. Бетти сверкнула глазами в ее сторону: — Если ты об этом просишь, стало быть, не так уж беспочвенны подозрения… — Бетти, не говори глупостей! Я просто не хочу порождать нелепые слухи и вводить кого-либо в заблуждение. Несколько минут они ехали молча под размеренный стук копыт по утоптанной влажной земле. Гермиона с опаской поглядывала в сторону Бетти, гадая, не переборщила ли в своем рвении защитить собственную честь. Наверняка она выглядела крайне глупо и вызывала лишь больше сомнений; тот, кому нечего скрывать, отнесся бы к подобным подозрениям с высокомерным пренебрежением. Ощущая все больше тревоги, Гермиона судорожно размышляла, следовало ли ей сказать что-то еще или же лучше не говорить ничего, чтобы не усугубить ситуацию. — Я не охотница до слухов, Гермиона, — внезапно подала голос Бетти. — И никогда бы не стала той, кто их порождает. Но я не глупа и не люблю, когда меня таковой считают. — Я знаю, что ты не глупа. — Что ж, тогда тебе следует знать и то, что врешь ты отвратительно. Гермиона стремительно отвела взгляд, обуреваемая смущением, злостью и страхом одновременно. Она ощущала внимательный взгляд Бетти на своей щеке и боялась отвечать. Не существовало в мире другого человека, способного столь же изящно и беспрекословно выдать все свои тайны, пытаясь сделать прямо противоположное. — Боги, да ты побледнела, как призрак! — Я… я… — Я понимаю твои страхи, — заверила Бетти, подъехав к Гермионе так близко, что их коленки едва не стукнулись. — Но мы еще далеко от военного лагеря. Миллз вечно пьян, а Крайтону просто нет дела до того, что творится вокруг. Лорд ни о чем не узнает — не от нас уж точно. А дальше… я думаю, Драко возьмет заботы об отце на себя. Просто доверься ему. Ты не обязана думать обо всем за двоих. — Но я не знаю, как по-другому! — Тогда держись от него подальше. Солгать ты не сможешь, но никто не рискнет тебя спросить, если вы не будете вызывать подозрений. Гермиона уныло поджала губы и уставилась на зеркальные воды реки, стремительно уносящие вдаль опавшую листву, веточки и целые мотки зеленоватых водорослей, вырванные силой течения с корнями. Журчание Глубоководной словно подпевало Миллзу, который успел отъехать футов на двадцать и теперь вовсю распевал незнакомые песни. Большая часть из них представляла собой смесь отрывков из известных во всем королевстве баллад, подкрепленных похабными рифмами авторства самого Миллза. Сжав бока коня пятками, Гермиона поспешила нагнать оторвавшихся путников и тут же услышала топот копыт за спиной: Драко и Невилл не отставали ни на шаг. Через пару миль проводники объявили привал у сосновой рощи, где берег был затоплен так сильно, что вода подступала почти к самой линии деревьев. Лошади немедленно отправились пить, а Крайтон вызвался присматривать за ними, чтобы животные ненароком не зашли слишком глубоко. Драко резво спрыгнул с лошади и насмешливо уставился на Невилла, ноги которого изрядно затекли за время езды в седле. — У тебя грация бревна, Лонгботтом. — Заткнись. Перед тем, как отпустить своего коня, Миллз открепил от седла две небольшие, но нагруженные до предела походные сумки и лук с колчаном стрел. — Чует мое сердце, сегодня на ужин будет свежая дичь, — сообщил Миллз с радостным предвкушением. — А прицел вином не собьешь? — скептически поинтересовался Драко. — Брось, сынок! Вино подогревает азарт, а азарт, как известно, только усиливает меткость. Вот увидишь, через часик-другой парочка куропаток уже будет висеть у меня на поясе лапками кверху. А если боги смилостивятся, то еще парочку дней будем сытыми ехать. Мужчины быстро сгруппировались, собираясь отправиться на охоту. Бетти бродила вдоль кромки леса, собирая более или менее сухой хворост для костра. Чувствуя себя слегка потерянной в непривычной, дикой местности, Гермиона растерянно оглядела берег. В нескольких шагах от затопленной земли, бодро подняв к небу заостренные листочки, из-под воды выглядывали зеленые головки стрелолистов. Задумчиво склонив голову, Гермиона медленно двинулась к берегу, по пути снимая перчатки. — Что ты делаешь? — раздался голос за спиной, от которого по телу Гермионы пробежалась быстрая дрожь. Приглушенно выдохнув, она постаралась унять разбушевавшееся сердце. — Малфой, ты идешь? — позвал издалека Невилл. Дрожащими пальцами отстегнув брошь, удерживающую концы мантии, Гермиона позволила той упасть на землю у ее ног и с интересом оглянулась. Уперев руки в бога, Драко разглядывал ее с недоумением, смешивающимся с первыми ростками тревоги. — Я не собираюсь плавать, если ты беспокоишься об этом, — Гермиона криво улыбнулась. Драко ее веселья не оценил: он, как и прежде, смотрел решительно и серьезно. Серо-голубые глаза казались почти прозрачными в бледном свете дня и требовали немедленных объяснений. — Трудно отыскать другие причины, заставившие тебя раздеться у самой воды, — сурово отметил Драко, оглядывая Гермиону с ног до головы. — В Хогвартсе учат плавать? — Нет. — Но ты, разумеется, умеешь. — Разумеется. Драко громко хмыкнул. Уголок его губ приподнялся в одобрительный улыбке. — Но я не настолько безумна, чтобы плавать в столь холодное время года. Охотница из меня никакая, а вот в травах разбираюсь неплохо. Видишь вот те растения с острыми листьями? Вот там, над самой водой? Это стрелолист. Его клубни съедобны и весьма неплохи на вкус. — И ты собираешься лезть в воду за ними? — Почему бы и нет? Раз уж природа дает, нужно брать. — Ты замерзнешь и простудишься. Да и течение слишком сильное — может запросто сбить с ног, когда околеешь. — Ты преувеличиваешь. Это не так уж опасно. — У нас хватает припасов. Незачем искушать судьбу. — Дорога не близкая, а выделенных нам припасов едва ли хватит на три дня — ты и сам знаешь. — Боги, неужели так трудно оставаться в стороне от риска хотя бы один день? Гермиона презрительно фыркнула, отворачиваясь. Невилл вновь позвал Драко, но тот лишь махнул рукой, указывая ему идти без него. Волшебница уже двинулась к воде, когда вдруг услышала, как гремит вооружение. Остановившись, она озадаченно обернулась: меч в ножнах и прикрепленные к ремню кинжалы покоились у его ног, туда же направился и плотный черный плащ, а за ним — кожаная кираса с древесным рельефом на груди. — Что ты делаешь? — испугалась Гермиона, наблюдая, как Драко уверенно следует к кромке воды. — Не ты одна умеешь плавать, — заявил он, без церемоний вступая тяжелыми охотничьими сапогами в воду. — Драко, это безумие! — Ах, теперь это безумие? — рассмеялся он, двигаясь к первой головке растения, на которое указала Гермиона. — Я могла справиться и без твоей помощи! — сердито заявила она, скрещивая руки на груди. — Могла бы, — согласился он. Вода уже заливалась в голенища его сапог, но Драко лишь мимолетно поморщился, упорно двигаясь дальше. — Но в этом нет никакой необходимости. Тут мне следует напомнить, что, как правило, твои решения приводят к не самым приятным последствиям, но я вежливо промолчу. — Как великодушно с твоей стороны! — К тому же, полагаю, твое упрямство не даст тебе покоя, поэтому однажды мне придется либо связать тебя, либо быть поблизости каждую минуту, но держать веревку в кармане — на случай, если и этого окажешься мало. — Не тяни так резко, иначе клубни останутся в почве! Рукава и полы темно-графитового кафтана Драко значительно намокли, а вода уже плескалась у самых коленей. Он работал неумело, но быстро, вытаскивая клубни стрелолиста и кидая их на берег, где Гермиона сосредоточенно собирала их в свою мантию, предварительно омывая и обламывая самые длинные стебли. Она с тревогой поглядывала на Драко, наблюдая за тем, как его руки начинают едва заметно дрожать от холода, но он так и не издал ни единого звука или жалобы, напротив — улыбался и смеялся, не обращая внимания на физические неудобства. Гермиона словила себя на мысли, что ей доставляет удовольствие наблюдать за ним со стороны, а его улыбка — небрежная, искренняя — наполняет душу теплом. — О чем ты там говорила утром? Грин-лу? — Гриндилоу, — поправила Гермиона и настороженно оглянулась, проверяя, не услышит ли кто их разговор. — И тебе не следует упоминать тот факт, что мы были вместе утром. — Почему? Нас никто не слышит. — Ты не можешь быть в этом уверен. — Пусть так. Меня это не сильно волнует. — Напрасно. Нам не следует рисковать. — Твое очаровательное смущение стоит любого риска. Щеки и шея Гермионы вспыхнули жаром, а ресницы затрепетали, когда она старательно склонила голову над увеличивающейся горой клубней стрелолиста, сетуя на то, что не может скрыть пылающее лицо в густых прядях волос. Приняв самое свирепое выражение, она глянула на Драко исподлобья, но он уже отвернулся, пытаясь дотянуться до скрытого под водой растения. — Так эти гриндилоу живут в воде? — задумчиво осведомился он, погрузив руки под воду. — Верно. — И могут схватить меня прямо сейчас? Волшебница поморщилась. — Они не живут в реках, — пояснила она тоном профессора. — А даже если бы и жили, течение слишком большое. Там, где нет рыбы, нет и еды, а без еды любая тварь погибнет. Драко задумчиво хмыкнул, бросая к ногам Гермионы очередную порцию облепленных скользкими стеблями клубней. — Думаю, достаточно, — заявила волшебница, выпрямляясь и отряхивая руки. — Ты уже замерз. — Ничего подобного! — Сам-то умеешь плавать? — Она с сомнением осмотрела его вымокшую одежду, когда он неторопливо двинулся к берегу. — Имею честь называться одним из лучших пловцов, что ты встречала в своей жизни. — Драко самодовольно подмигнул. — Но буду не против взять парочку уроков у миледи. — Прекрати называть меня так! — Почему? Может, тебе следует начать привыкать к такому обращению? Гермиона уставилась на вышедшего на берег Драко широко распахнутыми глазами. Вода стекала с его одежды и тихо падала на траву, а сапоги громко хлюпали на каждом шагу. Он остановился перед Гермионой и заглянул в ее лицо с самым искренним выражением. Ее сердце дрогнуло, и она неуверенно отступила, опуская взор. — Если это шутка, то очень жестокая. — Почему ты думаешь, что я шучу? — спросил он прежним серьезным тоном, заставляя Гермиону взглянуть на него. От искрящихся голубых глаз сердце замирало и тут же вновь оживало, сотрясая грудь с неведомой силой. — Ты ведь знаешь, что волшебникам не дозволено носить титулы, — сказала она тихо, вглядываясь в теплую лазурь его глаз. — Я никогда не стану леди. И никогда не заслужу права называться твоей. Черты его лица ожесточились, в них вспыхнула мимолетная ярость, но голос оставался спокойным, сухим. — Времена меняются, — заявил Драко уверенно. — А вместе с ними и законы. Еще пару лет назад простить изменника и сохранить ему жизнь казалось немыслимым, но вот она ты — жива и здорова, и даже не отослана с Севера. — Я не изменница. — Это знаем я и ты, но они — нет. — Драко небрежно кивнул в ту сторону, где застывший на месте Крайтон напряженно наблюдал за лошадьми, щипающими травку вдоль берега. — И они приняли волю лорда, как принимают любое его решение, хорошее или плохое. Так почему ты считаешь, что мир не может измениться? — Не этот мир! И не я! — Гермиона упрямо сжала губы, глядя в сторону. — Я грязнокровка, Драко. Я тебе не ровня. Лорд позволил сохранить мне жизнь, но, будь у него шанс все изменить, он непременно воспользовался бы им. Он не допустит нашего союза, каким бы он ни был, и я солидарна с ним в этом. Брови Драко недоуменно сошлись на переносице, прокладывая глубокую морщинку на лбу. Гермиона выдержала его тяжелый взгляд, прежде чем продолжить: — Я не желаю ввергать Север в очередную войну только из-за своей прихоти. Этого не случится никогда. Я буду благодарна, если ты перестанешь играть со мной. — Я прекратил игры в тот момент, когда впервые поцеловал тебя. Мои намерения исключительно серьезные. — Забудь о них, Драко. Он тяжело выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти и посмотрел в сторону, где разместился их небольшой лагерь. — Оставим этот разговор. Пойдем. Кажется, у Бетти некоторые трудности с огнем. Прежде чем отпустить его, Гермиона высушила и очистила одежду Драко, игнорируя его глубоко мученический вид. Он методично собрал концы мантии, в которой лежали клубни стрелолиста, зажал их в кулаке, после чего, подхватив с земли плащ и оружие, вместе с Гермионой двинулся к месту стоянки. Бетти, у которой никак не выходило сложить хворост для костра как должно, виновато посмотрела на подошедших друзей. Драко опустил мантию с собранными в нем кореньями на землю и без лишних вопросов отправился на помощь. Гермиона присела на корточки, достала подаренный Драко кинжал с золоченой рукоятью и принялась сосредоточенно отрезать оставшиеся стебли и листья стрелолиста, некоторые из которых складывала в аккуратную стопку, другие же откидывала в сторону. Сам Малфой, увидев ее бесстыдное святотатство по отношению к боевому оружию, с тоской взглянул на кинжал, но ничего не сказал. Через полчаса костер уже горел, наполняя сырой воздух красновато-оранжевым светом и приятным жаром. Покопавшись в сумках, Бетти выудила буханку свежего хлеба и небольшой кусочек козьего сыра, которые принялась старательно нарезать на тонкие ломтики. Не дожидаясь приглашения, Драко схватил положенную ему порцию и двумя большими укусами избавился от еды. Бетти сунула ему в руку еще одним ломоть хлеба и настойчиво кивнула в сторону Крайтона, который, оперевшись о ствол бука, загадочно смотрел вдаль, не выказывая ни малейшего интереса к еде и теплу. Драко направился к нему. Завороженно наблюдая, как Гермиона, применив к поясному мешочку чары невидимого расширения, методично складывает внутрь овощи, Бетти сжимала в руках хлеб с сыром, но даже не попыталась откусить. — Тебе следует поесть. — Гермиона окинула девушку неодобрительным взглядом. — Невилла все еще нет, — мигом ответила Бетти, словно эти слова уже давно созревали на ее языке и лишь ждали возможности вырваться. — Он охотится, а выслеживание дичи порой требует немало времени. — Знаю, но… Они ведь ушли уже давно. Собрав остатки стрелолиста, Гермиона завязала шнурки на мешочке и выпрямилась, подставляя лицо огню. Они с Бетти сидели на темно-коралловой попоне, которую Драко снял с одной из лошадей и любезно расстелил для них на земле. В играющих отблесках красноватого пламени глаза Бетти казались большими и полными беспокойства, а ее скулы были бледны несмотря на горячие веяния раскаленного огнем воздуха. — Ты ведь не была на Охоте на Голубого Оленя? — Нет. — Бетти вдруг вздрогнула и посмотрела на Гермиону с самым озабоченным видом, словно та собиралась поведать ей страшную тайну. — Некоторые из охотников, выслеживая добычу, оставались на ночь в лесу, а утром возвращались целыми и невредимыми. — Гермиона ободряюще улыбнулась. — Я хочу сказать, что Невилл и Миллз знают, что делают. Уверена, они вернутся с минуты на минуту, и мы снова отправимся в путь. А пока поешь. Нам всем необходимы силы для дальнейшего пути. Неуверенно взглянув на кусочек хлеба, накрытый тонким ломтиком сыра, Бетти поднесла его к губам и послушно откусила. Гермиона бегло улыбнулась и поднялась на ноги. Над огнем закипал алюминиевый котелок с водой, по поверхности которой плавали листья и согнутые пополам веточки малины, а на дне виднелись багровые ягодки высушенного шиповника, который Гермиона предусмотрительно прихватила с собой. Достав из сумки стопку металлических стаканов, Гермиона разлила травяной чай, с удовольствием вдыхая теплый ягодный аромат. Драко вернулся к костру как раз вовремя: волшебница решительно вручила ему стаканы и отправила обратно — угостить Крайтона и согреться самому. Через час вернулись охотники. Тревога схлынула с Бетти, как дождевая вода, когда она увидела Невилла, но бросаться ему в объятия не стала: тот держал в растопыренных пальцах четыре рябых яйца, бережливо прижимая их к груди. — Было пять, но одно я случайно раздавил, когда наступил на гнездо, — пояснил Невилл, передавая Бетти хрупкую находку. Гермиона разлила остатки чая по стаканам и быстро набрала новой воды, чтобы успеть отварить яйца до того, как они вновь отправятся в путь. Лонгботтом уныло наблюдал за действиями девушек. — Успел познать радости материнства? — усмехнулся Драко. Невилл состроил гримасу, наскоро забрасывая в рот ломоть хлеба и запивая горячим чаем. — А парень-то удачливый: первым кладку нашел, а потом уж и птички показались. — Миллз снял с пояса две жирные тушки куропаток и небрежно бросил в сторону сумок. Он тяжело уселся на землю, вытягивая ноги в заношенных ботинках к огню и хватая оставшийся ломоть хлеба, жадно вгрызаясь в него большими зубами. — Правда, стрелять ему еще учиться и учиться. Только парочку стрел зазря перевел — улетели, как голубки, да и пташек спугнули. — Я же говорил, что тетива на луке слишком тугая… — Пустое! Что толку рассуждать о пропаже? Живности тут не больно много. Вот глубже в лес пойдем — там есть, где разогнаться. Со стороны берега решительным шагом к костру приближался Крайтон. — Бросай брюхо набивать да байки травить! Надо ехать. Не нравятся мне эти тучи — глядишь, под дождь попадем. — Авось ветром сдует! — Коль ветер поднимется. Сейчас-то штиль. — Может, милая госпожа разгонит тучки-то? — Миллз хитро подмигнул Гермионе, чуть склонившись к костру, отчего его пышные медные волосы стали напоминать львиную гриву. — Боюсь, в вопросах погоды я бессильна, — Гермиона вежливо улыбнулась. — Ах, черт! Пока остальные быстро собирали поклажу и закрепляли ее на спинах лошадей, Гермиона затушила костер и, не имея возможности восстановить прожженную землю, наложила на кострище отталкивающие чары. Ее спутники, как завороженные, двинулись подальше от поляны, по ходу забираясь на лошадей и сворачивая в подлесок. Гермиона нагнала их уже в чаще, невозмутимо подъехав к Драко со спины и обгоняя его. Тот растерянно проводил ее взглядом, не сказав ни слова. Вырисовывавшееся за пушистыми лапами сосен стальное небо потемнело, мимо низко плыли тяжелые синие облака, грозно взирая на землю внизу. Поднялся ветер, но в сосновом бору, куда они забрели, его яростные порывы практически не чувствовались; лишь ветви шумели и кренились, а рыжеватые стволы деревьев протяжно стонали и трещали. Растительность в бору была столь плотной, что ехать рядом с кем-то не представлялось возможным, поэтому никто не разговаривал. Один лишь Миллз насвистывал веселую песенку, которую тут же подхватывали птицы, разнося озорным щебетанием по всей округе. Когда лошади выехали на широкую лесную дорогу, птицы смолкли, напуганные приближающейся грозой. Ветер, сквозивший между редеющими стволами деревьев, трепал мантию Гермионы, которая все еще пахла речной водой и илом. Миллз заметно утомился за день и сонно клевал носом в седле, хотя волшебница не исключала тот факт, что его усталость могла быть вызвана спиртным. Бетти сосредоточенно рассматривала что-то между деревьев. Гермиона видела, что девушка вымоталась после долгой дороги, но продолжала держаться, не подавая и намека на недуг. Невилл, сопровождающий Гермиону у самой обочины дороги, перечислял названия трав, что встречались им по пути, а волшебница рассказывала об их полезных свойствах и применении. Она с трудом сдерживала учащающиеся зевки: беспокойство и воодушевление от первых часов путешествия прошли, а размеренные шаги коня убаюкивали, внушая глубокое спокойствие, которое ей не приходилось ощущать даже за стенами замка. — Медуница. — Невилл кивнул на ряд блеклых листочков, по краям которых мелькали темные, словно бы влажные, пятнышки. Гермиона вытянула шею, заглядывая за спину лошади Невилла, и удовлетворенно кивнула. — Верно. Вот-вот зацветет. — Так странно, — нахмурился Невилл. — Ты о чем? — Еще так холодно и сыро, а цветы уже собираются распускаться. — Невилл задумчиво пожал плечами. — Я всегда думал, что растения любят тепло и свет. Но некоторые растут несмотря ни на что, и ни холода, ни засуха не могут их убить. — Как и с людьми, — добавила Гермиона. Невилл с интересом взглянул на нее. — Некоторые продолжают жить, даже когда жизнь ведет за собой лишь череду трудностей. Другим хватает одного легкого толчка, чтобы сломаться. Невилл задумчиво кивнул и опустил голову, о чем-то напряженно размышляя. Гермиона ощущала тяжесть его рассуждений так, будто они были ее собственными. Внезапно ей безумно захотелось отвлечь его, занять чем-то другим, помимо бессмысленного самокопания, и это желание было столь сильным, что она, как заведенная, принялась яростно вращать головой из стороны в сторону. На противоположной обочине дороги росли маленькие кустики крокусов, казавшиеся практически незаметными за густыми зарослями сорной травы и острых листочков дикой земляники. Вполоборота взглянув на Невилла, Гермиона мысленно произнесла заклинание, вглядываясь в островок весенних цветов. Ее конь, почувствовав магию, фыркнул и недовольно встряхнул головой; светло-пшеничная грива взмыла в воздух перед лицом волшебницы, прежде чем упасть на шею жесткими прядями. Гермиона ласково погладила коня по спине, как бы извиняясь, и повернулась к по-прежнему задумчивому Невиллу, старательно изображая удивление. — Невилл! — Гм? — Посмотри туда! Голова друга растерянно повернулась в указанную сторону, не сразу обнаружив то, что старалась показать Гермиона. Его брови озадаченно нахмурились, а затем медленно поползли вверх в искреннем удивлении. — Цветы… — пробормотал он. Гермиона повернула коня к противоположной обочине дороги; то же сделал и Невилл. — Но я не знаю их названия. Может, подснежники? — Нет, — Гермиона рассмеялась. — У подснежников бутоны смотрят вниз, а у этих — вверх, видишь? Невилл нахмурился и придирчиво осмотрел цветы загадочного оттенка светлого индиго с белой сердцевиной, из-за которой казалось, словно бутон подсвечен изнутри. — Первоцветы? — с сомнением произнес он, вскинув бровь. — Вряд ли. Но это большое чудо — что они распустились так рано. — Да, удивительно… — задумчиво согласился Невилл, и Гермиона вновь увидела обреченность, скользнувшую по его лицу. — Невилл, иногда цветы — это просто цветы, и вовсе необязательно знать их название или период цветения, чтобы любить, — мудро заметила Гермиона. Вдохнув всей грудью, Невилл развернул свою лошадь и уже собирался последовать дальше, но Гермиона вновь его окликнула: она не двинулась с места, с трудом сдерживая улыбку, пока в ее глазах блестели озорные огоньки. — Спустись на землю, — велела она. — Зачем? — Невилл! Ты хочешь оставить эти цветы здесь, не почтив их красотой свою даму? — Гермиона приняла глубоко оскорбленный вид. Щетинистые щеки друга порозовели; он тяжело сглотнул и с сомнением оглядел крокусы. — О, я думаю, Бетти не очень любит цветы. — Вздор! Немедленно спускайся и собери для нее букет. В надежде взглянув вперед, туда, где среди деревьев медленно терялась спина Бетти верхом на вороной лошади, Невилл обреченно выдохнул и спешился. Гермиона удовлетворенно наблюдала за тем, как он торопливо срывает цветы, выбирая самые красивые и пышные бутоны. Закончив, он вопросительно взглянул на волшебницу. Та удовлетворенно кивнула. Невилл, осторожно зажимая в ладони букет, неуклюже вскарабкался в седло. Устремившись вслед за другом по лесной дороге, Гермиона вдруг обратила внимание на стук копыт за своей спиной. — Цветущие в апреле крокусы — и впрямь большое чудо, не находишь? — насмешливо заметил Драко, выезжая из-за ее спины. — Прямо-таки магия! Гермиона вымученно вздохнула, но так и не смогла сдержать улыбку, одарив Драко косым взглядом. — Откуда ты знаешь название? — удивилась она. Ее глаза сузились в подозрении. — Неужели дарил их своим девушкам-теням? — Я похож на романтика? — Драко брезгливо скривил губы, но в его глазах плясали озорные огоньки. Пустив лошадей галопом, они догнали спутников и опередили их, заведя ленивый спор о том, имеет ли романтика какое-либо значение в жизни. Через пару миль лес по правой стороне от дороги резко оборвался, уступая место выжженному пожаром пшеничному полю. Гермиона перестала отвечать на циничные замечания Драко, с горечью и досадой глядя на мертвую землю с серовато-черными островками сгоревшей травы. — Тьфу, сукины дети! — выругался Крайтон, поравнявшись с Гермионой и Драко. От звука его голоса, полного ярости и отвращения, волшебница вздрогнула и резко обернулась. — Готов поклясться, что это Братство. Вечно они подливают масло в огонь, никак не усидят на месте! И кому от того лучше? На горелой земле ни черта не вырастишь, а народ будет голодать их стараниями! Тьфу! И он поехал вперед, едва сдерживая негодование, которое передалось и его лошади. — О ком это он? Что еще за Братство? — Гермиона недоуменно уставилась на Драко. — Братство без знамен, — пояснил он нехотя. Волшебница продолжала сверлить его требовательным взглядом, поэтому он был вынужден продолжить: — Шайка разбойников, оборванцев, что грабят и терроризирует население. Они появляются во время каждой войны, но всегда под разными названиями, хотя народ по традиции величает их Братством. — И что же они делают? Драко кивнул в сторону сожженного поля: — Вот это. Гермиона вновь окинула взглядом черную, покрытую копотью землю, и почувствовала, как в груди начинает клокотать ярость. — Но для чего? Зачем сжигать урожай, портить землю, если с этим прекрасно справляются и вражеские войска? — Обычно они не промышляют в таких масштабах. Думаю, их целью была не пшеница. Скорее всего неподалеку есть деревня, на которую они налетели. А там бог знает: либо им сопротивлялись, а они решили отомстить, либо же пытались подставить войско Мундейла и стравить наших еще сильнее. Но Крайтон прав: вряд ли это дело рук Блэка. Насколько мне известно, его армия не переступала границы Нордхилла. Они медленно двинулись вдоль поля, с тяжелым сердцем рассматривая жалкие ростки пожелтевшей травы, разбросанной небольшими островками по всей площади. — Раньше Братство выступало в защиту простого народа: отгоняло солдат, помогало укреплять городские стены, вершило справедливость там, где лорды закрывали глаза. Но те времена давно прошли. Если раньше в рядах Братства можно было отыскать рыцарей и мелких лордов, то теперь там в основном воры, пьяницы и убийцы, которые ищут не справедливости, а наживы. — Все равно не понимаю, — растерянно пробормотала Гермиона. — Какую наживу можно получить от сожженной земли? Она дожидалась ответа от Драко, но тот упорно молчал, и Гермиона в конце концов обернулась к нему. Он хмурился, глядя вдаль, на линию невидимого горизонта; его губы кривились в смеси отвращения и презрения. — Невозможно понять того, кому нечего терять, — заключил он. На мгновение низкое темно-серое небо озарила вспышка белого огня, за которой спустя несколько мгновений грянул гром. Кобыла Драко, испугавшись, заржала и возмущенно мотнула головой, принимаясь плясать на месте. Он крепче сжал поводья, пытаясь ее усмирить, в то время как жеребец Гермионы постепенно начинал нервничать вместе с Тесси. Успокоив лошадь, всадники поехали дальше, пустив коней мелкой рысью. Крайтон и мирно дремлющий в седле Миллз успели оторваться от них на добрую четверть мили, обогнув поле, за которым начиналась безмятежная луговая степь с небольшими озерцами черных лужиц, не успевших высохнуть после минувших дождей. Дорога постепенно сужалась и жалась к стене деревьев, как испуганное дитя. Гермиона слышала тихий разговор Невилла и Бетти позади, но ее мысли были далеко: в который раз она пыталась найти объяснение тем ужасам, что повсеместно распространяла война, но ее разум отказывался принимать жестокую действительность. Она бы хотела верить, что те люди, которым мстило Братство, отделались лишь сожженной пшеницей, но с возрастающим отчаянием понимала, что рассчитывать на это было так же глупо, как, видя приближающуюся бурю, надеяться, что она обойдет тебя стороной. Впереди дорога разветвлялась, образуя кривой перекресток без всяких указателей. Тропа, что сворачивала левее, углублялась в лес; в остальных направлениях не было видно ничего, кроме холмов и травяных пустошей. У разветвления дороги, гордо раскинув ветви над взрытой корнями землей, стоял старый дуб. Подъезжая ближе, Гермиона заметила, что с его ветвей свисает нечто, отдаленно напоминающее груженые тканые мешки. Впереди Крайтон осадил лошадь, очевидно, тоже заметив что-то неладное. Конь Миллза брыкнулся, пробуждая его от сладкой дремы, и рыцарь встрепенулся, машинально хватаясь за поводья. Драко предусмотрительно обогнал Гермиону, загораживая ей обзор; она заметила, как его ладонь настороженно опустилась на бок в том месте, где из-за пояса выглядывала рукоять меча. Сердце забилось чаще. Гермиона схватилась за эфес собственного меча, чувствуя, как тревога стремительно заполняет все ее тело, сбивая мысли и дыхание. — Что там? — послышался взволнованный голос Невилла. Вытянув шею, Гермиона старалась рассмотреть, что привлекло внимание солдат впереди, когда вдруг различила очертание человеческого тела на фоне темного ствола дерева. Страх прокрался под одежду с порывом усилившегося ветра, сковывая мышцы в болезненном напряжении. Драко обернулся к ней, сурово сжав челюсти и одарив Гермиону озабоченным взглядом, но так ничего и не сказал. Выехав на свободное пространство у дерева, откуда дорога разветвлялась в разные стороны, волшебница напряженно замерла, цепляясь за седло внезапно онемевшими пальцами. На ветвях деревьев мирно раскачивались трупы людей в грязном серовато-буром одеянии. Их руки и ноги были связаны жесткой джутовой веревкой, головы свешивались под неестественным углом, а землистая кожа местами покрылась сине-зелеными трупными пятнами. Над лицами смертников усердно потрудились вороны, выклевав у некоторых выпученные глаза, потрескавшиеся окровавленные губы и щеки. Гермиона с трудом сдержала рвотный позыв, ощутив, как ветер разносит по округе запах разложения. — Чертово Братство, — тихо выругался Миллз, подъехав к трупу женщины с темно-русыми волосами. Только теперь Гермиона заметила деревянную табличку, прибитую гвоздями прямо к ее груди. Не думая, что делает, она направила коня ближе к трупу, игнорируя пристальный взгляд Драко, и вчиталась в слова, выведенные то ли кровью, то ли красной краской.

Смерть детоубийцам Смерть клятвопреступникам Смерть коленопреклонникам

Воздух в легких стал таким тяжелым, что придавил собой грудную клетку. Запах смерти окутывал Гермиону со всех сторон. Ей стало нестерпимо находиться у этого проклятого дерева, глядеть прямо в лицо смерти — бесчестной, низменной, недостойной — но она не двигалась с места, поглощая глазами слова на табличке. Ее разум вспыхнул неведомой доселе яростью. — Коленопреклонники? Дьявол их подери! — И за какую правду теперь они борются? — Прижать бы этих дикарей! Ух, попадись они мне! — И что за клятвопреступники? — Я, — подала голос Гермиона, не оборачиваясь назад. Разговоры за ее спиной мгновенно стихли. — Это я клятвопреступница. Тяжело вздохнув, она отъехала от трупа женщины, раскачивающегося прямо перед носом коня, и с холодной готовностью посмотрела на своих спутников, словно ожидала, что ее вот-вот забросают камнями. Крайтон безразлично смотрел вдаль, Миллз, Невилл и Бетти молча опустили головы, не имея что возразить. — Ты не давала клятву, когда… — начал Драко, но Гермиона резко осадила его ледяным взглядом. — Это не имеет значения, — заключила она строгим голосом. — Я обязана была служить лорду, но предала его. Меня полагалось казнить. То, что я жива, нарушает все известные законы. — На войне не существует никаких законов, госпожа, — безразлично заметил Крайтон. Гермиона удивленно взглянула на него, но он по-прежнему смотрел вдаль, хмурясь. — Война началась из-за меня. Гром, раскатившийся над самыми верхушками деревьев, почти заглушил слова Гермионы. Первые холодные капли дождя гулко ударились о землю и ветви дуба, едва начавшие покрываться девственной листвой. — Пора ехать. Гроза ждать не будет. — Миллз сжал бока коня пятками, разворачивая его к дороге в лес. — Нужно похоронить их, — остановила его Гермиона. Озадаченные взгляды устремились к ее фигуре, гордо расправившей плечи в седле. — На кой черт? Еще пару дней и вороны сделают это за нас. — Мы не можем так их оставить, — твердо повторила волшебница. — У нас нет на это времени, — заявил Драко, пытаясь успокоить Тесси, которая испугалась очередного грохота небес. — Тогда езжайте. Я сделаю все сама. — Гермиона гордо задрала подбородок, отворачиваясь от Драко. Краем глаза она заметила мелькнувшее на его лице раздражение. — Я останусь и помогу, — подал голос Невилл, стоящий чуть поодаль. Он казался бледным, как призрак, и старательно избегал смотреть на трупы, но голос его звучал твердо. — И я, — пискнула Бетти испуганно. — Нельзя тут задерживаться! Мы слишком близко к тракту, — сорвался Миллз. — А если разведем погребальный костер, то сюда слетятся все негодяи долины! — Тогда мы не будем их сжигать, — спокойно, но твердо заявила Гермиона. Ее голос звучал непривычно властно, полный силы и веры в свою правоту, и это же почувствовал и Миллз, в выражении которого теперь чувствовалась нерешительность. — Мы предадим их земле. — Закопаем, хочешь сказать? — без всякого веселья усмехнулся Драко. — Именно. — Северян должно хоронить по обычаям Севера. — Что ж, судя по вашей болтовне, в обычаи Севера входит бросать павших, как мусор, обрекая их не только на бесчестную смерть, но и позор в забвении. Драко озлобленно скрипнул зубами и отвернулся, задумавшись. Гермиона обвела остальных решительным взглядом. Внезапно в застоявшейся тишине за деревом раздался слишком явный треск переломленной веточки. Мужчины мгновенно схватились за оружие, со звоном вытаскивая мечи из ножен, и рассредоточились вокруг дуба, внимательно глядя в то место, откуда исходил звук. Гермиона испуганно отъехала назад, схватившись за рукоять собственного меча, но не торопилась его извлекать. Когда спустя несколько долгих мгновений из-за дерева послышался тонкий жалобный плач, Драко спешился первым и тихо, практически бесшумно двинулся в обход дуба. Его мощные корни, вырвавшиеся из-под земли на поверхность, тщательно скрывали от глаз того, кто притаился за ним, словно защищая. Малфой остановился с обратной стороны дерева и растерянно нахмурился. Его взгляд тут же устремится к Гермионе, и от того, сколько в нем было жалости и обреченности, она почувствовала тянущую боль под ребрами. Спешившись одновременно с Миллзом, Гермиона быстро устремилась к Драко. У корней дуба, сжавшись в маленький дрожащий комок, сидела девочка лет десяти с грязными светлыми волосами и перепачканным поцарапанным лицом. Слезы оставляли светлые дорожки на ее щеках, падая на воротник широкой грязно-бурой рубахи. Босые ножки, поджатые под худое тельце, казались черными, а ручки судорожно сжимали небольшой изогнутый прутик, которым маленькая незнакомка, очевидно, собиралась защищаться. — Боже правый! — воскликнул Миллз. — Неужто этот зверенок просидел тут все это время?